Минутка государственной любви. Филологических потуг и шторма в конце.

Вспомнил, что совсем забыл отметить один любопытный момент в Книге третьей «Государства». Сократ как раз рассуждает о том, какое ПРЕкрасное зрелище являет собой согласование ПРЕкрасных нравственных свойств и ПРЕкрасной внешности. Отсюда Сократ пойдет в сторону необходимости мусического и, в не меньшей степени, гимнастического воспитания стражей. Прекрасное же, как внутреннее, так и внешнее, не может не быть любимым, ибо «правильной любви свойственно любить скромное и прекрасное, притом рассудительно и гармонично».

Смотри-ка знакомое слово «рассудительность» - та добродетель жителя идеального государства, что сменяет вожделеющее начало, в случае если разумное начало действует должным образом и в душе родится гармония «сдержек и противовесов». Рассудительность в таком случае понимается как разумное желание, ограниченное определенными нормами, чтобы не попустить всякого рода неистовств. Вот и Сократ спрашивает «Значит, в правильную любовь нельзя привносить неистовство и все то, что сродни разнузданности?» - «Нельзя». Исходя из этого, Сократ решает, что нельзя привносить и наслаждение. Мы прощаем Старику «правильную любовь», но за наслаждение еще поборемся.

Господа, тяжело быть тупым и не знать древнегреческий язык, так ты общаешься с текстом не непосредственно, а как будто перестукиваясь с ним по батарее центрального отопления – ты знаешь, что он есть, но возможности взаимодействия ограничены, еще и окружающих раздражает их форма. Ну или вот. Для выяснения тонкостей значения слова "наслаждения", обратимся к немецкому переводу. Немецкий перевод «Staat» использует слово Lust (Ich hab keine Lust/Ich hab keine Lust – oh, Jugend!), что, конечно, может означать «наслаждение», но первое его значение – это «охота», «чувственное желание», «похоть». Это фиаско, господа. Я так хотел развить тему «наслаждения», попрекнуть Сократа предвзятой трактовкой этого понятия, да (!), ведь наслаждаться можно и теми самыми отношениями во имя прекрасного, а не только грубым помолом муки. Но нет. Если даже просто сравнить два перевода, то можно видеть, что «наслаждение» используется во вполне определенном похотливом значении, чего и не приемлет Сократ в этой его «rechten Liebe».

Сократ говорит:

(это немецкий, а не древнегреческий;)

Das also, scheint es, wirst du als Gesetz aufstellen in dem Staate, der gegründet wird, daß der Liebhaber den Geliebten küssen dürfe und mit ihm Zusammensein und ihn berühren wie einen Sohn, um der Schönheit willen, wenn er ihn dazu bewegen kann; daß man im übrigen aber mit dem, den man verehre, so umzugehen habe, daß das Verhältnis nicht weiter als bis zu dieser Grenze zu gehen scheine; wo nicht, - so treffe ihn der Vorwurf der musischen Unfeinheit und der Unempfindlichkeit für das Schöne.

Здесь примерно так: тогда ты установишь закон в государстве, что бы любящий (St) был вправе целовать любимого (Ot) и проводить с ним время и упоминать его как сына, во имя прекрасного, если он его к этому побудит; в остальном же с тем, кого почитают, так бы относились, чтобы было видно, что отношения не идут дальше определенных границ; иначе, его встретили бы упреки в грубости и безразличию к прекрасному.

Перевод Егунова гласит:

Дружеские, но весьма тонкие отношения с легким налетом #мойпездюк «во имя прекрасного». Перевод Егунова более целомудрен, а в немецком переводе откуда-то взялось küssen dürfe – вправе целовать. Кто нам лжет во благо и во имя прекрасного, господа? Что значит «в остальном»? Не целоваться на кухне? И кто этот «он» во втором предложении? Здесь что, многодружие?

Я в буре! Я в интерпретационном шторме и меня несет на скалы, а мир языка и символов его безразлично взирает на мое невежество. О Zeus, как мало я умею интерпретировать, Как бы  отинтерпретировать все так, чтобы я подумал: истина-верую-премодерн-smert.

Друзья, я здесь. В левом верхнем углу. В этом небольшом пассаже Verasmus хотел отразить суету вариантов перевода, а также напомнить, каким специфическим было понимание любви у Платона, насколько разумна эта любовь, как она чужда порывов и ушлепских реверансов, как мало она имеет общего с тем, что теперь зовется любовью, настолько мало, что нам остается лишь переводить. Любите друг друга.