Часть 1: Бойся своих желаний
Прозрачная жидкость в рюмке мелко дрожала в такт ударам кулаков по столу, и Тилл гипнотизировал этот маленький спиртовой шторм, мечтая лишь об одном: утонуть в нем с головой и больше не всплывать. Вокруг творился хаос корпоратива — беспощадный и бессмысленный, напоминающий ритуальное жертвоприношение ради процветания компании. Грохот тостов, звон рюмок и шипение мяса на раскаленных решетках сливались в единую, невыносимую какофонию, от которой у Тилла сводило скулы. Он сидел на самом краю длинного стола, ссутулившись над своим «спасательным кругом» из зеленого стекла бутылку соджу, словно пытаясь стать невидимым, раствориться в тенях, отбрасываемых мигающей неоновой вывеской за окном.
Ему было тридцать, и сегодня, в этот очередной, бессмысленный четверг, он чувствовал каждый прожитый год как бетонную плиту, давящую на плечи. Тилл ощущал себя так, будто наблюдал за инопланетной цивилизацией через толстое, звуконепроницаемое стекло своего отчуждения.
Единственным, кто пробивал этот защитный купол равнодушия, был Иван.
Конечно же, Иван сидел в центре. Он всегда был чертовым центром любой вселенной, в которую попадал. Даже сейчас, когда все вокруг выглядели потными, растрепанными и жалкими в своем пьяном состоянии, Иван умудрялся сохранять раздражающе безупречный вид: его белоснежная рубашка, казалось, сама излучала свет, ни одна прядь черных волос не выбилась из идеальной укладки, а улыбка — эта вежливая, сдержанная, чуть прохладная улыбка — заставляла женщин из бухгалтерии хихикать, прикрывая рты ладошками, а мужчин из отдела продаж уважительно кивать каждому его слову.
Тилл ненавидел его. Или, по крайней мере, очень старался убедить себя в этом, опрокидывая в горло очередную порцию обжигающего алкоголя. Он ненавидел то, как легко Ивану всё давалось: и эти баснословные бонусы, и расположение директора, и восхищенные взгляды, которые липли к его высокой, статной фигуре, словно мухи к меду. Тилл ненавидел Ивана за то, что тот был живым воплощением всего, чем Тилл не стал и уже никогда не станет.
«Посмотрите на него, — подумал Тилл, с отвращением глядя, как Иван изящным движением наливает кому-то напиток, поддерживая локоть второй рукой в знак абсолютного уважения. — Святоша. Сияющий идиот. Знали бы вы, какая там пустота за этой красивой картинкой…»
Голова начинала гудеть, мысли путались, превращаясь в вязкую кашу. Злость на Ивана, смешанная с острой, разъедающей жалостью к самому себе — к своему старому костюму, к пустой квартире, к банковскому счету, на котором вечно не хватало нулей, — становилась невыносимой. Ему нужно было выйти. Сейчас же. Иначе он просто взорвется или, что еще хуже, расплачется прямо здесь, посреди этого чужого праздника.
Пошатываясь, Тилл выбрался из-за стола, никем не замеченный, и, с трудом попадая в дверной проем, вывалился на улицу.
Ночной Сеул встретил его отрезвляющей пощечиной ледяного ветра. Шум города здесь был глуше, перекрываемый гулом крови в ушах. Тилл привалился спиной к шершавой стене здания, жадно глотая воздух, который пах выхлопными газами и остывающим асфальтом, и запрокинул голову. Небо над мегаполисом обычно было грязно-фиолетовым, беззвездным полотном, скрытым за смогом и световым загрязнением, но сегодня, сквозь алкогольную пелену, Тиллу показалось, что он видит яркую, дрожащую точку.
Она сорвалась вниз, прочерчивая короткую серебристую линию, — может быть, это была звезда, а может, сигнальные огни самолета, заходящего на посадку в Инчхоне. Тиллу было все равно. В его пьяном, воспаленном мозгу вспыхнула детская, наивная и одновременно горькая мысль о чуде.
— Эй, ты… — прохрипел он, обращаясь к пустоте.
Он снова вспомнил лицо Ивана — это непробиваемое спокойствие, этот взгляд, в котором никогда нельзя было прочитать ничего, кроме вежливости. Что он думает, когда смотрит на таких, как Тилл? Смеется ли он внутри? Презирает? Или там вообще ничего нет, только холодный расчет?
— Я хочу знать… — Тилл зажмурился, чувствуя, как к горлу подступает тошнота и отчаяние. — Я хочу знать, что у этих лицемеров в головах. Хочу знать, почему они счастливы, а я — нет.
Слова повисли в холодном воздухе, глупые и безнадежные. Тилл сполз по стене вниз, обхватил колени руками и, уткнувшись лбом в свои брюки, позволил алкогольному забытью наконец утянуть его в темноту, даже не подозревая, что Вселенная, обладающая весьма специфическим чувством юмора, уже приняла его заказ.
Утро не наступило — оно обрушилось на Тилла, как ведро ледяной воды. Пробуждение началось с пульсации в висках, напоминающей ритмичные удары тупого ножа, и сухости во рту, словно он всю ночь жевал песок в пустыне Гоби. Тилл с трудом разлепил веки, тут же пожалев об этом: даже тусклый свет, пробивающийся сквозь жалюзи его крошечной квартиры-студии, резал глаза до слез.
Он лежал поперек кровати, все еще в мятых брюках и рубашке, пропитавшейся запахом вчерашнего позора. Первой осознанной мыслью было не «сколько времени» и даже не «как я попал домой», а нутряная, животная потребность в никотине. Дрожащая рука нашарила на прикроватной тумбочке смятую пачку. Пусто. Тилл выругался — хрипло, словно каркающая ворона, — и, шатаясь, поднялся, чтобы вытряхнуть из кармана пальто новую.
Щелчок зажигалки. Тилл глубоко, жадно затянулся, позволяя едкому дыму заполнить легкие и хоть немного заглушить тошноту. Серый дым поплыл к потолку, смешиваясь с пылью и одиночеством. Он стоял посреди комнаты, курил и мрачно разглядывал свое отражение в зеркале шкафа: бледное лицо, темные круги под глазами, всклокоченные волосы.
— Жалкое зрелище, — выдохнул он вместе с дымом. — Просто как кусок дерьма.
Память о вчерашнем вечере возвращалась обрывками: звезда, какое-то идиотское желание… Тилл поморщился. Бред. Ему нужно было просто пережить этот день, добраться до офиса, спрятаться за монитором и молиться, чтобы никто не заметил и уж тем более не прокомментировал его мешки под глазами.
Улица встретила его обычным утренним хаосом. Люди текли сплошным потоком, серые и безликие, уткнувшиеся в телефоны, спешащие продать свое время за зарплату. Тилл закурил вторую сигарету подряд еще до того, как дошел до метро, нервно стряхивая пепел прямо под ноги. Он чувствовал себя оголенным проводом: каждое движение, каждый звук раздражали.
На входе в станцию было не протолкнуться. Тилл вжал голову в плечи, пытаясь минимизировать контакт с миром, но в утренний час пик это было утопией. Кто-то грубо задел его плечом, пробиваясь к турникету.
«…если эта сука из бухгалтерии снова завернет отчет, я ее придушу, клянусь…»
Голос прозвучал так четко и громко, прямо над ухом, что Тилл дернулся и резко обернулся, едва не выронив сигарету, которую собирался выкинуть в урну. Рядом стоял щуплый парень в очках. Его рот был плотно сжат, он сосредоточенно рылся в сумке, ища проездной.
Тилл нахмурился, мотнув головой. Показалось. Слуховые галлюцинации на фоне алкогольной интоксикации?
Он сделал шаг вперед, и его рука случайно коснулась запястья женщины, стоявшей рядом, когда та поправляла шарф.
«…купить молоко, яйца, забрать Джису из садика… боже, как ноют ноги в этих туфлях…»
Тилл отдернул руку, как от раскаленной сковороды. Женщина даже не посмотрела на него, продолжая смотреть в пространство пустым взглядом.
Мир вокруг Тилла накренился. Это не были голоса снаружи. Они звучали внутри. Без тембра и акустики, просто чистая информация, впрыскиваемая прямо в мозг.
— Какого хрена… — прошептал он, чувствуя, как липкий холодный пот проступает на спине.
Он попятился, прижимаясь спиной к холодной кафельной колонне станции. Ему нужно было проверить. Это не могло быть правдой. Он выставил руку и, зажмурившись, коснулся плеча проходящего мимо старика.
«…внуки совсем забыли… поясница… дождь будет…»
Тилл резко убрал руку и тут же, не контролируя себя, схватился за локоть пробегающего школьника.
«…уровень не пройден… ненавижу математику…»
Шквал чужих мыслей — чужого мусора, чужих страхов, бытовых мелочей — ударил по воспаленному мозгу с такой силой, что у Тилла подогнулись колени. Это было хуже похмелья. Его черепную коробку вскрыли консервным ножом и засыпали туда содержимое городской свалки.
Тилл вывалился обратно на улицу, расталкивая людей локтями, стараясь никого не касаться голой кожей. Дрожащими пальцами он выудил из пачки третью сигарету, сломал её, выронил, достал четвертую.
Затянувшись так глубоко, что легкие обожгло, он прислонился к стене здания, тяжело дыша. «Я сошел с ума», — билась в голове единственная четкая мысль. — «Я окончательно поехал крышей. Переутомление. Шизофрения. Опухоль мозга».
Он посмотрел на свои руки. Они выглядели как обычно, но теперь ощущались как приемники, настроенные на адскую радиочастоту.
— Психиатр, — пробормотал Тилл, нервно кусая фильтр сигареты. — Мне нужен врач. Или МРТ.
Взгляд упал на вывеску вдалеке, где виднелись буддийские символы. А может, и не врач. Может, в него вселился злой дух? Шаманка? Мудан?
«Блять, я думаю о шаманах. Я точно рехнулся», — Тилл истерически усмехнулся, выбрасывая окурок. Ему нужно было в офис. Если он не появится, его уволят, и тогда у него не будет денег ни на психиатра, ни на шамана, ни даже на дешевое соджу, чтобы заглушить эти голоса.
Вестибюль офисного центра сиял так, что у Тилла заслезились глаза. Полированный мрамор, хром, стекло — всё это отражало утреннее солнце, превращая холл в камеру для пыток светом. Тилл пробирался сквозь толпу «белых воротничков» как партизан через минное поле, ссутулившись и втянув шею в плечи. Рукава его пальто были натянуты до самых костяшек, а руки спрятаны глубоко в карманы — двойная защита.
«Только не касаться. Никакого, блядь, тактильного контакта», — мантрой повторял он про себя, лавируя между стайками щебечущих секретарш и мрачных менеджеров.
Ему хотелось курить. Снова. Хотя он курил всего пол часа назад, легкие уже требовали новой дозы яда, чтобы хоть как-то переварить этот сюрреалистичный пиздец, происходящий с его головой.
Он добрался до лифтовой зоны и замер, надеясь слиться с фикусом в кадке.
Разумеется он был там. Стоял, лениво просматривая что-то в своем последнем айфоне, и выглядел так, словно только что сошел со страниц GQ. На нем был темно-синий костюм, который стоил, вероятно, больше, чем годовая аренда квартиры Тилла, а галстук был завязан узлом такой геометрической точности, что хотелось подойти и испортить его из чистой вредности.
«Долбаный нарцисс», — привычно подумал Тилл. — «Стоит тут, сияет, пока нормальные люди подыхают от мигрени».
Тилл притормозил, намереваясь переждать. Он лучше пойдет пешком на пятнадцатый этаж и выплюнет легкие на лестнице, чем окажется в одной замкнутой коробке с этим идеальным ублюдком. Но Вселенная сегодня явно играла против него.
— Тилл! — окликнул кто-то сзади, и в ту же секунду толпа, хлынувшая через вращающиеся двери, подтолкнула его вперед.
Это было похоже на цунами из дешевых пиджаков и запаха кофе. Тилл дернулся, пытаясь удержать равновесие и не вынуть руки из карманов, но людская масса неумолимо несла его прямо к раскрытым дверям лифта.
— Осторожнее! — рявкнул он, но его голос потонул в общем гуле.
Его буквально внесло внутрь кабины лифта. Тилл впечатался плечом в заднюю стенку, чудом избежав соприкосновения с чьей-то рукой. Он забился в угол, как загнанная крыса, тяжело дыша и скалясь на входящих. Лифт наполнялся с пугающей скоростью. Люди трамбовались, как сардины в банке, нарушая все нормы личного пространства.
И, конечно же, Иван был рядом.
Люди все заходили и заходили, и Ивану пришлось сделать шаг назад, вглубь кабины. Прямо к Тиллу.
Теперь деваться было некуда. Тилл вжался затылком в зеркальную поверхность, чувствуя холод стекла сквозь волосы. Иван навис над ним темной, безупречно пахнущей скалой. Он был выше на голову, и Тилл оказался зажат между стеной и его широкой спиной.
Воздух в лифте мгновенно стал спертым, но Тилл чувствовал только одно — запах Ивана. Это был не запах пота или дешевого дезодоранта, как у остальных. От Ивана пахло чем-то сложным, древесным и дорогим, с нотками сандала и… черт его знает, власти? Этот аромат обволакивал, душил, проникал в ноздри, смешиваясь с запахом застарелого табака, исходящим от самого Тилла.
«Пиздец», — обреченно подумал Тилл, глядя на безупречный затылок Ивана. — «Если он сейчас сделает хоть шаг назад, я услышу, как он планирует захват мира или какой смузи будет пить на обед. Я не вынесу этой херни».
Иван стоял неподвижно, как статуя. Его поза выражала абсолютное спокойствие, но Тилла внутренне трясло. Близость была невыносимой. Сантиметры. Их разделяли жалкие сантиметры наэлектризованного воздуха. Тилл видел текстуру ткани на пиджаке Ивана, видел, как аккуратно подстрижены волосы на его шее.
Это было унизительно. Стоять вот так, зажатым в углу, с похмельем, трясущимися руками, и дышать парфюмом человека, которого ты ненавидишь больше всего на свете.
«Только не двигайся», — мысленно взмолился Тилл, крепче сжимая кулаки в карманах. — «Стой смирно, сукин сын. Не смей меня касаться».
Лифт, жалобно скрипнув, затормозил на седьмом этаже. Тилл молился всем известным богам, чтобы двери не открывались, но удача сегодня явно решила взять выходной и уйти в запой. Створки разъехались, и в переполненную кабину хлынула новая волна офисного планктона.
— Двигаемся, двигаемся! — крикнул какой-то менеджер, втискиваясь внутрь.
Тилл вжался в угол так сильно, что затылок болезненно ударился о поручень. Но этого было мало. Толпа надавила с силой гидравлического пресса. Ивана, стоявшего спиной, повело. Чтобы не придавить своей спиной того, кто стоял сзади, ему пришлось резко развернуться.
Иван оказался лицом к Тиллу. Чтобы их обоих окончательно не расплющило, он выбросил руку вперед, с глухим стуком впечатав ладонь в зеркальную стену — прямо возле виска Тилла.
Тилл дернулся, но бежать было некуда: сзади стена, сбоку рука Ивана, спереди — сам Иван. Этот гребаный идеальный ублюдок навис над ним, создавая иллюзию защитного купола от толпы, но на деле загоняя в ловушку.
Из-за разворота их тела столкнулись. Бедро к бедру, пах к паху. Тилл почувствовал жар чужого тела и твердость мышц даже сквозь слои одежды. Он задрал голову, упираясь взглядом в безупречный узел галстука Ивана, не в силах смотреть ему в глаза.
Тилл зажмурился, стиснув зубы до скрежета. Сейчас начнется. Сейчас в голову хлынет поток элитного дерьма: высокомерие, брезгливость к похмельному неудачнику, мысли о квартальном отчете. Тилл ментально сгруппировался, готовясь принять удар чужого эго.
В голове зазвучал голос Ивана. Одновременно горячий и нежный, пропитанный такой жаждой и желанием, что у Тилла перехватило дыхание.
«…Черт. Он прямо здесь. Смотрит на меня снизу вверх, как испуганный зверёк…»
Тилл распахнул глаза, в ужасе уставившись на Ивана. Тот смотрел на него сверху вниз. Лицо — застывшая маска вежливой отстраненности. Глаза холодные, спокойные. Идеальный айсберг.
А внутри айсберга бушевал ядерный пожар.
«…пахнет сигаретами… Сводит с ума. Хочу вжаться в него, так сильно, чтобы он не мог пошевелиться…»
— Чего?.. — беззвучно шевельнул губами Тилл. Его мозг отказывался обрабатывать информацию. Это какая-то ошибка. Иван не может думать об этом.
Но поток мыслей не прекращался, он становился гуще, темнее, обретая визуальную форму. Тилла словно швырнуло в чужой сон наяву.
Перед глазами вспыхнула картинка — яркая, детальная, пугающе реалистичная, спроецированная прямо из сознания Ивана. Тилл увидел этот самый лифт, только пустой. Увидел себя, распятого этой самой рукой Ивана на зеркале.
«…хочу видеть, как ты возбуждаешься. Хочу слышать, как ты скулишь, а не огрызаешься. Развести эти ноги, которые сейчас прижаты ко мне…»
Давление бедра Ивана усилилось. Это было едва заметное движение, возможно, вызванное толчком толпы, но Тилл ощутил его как электрический разряд в паху. Видение в голове сменилось еще более грязным: Иван представлял, как берет его — резко, срывая ремень, кусая за шею. Это была не романтика, а одержимая похоть, смешанная с какой-то больной потребностью обладания.
«…я так люблю тебя. Я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя. Хочу тебя…»
Тилла затрясло. Реальность поплыла. Он стоял в позе жертвы перед своим врагом и смотрел хардкорное порно с собой в главной роли, которое транслировалось прямо из головы этого «святоши».
Иван, не меняя каменного выражения лица, чуть наклонился ближе. Его дыхание коснулось лба Тилла.
«Боже, я сейчас кончу просто от того, что он так близко. Держись. Не смей его пугать. Дыши ровно, больной ты придурок» — прогремел голос в голове Ивана, жестко одергивая самого себя.
Тилл почувствовал, как к горлу подступает истерический смешок. Его заклятый враг, этот «Мистер Совершенство», стоял здесь, нависая над ним, и вел внутреннюю войну, чтобы не наброситься на него прямо при коллегах.
Лифт остановился, добравшись до нужного этажа. Двери открылись за спиной Ивана.
Толпа начала вытекать наружу. Иван, наконец, убрал руку от стены и сделал шаг назад, освобождая Тилла из плена.
Тилл вылетел из кабины, как ошпаренный, едва не сбив с ног секретаршу с подносом кофе. Он споткнулся, хватаясь за стену коридора, и жадно глотал воздух, словно только что вынырнул из чана с кислотой. Сердце колотилось где-то в глотке.
— Тилл? — донесся до него спокойный, бархатный голос Ивана. — Ты в порядке?
Тилл обернулся, дикими глазами глядя на коллегу. Иван стоял у лифта, невозмутимо поправляя пиджак. Словно ничего не произошло. Словно пять секунд назад он не раздевал Тилла в своих мыслях.
Если бы Тилл не слышал сейчас отголоски затихающей мысли «…хочу, чтобы он стоял передо мной на коленях…», он бы поверил в эту маску.
— Пошел ты, — выдохнул Тилл, но это прозвучало не как угроза, а как мольба о спасении. Он развернулся и, шатаясь, бросился в сторону туалета, мечтая засунуть голову под струю ледяной воды и смыть с себя этот липкий, горячий ужас чужого желания.