Индоевропейский монизм: свидетельства древних текстов
В современном языческом дискурсе среди людей, увлекающихся индоевропеистикой и сравнительной мифологией, нередко можно встретить представления, что индоевропейским народам в целом (и славянам в частности) не было свойствено представление о Едином Божестве, к которому сводится всё множество Богов и Богинь. Единое, по мнению таких людей, если и было известно нашим предкам, то только как некая докосмогоническая водная бездна, в борьбе с проявлениями которой Боги и устанавливают космогонический порядок. Таким образом, монизм если и признаётся, то является не Божественным, а Противобожественным. На этом основании философские школы типа неоплатонизма или адвайта-веданты считаются позднятиной и отвергаются как искажения изначальной традиции, а индоевропейским народам приписывается чистый политеизм или даже анимизм. Нередко к этому могут прибавляться рассуждения о том, что у наших предков был весьма примитивный образ жизни, и поэтому у них не могло быть «стадиально поздних» «высоких» философско-теологических представлений. Последнее сображение следует сразу отвергнуть как чисто кабинетное и не имеющее отношение к фольклорно-этнографической реальности, поскольку Божественный монизм определённо зафиксирован у ряда «примитивных» народов: навскидку можно вспомнить восточноафриканских скотоводов нуэров, о чём пишет Эдвард Эван Эванс-Притчард, дальневосточных рыболовов нивхов, о чём пишет Ерухим Крейнович, или австралийских аборигенов, о чём пишет Эндрю Лэнг (последние, что интересно, рассматривали веру в Единого Бога как тайное знание, тщательно оберегаемое от женщин, детей и белых людей).
Как же действительно индоевропейцы смотрели на вопрос единства и множества Божеств? С целью это выяснить, я обратился к древнейшим известным индоевропейским религиозным текстам, главным образом ведийским, но также и некоторым другим. Для чистоты расследования более поздние тексты, начиная с досократиков Греции или упанишад в Индии, я совершенно сознательно игнорирую.
Начать стоит, пожалуй, с «Ригведы», которая даёт наиболее яркие примеры восприятия имён отдельных божеств как эпитетов других божеств, или же их отождествления между собой.
Ты, о Агни, — Индра, бык существ,
Ты — Вишну, широко шагающий, достойный поклонения.
Ты — брахман, находящий богатство, о Брахманаспати.
Ты, о распределитель благ, следуешь вместе с Пурамдхи.
Ты, о Агни, — царь Варуна, чей обет крепок,
Ты бываешь Митрой чудодейственным, достойным призываний.
Ты — Арьяман, господин существ, чьё угощение (я хотел бы отведать).
Ты — Анша, о Бог, наделяющий при жертвенной раздаче.
Ты, о Агни, — Тваштар, (когда даришь) почитающему (тебя) богатство в виде сыновей,
О обладатель божественных жён, великий, как Митра, у тебя — близость (с божественными жёнами).
Поторапливая скакунов, ты даришь прекрасноконное богатство.
Ты — сила мужей, о богатый добром.
Ты, о Агни, — Рудра, Асура великого неба.
Ты, (как) толпа Марутов, владеешь силой изобилия.
Ты взмываешь алыми ветрами, (неся) благословение домашнему очагу.
Ты, (как) Пушан, защищаешь самим собой почитающих (тебя).
Ты о Агни, — даритель имущества тому, кто служит (тебе).
Ты — Бог Савитар, ты наделяешь сокровищами.
Ты, как Бхага, о господин людей, владеешь добром.
Ты — защитник в доме того, кто почтил тебя.
<...>
Ты о Агни, — Рибху, которому надо поклоняться вблизи.
Ты владеешь наградой, богатством из скота.
Ты разгораешься. Запылай, чтобы дать (дары)!
Ты — тот, кто приводит в действие, протягивает жертву.
Ты, о Бог Агни, — Адити для поклоняющегося (тебе).
Ты (как) Хотра, Бхарати усиливаешься от хвалебной песни.
Ты — Ида, живущая сто зим, (рождённая) для силы действия.
Ты, о господин добра, — Сарасвати, убивающая врагов.
Между строк замечу, что Бог Агни здесь отождествляется не только с Богами, но и с Богинями. Таким образом, здесь снимается даже такая базовая оппозиция, как мужское—женское.
Ты, о Агни, – Варуна, когда рождаешься,
Ты становишься Митрой, когда зажжён.
В тебе, о сын силы, — все Боги.
Ты — Индра для почитающего (тебя) смертного.
Ты бываешь Арьяманом, когда (связан) с девицами.
Ты носишь тайное имя, о следующий своему обычаю.
Как (друга-)Митру, хорошо принимаемого, (тебя) мажут (струями) коровьего (масла),
Когда ты делаешь едиными духом домохозяина (и его жену).
Маруты украшаются для твоего блеска,
О Рудра, когда (наступает) твоё милое яркое рожденье.
Когда запечатлён высший след Вишну,
Им ты хранишь тайное имя коров.
И ты движешься, о Савитар, по трём светлым пространствам,
И ты живешь вместе с лучами солнца,
И ночь ты окружаешь с обеих сторон,
И ты являешься Митрой, о Бог, по (своим) особенностям.
И ты правишь силой вызывать к жизни — ты один,
И ты являешься Пушаном, о Бог, благодаря (своим) выездам,
И ты царствуешь над этим всем мирозданием,
Шьявашва тебе, о Савитар, поднес хвалебную песнь.
Tы — Варуна, а также Митра, о Агни.
Тебя усиливают Васиштхи молитвами.
Для тебя пусть будут блага легко доступными!
Защищайте вы нас всегда (своими) благодеяниями!
Ты был глазом, защитником великого закона.
Ты был Варуной, потому что ты обращаешься к закону,
Ты был Апам Напатом, о Джатаведас.
Ты был вестником (того,) чьей жертвой ты наслаждаешься.
Прямое религиозно-поэтическое обоснование подобного отношения к Божественным именам можно найти на другом крае индоевропейского мира, а именно в древнеисландской «Младшей Эдде».
Всех Богинь можно обозначать именем любой другой Богини, прибавляя к этому имени название их собственности, деяния либо родства.
[Младшая Эдда. Язык поэзии. 28. Кеннинги Фрейи]
Асов можно обозначать именем любого другого аса, прибавляя к этому имени название их собственности, деяния либо родства.
[Младшая Эдда. Язык поэзии. 30. Кеннинги Идунн]
[М]ы говорим «Один», либо «Тор», либо кто другой из асов или альвов, а потом прибавляем к именованному название признака другого аса или какого-нибудь его деяния. Тогда всё наименование относится к этому другому, а не к тому, кто был назван. Так, мы говорим «Тюр победы», или «Тюр повешенных», или «Тюр ноши», и это все обозначения Одина. Мы называем их описательными обозначениями. В их числе и «Тюр колесницы».
[Младшая Эдда. Язык поэзии. 7. Признаки поэзии]
Если имена Божеств могут свободно взаимозаменяться и восприниматься как эпитеты других Божеств, то весь пантеон в конечном итоге можно свести к чете Бога и Богини и/или даже Единого Божества, проявляющего себя в различных ликах. Это представление в полный рост раскрывается в более поздних греческих и индийских философских школах, но его можно найти и в самых ранних дошедших до нас индоевропейских традициях.
Индрой, Митрой, Варуной, Агни (его) называют,
А оно, Божественное, — птица Гарутмант.
Что есть одно, вдохновенные называют многими способами.
Агни, Ямой, Матаришваной (его) называют.
Слово «Божественное» в ведийском оригинале выглядит как divyaḥ и родственно гомеровскому δῖος, а также латинскому dīus с тем же значением.
Кто наш отец, родитель, кто наделитель,
(И) знает все состояния (и) существа,
Кто один-единственный даёт имена Богам,
К нему идут (другие) существа, чтобы спросить (его).
Кто в (своём) величии охватывал взором воды,
Зачинающие Дакшу, порождающие жертву,
Кто был единственным Богом над Богами —
Какого Бога мы почтили жертвенным возлиянием?
Отдельного внимания заслуживают последние слова из ригведийского гимна VI.50.13: ...dyaurdevebhiḥ pṛthivī samudraiḥ, которые обычно переводятся как «Небо с Богами, земля с морями!», но в то же время их можно перевести как «Дьяус (Бог Неба) с Богами!», что указывает на представление о том, что отдельные Боги (devāḥ) находятся в Едином Боге (Dyauḥ) и являются отражениями его сияния (от div- ‘сиять’).
На праиндоевропейском языке данная этимологическая цепочка выглядит следующим образом: *dey- ‘сиять, светиться’ > *Dyēws ‘Дьеус, Бог Неба’, досл. ‘Ясный, Сияющий’ > *deywos ‘Бог’, досл. ‘небесный’. Подобное отношение между Божеством и его Божественными энергиями можно сравнить с отношением между Солнцем и его лучами. Неслучайно именно Солнце является одним из древнейших символом Божества по меньшей мере начиная со времён неандертальцев, которые хоронили своих мертвецов по оси запад-восток, что указывает на солярный культ. Наконец, в анатолийской традиции, которая раньше всех отделилась от праиндоевропейской, Бог Неба является также Богом Солнца: например, лувийский Tiwaz и палайский Tiyaz, Боги Солнца, чьи имена восходят к праиндоевропейскому *Dyēws.
Подобным образом, в «Атхарваведе» Единый Бог и Боги сравниваются с деревом и его ветвями.
Великое чудо посреди мироздания
От космического жара выступило на спине океана.
О него опираются Боги, какие только есть,
Как ветви, разошедшиеся вокруг ствола дерева.
Таким образом, можно заключить, что представление о Божественном монизме несомненно было свойственно индоевропейским народам уже на самой заре формирования их религиозной традиции, что видно как по древнейшим религиозным памятникам, так и по лингвистическому анализу праиндоевропейской религиозной терминологии. Попытки же приписать нашим предкам вульгарный политеизм или анимизм (которые сами по себе являются весьма спорными и в какой-то мере искусственными кабинетными конструктами) выглядят безосновательно. Что касается более поздних монистических религиозно-философских школ, то они не идут против традиици, но только развивают идеи, которые в ней уже изначально были.