Пост 01.12.2025
Сад «Анакт» всегда казался Тиллу стерильным, словно операционная, которую зачем-то задекорировали под рай. Белые стены, идеально ровный искусственный свет, имитирующий солнце, синтетическая трава, которая никогда не вянет и не пахнет землей. Здесь всё было создано для того, чтобы выращивать идеальных питомцев, лишенных изъянов. Но в последние годы в этой тошнотворной стерильности появилась раздражающая, черная клякса, которая портила всю картину.
— Какого хрена ты так близко? — прошипел Тилл, резко отдергивая плечо.
Они сидели в общей зоне отдыха, где обычно было тихо, слышалось только тихое гудение вентиляции. Тилл пытался сидеть и смотреть в никуда, игнорируя реальность, а Иван, как назойливый плющ, обвивался вокруг его личного пространства. Его бедро плотно прижималось к бедру Тилла, передавая ненужное тепло, а рука, якобы невзначай, лежала на спинке дивана. Тилл чувствовал длинные пальцы всего в миллиметре от своей шеи.
— Здесь мало места, — невозмутимо ответил Иван. Его голос был лишен интонаций, а угольно-черные глаза смотрели на Тилла с тем странным, нечитаемым выражением, от которого по спине бежали холодные мурашки. То ли он хотел его ударить, то ли съесть целиком.
— Тут дохера места! Ты можешь сесть хоть на пол, хоть на потолок! — рявкнул Тилл.
Иван лишь медленно склонил голову набок. Его взгляд, тяжелый и липкий, скользнул по фигуре Тилла — от взъерошенных серебристых волос, по напряженной шее, до сжатых в бессильной злобе кулаков, и остановился где-то в районе груди, где бешено колотилось сердце. Тиллу вдруг стало невыносимо жарко. Не от привычной ярости, которая была его защитой, а от чего-то другого. Липкого, тяжелого, тягучего, как патока.
— У тебя пульс участился, я вижу, как бьется жилка на шее, — заметил Иван, и уголок его губ дрогнул, обнажая острый клык. — Ты заболел? Или ты меня боишься?
Он потянулся рукой ко лбу Тилла, игнорируя его агрессивную позу. Его пальцы были прохладными, но кожа Тилла под ними вспыхнула огнем, словно от касания раскаленного железа.
— Не трогай меня! — Тилл отбил его руку, возможно, слишком резко. Сердце колотилось уже где-то в горле, перекрывая доступ кислороду, отдаваясь глухими, болезненными ударами в ушах.
Он убежал. Снова. Это становилось унизительной привычкой. Тилл заперся в ближайшем туалете, привалившись спиной к холодной кабинке, и сполз вниз. Дыхание сбилось, грудная клетка ходила ходуном.
«Что со мной не так? Почему меня трясет? Я же не боюсь его. Так почему?»
Тилл опустил растерянный взгляд вниз и замер. Дыхание перехватило окончательно. Ткань форменных штанов натянулась, создавая болезненное давление. Это было странно, неудобно и… пугающе. Пришельцы-хозяева никогда не объясняли им, как работают их тела в таких подробностях. Они учили их петь, учили быть красивыми, учили послушанию. Биология сводилась к простым командам: «ешь, спи, не болей, расти красивым». Никто не говорил, что тело может взбунтоваться против разума.
— Черт… — выдохнул он в темноту кабинки, чувствуя, как горят уши. — И… на этого придурка?! Да что с тобой не так, Тилл?! Ты совсем спятил?!
Он пытался думать о чем-то отвратительном, о брокколи или наказаниях, но картинка перед глазами всплыла сама собой, яркая и навязчивая: Иван, медленно облизывающий губы. Иван, смотрящий на него из-под черной челки, как хищник на добычу. Его длинные бледные пальцы, зависшие у шеи Тилла.
Тяжесть внизу живота стала невыносимой, ноющей, требующей выхода. Тилл, сгорая от стыда и чувствуя себя предателем самого себя, скользнул дрожащей рукой в штаны. Первое касание было резким, неумелым, почти болезненным. Он прикусил собственные пальцы второй руки, чтобы не издать ни звука, который мог бы выдать его позор. Это было грязно. Неправильно. Но каждое движение, которое рисовало в голове образ проклятого Ивана, приносило волну одуряющего, запретного удовольствия.
Когда всё закончилось, он долго сидел на холодном кафеле, чувствуя себя опустошенным, грязным и разбитым. Он ненавидел Ивана всей душой. И еще больше он ненавидел свое глупое тело за то, как оно предательски реагировало на этого придурка.
Избегать Ивана было стратегией номер один, и Тилл преуспел бы в ней, если бы не замкнутое пространство «Анакт».
Очередная стычка (Тилл даже не помнил причины, он просто хотел, чтобы Иван перестал смотреть так, будто знает все его грязные секреты) привела к тому, что бесстрастные охранники-дроиды швырнули их обоих в карцер. «Комната наказания». Тесная бетонная коробка, без окон, с одной узкой жесткой скамьей и тяжелым запахом пыли и дезинфекции.
Дверь захлопнулась с тяжелым механическим лязгом, отрезая их от света и звуков сада. Темнота была почти осязаемой.
Тилл тут же ушел в самый дальний угол, скрестив руки на груди, создавая барьер.
— Не подходи, — предупредил он, стараясь, чтобы голос звучал угрожающе, а не испуганно.
— Мы тут на всю ночь, Тилл. Глупо стоять по углам, — голос Ивана прозвучал близко, бархатный и спокойный, контрастирующий с напряжением Тилла. В темноте его глаза казались черными провалами. — Почему ты бегаешь от меня последние дни? Я сделал что-то не так?
— Я не убегаю. Я выбираю общество, где не воняет самовлюбленными идиотами.
Иван проигнорировал оскорбление, пропустив его мимо ушей, как белый шум. Он сделал шаг. Еще один. Тилл вжался лопатками в шершавую стену, чувствуя холод камня через тонкую рубашку.
— Ты пахнешь по-другому, — вдруг сказал Иван, склоняясь к самому лицу Тилла. — Не как обычно. Сладко. И остро.
— Отвали… — начал было Тилл, собираясь оттолкнуть его, но слова застряли в горле, превратившись в невнятный хрип.
Это не было похоже на красивые поцелуи из старых человеческих фильмов, которые они тайком смотрели, украв кассеты. Иван просто прижался своими губами к губам Тилла, неумело, жестко, но с пугающей настойчивостью. Тилл замер от шока, его мозг отключился. Он не знал, что делать. Его руки безвольно висели вдоль тела.
Но затем Иван, повинуясь инстинкту, лизнул его губы, проникая языком внутрь, и Тилла прошибло током от макушки до пят. То самое странное, приятное сжатие внизу живота вернулось мгновенно, в десять раз сильнее, чем тогда в туалете. Колени подогнулись.
Он хотел еще. Эта реакция пугала до чертиков.
— Мгх! — Тилл пришел в себя, когда воздуха стало не хватать, и с силой оттолкнул Ивана. — Ты что творишь?! Спятил?!
Иван дышал тяжело, грудь вздымалась. Его взгляд, привыкший к темноте, упал ниже пояса Тилла, а затем на его собственные штаны, где ткань недвусмысленно выпирала, выдавая реакцию организма.
— Тебе ведь нравится, — констатировал Иван. Это прозвучало не как вопрос, а как приговор, как факт, не требующий доказательств. — У тебя стоит.
Он снова двинулся вперед, на этот раз агрессивнее, ведомый незнакомым голодом. Он прижал Тилла к стене всем весом своего тела. Тилл почувствовал чужую, пугающую твердость своим бедром, и паника смешалась с острым возбуждением. Иван перехватил его тонкие запястья одной рукой и с силой прижал их к стене над головой Тилла, лишая возможности к бегству.
— Пусти! Ублюдок, пусти меня сейчас же! — Тилл дергался, извивался, пытаясь ударить коленом, укусить, сделать хоть что-то, чтобы прекратить это безумие. Но Иван был сильнее. Намного сильнее и целеустремленнее.
Вторая рука Ивана, словно живя своей отдельной жизнью, скользнула по бедру Тилла, сжала ягодицу, грубо, собственнически, сминая ткань. Тилл рыкнул, но звук получился предательски похожим на стон. Его тело окончательно предало его — член встал, болезненно упираясь в ткань белья, требуя еще больше трения.
Это было слишком. Слишком много новых, непонятных чувств, слишком много физического давления, слишком много Ивана везде — его запаха, его тепла.
Тилл перестал сопротивляться, его силы иссякли. Он просто всхлипнул, опустив голову. Злость ушла, уступив место детской, беспомощной обиде и страху перед собственной природой. Горячие слезы потекли по щекам.
— Хватит… отпусти… — прошипел он жалким голосом.
Иван замер. Словно кто-то выключил рубильник, питающий его агрессию. Он моргнул, словно выходя из транса, глядя на мокрое от слез лицо Тилла, на его дрожащие, искусанные губы. Хватка на запястьях ослабла, пальцы разжались. Иван медленно отступил на шаг, выглядя растерянным, словно нашкодивший пес, который в игре не рассчитал силу укуса и поранил хозяина.
Пощечина была звонкой, эхом отразившись от каменных стен. У Тилла горела ладонь, а на бледной щеке Ивана начал наливаться красный след.
Тилл сполз по стене на грязный пол, подтянув колени к груди и пряча в них лицо. Плечи вздрагивали. Иван стоял над ним еще минуту, не зная, куда деться, а потом молча отошел к противоположной стене. Он не произнес больше ни слова до самого утра, лишь слушал рваное дыхание Тилла в темноте.
Прошло три дня. Три дня персонального ада.
Щека уже давно не болела, но Иван фантомно чувствовал этот жгучий удар каждый раз, когда его взгляд натыкался на серебристую макушку Тилла в толпе других детей.
Иван знал, что он чувствует. Он не знал точного названия этому — «любовь» было словом из человеческих книг, абстрактным понятием, которое в «Анакт» не использовали и считали слабостью. Он просто знал, что Тилл — его. Его навязчивая идея, его центр вселенной, его гравитация. И когда Тилл плакал из-за него, когда он сжался в комок от страха… внутри Ивана что-то сломалось. Он хотел обладать Тиллом, но не ломать его.
Но теперь Тилл вел себя не просто холодно. Это доходило до абсурда.
Иван заходил в столовую — Тилл, давясь кашей, тут же вскакивал, роняя ложку, и пересаживался за самый дальний стол к малышне, делая вид, что безумно увлечен разговором с пятилеткой о кубиках.
Иван выходил во двор на прогулку — Тилл, завидев его, резко менял траекторию, чуть ли не врезаясь в деревья, и бегом устремлялся к кустам, изображая внезапный интерес к ботанике.
Иван нашел его вечером, когда солнце уже село, а искусственное небо окрасилось в сумеречный фиолет.
Тилл сидел в их старой пещере — гроте на окраине сада, где не было камер наблюдения и куда они часто сбегали в детстве. Он кидал мелкие камешки в стену, злой, насупленный и одинокий.
— Почему ты меня избегаешь? — спросил Иван прямо, заходя внутрь. Его тень упала на Тилла, закрывая слабый свет.
Тилл вздрогнул всем телом, камень выпал из его руки.
— Я всех избегаю. Ты не особенный. Не льсти себе.
— Это потому что я поцеловал тебя? — Иван не собирался играть в эти игры.
Тилл вспыхнул, как спичка. Он вскочил на ноги, его глаза метали молнии, а лицо пошло красными пятнами.
— Заткнись! Просто заткнись! Ты мерзкий, клыкастый ублюдок! Ты думаешь, мне это интересно? Думаешь, я хочу, чтобы ты меня лапал своими руками? Меня тошнит от тебя! Даже на один процент, слышишь, даже на одну грёбаную молекулу ты мне не интересен! Я ненавижу тебя!
Ложь. Иван чувствовал запах лжи, такой же явный, как запах озона перед грозой.
Злость вскипела в Иване. Он не хотел делать больно, но он не мог больше слушать этот бред и самообман.
Он шагнул вперед, преодолевая расстояние в один миг, и снова поцеловал его. Резко, грубо, чтобы заткнуть этот поток яда, чтобы доказать Тиллу, что тот врет сам себе.
Тилл замычал, пытаясь оттолкнуть его, ударил кулаком в грудь и со всей силы укусил Ивана за губу. Металлический, соленый привкус крови наполнил рот. Но Иван не отстранился. Он углубил поцелуй, слизывая собственную кровь с губ Тилла, смешивая их дыхание.
И тогда Тилл сломался. Его сопротивление рухнуло, как карточный домик.
Его руки, которые били Ивана в грудь, вдруг судорожно сжали его рубашку, притягивая ближе. Он ответил. Неумело, отчаянно, с тихим всхлипом, который потонул в поцелуе.
Ноги Тилла подкосились от напора чувств. Он начал сползать вниз по шершавой стене пещеры, теряя опору. Иван последовал за ним, не разрывая поцелуя, нависая сверху, создавая защитный кокон из собственного тела, ограждая их от остального мира.
Они оказались на полу пещеры. Иван — на коленях, между разведенных ног Тилла, нависая над ним.
Они тяжело дышали, хватая ртом воздух. Губы Тилла были красными, припухшими и влажными, испачканными в крови Ивана.
Взгляд Ивана опустился ниже. Штаны Тилла снова топорщились бугром, выдавая его с головой.
— Не интересен, говоришь? — хрипло спросил Иван, проводя большим пальцем по нижней губе Тилла.
Он посмотрел на себя. У него ситуация была не лучше, если не хуже. Пубертат бил ключом, гормоны превращали мозг в горячую кашу, требуя действий, о которых они ничего не знали.
— Как ты с этим справляешься? — спросил Иван, кивнув на проблему. Это был искренний вопрос. Ему было больно и приятно одновременно, и он не знал, как это прекратить.
Тилл отвел взгляд, его уши стали пунцовыми, почти фиолетовыми в полумраке.
— Тебя не касается, придурок. Иди к черту.
— Я могу помочь, — сказал Иван. В его голове это звучало абсолютно логично. У них одна проблема на двоих. Они могут решить её вместе. Это было практично.
Тилл расширил глаза, в них мелькнула паника пополам с надеждой.
— Я хочу, — признался Иван. — Я очень хочу трогать тебя, Тилл. Я схожу с ума от этого.
Он не стал ждать разрешения. Если Тилл захочет — он ударит. Иван примет любой удар, лишь бы коснуться его.
Его рука легла на пах Тилла поверх ткани штанов. Тилл дернулся всем телом, как от удара током, зажмурился и с силой отвернул голову к стене, кусая губы, но… не ударил. Он уперся ладонями в плечи Ивана, словно хотел оттолкнуть, но пальцы предательски сжались на ткани, не давая уйти.
Иван, видя это безмолвное разрешение, расстегнул его штаны.
— Не смотри… — проскулил Тилл, закрывая рот рукой, словно боялся выпустить душу вместе со стоном.
Иван и не смотрел. Он чувствовал. Горячая кожа, невероятная твердость, влага предэякулята. Он начал двигать рукой, сначала медленно, почти с научным интересом изучая анатомию, потом увереннее, подстраиваясь под рваный ритм дыхания Тилла.
Тилл выгнулся дугой, отрывая спину от стены. Из-под его ладони вырвался сдавленный, стыдный, но такой сладкий звук. Иван, опьяненный этим звуком, прижался губами к шее Тилла, там, где билась жилка. Он укусил его, оставляя влажную метку, вдыхая запах пота и острого желания.
— Идиот! Больно же! — простонал Тилл, и второй рукой зарылся в густые черные волосы Ивана, оттягивая их.
Ивану было мало. Рука — это хорошо, это приносило облегчение Тиллу, но он хотел быть ближе. Он хотел чувствовать Тилла всем собой, каждой клеткой кожи.
Он освободил себя и подался вперед.
Тилл почувствовал что-то обжигающе горячее, прижавшееся к его обнаженному члену. Он приоткрыл один глаз, посмотрел вниз и тут же зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли разноцветные круги.
— Ты… ты совсем больной… извращенец…
Иван прижался вплотную, взял в кольцо ладони оба их члена. Это было похоже на короткое замыкание, выжигающее мысли.
Иван начал двигать бедрами, создавая трение, инстинктивно находя нужный ритм. Рука Ивана всё еще обхватывала их обоих, скользкая от выделений, направляя, добавляя невыносимой остроты ощущений.
— Тилл… Хорошо… — шептал Иван в шею, теряя остатки контроля, растворяясь в этом ощущении единения.
Тилл больше не мог молчать. Он тихо скулил, ерзая, подставляясь под движения Ивана, забыв о гордости. Стыд сгорел в этом пламени без остатка. Осталось только удовольствие — острое, сводящее с ума, пугающее своей силой.
Через минуту Тилл судорожно вдохнул, его тело напряглось, пальцы до боли впились в плечи Ивана.
Он кончил, пачкая горячей жидкостью пальцы Ивана и свои спущенные штаны. Волна оргазма была такой сильной, что в глазах потемнело, а мир перестал существовать на несколько секунд.
Иван продержался на секунду дольше. С хриплым, судорожным вздохом он уткнулся лбом в плечо Тилла, замирая, изливаясь в руку.
В пещере повисла тишина, нарушаемая только их загнанным, сиплым дыханием.
Тилл сидел, прикусив губу, пытаясь унять мелкую дрожь в ногах и руках. Он боялся открыть глаза.
— Идиот… — наконец выдавил он, когда сердце немного успокоилось. Голос дрожал и срывался. — Слезь с меня. Тяжелый.
Он попытался отпихнуть Ивана ногой, но вышло слабо, без реальной силы. Иван неохотно, медленно отстранился, садясь рядом на холодный камень и кое-как приводя одежду в порядок.
Он посмотрел на Тилла. Тот выглядел растрепанным, красным, с распухшими губами, но… живым. Настоящим.
— Это… — Тилл запнулся, глядя в темный потолок пещеры, старательно избегая прямого взгляда Ивана. — Было… неплохо.
Иван почувствовал, как внутри разливается незнакомое, мягкое тепло, не имеющее отношения к похоти. Он потянулся к лицу Тилла, чтобы убрать прилипшую прядь волос. Тилл дернулся назад по привычке, но не ушел.
Иван наклонился и поцеловал его в пылающую щеку. Нежно, почти целомудренно.
— Я хочу делать это с тобой постоянно, — сказал он серьезно. — Каждый день.
Лицо Тилла перекосило от смеси смущения, паники и напускной злости. Он схватил Ивана за волосы и с силой потянул его голову назад, заставляя смотреть себе в глаза.
— Обломись, извращенец! Даже не мечтай! Один раз — ошибка, два раза — статистика!
Но когда Иван, загадочно улыбнувшись своим клыком, снова потянулся к его губам, игнорируя угрозы, Тилл лишь театрально закатил глаза… и приоткрыл рот, позволяя втянуть себя в новый и уже не такой пугающий поцелуй.
Секрет в коробке из-под печенья
В «Анакт» не было календарей. Время здесь измерялось сезонами выступлений, днями проверок и редкими выходными, когда надзиратели ослабляли хватку. Но Иван помнил. Или, по крайней мере, он выбрал день, который считал своим. День, когда его привезли сюда, вырвав из неизвестности и поместив в этот стерильный аквариум.
Они собрались в «слепой зоне» за огромными гудящими вентиляционными блоками, где камеры не могли их достать — Иван, Тилл, Мизи и Суа. Воздух здесь был спертым, пах металлом и пылью, но для них это был запах свободы.
— С днем… эм… появления! — Мизи сияла ярче любой галогеновой лампы в саду. В её руках дрожала странная, хрупкая конструкция из печенья, украшенная единственным, слегка помятым фиолетовым цветком, который она тайком сорвала в оранжерее, рискуя получить выговор.
— Тише ты, — шикнула Суа, нервно оглядываясь по сторонам и прижимая палец к губам. — Если дроиды услышат, мы все отправимся в карцер на неделю.
Иван принял этот жалкий «торт» с таким невозмутимым видом, словно ему вручали платиновую награду Alien Stage, но в его черных, обычно непроницаемых глазах плясали теплые искорки.
Он отломил самый большой кусок, украшенный лепестком, и, не раздумывая ни секунды, протянул его Тиллу.
— Это твой день, придурок, зачем мне твой кусок? — фыркнул Тилл, скрестив руки на груди, но печенье всё же взял, пряча взгляд за упавшими на глаза непослушными прядями. — С днем рождения, или типа того. Не подавись.
Они сидели тесным кругом на холодном полу, деля крошечный праздник на четверых. Тилл смотрел на Ивана, медленно жующего сухое, лишь слегка сладкое печенье, и чувствовал странное, болезненное щемление в груди. За эти недели всё изменилось. Их отношения, балансирующие на грани ненависти и зависимости, сдвинулись куда-то в сторону. Их «уроки анатомии» стали… регулярными. Это стало их тайным ритуалом, способом сбросить накопившееся напряжение, единственным методом доказать себе, что их тела принадлежат им, а не пришельцам.
Когда девочки ушли спать, пожелав Ивану спокойной ночи и растворившись в темноте коридора, воздух между парнями привычно наэлектризовался, став густым и тяжелым.
— Подарок будет? — спросил Иван, придвигаясь ближе. Его колено коснулось колена Тилла, и этот контакт обжег даже через плотную ткань униформы.
— Ты печенье ел, это и был подарок. Скажи спасибо, что я тебя сегодня ни разу не ударил, — огрызнулся Тилл, но сам, первый, движимый уже знакомым голодом, потянулся рукой к ширинке Ивана.
Иван выдохнул, откидывая голову назад, опираясь затылком о вибрирующую трубу вентиляции. Тилл действовал увереннее, чем в первые разы, его движения стали резче, требовательнее. Ему нравилось это пьянящее чувство власти — видеть, как всегда спокойный, пугающий своей идеальностью Иван теряет лицо. Как его губы приоткрываются, выпуская рваный, едва сдерживаемый стон, адресованный только Тиллу.
«Сколько раз мы уже это делали? Пять раз? Десять?» — думал Тилл, сжимая горячую плоть Ивана, чувствуя, как она пульсирует в его ладони. «Почему каждый раз сердце колотится так, будто это впервые? Почему мне не надоедает? Это должно быть противно, но…»
— Не так быстро, — скомандовал Тилл, когда бедра Ивана инстинктивно дернулись навстречу, ища разрядки. — Я решаю, когда ты кончишь. Стой смирно.
— Ты жестокий, — хрипло рассмеялся Иван, глядя на Тилла из-под полуопущенных ресниц. В этом взгляде было столько обожания, что Тиллу стало не по себе. Рука Ивана уже скользнула в штаны Тилла, дразняще поглаживая головку, размазывая выступившую смазку. — Но мне нравится. Мне нравится, когда ты злишься.
Они были близки к финишу, дыхание смешалось в единый ритм, когда Иван вдруг перехватил руку Тилла и с силой остановил её.
— Не сбивай настрой! — Тилл попытался вырваться, раздраженный заминкой, но Иван держал крепко.
— Я… читал одну книгу. В библиотеке хозяев, в секции биологии. Случайно нашел, когда меня отправляли за нотами, — Иван смотрел серьезно, почти с научным, пугающим интересом. — Там были подробные схемы человеческого тела. Оказывается, у мужчин внутри… там, сзади… есть точка. Простата.
— И? — Тилл нахмурился, чувствуя неладное. Холодок пробежал по спине.
— Если её стимулировать, то станет приятно. Гораздо приятнее, чем то, что мы делаем сейчас. Я хочу попробовать. С тобой.
Тилл замер. Смысл слов доходил до него медленно, продираясь сквозь пелену возбуждения.
— Ты хочешь… засунуть… туда?! — он отшатнулся, выдергивая руку из хватки Ивана, словно тот был заразным. Его лицо залилось краской — не от возбуждения, а от шока и паники. — Ты совсем рехнулся со своими книжками! Это же… это для отходов, идиот!
Мысль о том, что Иван, этот чертовски «большой» Иван, войдет в него… Живот скрутило спазмом. Это было слишком грязно, слишком страшно.
— Нет! Даже не думай! Извращенец! Не приближайся ко мне!
Тилл вскочил, наспех застегивая штаны дрожащими пальцами, и убежал, оставив Ивана сидеть в полумраке с «подарком» в виде неудовлетворенного стояка и немым вопросом в глазах. В ту ночь Тилл долго ворочался, злой, возбужденный и напуганный собственной реакцией, но так и не смог закончить начатое в одиночестве.
Прошло три дня. Они пели, тренировались, ели безвкусную кашу. Рутина «Анакт» шла своим чередом. Но взгляд Ивана — изучающий, ждущий, тяжелый — прожигал спину Тилла насквозь. Тилл ловил себя на том, что во время урока вокала его мысли уплывают не к нотам, а к словам Ивана, застрявшим в голове как заноза. «Приятнее, чем то, что мы делаем сейчас…» Неужели это возможно? И… неужели Иван действительно хотел быть с ним так близко? Неужели он хотел не просто трогать, а быть внутри? От этой мысли низ живота тянуло сладкой болью.
На четвертый день, после обеда, когда коридоры опустели, Тилл увидел Ивана, идущего к складам с инвентарем. Решение пришло мгновенно, импульс ударил в голову быстрее, чем здравый смысл успел подать голос.
Тилл налетел на Ивана, схватил его за воротник форменной рубашки и с силой, почти с агрессией, дернул на себя.
Иван, удивленно моргнув, позволил утащить себя в узкий проход, ведущий к старой, редко используемой кладовке для моющих средств.
Тилл толкнул дверь, втолкнул Ивана внутрь, в тесное пространство, пахнущее едкой химией, пылью и старыми тряпками, и захлопнул дверь.
Иван стоял, прижатый спиной к металлическим полкам с канистрами, которые жалобно звякнули, и смотрел на Тилла сверху вниз.
Тилл победно, с нервной ухмылкой, помахал перед его носом связкой магнитных ключей.
— Стащил у той страшилы-надзирательницы во время обеда. Она так увлеклась своим питательным желе, что даже не заметила, как я выудил их из кармана.
Он не дал Ивану ответить. Тилл вжался в него, целуя жадно, грубо, кусая губы до боли, словно пытаясь передать через этот поцелуй все свое напряжение. Иван ответил, его руки легли на талию Тилла, перехватывая инициативу, прижимая к себе так, что ребра захрустели. Он думал, Тилл просто соскучился. Что он хочет поиграть, как раньше, потереться друг о друга и разбежаться.
Но Тилл разорвал поцелуй, тяжело дыша, с горящими глазами. Он развернулся спиной к Ивану, уперся руками в полку, сгибаясь в пояснице, и решительно спустил штаны вместе с бельем до колен, путаясь в штанинах. В полумраке кладовки его бледные ягодицы казались манящими, беззащитными.
— Мы попробуем, — буркнул Тилл, глядя в серую стену перед собой. Уши у него горели так, что, казалось, сейчас задымятся, выдавая его с головой. — Твой… чертов эксперимент. Но если ты сделаешь мне больно, Иван, клянусь, я выколю тебе глаз этим ключом. Ты будешь слушаться меня. Понял?
Сзади повисла тишина. Иван, казалось, перестал дышать. Затем послышался шорох одежды, звук расстегиваемой молнии и тихий, почти благоговейный выдох: — Понял. Я буду аккуратен. Я обещаю.
Иван не знал, как это делается на практике. В книге были анатомические схемы в разрезе, но не было инструкции по применению для двух неопытных парней в тесной кладовке. Он, ведомый инстинктом, просто прижался своим твердым, горячим членом к закрытому входу Тилла и попытался надавить, надеясь проскользнуть внутрь.
— Блять! — Тилл дернулся, выгибаясь дугой, словно от ожога. — С ума сошел?! Это больно!
Иван тут же отстранился, испуганно убирая руки.
— Прости. Прости… Там… слишком сухо.
— Ясное дело, сухо, идиот! — прошипел Тилл, чуть не плача от обиды и разочарования. Весь настрой рушился. — Ты думал, я туда смазку залил заранее? Или что оно само откроется как автоматическая дверь?
Иван замялся, лихорадочно соображая.
— Расслабься. Я… попробую по-другому.
Он щедро облизал свои пальцы и коснулся нежной складки между ягодиц Тилла. Тилл вздрогнул, сжимаясь всем телом.
— Не сжимайся, Тилл. Расслабься. Мне нужно… найти это.
— Я пытаюсь! Это не так просто, когда ты тычешь пальцами прям туда!
Иван мягко надавил, проталкивая один палец внутрь. Ощущение было странным, распирающим и откровенно неприятным. Чужеродное вторжение. Тилл зажмурился, уткнувшись лбом в холодную металлическую банку с очистителем.
— Терпимо? — шепнул Иван ему в самое ухо, прижимаясь широкой грудью к его спине, обдавая жаром.
— Заткнись и делай, пока я не передумал, — сдержанно простонал Тилл.
Иван начал двигать пальцем, сначала осторожно, изучая внутреннюю топографию, потом смелее, сгибая его, ища ту самую мифическую точку из книги. И вдруг, чуть глубже и ближе к животу, он наткнулся на небольшой, упругий бугорок. Тилл громко, неожиданно для самого себя ахнул. Его колени подогнулись, и он чуть не рухнул на грязный пол, если бы Иван не удержал его сильной рукой за бедро.
— Здесь? — спросил Иван, чувствуя, как горячие мышцы внутри Тилла судорожно сжались вокруг его пальца. Тилл не ответил. Он просто закивал, хватая ртом спертый воздух кладовки. Это было… это было как удар током прямо в мозг, минуя все защитные барьеры. Иван надавил снова, ритмично массируя это место.
«Он не врал,» — пронеслось в паническом вихре мыслей Тилла, пока перед глазами взрывались фейерверки удовольствия. — «Это… Блять, это слишком… Я не выдержу!»
Ощущение постыдной наполненности смешалось с диким, животным удовольствием, от которого сводило пальцы на ногах. Это было в сто раз лучше, чем просто рука. Это было глубже.
— Тебе хорошо? Нравится? — голос Ивана звучал низко, хрипло, с нотками торжества первооткрывателя. — Ты такой горячий внутри, Тилл. Ты так сильно сжимаешь мой палец…
— Замолчи… не говори это… нгх… идиот… — простонал Тилл, выгибаясь в спине, сам подставляясь под движения руки, забыв о стыде. Иван, осмелев, добавил второй палец, растягивая его, усиливая нажим на заветную точку. Тилл заскулил, вцепившись побелевшими пальцами в полку так, что металл заскрипел. Удовольствие накатило лавиной, без предупреждения, сбивая с ног. Он даже не коснулся своего члена. Его накрыло мощнейшим спазмом, и он кончил, пачкая нижние полки и свои спущенные штаны, содрогаясь в руках Ивана в неконтролируемой дрожи.
Иван замер, давая ему отдышаться, чувствуя, как пульсируют стенки внутри. Он медленно вытащил пальцы и начал покрывать поцелуями шею Тилла, его вздрагивающую спину, острые лопатки. Его вторая рука скользнула вперед, поглаживая невероятно чувствительный, все еще пульсирующий после оргазма член Тилла.
— Ты невероятный, — шептал Иван, кусая мочку уха Тилла. — Ты кончил от одних моих пальцев. Такой отзывчивый.
— Ты… — пьяно от эндорфинов пробормотал Тилл. Сил ругаться не было, язык заплетался. — Ты просто… попал куда надо. Не воображай себе.
— Я хочу войти, — Иван уперся влажной головкой члена в растянутый, податливый вход. — Можно? Тилл?
Тилл судорожно вздохнул, приходя в себя. Пальцы — это одно. А это… Но тело уже горело, требуя полного заполнения, требуя убрать эту пустоту.
— Только… медленно. Если сделаешь больно — вгрызусь в твою шею насмерть.
Иван начал входить. Медленно. Миллиметр за миллиметром, преодолевая сопротивление кольца мышц. Тилл зашипел сквозь сжатые зубы, чувствуя, как его растягивает до невозможного предела. В уголках глаз скопились слезы боли и страха. Это было тяжело. Ощущение инородного тела было подавляющим, пугающим своей реальностью.
— Расслабься, Тилл… — шептал Иван, крепко удерживая его за бедра, не давая сбежать, вдавливая в себя.
Когда Иван вошел наполовину, он снова задел простату своей головкой. Боль мгновенно сменилась яркой вспышкой удовольствия, от которой у Тилла перехватило дыхание. Он выдохнул, его плечи опустились, сопротивление ушло.
Иван, почувствовав разрешение, вошел полностью, до самого основания. Тилл почувствовал эту невероятную тяжесть глубоко в животе, и это было странно успокаивающе. Словно недостающий пазл встал на место. Они стали единым целым в этой грязной кладовке.
Иван начал двигаться. Медленно, тягуче.
— Ты такой узкий, — простонал Иван, уткнувшись лбом в спину Тилла. Его выдержка трещала по швам. — Я чувствую как ты обхватываешь меня… Так приятно…
— Какого черта твой член стал еще больше?! — Тилл уткнулся лицом в сгиб локтя, стараясь не стонать слишком громко, чтобы никто не услышал, но каждый толчок выбивал из него постыдные, громкие звуки.
Темп ускорился. Иван бил точно в цель, снова и снова, теряя контроль от вида дрожащей спины Тилла и звуков его голоса. Тилл плавился, его ноги дрожали, он едва стоял, повисая на полках. Возбуждение накрыло с новой силой, еще мощнее, чем в первый раз.
— Я сейчас… я сейчас кончу… — голос Ивана сорвался на хрип, движения стали хаотичными. Тилл, сквозь туман удовольствия, на секунду вспомнил о последствиях (хотя какие последствия? Они и так собственность пришельцев).
— Не… не внутрь! Иван, слышишь?! Вытащи! Не смей!
— Не могу… — выдохнул Иван, его зрачки расширились, поглощая радужку. — Не могу, Тилл! Слишком хорошо!
Последний, сильный, отчаянный толчок. Иван вжался в него до упора, вбивая в полки, замирая, и Тилл почувствовал, как горячие, обжигающие толчки семени изливаются глубоко внутри него, заполняя до краев.
— Твою мать! — выругался Тилл, чувствуя это пугающее тепло внутри. — Я же просил!
Но Иван не слушал. Он не выходил. Он остался внутри, тяжело дыша в шею Тилла, обхватывая его обеими руками в капкане объятий — одна рука на груди, ощущая бешеное сердцебиение, другая скользнула вниз, к паху Тилла. Тилл чувствовал пульсацию члена Ивана, чувствовал, как его заполняет чужое тепло. Это чувство полной принадлежности, абсолютной, грязной близости снесло крышу окончательно.
Иван сжал его член, одновременно целуя в чувствительную шею, и Тилл, не в силах сопротивляться этой двойной стимуляции — снаружи и изнутри, заполненный Иваном — застонал, заглушая голос полками кладовки, и кончил второй раз. Его тело билось в сладких конвульсиях, изливаясь в руку Ивана.
Они стояли так еще несколько минут, мокрые от пота, дрожащие, сцепленные в одно целое в тесной, душной кладовке. Тилл медленно сполз бы на пол, если бы Иван не держал его, служа единственной опорой.
— Ты… ты конченный кретин, — просипел Тилл, но в голосе не было злости, только усталость и странное умиротворение. Он откинул голову назад, на плечо Ивана. — Ты все испачкал… внутри. Я теперь хлюпаю, как чертова губка.
— Я все уберу, — Иван нежно поцеловал его в висок, прижимаясь щекой к мокрым серебристым волосам. — С днем рождения меня. Это лучший подарок.
— Твой день рождения был три дня назад, придурок, — слабо улыбнулся Тилл, прикрывая глаза и позволяя Ивану держать себя. — Но… ладно. С прошедшим.
«Если ты так хочешь… считай, что я — твой подарок. И я не против принадлежать тебе.»