Часть 8: Совместный проект

Холл университета, словно оживший муравейник, гудел разнотонными голосами, скрипами бесчисленных подошв и вечно опаздывающими трелями звонков, предвещающих очередную пару. Тилл же, будто привидение, неуклонно продвигался по коридору, всем своим видом демонстрируя желание исчезнуть: капюшон, надвинутый глубоко на глаза, плечи, подтянутые к ушам, и шаги, хоть и целенаправленные, но выдающие легкую нервозность — словно у беглеца, старательно маскирующего свою поспешность.

Он почти достиг спасительного поворота, почти был свободен от назойливых взглядов, когда внезапный голос, словно острый дротик, вонзился ему прямо в темечко:

— МОРГНИ, ЕСЛИ ТЕБЯ ДЕРЖАТ В ЗАЛОЖНИКАХ!

Тилл вздрогнул, почти подскочив от неожиданности, и резко обернулся. Конечно же, там стояла Мизи, сияющая, словно полуденное солнце, только что пригубившее клубничный милкшейк с легким оттенком алкогольного веселья. Рядом с ней невозмутимо возвышалась Суа, на ее губах играла едва заметная полуулыбка, будто вся эта сцена казалась ей забавной, но не настолько, чтобы выдать слишком явное веселье.

— Мы тебя почти поймали, — негромко заметила Суа. — Если бы ты не оглянулся, я бы побилась об заклад, что ты осваиваешь искусство скрытности.

— Вы… Вы что, следили за мной? — раздраженно буркнул Тилл, морщась от такого заявления.

— Не-а, — фыркнула Мизи, отмахиваясь. — Мы просто позволяем нашей оскорбленной дружбе вести нас по верному пути.

Она ткнула его пальцем прямо в грудь, словно обвиняя в предательстве.

— Ты снова сбежал от нас! Сбежал и игнорируешь! Прямо как в каком-нибудь до жути плохом фильме, где герой бросает свое прошлое, чтобы обернуться супергероем!

— Или, быть может, отказывается от друзей, чтобы превратиться в примерного подкаблучника, — невинно добавила Суа, наигранно покашливая.

— Эй! — Тилл метнул на них взгляд исподлобья, словно дикий зверь, загнанный в угол. — Я просто был занят…

— Тебе мозги промыли! — Мизи картинно схватилась за голову, как будто увидела нечто ужасное. — Ты стал… злым! Хмурым! Угрюмым! Даже кофе начал пить абсолютно черный!

— Я всегда пил черный кофе, — тихо пробормотал он, чувствуя себя пойманным с поличным.

— Ага, но раньше ты делал это с изяществом эстета, смакуя каждый глоток. А сейчас это выглядит так, будто… будто у тебя депрессия, свернувшись калачиком, сидит на подоконнике и бесцельно курит, — тяжело вздохнула Мизи, поясняя.

Тилл уже открыл рот, чтобы колко огрызнуться, но в этот момент, словно материализовавшись из воздуха, появился Иван.

— Знаменитая тройка! Почти воссоединившаяся, — протянул он, непринужденно встав рядом, будто всегда был частью этой сцены. — Можно и мне стать членом этого таинственного клуба «если моргнешь — спасём»?

— Ты не подходишь, — буркнул Тилл, инстинктивно делая шаг назад, чтобы увеличить дистанцию.

— Почему же? — Иван наклонился к нему ближе, растягивая губы в предвкушающей хитрой улыбке. — У меня отменная интуиция. Например, я безошибочно чувствую, когда кто-то старательно прячется от своих друзей, потому что его парень — ярый собственник.

Повисла звенящая пауза. Мизи и Суа обменялись красноречивыми взглядами. Тилл вздрогнул, словно его щелкнули резинкой по запястью.

— Хватит. — Он резко выпрямился, и взгляд его стал колючим, как еловые иглы. — Вы ничего не понимаете. Это не ваше дело.

— Мы друзья, — спокойно возразила Суа. — А друзья лучше всех понимают, когда одного из них начинают держать в эмоциональном рабстве.

— Никто не держит меня в рабстве… — Тилл сжал плечи, как будто пытаясь спрятаться от самого себя. — Просто он всегда был… ну, немного ревнивым.

— Немного? — повторил Иван, иронично глядя в потолок. — Это все равно что назвать бушующий ураган «приятным ветерком».

Молчание накрыло их, словно внезапная пауза в песне, где ожидалась кульминационная нота.

Мизи выгнула бровь, затем с силой хлопнула Тилла по плечу, словно возвращая его из глубин собственной мини-драмы в реальность.

— Знаешь, — легкомысленно произнесла она, будто всё это не было важной частью их жизни, — даже если ты злой, мрачный и немножко ёжик, ощетинившийся от мира — мы всё равно продолжим тебя доставать. Потому что мы тебя любим. Как тот несладкий чай, который, несмотря ни на что, всё равно пьешь до последней капли.

— Или как старые носки, которые вроде бы уже пора выбросить, но почему-то ужасно жалко, — добавила Суа, подчеркивая абсурдность сравнения.

— Сравнение, конечно, просто восхитительное, — проворчал Тилл, но уголок его губ предательски дёрнулся в легкой улыбке.

Он уже собирался развернуться и уйти, как можно тише раствориться в толпе, но не успел и шаг сделать — Мизи, будто уловив момент слабости, схватила его за рукав и увлекла за собой.

— Куда?! — возмутился Тилл, почти спотыкаясь. — Я вообще-то собирался…

— Спасать свою душу, очевидно, — невозмутимо ответила она, не сбавляя темпа. — Но я уже взяла на себя эту миссию.

Он не понял, как это произошло, но внезапно оказался внутри пустого кабинета, где витал стойкий запах маркеров, вчерашнего, уже давно остывшего кофе и какой-то почти осязаемой, отчаянной инициативности. Дверь за ними захлопнулась, отрезая путь к отступлению.

Следом заскользила внутрь Суа, неспешно потягивая чай из термоса. Весь ее вид красноречиво говорил о том, что она подписалась на всё это не по доброй воле, а потому что давно и без боя капитулировала перед жизненным ураганом по имени Мизи.

— Так! — торжественно объявила последняя, скидывая на стол папку, из которой торчали пестрые стикеры, неразборчивые каракули, скомканные наброски и, по совершенно необъяснимой причине, один мятный леденец. — Все сюда! Мы собираем команду мечты!

— Миссия? — пробормотал Тилл, все еще нерешительно застыв у стены, словно пытаясь слиться с ней. — Можно я просто… не буду?

— Нет, — отрезала Мизи, безапелляционно ткнув в него пальцем. — Ты теперь один из нас.

— Один из кого?! — вскинул брови Тилл, явно не понимая, что происходит.

— Участвующих в межфакультетском фестивале! — воскликнула она, ее голос звенел от предвкушения. — Победители едут в горы! С палатками! Настоящая свобода, пьянящий запах леса, умиротворяющая тишина и никакой цивилизации. Я просто обязана туда попасть. И ты — непременно с нами!

— Я… Я вообще-то не… — начал было Тилл, пытаясь найти хоть какой-то-то аргумент.

— Поздно! — победоносно объявила она, выхватывая фломастер и мгновенно рисуя на доске некую схему проекта, больше похожую на маршрут к сокровищам. — У нас уже сформирована команда. Я, Суа, ты… и Иван.

— Что?! — Тилл дернулся, будто услышал не просто имя, а древнее заклинание, призывающее демона.

— Я тут, — раздался голос прямо у него за спиной. Тилл резко обернулся — Иван стоял в дверях, непринужденно опираясь на косяк, и на его губах играла та самая хитрая улыбка, которая безошибочно выдавала, что он прекрасно знает, насколько нежеланный он здесь гость, и это его лишь невероятно забавляло.

— И что он делает в нашей команде? — простонал Тилл, тыкая пальцем в Ивана, словно указывая на непрошеного гостя, внезапно материализовавшегося из его тревожного прошлого.

— Поет, очевидно, — с глубоким, вселенским вздохом ответила Суа, прикладываясь к своему термосу. — Это же мини-мюзикл.

— Мюзикл?! — Тилл почувствовал, как почва уходит у него из-под ног; теперь он был абсолютно уверен, что происходящее — либо очень странный сон, либо самый изощренный из кошмаров.

— Да! — с непередаваемым восторгом воскликнула Мизи, извлекая из своей папки-бездны новую, еще более замысловатую схему, которая своим видом скорее напоминала меню фудкорта: она была вся усыпана разноцветными стрелками, хаотичными наклейками и гордо носила заголовок «Мюзикл, который отправит нас в горы».

— Мы покажем историю любви! Мы с Суа — главные героини, мы будем танцевать и играть роли. Иван — поет, доводя зрителей до слез. А ты — рисуешь декорации для фонов, словно волшебник, а на сцене играешь на гитаре!

— Это ловушка, — пробормотал Тилл, чувствуя себя запертым в этом вихре безумия. — Зачем я вам вообще нужен?

— Логично ведь, что потому что ты умеешь рисовать и играть на гитаре, — ответила Мизи, и на этот раз ее голос был удивительно тихим, почти нежным, отчего Тилл вздрогнул. — И еще ты наш друг. А это сейчас такая редкость.

Тилл снова ощутил, как его душу медленно, но верно сворачивают в трубочку и аккуратно укладывают на алтарь дружеского насилия, приправленного фанатичной инициативой.

— Это безумие, — прошептал он, сдаваясь.

— Возможно, — сказала Суа, философски глядя в свой чай, словно там был ключ ко всем мировым загадкам. — Но безумие началось еще тогда, когда мы впервые встретили Мизи.

— И если ты не придешь, я приду к тебе домой, в костюме цветущей сакуры, и буду петь баллады под твоим окном! — добавила Мизи с такой непоколебимой угрозой в голосе, что Тилл на секунду совершенно серьезно в это поверил.

Он обреченно опустился за парту, прикрыв лицо рукой, словно пытаясь скрыться от этого надвигающегося хаоса.

— Боже… Я реально попал в секту.

— Добро пожаловать в культ искусства! — победоносно выкрикнула Мизи и, повернувшись к Ивану, торжественно объявила: — Репетируем завтра. Принеси текст песни. Мы ждем слезы, надрывы, настоящую любовь, чтобы потом героически выгореть и, конечно же, победить!

Иван, все это время с ленивым интересом наблюдавший за разыгрывающимся театром одного актера, едва заметно кивнул.

— Думаю, у нас получится, — медленно произнес он, чуть растягивая слова.

Проект был официально запущен, и отказаться было уже невозможно.

***

Весенний вечер медленно, словно старая, потертая кассета, разворачивал свои объятия над городом. Из приоткрытых балконов доносился тихий шепот: где-то вдалеке гудел усталый автобус, а этажом выше едва слышно ругались, словно опасаясь разбудить саму ночь. Ленивый ветер ласково перебирал сушащиеся на веревках рубашки и нежно шуршал по горшкам с мелкими, безымянными цветами, которые Иван когда-то посадил, совершенно не задумываясь зачем.

Он сидел в старом кресле на своем балконе, поджав одну ногу под себя, словно котенок. Рядом, на перилах, стояла чашка, в которой чай давно остыл, но он все равно время от времени подносил ее к губам, будто в этом простом жесте заключалась какая-то неосознанная необходимость.

Телефон лежал на подлокотнике, и его мягкий экранный свет подсвечивал половину лица, придавая ему загадочности. Пальцы Ивана неторопливо скользили по стеклу, пролистывая старую переписку.

В названии группового чата значилось: СЕКТА ИСКУССТВА.

Мизи: «Мне кажется, песня про созвездие — это прям идеально для сцены. Мы все немного потерянные звёзды».

Суа: «Если ты сейчас запоёшь, я выйду из чата».

Мизи: «Нет, ты не выйдешь. Ты слишком любишь меня, чтобы уйти».

Иван: «Я написал черновик текста. Позже покажу. Нужно, чтобы в нём было что-то настоящее».

Он отправил сообщение и, отложив телефон обратно на подлокотник, на минуту замер, вглядываясь в мерцающий огнями город. Кому-то внизу, видимо, было слишком лень убирать старую новогоднюю гирлянду с окна — лампочки все еще мигали, создавая иллюзию, будто праздник до сих пор не закончился.

Иван не торопился. Легкий ветерок коснулся его руки, и он инстинктивно подтянул к себе плед, продолжая всматриваться в бархатное темно-синее небо. Глаза автоматически искали знакомые очертания созвездий — Большой Ковш, Полярную звезду, да хоть что-нибудь узнаваемое. В детстве он часто путал их, но никогда и никому в этом не признавался.

Внутри него что-то звенело, неоформленное и едва уловимое. Это была не грусть, но и не радость — скорее, то самое промежуточное состояние, что бывает перед дождем. Когда еще не капает, но ты уже всем своим существом ощущаешь: скоро.

Он снова взял телефон, открывая личный чат с Тиллом.

Тилл: (аватарка — все та же гитара, сфотографированная под таким углом, будто это не просто музыкальный инструмент, а скорее медицинский диагноз)

Иван набрал сообщение: «Если останешься на сцене до конца — обещаю, не облажаюсь».

Секунда. Две. Прочитано. Ответа не последовало.

Он молча заблокировал экран, а затем, не поднимая взгляда, вытащил из кармана сложенный вчетверо лист бумаги — сплошные каракули, начатый текст песни. Неровный почерк, пара неаккуратных зачеркиваний.

Он перечитал вслух одну строчку, почти шепотом. Скривился, будто попробовал что-то горькое, и порвал лист пополам, а затем еще раз. Измятая бумага с сухим хлопком упала к его ногам.

Где-то вдалеке с соседнего балкона послышался чей-то смех. Кто-то включил музыку — тихо, глухо, словно звуки доносились из другой, давно забытой жизни.

Иван протянул руку к чашке, поднес ее к губам, но так и не сделал глотка. Опустил обратно. Затем вновь достал телефон, открыл заметки. Не думая, быстро напечатал: «Я все еще думаю, как звучит твой голос, когда ты не злишься».

Он не отправил. Просто посмотрел на строчку, словно взвешивая ее смысл, а затем стер. Экран погас.

Иван чуть наклонил голову, тихо выдохнул в наступившую тишину. Его губы едва заметно шевельнулись, и почти неслышно, словно пробуя вкус каждого слова, он напел:

— «Мы нашли друг друга, тянемся друг к другу, смотрим в одно небо…»

Мелодия была простой — нежной, какой-то незавершенной. Будто кто-то оставил ее в воздухе, а он просто случайно зацепился за тонкую ниточку.

Он приподнялся с кресла и медленно прошелся по балкону — шаги были тихими, словно он боялся потревожить себя или этот вечер. Внутри него дрожало что-то едва осязаемое, неуверенное, но удивительно упрямое.

Он взял в руки второй лист, бережно развернул его и, не теряя ни секунды, принялся быстро записывать то, что пришло в голову. Пауза. Он нахмурился, зачеркнул последнюю строчку, потом еще одну. Нервно провел ладонью по волосам.

— Нет, не то. Все не то… — пробормотал он, снова меряя шагами балкон.

Он уже не пел — скорее, напевал под нос, и ритм сбивался, а затем вновь выстраивался, подчиняясь лишь его внутреннему чувству. Иван остановился у перил, вскинув взгляд на бездонное небо. Тучи были рваными, словно куски старой простыни, небрежно натянутые над городом. И звезды — редкие, но удивительно живые, пробивающиеся сквозь облачную завесу.

Он поднял подбородок чуть выше, и уже заметно громче — почти как будто обращаясь прямо к ним, к этим далеким светилам — спел:

— «Мы нашли друг друга, тянемся друг к другу, смотрим в одно небо. Сияем вместе — так мы и обещали. Бетельгейзе — далеко, бесконечно, магия, передающаяся другим».

Звук его голоса медленно растворился между домами. Иван стоял, опершись на перила, ветер ласково трепал его волосы, но он будто совершенно не замечал этого. Музыка жила в нем: в пальцах, в сосредоточенном взгляде, в каждом звуке его голоса.

Внезапно телефон загорелся. Он чуть обернулся. Экран ярко засветился именем, которого он совершенно не ждал.

Тилл: «Если хочешь, я могу помочь с гитарной частью. Кое-что наиграл».

Один короткий, сдержанный текст. Без смайлов. Без привычных «привет» и «как ты». Но это был не игнор. Это был отклик.

Иван не улыбнулся. Просто сел обратно в кресло, держа телефон в руке, словно это было что-то невероятно хрупкое. Он не стал сразу отвечать. Не стал записывать голосовое сообщение, не стал лихорадочно строить новый план. Он просто наклонился, аккуратно взял карандаш, бережно расправил мятую бумагу и начал писать.