Часть 17: Последний рывок
Тилл проснулся задолго до будильника — от ощущения абсолютной, звенящей тишины, которая заполнила каждый уголок комнаты. Она казалась плотной и холодной, словно заморозила сам воздух. В окне всё ещё стояла та же ночь, что и пару часов назад, только с чуть более светлым, серым оттенком, обещающим скорый рассвет.
Лука сидел за столом, в тени, создаваемой тяжёлыми шторами. Его спина была прямой, а плечи — напряжёнными. В одной руке он держал чашку с уже остывшим кофе, а другой — сжимал телефон, смотря в экран так, будто тот отвечал за всю его жизнь, и не видел ничего вокруг. Свет от экрана блёклым пятном освещал его сосредоточенное, холодное лицо.
Тилл поднялся, двигаясь тише, чем обычно, стараясь, чтобы пол не скрипел под ногами. Он накинул толстовку, которая висела на спинке стула, почувствовал её тепло. Их взгляды не встретились — он просто пошёл умываться, а затем заварил себе чай. Завтракали они тоже практически в абсолютной тишине. Уже надевая куртку, Тилл почувствовал, как сердце начинает колотиться в груди.
— Завтра… — начал он, надевая рюкзак, его голос прозвучал неуверенно. — Завтра финал. Ты придёшь? Ну, посмотреть, поддержать меня.
Лука поднял глаза от экрана на секунду, как будто вопрос оторвал его от чего-то жизненно важного. Его плечи слегка дёрнулись, и на лице промелькнула тень раздражения.
— Постараюсь выделить время, — сказал он, и эта фраза звучала как пустая отговорка, а не обещание. Не дожидаясь ответа, он снова уставился в экран телефона, отгораживаясь от Тилла невидимой стеной.
Во рту у Тилла появился привкус чего-то кислого и горького, будто он проглотил несозревший, испорченный фрукт. Он кивнул, хотя кивок здесь был совершенно лишним, как и весь этот разговор. С Лукой вообще нельзя было думать больше нескольких минут. Если зацепиться за его слова, за его периодическое равнодушие, мысли о неизбежном расставании начинали течь, заполняя всё, и тогда… тогда он просто не выдержит. Он выйдет за порог этой квартиры, и уже не сможет вернуться.
Утро в столовой было шумным, пахло свежим кофе и слегка подгоревшими тостами. Вокруг кипела студенческая жизнь, но за их столиком царила своя, чуть электрическая атмосфера, наполненная смесью напряжения и азарта. Суа появилась первой, почти впрыгнув на свободное место с подносом и сияющей, как солнце, улыбкой.
— Отличные новости! — Суа даже не успела сесть, как наклонилась к остальным. Её глаза горели энтузиазмом. — Я договорилась с преподавателем! Нам выделяют уличную сцену на целый час сегодня после пар. Можем расставить весь реквизит и прогнать номер от начала до конца, без поправок, без остановки.
Мизи хлопнула ладонями по столу так, что кружка с чаем подпрыгнула.
— Сегодня ночью снова буду шить до трёх, — с преувеличенным трагизмом закатила глаза и тут же расплылась в широкой улыбке. — Зато костюм будет просто бомба. Даже если я упаду на сцене от недосыпа, упаду так, что зрители подумают, будто это часть номера.
— Главное — не на Суа, — сказал Иван, откидываясь на спинку стула. Вид у него был такой, будто он не сомкнул глаз за последние несколько суток: помятый ворот рубашки, глубокие тени усталости под глазами. Он попытался изобразить свою привычную, ироничную улыбку, но она вышла чуть мягче, чуть слабее, чем обычно.
Суа уже разложила на стол свой блокнот, исписанный мелкими, аккуратными строчками. Она быстро перелистывала страницы, что-то записывала, зачёркивала, снова дописывала. Даже её аккуратные, почти механические движения выдавали сильное напряжение — каждый пункт должен был быть учтён, каждая деталь на своём месте, потому что права на ошибку у них больше не было.
— Да ладно вам, — Мизи подтолкнула Ивана локтем, призывая его к жизни. — Мы справимся. Ты, — кивнула она на него, — перестанешь выглядеть так, будто тебя только что вытащили из-под машины. Суа перестанет всё переписывать по пять раз и волноваться, что мы не успеем что-то доделать. И завтра мы сделаем так, что у половины универа челюсти отвиснут.
Иван усмехнулся, и его улыбка на этот раз была более искренней. Суа, не поднимая глаз от блокнота, всё же позволила себе тонкую, едва заметную улыбку. Нервозность никуда не исчезла, но за этим столом уже витала та самая энергия — смесь усталости, азарта и предвкушения, когда до финала остаётся всего один, последний шаг.
Тилл вошёл в столовую как будто из другого, более тихого и спокойного мира. Его задумчивость и неторопливость создавали разительный контраст с шумной, кипящей энергией, царившей за их столиком. Он медленно подошёл, оглядел друзей — их уставшие, но горящие глаза, их взъерошенные волосы, — и не спеша сел рядом с Иваном, словно не желая сразу вмешиваться в разговор, но не желая и отдаляться от этого хрупкого островка спокойствия.
Девочки старались разрядить обстановку, заставить всех улыбнуться. Мизи, с широкой улыбкой, протянула Тиллу чашку кофе и, подмигнув, сказала:
— Вот тебе, герой, выпей. Чтобы силы были! У тебя, кажется, их совсем не осталось.
Суа, не отрываясь от своего блокнота, бросила парочку остроумных замечаний, которые вызвали тихий смех у всех присутствующих. Иван, к всеобщему удивлению, не включился в эту игру слов и шуток. Он сидел почти молча, словно слушал их издалека, через толстое стекло, которое отделяло его от всего мира.
Его глаза были уставшими, взгляд — рассеянным, а привычная лёгкая ирония, которая всегда была частью его характера, сменилась на что-то более спокойное и задумчивое.
Тилл украдкой посмотрел на Ивана, внутри сжалось сердце. Он подумал: «Он, наверное, действительно устал. Вот почему он такой тихий и почти не вмешивается. Может, эти последние недели вымотали его по-настоящему…»
В голове Тилла мелькала тревога: вдруг за этим молчанием и отстранённостью скрывается что-то большее, чем просто усталость? Но он не стал спрашивать — сейчас было не время. Он решил просто сидеть рядом, касаясь его локтя, чтобы быть наготове, если вдруг Иван решит открыться, поделиться своей усталостью или тревогами.
Когда они, наконец, выбрались из шумной столовой, чтобы отправиться на последние пары, в узком коридоре столкнулись с соперниками. Это была та самая команда-фаворит, которой прочили победу. Во главе стоял брюнет с длинными волосами, собранными в хвост, — его взгляд был высокомерным и цепким. Рядом с ним — блондин с короткой стрижкой в идеально белой одежде, который выглядел как сын депутата, уверенный в своей безнаказанности. За ними, как свита, держались две девушки: одна — вызывающе одетая рыжеволосая, с ехидной улыбкой, вторая — шатенка с волнистыми волосами и брезгливым взглядом, словно всё вокруг ей было противно.
Брюнет усмехнулся, глядя прямо на Ивана.
— Что, ребята? Нервничаете? Завтра большой день. — В его голосе не было ни капли дружелюбия. — Удачи, конечно. Но боюсь, она вам не поможет. Вы уже проиграли.
Суа нахмурилась, Мизи сжала кулаки, а Иван лишь холодно посмотрел в ответ. Тилл встал чуть впереди.
— Откуда такая уверенность? — спросил он ровным тоном.
Блондин презрительно фыркнул, и вся компания, не дожидаясь ответа, двинулась дальше, исчезнув за поворотом. Их смех эхом разнёсся по коридору, оставив за собой тяжёлое, гнетущее чувство.
Сначала они списали всё на случайность. Но скоро стало ясно — это не случайность. Когда они пришли на сцену, чтобы подготовить реквизит, Иван обнаружил, что провод у колонки перерезан. Это была мелкая, но подлая пакость, которую пришлось спешно устранять.
Следующий удар был более болезненным: кто-то поцарапал задник, на котором Тилл так долго рисовал. Пришлось в срочном порядке заделывать дырку краской. Они понимали, что на финале это будет заметно, но ничего не могли поделать. Это был удар по их труду, по их надежде на победу.
Кульминация наступила, когда Мизи, готовясь к шитью, открыла пакет с тканями. Внутри лежал раздавленный тюбик с красной краской. К счастью, костюмы были в другом пакете, но вся ткань оказалась испорчена. Намек был понят. Это была не просто пакость — это было личное, целенаправленное предупреждение. В воздухе запахло войной.
Когда они вошли в репетиционный зал, воздух был густым от напряжения, хотя вокруг царила полная тишина. Сначала всё шло по плану, но с каждой минутой их движения становились всё более резкими, а взгляды — более нервными. Атмосфера, которую они так тщательно создавали, начала трещать по швам.
Первым «сломался» Иван. Он, обычно такой точный и грациозный, споткнулся на простом шаге, едва не задев декорацию. Это была мелкая ошибка, но она послужила спусковым крючком. Его обычно спокойное лицо исказилось от разочарования, глаза метнули гневный взгляд на свои ноги.
— Чёрт! — его рык, полный бессилия, эхом разнёсся по пустому залу.
Он ударил ногой по мусорке, отчего гулкий звук заставил всех вздрогнуть. Не говоря ни слова, он выбежал со сцены, оставив друзей в недоумении. За его спиной захлопнулась дверь, оставив после себя лишь тишину.
Срыв Ивана, казалось, выпустил на волю все страхи, которые Мизи сдерживала в себе. Её плечи вдруг вздрогнули, а голова упала на ладони.
— Мы не успеваем! Все очень плохо! Мы проиграем…
Слёзы хлынули из её глаз, оставляя мокрые дорожки на лице.
Суа бросилась к ней. Она не говорила банальных слов, а просто опустилась на колени рядом с ней, прижав к себе, и нежно погладила по волосам.
— Мизи, послушай меня, — голос Суа был мягким, но твёрдым, как сталь. — Ты делаешь всё, что можешь, и даже больше. Не плачь. Помнишь, что ты мне говорила? «Мы справимся». Мы — это мы, и мы справимся. Неважно, что нам подкидывают эти мерзавцы. Я помогу тебе. Мы будем шить вместе. Я буду подавать, ты будешь строчить. Мы всё успеем.
Эти слова подействовали как бальзам. Сквозь слёзы Мизи посмотрела на Суа.
Суа кивнула, мягко убрала слёзы большим пальцем и нежно поцеловала уголок дрожащих губ.
— Конечно. Ведь я не позволю, чтобы ты упала, — она улыбнулась. — Да и ты не позволишь упасть мне. Так ведь?
Мизи робко улыбнулась в ответ. В этой улыбке было больше смысла, чем в любых словах. Это было безмолвное обещание, понятное только им двоим.
Тилл пошёл за Иваном, чувствуя, как напряжение висит в воздухе, как натянутый провод, готовый лопнуть. Иван вышел из зала и сел на скамейку, устремив взгляд в пустоту за окном. Его лицо было затянуто тяжёлой тенью разочарования — словно он уже проиграл завтрашний день в голове раз десять, разобрал и растерял каждую надежду.
Тилл остановился рядом, не спеша, осторожно, чтобы не нарушить хрупкое молчание. Он сел, почти касаясь плечом, просто чтобы быть рядом — без слов и без давления. Он понимал, что иногда присутствие важнее любых фраз.
В коридоре слышался лишь негромкий шум из других аудиторий и их ровное дыхание. Тилл посмотрел на Ивана — тот всё ещё смотрел вперёд, не поднимая глаз.
— Ты не один, — тихо начал Тилл. Его голос был мягким, как тёплый плед в холодную ночь. — Мы вместе с тобой. Неважно, что сейчас кажется, будто всё рушится. Мы справимся.
Иван наконец поднял голову и встретился взглядом с Тиллом. Его глаза — такие знакомые, будто прятали и боль, и сомнения. На мгновение тишина повисла между ними, а потом Иван, словно возвращаясь к старым привычкам, тихо улыбнулся, чуть игриво:
— Значит, ты решил стать моим ангелом-хранителем? Только скажи, куда бежать, и я побегу.
Тилл почувствовал, как щеки его заливает лёгкое тепло. Лицо краснеет. Он только сейчас осознал, что они сидят слишком близко — ближе, чем позволяла их напряжённая история. Это прикосновение, эта близость — она многое значила, даже если ещё не произносились слова.
— Нет, — чуть нахмурившись, Тилл опустил глаза, — я не ангел. Но я сделаю всё, чтобы мы победили.
Иван издал тихий смешок, его взгляд потеплел.
— Знаешь, — чуть улыбнувшись, сказал Иван с лёгкой ноткой грусти и непривычной искренности, — ты действительно хороший друг. Им повезло с тобой.
Тилл ощутил, как внутри что-то приятно тянет, словно струна. Эта неожиданная откровенность Ивана задела его сильнее, чем он ожидал. Он промолчал, не зная, что сказать, но чувствовал, как сердце начинает биться быстрее, ровным, сильным ритмом, словно оно пыталось вырваться наружу.
И вдруг в дверях репетиционного зала появилась Мизи и Суа. Девочки выглянули в коридор с настойчивой улыбкой, их голоса нарушили тишину, словно разбив хрупкое молчание:
— Эй, вы двое! Хватит витать в облаках, пора продолжать репетицию! — Мизи лукаво прищурилась.
Иван и Тилл на мгновение оторвались друг от друга, словно проснувшись от сна. Взгляды пересеклись — и в них было что-то, что никто из них ещё не смог бы выразить словами.
— Идём, — бодро сказал Иван, слегка улыбнувшись, — отрепетируем получение первого места.
Солнечный свет пробивался сквозь ветви деревьев, отбрасывая на деревянный настил уличной сцены пятна света, которые медленно меняли свою форму, танцуя в такт лёгкому ветру. Воздух был свежим, пахло весенней влагой и кофе. Четверо друзей поднялись по скрипучим ступенькам и сразу почувствовали на себе взгляды. Вокруг гуляли студенты, кто-то пил кофе, кто-то сидел на лавочках, а пара любопытных первокурсников остановились прямо напротив, со стаканчиками в руках, явно собираясь понаблюдать.
— Отлично, бесплатная публика, — пробормотал Иван с ленивой улыбкой и сделал театральный поклон. — Осталось только завалить репетицию, чтобы они запомнили нас надолго.
Тилл закатил глаза, но уголки его губ дрогнули в ответной усмешке. Он не мог не поддаться на эту игру, потому что в этом и был весь Иван.
Начали с разметки реквизита. Сцена была небольшой, и каждый предмет должен был быть на своём месте, чтобы не мешать движениям. Но Иван, словно нарочно, уже через пару минут умудрился перепутать, что и куда ставить.
— Эй, Тилл, — с мягким придыханием и лукавым взглядом сказал он, — похоже, я всё напутал. Может, покажешь, как правильно?
Тилл шагнул к нему. Он наклонился, чтобы прошептать:
— Если будешь так часто «ошибаться», у нас времени на репетицию не хватит.
Иван лишь невинно пожал плечами, а в глазах у него зажглись озорные искорки. В глубине души он наслаждался тем, что Тилл уделяет ему такое необходимое внимание.
Мизи стояла в стороне, но даже в статичной позе в ней чувствовалась лёгкость танцовщицы. В руках она держала недошитый элемент костюма — тонкая лента скользила между пальцами, будто сама пыталась закружиться в танце.
— Ну, народ, давайте! Сегодня мы должны выглядеть так, будто уже звёзды! — воскликнула она, и в её голосе звенел не только призыв к работе, но и отголоски мелодии, которая уже звучала в её голове.
Суа щёлкнула ручкой секундомера.
— Тридцать секунд на установку декораций. Иван, ты уже просрочил свой лимит.
— Командир, дай мне шанс на великое искусство, — притворно взмолился он, но уже чётко ставил декорации туда, куда нужно.
Репетиция шла рывками: кто-то забывал реплику, реквизит пару раз падал со сцены, и каждый такой момент оборачивался общим смехом. Один раз Тилл, резко обернувшись, чуть не столкнулся с Иваном. Иван тут же подхватил момент:
— Видишь, даже сцена тянет нас друг к другу.
Их глаза на мгновение встретились, и в этом взгляде было больше, чем просто шутка.
Мимо проходила группа студентов, и кто-то крикнул:
— Смотрите, у нас уже есть фанаты, — подхватила Мизи, и вся команда чуть расслабилась, хотя напряжение под кожей всё ещё пульсировало.
— Эм… — протянула Мизи, задумчиво оглядывая пустой угол сцены. — Кто-нибудь помнит, куда мы дели звёздный зонт для финала? Тот самый, который я раскрашивала полночи, а потом чуть не сожгла феном.
Суа тут же подняла голову от блокнота, где она методично, с невероятной педантичностью, вычёркивала пункты. Она окинула взглядом сцену и нахмурилась.
— Он был в корпусе «Б». Я же говорила, что его нужно принести заранее, — сказала она, и в её голосе промелькнуло лёгкое, но привычное раздражение.
— И кто у нас «ответственный за реквизит»? — Мизи театрально прищурилась, переведя взгляд на Ивана.
— Иван, — в один голос ответили Суа и Мизи.
Иван, который до этого сидел, прислонившись к стене, лениво улыбнулся. Он облокотился на спинку стула Тилла, почти касаясь его плеча.
— Отлично, значит, идём вдвоём с Тиллом, — ухмыльнулся он, и в его глазах заиграли озорные искорки. — Будешь моим телохранителем, вдруг зонт нападёт, — его голос звучал так, будто он говорил о чём-то очень важном.
Тилл сначала сделал вид, что не услышал, но через секунду, вздохнув, поднялся.
— Ладно, пойдём. Но если ты снова заблудишься в собственном университете, я тебя там оставлю на всю ночь.
— Это угроза или приглашение? — с невинным видом отозвался Иван, и Тилл не удержался от усталого, но теплого вздоха.
Когда Иван и Тилл скрылись за поворотом, сцена, казалось, мгновенно опустела. Мизи перевела взгляд на Суа и хищно улыбнулась. В её глазах зажёгся огонёк авантюризма.
— Ну что, пока парни ушли, устроим мини-шоу? А то я устала быть такой серьёзной, — она хихикнула.
— Ты серьёзно? У нас план, — Суа, конечно, попробовала сопротивляться, но против Мизи не попрёшь. Её серьёзность таяла на глазах, словно кубик льда на солнце.
На полу, усыпанном алыми тканями, лежало, скомкавшись, тело Мизи. Над ней, согнувшись, замерла Суа. Её лицо, бледное и искажённое от ужаса и отчаяния, было обращено к Мизи, которую она, словно в забытьи, прижимала к себе. Руки Суа дрожали, но она держала Мизи крепко, так, будто боялась, что та сейчас исчезнет. С её губ срывались не слова, а лишь сухие, беззвучные рыдания.
Публика в лице пары прохожих и одного скучающего охранника выглядела заинтригованной.
Мизи, полулежавшая на коленях у Суа, казалось, уже не чувствовала боли. Её глаза были полузакрыты, и в них читалось не обвинение, а лишь безмолвное, горькое прощение. Она тянула руку к Суа, но пальцы её безвольно повисли в воздухе.
— «Не оставляй меня, дорогая!» — из последних сил трагично выкрикнула Мизи.
— «Ты ещё не выполнила план, я не позволю тебе умереть!» — с неожиданно громким и театральным голосом ответила Суа, заставив охранника прыснуть от смеха.
Тем временем Иван и Тилл возвращались по аллее, таща между собой разукрашенный зонт. Он был громоздким и неудобным, и им приходилось идти бок о бок, чтобы не задеть прохожих. От Ивана исходило мягкое тепло, а его рука, случайно касавшаяся руки Тилла, заставляла того отводить хмурый взгляд в сторону.
— Смотри, они уже нашли, чем заняться без нас, — заметил Тилл, прищурившись на сцену, где разыгрывалось настоящее представление.
— Да, и, похоже, скоро обойдутся вообще без нас, — улыбнулся Иван, и в его голосе прозвучало лёгкое, почти незаметное сожаление.
Когда они, наконец, поднялись на сцену, Мизи тут же перешла в режим «режиссёра». Она бросилась к Ивану, чтобы забрать зонт, и тут же начала командовать:
— А теперь все вместе! Финальная песня! Три, два…
И, хоть слова путались, а ритм сбивался каждые десять секунд, момент вышел почти идеальным — смех, фальшивые ноты и чувство, что они, как команда, уже держатся на чём-то большем, чем просто сценарий.
Солнце медленно сползало к горизонту, заливая площадь призрачным медно-розовым светом. Ребята только-только закончили репетицию. Собирая реквизит и обсуждая завтрашний день, они заметили, как на дальнем конце площади появились незнакомые им силуэты.
— Это те придурошные? — Мизи прищурилась, и её взгляд, похожий на острый нож, впился в приближающиеся фигуры.
— Ага, — глухо бросила Суа, не отрывая взгляда.
Команда конкурентов уверенным, почти вызывающим шагом поднялась на сцену. Они начали раскладывать свой реквизит — точные копии их собственных деталей, только новые и блестящие. Иван застыл, его брови медленно поползли вверх, а глаза распахнулись от недоумения.
— Тилл… Ты это видишь? — Иван невольно понизил голос до шёпота.
Первый же обмен репликами на сцене обрушился на них холодным душем. Жесты, интонации, даже крошечные паузы — всё было скопировано с их выступления. Это был их номер, целиком.
— О-о-о, нет, — голос Мизи сорвался, превращаясь в резкий, надтреснутый тон. — Они… Они что, совсем охренели?! — Прежде чем кто-то успел её остановить, она, как сжатая пружина, рванула к сцене.
— Мизи, подожди… — начал Тилл, но она уже взлетела на подмостки.
— Эй, вы! — Голос Мизи, острый, как удар кнута, пронзил тишину, заставляя их вздрогнуть. — Вы думаете, никто не заметит, что вы украли каждую чёртову реплику? Каждый жест? Даже наш реквизит — вы, как крысы, стянули всё с нашей сцены! — Она шагнула ближе, и её глаза пылали яростью, как у собаки, готовой сорваться с цепи.
— Мы просто вдохновились, — попытался возразить один из парней, усмехнувшись.
— Вдохновились?! — Мизи буквально взлетела, словно её толкнули. — Это не вдохновение, это наглая кража! У вас хоть капля совести есть?
Ребята подоспели следом. Суа, сжав губы в тонкую, еле заметную линию, встала рядом, её взгляд испепелял каждого конкурента в отдельности. Иван, скрестив руки на груди и нахмурившись, выдавил сквозь зубы:
— Решили нашу идею за свою выдать.
Напряжение было почти осязаемым. Воздух вокруг дрожал от ярости Мизи, и казалось, ещё чуть-чуть — и она бросится в драку, как хищник на добычу.
Четверо конкурентов на сцене обернулись, но музыка на заднем плане не остановилась. Она продолжала звучать, словно издеваясь над ними. Главный из них, высокий парень с холодной, надменной ухмылкой, сделал вид, что не понимает:
— Что? Космос — популярная тема, её никто не бронировал.
— Популярная?! — Мизи сделала ещё один шаг вперёд, глаза пылали. — Вы взяли нашу мелодию, наши движения, даже этот хореографический акцент с невесомостью! А фон с планетой придумывал Тилл, ты же сам это знаешь!
Девушка из их команды, с идеально уложенными рыжими волосами, ехидно улыбнулась и скрестила руки на груди:
— А может, это вы… вдохновились нами?
— Вами?! — Мизи почти рыкнула, её голос был похож на хрип.
Суа подошла ближе. Её голос был пугающе спокойным, отчего звучал ещё опаснее:
— Ещё одно слово, и завтра я принесу все наши черновики преподавателю. И мы посмотрим, кто останется без сцены.
— Черновики? — усмехнулся высокий брюнет. — Сначала докажите, что это мы украли у вас, а не вы у нас.
Мизи на секунду потеряла дар речи. Её охватил шок — то ли от наглости, то ли от желания швырнуть в него чем-то тяжёлым, будь то кусок кирпича.
— Вы… — Она резко выдохнула, словно пытаясь выпустить пар, но сдержалась только потому, что Тилл лёгким, но твёрдым движением положил руку ей на плечо.
Иван, стоя чуть в стороне, наблюдал за перепалкой с полуприкрытыми глазами. Его тонкая улыбка не трогала глаз, но слова он бросил так, чтобы слышали все:
— Интересно будет посмотреть, как они завтра выкрутятся, когда мы выйдем первыми.
В этот момент брюнет добавил с почти безразличным тоном, который был ещё хуже, чем открытая ярость:
— О, не переживайте. Мы завтра выходим первыми. Уже утвердили.
Слова повисли в воздухе, как болезненный, неожиданный удар под дых.
Мизи замерла, Суа нахмурилась, а с лица Ивана сползла его улыбка. Тилл перевёл взгляд на друзей, и в его глазах скользнула тень настоящей тревоги. Конкуренты развернулись к сцене, будто разговор был пустой тратой времени, и музыка снова загремела, заглушая их гнев и разочарование.
Ребята шли по вечерней аллее, и длинные, как призраки, тени уличных фонарей скользили по мокрому асфальту. Мизи шла чуть впереди, её шаги были быстрыми и резкими, будто она пыталась выбить из-под ног саму землю, которая раздражала её не меньше, чем конкуренты.
— Не могу поверить, что они это сделали, — бросила она в темноту, но каждый понял, кому предназначались эти слова. — И что мы просто стояли и смотрели, как нас грабят.
— Есть один простой вариант, — тихо сказала Суа, смотря куда-то в даль. — Пожаловаться преподавателям. Мы расскажем, покажем черновики, записи…
— И что? — перебил Тилл, шагая чуть сзади. Голос его звучал спокойно, но в глазах читалась глубокая, почти физическая усталость. — У нас нет прямого доказательства. Они скажут, что это совпадение. Преподаватели в лучшем случае пожмут плечами, в худшем — решат, что это детский спор, и никто не станет разбираться.
— А можно поступить проще, — вмешался Иван. Его усмешка была слишком лёгкой и холодной для того, что он предлагал. — Испортить им реквизит. Поломать, пролить что-нибудь… чтобы на сцену с этим выйти было нельзя.
— Нет. — резко сказала Суа, подняв голову и посмотрев на Ивана. — Это низко. И если нас поймают, даже случайно, наш выход отменят. Без шансов на защиту.
Мизи внезапно остановилась. Остальные сделали ещё несколько шагов, и лишь потом поняли, что она стоит посреди тротуара, в кругу света, отбрасываемого фонарём. Её взгляд был твёрдым и решительным, почти упрямым, но в нём не было ярости, только холодный расчёт.
— Тогда остаётся только одно, — она обвела друзей взглядом. — Мы переделываем наш номер. От начала до конца.
Повисла тяжёлая тишина, которую прерывал только холодный ветер, гонявший листья по асфальту. Никто не ответил, но в их лицах читалось безмолвное согласие: решение принято. Фонарь над ними мигнул, будто ставя не точку, а многоточие в их истории.