Часть 2: Достаточно смешно
Холод разбудил его раньше будильника. Не просто утренняя свежесть, а настоящий, колючий ноябрьский холод, который забирался под одеяло и кусал за оголенные участки кожи.
Тилл поморщился, сжался в комок, пытаясь нащупать рядом привычный источник тепла. Обычно по утрам его кровать напоминала печку: Иван, занимавший восемьдесят процентов пространства, излучал жар, как раскаленный вулкан. Но сейчас рука Тилла наткнулась лишь на остывшую простыню.
Он с трудом разлепил глаза. В комнате было серо и неуютно. Штора на окне раздувалась парусом, хлопая нижним краем по подоконнику. Окно было приоткрыто.
Тилл сел, растирая плечи и чувствуя, как кожа покрывается мурашками. Кто в здравом уме открывает окно в ноябре, когда отопление еще толком не включили?
— Иван? — позвал он хриплым ото сна голосом.
Тишина. Ни шума воды в ванной, ни звона посуды на кухне, ни привычного ворчания о том, что у Тилла закончился нормальный кофе.
Тилл потянулся к тумбочке за телефоном. Экран вспыхнул, на секунду ослепив его в полумраке спальни. Одно непрочитанное сообщение.
Иван (05:43): «Уехал. Срочные дела. Закрой окно, я проветривал. Поешь нормально».
Сухо и коротко. Никаких смайликов, никаких дурацких подколов или картинок с сонными котами, которыми Иван обычно спамил ему по утрам, даже если находился в соседней комнате.
Тилл перечитал сообщение дважды. «Я проветривал».
Он встал, ступая босыми ногами по прохладному ламинату, и подошел к окну. Улица внизу жила своей жизнью: серые машины, серые люди, серый асфальт. Он захлопнул створку, отсекая гул города, и глубоко вдохнул носом воздух в комнате.
Для Тилла квартира пахла как обычно: остывшим чаем, пылью на шкафу и немного — кондиционером для белья. Зачем нужно было устраивать этот ледниковый период? Неужели Ивану стало плохо от его, Тилла, запаха? Или, наоборот, Иван сам надышался чем-то, что посчитал нужным выветрить?
Тилл лишь пожал плечами, отгоняя от себя эти странные мысли. Мало ли что взбрело другу в голову с утра пораньше? Уехал и уехал, велика беда. Забивать себе голову ерундой из-за открытой форточки совершенно не хотелось.
Он поплелся в сторону кухни, продолжая ежиться от озноба. Взгляд зацепился за спинку стула, где темным, бесформенным пятном висела забытая Иваном толстовка. Огромная, черная, из плотного хлопка.
Тилл схватил её не раздумывая. Исключительно из практических соображений — это была самая теплая вещь в радиусе пяти метров, а зуб на зуб не попадал.
Он натянул её через голову, мгновенно утопая в чужом размере. Рукава полностью скрыли кисти рук. Тилл выглядел в ней нелепо, но зато ткань... она была тяжелой и плотной. Она сразу же отсекла внешний холод, создавая вокруг тела непробиваемый кокон уюта.
Тилл поднес руку к лицу, пряча нос в рукаве кофты. Пахло Иваном. Не феромонами, которых Тилл не знал, а понятными, человеческими запахами: крепким кофе, кожей в новеньком салоне автомобиля и дорогим табаком.
— Просто греет лучше, — пробормотал он себе под нос, оправдываясь перед пустой комнатой за то, как глубоко он вдохнул этот запах.
Конечно, дело было только в терморегуляции. А то, что в этой «броне» тревога отступила, а пустота внутри стала не такой громкой — просто приятный побочный эффект.
Тилл включил кофемашину. Пока она гудела, он обвел взглядом кухню. Вчерашняя посуда была вымыта и идеально расставлена на сушилке. Стол протерт. Стул, на котором сидел Иван, задвинут ровно под столешницу. Идеальный порядок. Словно Иван решил отработать ночлег в качестве клининговой службы.
Это было не похоже на них. Обычно их утро — это хаос. Иван, ворующий тосты с тарелки Тилла; борьба за ванную; громкая музыка и обсуждение планов. Они были симбиозом, единым организмом, где Тилл был мозгом, а Иван — мышцами и двигателем. Сегодня в квартире было непривычно тихо.
Тилл взял горячую кружку и сел за стол, глядя на пустой стул напротив.
— «Срочные дела», — передразнил он сообщение вслух, кривясь то ли от горячего пара, то ли от сарказма.
Он сделал глоток, обжигая язык, и отвернулся от окна. Искать скрытые смыслы в поведении Ивана было делом неблагодарным, да и просто лень. Если у друга «срочные дела», значит, так оно и есть. В конце концов, Тилл решил воспользоваться моментом: никто не мешает, не лезет под руку и не отвлекает болтовней. Можно было спокойно насладиться кофе в тишине.
Весь день прошел в режиме радиомолчания. Тилл пару раз порывался позвонить, но гордость (и обида за открытое окно) каждый раз останавливала палец над кнопкой вызова.
К вечеру он уже почти смирился с тем, что проведет пятницу в компании сериала и остывшей пиццы, когда входная дверь вдруг содрогнулась от уверенного стука. У Ивана были свои ключи, но он почему-то решил постучать.
Тилл открыл дверь, готовясь высказать пару ласковых за то, что тот заставил его подняться с места, но слова застряли в горле.
На пороге стоял Иван. Он выглядел... ослепительно. И немного безумно. На нем была кожаная куртка, волосы идеально уложены, а в руках он держал огромный, шуршащий пакет из брендового бутика и бутылку чего-то неприлично дорогого.
— Ты открыл, — констатировал Иван вместо приветствия, бесцеремонно проходя внутрь и заполняя собой всё пространство прихожей. — И даже не сменил замки. Это хороший знак!
— Я был близок к этому, — фыркнул Тилл, скрещивая руки на груди. — Ты сбежал ни свет ни заря, устроил мне криокамеру в спальне и пропал на двенадцать часов. Я думал, тебя инопланетяне похитили. Или совесть за окно замучила.
Иван замер на секунду, ставя пакет на тумбочку. В его глазах мелькнуло что-то виноватое, но он тут же скрыл это за широкой улыбкой. Той самой, которой он продавал часы и парфюм с билбордов.
— Прости за окно, — он шагнул ближе, игнорируя недовольный вид Тилла. — Срочный вызов в агентство. Зато посмотри, ради чего всё это было.
Он выудил из пакета глянцевый журнал, еще пахнущий типографской краской, и ткнул им в грудь Тилла.
Тилл посмотрел на журнал. С обложки на него смотрел Иван — холодный, недосягаемый, прекрасный. Гнев Тилла слегка смягчился.
— Круто, — честно признал он, чувствуя, как губы сами расплываются в улыбке. Сложно злиться на человека, который смотрит на тебя как побитый, но гордый пес, принесший хозяину самую большую палку в лесу. — Поздравляю. Но окно в следующий раз закрывай сам.
— Понял, — Иван наклонился и, нарушая личное пространство, быстро, но крепко сжал плечо Тилла. Его пальцы чуть дрожали, словно от переизбытка адреналина. — Собирайся.
— Праздновать! Я забронировал нам местечко в «SILK & SMOKE». Хочу напиться, Тилл. До беспамятства.
В его голосе прозвучала странная, почти отчаянная нотка. Словно напиться ему нужно было не ради веселья, а чтобы выключить что-то в голове. Что-то, что заставило его сбежать утром и что мучило его весь день.
— В «SILK & SMOKE»? — Тилл нахмурился. — Там ведь дресс-код. У меня нет ничего крутого…
— Об этом не парься, — Иван кивнул на пакет. — Я купил тебе прикид. Надевай! Выдвигаемся через двадцать минут.
Тилл заглянул в пакет. Внутри лежал не просто «прикид», а настоящий тяжелый люкс.
Рубашка из шелка цвета слоновой кости с дерзким вырезом, открывающим ключицы и верхнюю часть груди. Черные брюки с высокой посадкой, украшенные тонкими серебряными цепями, и объемный блейзер, который полагалось небрежно накинуть на плечи.
— Примерь, — Иван наблюдал за ним с хищным интересом. — Это твой размер.
Когда Тилл вышел к зеркалу, он себя не узнал. Шелк струился по телу, подчеркивая бледность кожи, а строгий крой пиджака добавлял фигуре острой грации. Тилл покрутился. Ему чертовски нравилось то, что он видел.
— Слушай, а мне идет, — он довольно ухмыльнулся своему отражению. — Выгляжу так, будто это я купил этот клуб, а не мы идем туда тратить твои миллионы.
— Почти готово, — Иван подошел вплотную, доставая из кармана последнюю деталь.
Его пальцы коснулись шеи Тилла, завязывая черную шелковую ленту наподобие свободного чокера. Это ощущалось интимно. Почти как ошейник, но Тилл без капли сомнения подставил шею.
Басы в клубе били прямо в грудную клетку, заменяя собой сердцебиение. Воздух был пропитан запахами дорогого парфюма, табачного дыма и разгоряченных тел, но в VIP-ложе, отгороженной от общего танцпола тонированным стеклом, атмосфера была иной.
— Заказывай всё, — Иван небрежно махнул рукой в сторону официанта, едва не сбив со стола пустой бокал. Его язык уже немного заплетался, а взгляд был мутным, расфокусированным и опасно темным. — Я плачу. За всё. За этот клуб, за выпивку... за тебя.
— За меня платить не надо, я не в меню, — усмехнулся Тилл, отодвигая от друга бутылку виски. — И тебе, кажется, хватит. Ты же знаешь, как на тебя действуют эти коктейли после таблеток. Ты уже в дрова.
Это была правда. Иван, успешная модель с обложек глянца, тот самый «ледяной принц», на которого пускали слюни половина университета и модельного агентства, сейчас напоминал огромного, размякшего осьминога. Гонорар за последнюю съемку был астрономическим — Иван сорвал куш, став лицом нового бренда, — но его организм, измученный подавителями, сдался после третьего стакана.
Алкоголь смыл с него маску холодного профессионала. Остались лишь инстинкты.
Иван вдруг подался вперед, наваливаясь на Тилла всем своим весом. Его горячая щека прижалась к плечу Тилла, а нос уткнулся в изгиб шеи, прямо под ухом.
— Ты пахнешь... лучше, чем деньги, — пробормотал альфа, и его горячее дыхание обожгло кожу Тилла, заставив того вздрогнуть.
— Отвали, ты тяжелый, — Тилл попытался пихнуть его локтем, но с таким же успехом можно было пытаться сдвинуть скалу. — Сядь нормально. На нас люди смотрят.
— Пусть смотрят, — рыкнул Иван куда-то в ключицу. — Пусть завидуют.
Его рука, до этого покоившаяся на спинке дивана, вдруг скользнула вниз. Тяжелая, широкая ладонь легла на бедро Тилла. Сначала просто лежала, грея через брючную ткань, но затем пальцы начали медленно, настойчиво сжиматься, ползти выше.
Тилл замер. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Это было... слишком. Даже для тактильного Ивана. Пальцы друга массировали внутреннюю сторону бедра, опасно приближаясь к «запретной зоне».
Внизу живота Тилла вспыхнул странный, тягучий жар. Неприятным он не был. Наоборот, от этого собственнического, грубого прикосновения внутри всё сжалось в сладком спазме.
«Это просто алкоголь», — панически подумал Тилл, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — «Я просто пьян, и мне щекотно».
— Иван, руки! — шикнул он, перехватывая запястье друга. — Ты берега попутал?
Но Иван не слушал. Он лишь сильнее сжал пальцы на бедре Тилла и мазнул губами по его шее. Это был не поцелуй, но и не случайное касание. Альфа словно примерялся, где лучше сомкнуть челюсти.
— Ты… — выдохнул Иван еле слышно. — Теплый.
Тилл сглотнул вязкую слюну. Ему нужно было рассердиться, но вместо этого он сидел, парализованный странным возбуждением, которое он яростно отрицал, и позволял пьяному другу гладить себя, списывая это бешеное сердцебиение на громкую музыку.
Путь от такси до квартиры превратился в настоящий кроссфит. Иван в пьяном состоянии обрел вес чугунного памятника самому себе.
— Переставляй ноги, модель недоделанная, — шипел Тилл, буквально волоча друга на себе.
Его плечо ныло под тяжестью чужой руки, перекинутой через шею. Иван не особо помогал: он висел на Тилле, спотыкаясь на ровном месте и время от времени пытаясь поцеловать дверной косяк или макушку Тилла — в зависимости от того, что оказывалось ближе к его расфокусированному взору.
Когда дверь квартиры наконец захлопнулась, отсекая их от подъезда, Тилл выдохнул, но расслабляться было рано. Оставался последний рывок — до спальни.
— М-м... Тилл... — промычал Иван, когда Тилл, кряхтя, потащил его по коридору. — У тебя стены... качаются.
— Это не стены, это ты качаешься, — огрызнулся Тилл, пинком открывая дверь в спальню. — Давай, падай.
Он подвел друга к кровати и, изловчившись, скинул его на матрас. Пружины жалобно скрипнули. Иван рухнул спиной на покрывало, раскинув руки, словно звезда морская, выброшенная на берег. Его длинные ноги в дорогих брюках все еще свисали с края.
Тилл прислонился к стене, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось как бешеное — то ли от физической нагрузки, то ли от того, что всю дорогу Иван дышал ему в шею, обжигая кожу своим жаром.
В комнате было душно. Иван, лежащий на кровати, начал возиться, дергая воротник рубашки.
— Душит... — прохрипел он, хмурясь. — Сними...
Но Иван лишь беспомощно дернул рукой. Тилл вздохнул. Оставлять его так, упакованного в брендовые шмотки, было бы жестоко. Он подошел к кровати и навис над другом.
Пальцы Тилла коснулись пуговиц рубашки. Дорогая ткань скользила под подушечками, но руки Тилла почему-то предательски дрожали. Он расстегивал пуговицу за пуговицей, открывая вид на смуглую, разгоряченную кожу. Иван всегда был горячим. От него буквально веяло жаром, как от открытой печи.
Когда последняя пуговица поддалась, Тилл рывком стянул рубашку с широких плеч и отбросил её в угол.
Перед ним лежал идеал. Скульптурные мышцы груди и рельефный пресс, который так любили фотографы. Тилл застыл на секунду, глядя на это великолепие. В горле пересохло.
— Штаны... — снова подал голос Иван, пытаясь приподнять бедра.
Тилл очнулся от наваждения. Он потянулся к пряжке ремня. Металл звякнул. Тилл расстегнул ремень, расстегнул пуговицу брюках, а затем молнию, но когда попытался стянуть брюки с длинных ног Ивана, понял, что это задача не для слабаков и оставил их, так и не сняв.
— К черту, — выдохнул он, вытирая пот со лба. — Спи так. Утром сам разберешься.
Он отошел на шаг, чувствуя странную слабость в коленях. Вид полуголого, раскинувшегося на его кровати Ивана — красивого и абсолютно беззащитного в своем опьянении — вызывал у Тилла бурю эмоций, в которой он боялся признаться даже самому себе. Это было восхищение.
— Ну ты и проблема, Иван, — тихо сказал Тилл в темноту, чувствуя, как горят его собственные щеки.
Он выключил верхний свет, оставив только ночник, и, помедлив секунду, начал стягивать свою одежду, чтобы лечь рядом. Другой кровати в квартире все равно не было.
Тилл осторожно скользнул под одеяло, стараясь держаться самого края кровати. Он закрыл глаза, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение. В комнате пахло Иваном: разгоряченной кожей, дорогим алкоголем и тем неуловимым, животным ароматом, который Тилл не мог классифицировать.
«Спи», — приказал он себе. — «Просто спи. Он пьян. Ты устал».
Рядом завозились. Иван глухо застонал во сне, дернул ногой, а затем резко перевернулся на бок. Его тяжелая рука упала поперек груди Тилла, придавливая к матрасу, а бедро накрыло ноги Тилла.
Сквозь тонкую ткань своих домашних шорт и плотную ткань брюк Ивана он почувствовал это. Что-то твердое, горячее и пульсирующее уперлось ему в ногу.
Это было невозможно игнорировать.
Тилл вспыхнул. Он попытался аккуратно спихнуть с себя ногу друга, но Иван лишь сильнее прижался, инстинктивно ища трение.
— Черт... — выдохнул Тилл одними губами.
Он осторожно вывернулся из-под тяжелой конечности и приподнялся на локтях. Взгляд сам собой скользнул вниз. Даже в полумраке ночника было видно, как натянулась ткань брюк Ивана в паху, очерчивая внушительный бугорок.
Тилл закусил губу, чувствуя, как его собственный пульс начинает бить где-то внизу живота. Он долго смотрел на этот признак возбуждения, борясь с желанием отвернуться.
Вместо того чтобы лечь обратно или уйти на диван, Тилл сделал странную вещь. Он медленно, стараясь не качнуть кровать, перебрался верхом на бедра Ивана. Сел, не касаясь паха, чуть выше колен, и посмотрел в лицо друга.
Иван спал. Его ресницы отбрасывали тени на скулы, губы были чуть приоткрыты, дыхание — ровное и глубокое. Он выглядел невинно, если не считать того, что творилось у него в штанах.
Тилл сглотнул. Его рука медленно, словно живя своей жизнью, скользнула под резинку собственных штанов. Пальцы обхватили уже твердеющую плоть.
«Мы же друзья», — оправдывал он себя, начиная медленно двигать рукой. — «В этом нет ничего такого. Мы и раньше делали это».
Воспоминание накатило яркой вспышкой.
Это случилось год назад. Или полтора? Они смотрели какой-то фильм у Ивана. На экране была постельная сцена — долгая, откровенная. Когда фильм закончился и включился свет, Тилл неловко прикрылся подушкой, пытаясь скрыть эрекцию. Он думал, Иван засмеет его.
Но Иван не засмеялся. Он посмотрел на него темным взглядом и просто сказал: «У меня тоже. Давай поможем друг другу? Чего мучиться?»
Это прозвучало так обыденно. Как предложение заказать пиццу. Тилл тогда сначала нервно хихикнул, но потом... согласился.
Он помнил, как сидел у Ивана на коленях в тот раз. Помнил, что почти всё делал Иван — его руки были везде, горячие, уверенные. Тилл тогда умирал от смущения, прятал лицо в изгибе шеи друга, вдыхая его запах. Помнил, как в момент пика он не удержался и укусил Ивана за плечо — сильно, до следов зубов. И как Иван в ответ лишь хрипло выдохнул и прижался к нему сильнее, ускоряя темп.
Они делали это еще несколько раз. А потом... всё прекратилось. Без объяснений. Иван просто перестал предлагать, а Тилл стеснялся спросить.
«Неужели ему стало противно?» — подумал Тилл, глядя на спящего альфу. — «Или он нашел кого-то, кто лучше справляется?»
Эта мысль слегка расстроила. Тилл сжал свой член сильнее, ускоряя движения. Он смотрел на Ивана, на его губы, на напряженный бугор в штанах, и чувствовал себя вуайеристом. Это было грязно и неправильно.
И это было чертовски возбуждающе.
Ритмичное движение руки Тилла замерло, оборвавшись на полувздохе.
Под ним, словно потревоженный тектонический пласт, дернулось тело Ивана. Альфа глухо заворчал сквозь стиснутые зубы, и его бедра совершили короткий, инстинктивный толчок вверх.
Тилл испуганно выдернул руку из штанов, замирая, как пойманный с поличным воришка. Сердце ухнуло куда-то в пятки. «Проснулся? Заметил?»
Он вгляделся в лицо друга. Нет. Глаза Ивана были плотно закрыты, брови сведены к переносице в мучительном напряжении, а дыхание сбилось, став рваным и тяжелым. Он не проснулся. Он был глубоко в плену алкогольного дурмана и, судя по всему, очень яркого, очень пошлого сна.
Тилл выдохнул, чувствуя, как страх сменяется новой волной адреналина.
Он поерзал, устраиваясь удобнее, и ощутил это всем телом. Твердый бугор в брюках Ивана уперся ему точно в ягодицы, даже через слои ткани. Это давление было настойчивым, требовательным.
Тилл закусил губу, глядя на этот недвусмысленный признак желания.
— Неужели тебе снится кто-то? — прошептал он с легкой, внезапно проснувшейся в нем порочной усмешкой. — Какая-нибудь модель? Или омега из клуба?
Тилл вдруг почувствовал себя хозяином положения. Обычно Иван — большой, сильный, контролирующий всё вокруг. А сейчас он лежал здесь, беспомощный в своей страсти, и Тилл мог делать с ним всё, что захочет.
Тилл медленно, экспериментально качнул бедрами вперед. Затем назад.
Трение брюк Ивана о тонкий хлопок домашних шорт Тилла высекло искру.
Иван тут же отреагировал на это. Из груди вырвался низкий стон. Его бедра снова дернулись навстречу, пытаясь поймать этот ритм, усилить контакт.
— Нравится? — одними губами спросил Тилл. Его глаза лихорадочно заблестели.
Это была опасная игра. Хождение по лезвию ножа. Но ощущение власти пьянило сильнее любого виски.
Тилл снова запустил руку к себе в штаны, обхватывая свой член. Чтобы подавить рвущийся наружу стон, он подцепил зубами край своей футболки, поднимая ее, и с силой сжал челюсти. Ткань медленно мокрела от горячего, сбивчивого дыхания. Его свободная ладонь легла на широкую грудь Ивана, и пальцы судорожно сжались, сминая кожу и твердые мышцы в поиске опоры.
Он вернулся к прерванному занятию, но теперь его движения стали другими. Он подстроил ритм руки под движения своего тела. Вверх-вниз. Вперед-назад.
Он натирал собой пах Ивана, дразня его, имитируя настоящий секс.
— М-мгх... — Иван мотнул головой по подушке. Его руки, до этого безвольно лежавшие по бокам, вдруг пришли в движение.
Тилл охнул, когда большие, горячие ладони альфы легли ему на талию. Пальцы Ивана сжались на его боках жестко, фиксируя, удерживая на месте.
Тилл замер на секунду, боясь пошевелиться. «Вот теперь точно всё. Сейчас он откроет глаза и скинет меня».
Но Иван не открыл глаза. Наоборот, он с рыком потянул Тилла на себя, вжимая его в свой стояк так плотно, что воздуха не осталось.
Тилла накрыло. Это было так грязно и так возбуждающе, что у него закружилась голова. Он чувствовал мощь под собой, чувствовал чужой голод. Он наконец разжал челюсти, позволяя мокрому от слюны краю футболки выскользнуть изо рта, и судорожно глотал воздух, уже не заботясь о том, насколько громким будет его дыхание.
— Да... — выдохнул он дрожащим шепотом, глядя на искаженное возбуждением лицо спящего друга. — Ч-черт… Тебе же нравится, когда я сверху?
Он специально надавил ягодицами сильнее, поворачиваясь на самой головке члена Ивана, скрытого тканью. Иван задышал как загнанный зверь. Еще немного... Еще чуть-чуть... Тилл чувствовал, что они оба уже на грани.Казалось, что он вот-вот сорвется в пропасть, и ему было плевать, что будет на дне.
Иван вдруг резко, одним мощным рывком принял сидячее положение. Матрас под ними жалобно скрипнул.
Тилл едва не опрокинулся назад от неожиданности, но сильные руки на талии удержали его, буквально пригвоздив к чужим бедрам. Тилл замер, превратившись в соляной столб. Его рука всё ещё находилась глубоко в шортах, сжимая собственный эрегированный член.
«Конец», — пронеслось в голове с ледяной ясностью. — «Он проснулся. Сейчас он спросит, какого черта я дрочу, сидя на нем верхом».
Время остановилось. Тилл боялся даже моргнуть. Он сидел на коленях у лучшего друга, пойманный в самой постыдной позе из возможных, и чувствовал, как стыд заливает лицо горячей краской, способной, кажется, светиться в темноте.
Иван сидел напротив, тяжело дыша. Его волосы растрепались, падая на лоб. Он медленно поднял голову.
Тилл зажмурился, ожидая чего угодно.
Взгляд Ивана был мутным, подернутым пьяной пеленой. Зрачки расширились настолько, что затопили радужку чернильной тьмой. Он смотрел на Тилла не как на друга, нарушившего границы, а как на единственную точку опоры в крутящемся мире.
Взгляд альфы скользнул вниз, туда, где рука Тилла застыла под резинкой домашних шорт, а затем снова поднялся к лицу.
Тилл перестал дышать. «Ну же, скажи это. Скажи, что я извращенец».
— Тилл... — голос Ивана был хриплым, ломающимся, словно он говорил сквозь слой ваты. — Очень... жарко...
Слова выкатывались изо рта медленно, язык заплетался.
Тилл выдохнул. Иван все еще был пьян. Настолько пьян, что его мозг, отравленный алкоголем и собственными гормонами, просто отказывался анализировать ситуацию. Он не понимал, что делает Тилл. Он чувствовал только жар и необходимость разрядки.
«Он не вспомнит», — эта мысль ударила в голову, пьяня сильнее любого коктейля. — «Завтра он решит, что это был просто сон. Или вообще забудет».
Смелость, граничащая с безумием, затопила легкие.
— Жарко... — эхом повторил Тилл. Голос дрогнул. — Это всё потому, что ты в брюках, Иван. Тебе тесно.
Он медленно вытащил руку из своих штанов. Иван проследил за движением затуманенным взглядом, но не сделал попытки остановить его. Его руки на талии Тилла лишь сжались сильнее, словно он боялся, что галлюцинация исчезнет.
— Давай я помогу, — прошептал Тилл, наклоняясь ближе. — Сейчас станет легче.
Его пальцы легли на пряжку ремня Ивана. Металл был холодным, контрастируя с горячим животом альфы. Тилл действовал быстро, пока решимость не испарилась. Он просунул руку под белье. Горячо. Высвободил плоть Ивана наружу. Член был твердым, как камень, тяжелым и пульсирующим. Тилл почувствовал укол зависти и восхищения одновременно — природа одарила Ивана щедро.
— Ох... — выдохнул Иван, когда прохладный воздух коснулся разгоряченной кожи.
Тилл, не давая себе времени на раздумья, снова коснулся резинки своих шорт, но теперь уже спуская их немного вниз, чтобы освободить и себя.
— Сейчас... — бормотал он, словно в бреду, оправдываясь перед самим собой. — Это просто помощь. У тебя стояк, у меня стояк. Мы просто... убираем проблему. Как раньше.
Он придвинулся вплотную. Обхватил член Ивана одной рукой, а другой взялся за свой, прижимая их друг к другу.
Иван вдруг глухо зарычал. Он оторвал руку от талии Тилла и накрыл ей его ладони. Пальцы легли поверх пальцев Тилла, направляя, задавая ритм.
Тилл почувствовал, как его накрывает волной. Ощущение чужих рук на своем члене, смешанное с ощущением собственной власти над телом Ивана, было запредельным.
— Да, Иван, — прошептал Тилл, поддаваясь движению чужих рук. — Вместе.
Они начали двигаться. Синхронно. Это было далеко от нежности — это была чистая физиология, помноженная на скрытую страсть и алкогольный дурман. Тилл закрыл глаза и позволил себе раствориться в этом моменте, зная, что утром они оба будут молчать об этом. Если, конечно, вспомнят.
Воздух в комнате стал наэлектризованным, словно перед грозой. Ритм, который задавала широкая ладонь Ивана, был безжалостным. Его пальцы сжимались крепко, по-хозяйски, не оставляя Тиллу ни шанса на отступление, ни возможности сбавить темп.
— Иван... — выдохнул Тилл, запрокидывая голову назад.
Потолок перед глазами поплыл. Тилл чувствовал, как внутри натягивается тугая пружина. Слишком долго. Он слишком долго сдерживался, слишком долго отрицал потребности своего тела, и теперь, под горячими руками лучшего друга, плотина рушилась.
Иван дышал тяжело, хрипло, прямо в ключицу Тилла. С каждым выдохом из его груди вырывалось что-то похожее на низкое, утробное рычание. Это был звук не человека, а зверя, который наконец-то дорвался до желаемого.
Внезапно хватка Ивана на талии Тилла стала стальной. Он дернул Тилла на себя, вжимая их друг в друга.
— Моё... — прорычал он неразборчиво.
Тилл не успел спросить, что именно «его».
Он почувствовал горячее дыхание на своей шее, там, где кожа была самой тонкой и чувствительной. А в следующую секунду мир взорвался вспышкой острой, пронзительной боли.
Не игриво, не нежно — он вонзил зубы в мышцу на стыке шеи и плеча. Он сомкнул челюсти, захватывая кожу в капкан, и сжал.
— Агх! — вскрикнул Тилл, дернувшись, но руки Ивана удержали его на месте.
Паника ледяной иглой пронзила мозг. «Он думает, что ставит метку! Идиот!»
Тилл почувствовал, как по коже потекла теплая струйка. Кровь. Иван прокусил кожу. Он метил его, как омегу, повинуясь пьяному инстинкту, не понимая, что у беты нет железы, что этот укус не создаст никакой магической связи, а оставит только шрам.
Но вслед за болью и страхом пришло нечто иное.
Боль стала катализатором. Она ударила по оголенным нервам, смешалась с возбуждением и превратилась в ослепительную вспышку удовольствия. Это было дико, неправильно, но от ощущения того, что Иван так сильно хочет его присвоить, что готов грызть зубами, у Тилла сорвало крышу.
Он задохнулся. Пальцы на ногах поджались.
— Иван! — простонал он, уже не пытаясь вырваться.
Руки Ивана внизу сделали последнее, резкое движение.
Тилл кончил. Ярко, мощно, до пятен перед глазами. Удовольствие прошило позвоночник, выгибая тело дугой. Он вцепился пальцами в плечи Ивана, царапая кожу, и сладко застонал, не в силах сдержать голос.
Через секунду тело Ивана под ним напряглось, как камень. Альфа глухо застонал в прокушенную шею Тилла, его бедра дернулись в последнем спазме, и горячая волна выплеснулась на пальцы.
Иван вздрогнул всем телом, пропуская через себя разрядку, но челюсти не разжал. Он держал укус еще несколько долгих, мучительных секунд, слизывая выступающую кровь, словно запечатывая договор, о котором знал только он один.
Постепенно напряжение уходило.
Хватка зубов ослабла. Иван медленно, неохотно отпустил истерзанную кожу. Он провел языком по ранке — ласково, извиняюще, — и тяжело выдохнул.
Тилл, все еще дрожащий от пережитого оргазма, обессиленно опустился на плечо друга. Его сердце колотилось так, что ребра болели. Он чувствовал, как пульсирует укус, как липнет кожа, но в голове была пустота.
— Придурок... — прошептал Тилл, хмурясь. — Какой же ты придурок, Иван...
Дыхание Ивана выровнялось, стало глубоким и размеренным. Руки, сжимавшие талию Тилла, расслабились, став просто тяжелым грузом.
Он уснул. Мгновенно, как выключают свет. Алкоголь и выброс эндорфинов отправили его в нокаут.
Тилл остался сидеть верхом на спящем друге, в липкости их общего удовольствия, с кровоточащим укусом на шее. Он осторожно коснулся ранки пальцами свободной руки, зашипев от боли. На пальцах осталась кровь.
Он медленно, стараясь не разбудить Ивана, слез с него. Взял с тумбочки влажные салфетки и кое-как вытер себя и живот Ивана. Альфа даже не пошевелился, лишь недовольно нахмурился во сне.
Тилл натянул одеяло до подбородка и лег рядом, повернувшись спиной.
Едва он коснулся подушки, как тяжелая рука Ивана тут же нашла его в темноте. Альфа придвинулся вплотную, обнимая Тилла со спины, и уткнулся носом прямо в свежий укус. Запах крови, видимо, успокаивал его зверя лучше любых колыбельных.
Тилл закрыл глаза. Укус горел огнем, но странное дело — страха больше не было. Было тепло. И, несмотря на абсурдность и боль ситуации, Тилл вдруг понял, что сегодня он уснет быстрее, чем когда-либо. Потому что его «защитник» был рядом, и теперь Тилл точно знал, насколько далеко тот готов зайти.