Чисто берлинский звук. Как Vainqueur и другие артисты сделали Chain Reaction

Середина 1990-х оказалась крайне интересным временем для развития техно-музыки. Возникали лейблы, артисты, выпускались альбомы, становившиеся культовыми. Более того, возникали лейблы, которые определяли звучание городов и целых жанров. Одним из таких стал лейбл Chain Reaction, возникший в конце 1995 года в пространстве берлинского магазина Hard Wax, просуществовавший несколько лет и запомнившийся серией культовых пластинок и альбомов. Чтобы понять, что это такое было, мы решили перевести на русский язык статью из немецкого журнала Groove об одном из самых характерных релизов и артистов: Vainqueur и его «Solanus».

Некоторые треки имеют сразу несколько музыкальных лиц. И это касается не только электронной музыки: оригиналы, версии, эдиты, ремиксы — возможности идеи в продакшне могут быть ограничены форматом или полностью раскрываться в творческом порыве.
Есть редкие треки, где сами продюсеры без чужого вмешательства умудряются поместить две версии одной идеи на одной пластинке — версии, которые сознательно связаны друг с другом, чтобы полностью рассказать историю аккордов, стэбов, битов и пэдов. «Solanus» от Vainqueur — один из таких треков.

1996 год. Техно звучит повсюду. Пока андеграундная «первичная масса» смело продолжает искать новые границы, по всему миру руки уже тянутся к небесам. Традиции по-прежнему имеют значение, но уже не решают дальнейшее развитие формата «прямой бочки». Танцпол укореняется в мейнстриме, а современные обсуждения этих треков часто окутаны молчанием или фильтруются через анекдотические истории. Берлин — один из многих эпицентров самопровозглашённого господства бита. В центре всего — творческий пузырь вокруг магазина Hard Wax.

Магазин никогда не пытался стать вещью в себе, скорее — плавильным котлом для всех, кто верил в будущее, радовался светлому завтра, не уставая оглядываться, размышлять и творить. В то же время, в медиа, словно в ритме 125 ударов в минуту, один вопрос сменял другой о молодой культуре. А те СМИ, что понимали эволюцию танцевальной музыки, воспринимали всё без лишних слов. Кто тогда обходился без кабельного ТВ - теперь может считать себя умнее.

А Hard Wax? Магазин был не просто точкой для покупки пластинок, но всегда оставался творческим инкубатором: Basic Channel уже стал историей, Main Street тоже, Maurizio был практически завершён. Burial Mix и Rhythm & Sound маячили на горизонте. Основатель магазина Марк Эрнестус вместе с музыкальным партнером Морицем фон Освальдом запустили несколько лейблов и платформ для музыкальных интерпретаций, чтобы документировать, обновлять и развивать наследие Детройта и Чикаго. Лейбл Chain Reaction сделал эту относительно анонимную номенклатуру доступной для тех, кто не просто разносил по магазинам коробки с пластинками, но и сам создавал музыку. Vainqueur — Рене Лёве — был одним из них.

В период с 1996 по 1997 год на Chain Reaction вышло четыре виниловых релиза Vainqueur. Эта глава в творчестве Лёве завершилась CD-сборником «Elevations», которым этот артист из Потсдама сегодня доволен лишь отчасти: «Это была своего рода мешанина, где ничего не сочеталось. Пластинки были хороши сами по себе, но я сам определил подходящую для альбома последовательность только когда выпустил „Reductions 1995-1997“ в 2018 году. На трех пластинках и в цифре».

Здесь требуется небольшой экскурс в историю. В 1992 году Vainqueur выпустил техно-боевик «Lyot» — это был второй релиз на лейбле Maurizio, который заставил понервничать даже самого Джеффа Миллза. Но релизы на Chain Reaction зазвучали по-другому: они стали более минималистичными. Прошло четыре года, и мир музыки изменился.

Жизнь в промежуточных пространствах

Меньше очевидных техновых элементов, больше саунд-дизайна, балансирующего на грани между захватывающими бас-барабанами и художественным решением. Будь то «Reduce» или «Elevation», Vainqueur жил и продолжает существовать в промежуточных пространствах. Трек «Solanus» с двумя миксами идеально олицетворяет этот подход.
В оригинале доминирует искусно приглушённая «бочка», с дабовыми аккордами, практически без реверберации, обменивающимися небольшими вспышками с точно расположенными, изолированными пэдами и абстрактными вокальными отголосками. Диско без диско.

Эйфория трека скрыта и смягчена. Возможно, именно благодаря этим приёмам он сияет особенно невероятно. Здесь нет музейных звуков «роландовской» ритм-секции, которые к 1996 году уже действительно казались музейными. Грув капризный, устремляется в закат. Аккорды тоже приобретают резкость, непривычную для того времени. Звуковое повествование «Solanus» задало новые стандарты: 11 минут и 45 секунд чистого исследования, выходящего за рамки академической условности.

Микс «Extracted» на оборотной стороне превратил эту и без того эпохальную концепцию в один из самых ярких эмбиентных треков. Биты? Испарились. Вокал? Другой. Flow? Поток бесконечный. Маракасы жужжат или, точнее, дребезжат. Шипящий звук словно готов перевернуть идеи с ног на голову, направляя их в новое русло и давая им пространство. Даже сегодня дыхание этого трека поражает своей свежестью и изобретательностью.

Своими релизами и подходом к Chain Reaction Vainqueur был отнюдь не одинок. В Hard Wax работало несколько человек, которые пытались переосмыслить техно. Scion (проект Vainqueur с Питером Кушнерайтом aka DJ Pete), Various Artists (Торстен Префрок), Monolake и Porter Ricks — все они работали над новым прочтением общего прошлого, которому на тот момент было всего несколько лет. Почему?

«Мой папа — инженер, мама — учительница рисования. Поэтому я всегда был знаком и с технической, и с творческой стороной дела», — рассказывает Лёве. С ним мы встречаемся, что символично, в Hard Wax. «Я столкнулся с обеими сторонами. После падения Берлинской стены я стал покупать пластинки и в итоге оказался в Hard Wax. С самого начала шел живой обмен с продюсерами из Детройта. Марк Эрнестус довольно быстро обзавелся драм-машиной и принялся экспериментировать. Я подумал: наверное, и мне стоит попробовать. Прикупил кое-какое оборудование и взялся за работу, прежде всего, с DJ Pete. В какой-то момент он оставил мне свои „железки“, и я стал работать дальше».

Атмосфера в воссоединившемся Берлине была творческой, но хаотичной. «Впервые я услышал „Lyot“ на Love Parade, на вечеринке в Halle Weißensee. В ту ночь трек поставили несколько раз — абсолютная дичь. Примерно в 1995 году мы с DJ Pete все решили вывести на новый уровень».

Именно этот дух породил Chain Reaction.

«Мы постоянно экспериментировали друг с другом, пробуя что-то новое. Границы размывались, становились все менее четкими. Тут танцпол, там эксперимент. Когда студия мастеринга Dubplates & Mastering переехала в здание Hard Wax, открылись новые возможности. У некоторых звукоинженеров был совершено другой опыт. Когда я запустил проект Vainqueur, мне было ясно одно: мне до чертиков надоели классические ударные техно и хауса. Я их больше слышать не мог. Глотком свежего воздуха стала Studio 440 от Sequential Circuits. С помощью сэмплера/секвенсора я мог создать ударные из других звуков. Я — мы — хотели делать все по-другому. И в этом были не одиноки. Релизы Sähkö пользовались большим уважением, Роберт Худ открывал новые горизонты с „Minimal Nation“, да и релизы Profan звучали иначе. Это меня воодушевило. Я не ощущал себя одиноким в своих идеях».

К середине девяностых Studio 440 уже считался устаревшим. Аппарат вышел в 1986 году: время сэмплирования было сильно ограничено, разрешение — по меркам эпохи низким, данные хранились на дискетах.

«Зато у него был фильтр. Для относительно доступных драм-сэмплеров того времени это вовсе не было нормой». Поэтому Studio 440 быстро стал рабочей лошадкой в окружении Hard Wax. А поскольку у каждого синтезатора и сэмплера есть свой собственный, узнаваемый характер звучания, Chain Reaction почти сам собой сформировал фирменный саунд. «Он довольно резкий. Пространство возникало исключительно за счёт эквалайзера. Это был постоянный поиск — и вызов: дать каждому элементу его собственное место».

Мотивацию создания «Solanus» Лёве до сих пор помнит очень чётко: «Я хотел сделать клубный трек, который обходился бы без хай-хэтов, клэпов и прочего, но при этом сохранял напор. Вот бас-барабан, всё остальное — звук». Би-сайд — «Extracted» — появился скорее случайно. Лёве уже работал над другой идеей, но затем вернулся к структуре оригинала, добавил несколько аккордов и намеченную, почти призрачную текстуру. Обе версии можно слушать по-разному: музыка предлагает несколько точек входа, несколько триггеров для восприятия — ритм, шероховатые звуковые массы или вокальные сэмплы.

Что же мы на самом деле слышим?

«Любовь?» — «Возможно», — смеётся Лёве. — «Прелесть инструментальной музыки в том, что она всегда открыта для интерпретаций. На самом деле, этот звук — сэмпл струнных, который я обработал и пересэмплировал несколько раз. Я использовал лишь короткий фрагмент — так и появился эффект хора».

Сегодня существует несколько версий «Solanus». Это не перезаписи, а, скорее, специфические эдиты. Не отрицание оригинала, а следствие обстоятельств того времени. Сам процесс редактирования был непростым: «Изначально трек был куда длиннее — около семнадцати минут. Я попросил Марка Эрнестуса помочь мне. У него уже был „Мак“ с программой для саунддизайна, я сел рядом и начал говорить: здесь отрежь, тут убери — и так далее. В более ранних работах мы делали всё это вообще на плёнке».

Оборудование в студии Vainqueur было довольно скромным. Несколько синтезаторов, несколько процессоров эффектов — например, Yamaha SPX 900 и легендарный Ensoniq DP/4, эквалайзер Clark и не менее легендарный рэковый микшер Roland, известный в том числе своими отлично звучащими эквалайзерами. «Микшер — это отдельный инструмент. Он у меня до сих пор стоит».

Дискеты из прошлого

У Vainqueur до сих пор сохранились оригинальные звуки и данные секвенсора того времени. «В прошлом году я на время одолжил Studio 440. Дисковод всё ещё работал, так что я смог заново всё отсэмплировать. Теперь у меня есть все исходники в Logic — не только то, что тогда выходило, но и неизданный материал. Слушать это снова — сильное впечатление. Я хочу закрыть для себя эту главу, особенно в части эмбиентных набросков. Сейчас я занимаюсь их редактированием и хочу выпустить».

В какой-то момент у Chain Reaction случилась пауза, изменилось звучание, и Лёве почувствовал, что уже не может тянуть этот уровень в своей студии — с тем же оборудованием, на котором были сделаны первые двенадцатидюймовки. «Сейчас я нахожусь в точке, где могу осмысленно собрать все эти фрагменты воедино».

Релизы на Chain Reaction привели Рене Лёве к мысли всерьёз сделать диджеинг и студийную работу своей основной профессией. Однако этот шаг он так и не сделал. Сегодня он вспоминает берлинскую сцену тех лет как довольно компактную и управляемую — с плотным внутренним обменом и взаимной поддержкой, но при этом с ограниченным международным влиянием.

«Конечно, мы смотрели в сторону Англии. Детройт в Берлине присутствовал всегда. Но сцена была самодостаточной. Не слишком заметной — и уж точно не завязанной на мельтешащие картинки, как это происходит сегодня в соцсетях. Музыка тогда была важнее. Всё имело значение: ритмы, звуки, даже визуальные образы».

Со временем баланс сместился. «С цифровизацией и всеми её возможностями изменился сам доступ к музыке — теперь это лишь один аспект из многих. И это неизбежно сказывается на звучании. Человек, выросший на MP3, слушает музыку иначе и может быть полностью ошеломлён, оказавшись, например, на концерте классической музыки. Это всего лишь один из примеров. Идея техно, заключающегося в истинном исследовании будущего, сегодня уже не играет особой роли. Но всегда возникают контр-движения. Тогда музыка было чем-то большим, чем просто вечеринка. Это было даже не искусство — это было исследование».

Исследование редко бывает совместимо с мейнстримом. Музыкантов из круга Hard Wax часто упрекали в закрытости, в нежелании «играть по правилам» и выстраивать отношения со СМИ. На деле это было ерундой. Любой, кто задавал вопросы, получал ответы. Лёве, например, вспоминает обложечную статью журнала The Wire — весной 1998 года издание подробно рассказало о лейбле и его артистах.

«В образе Vainqueur я тогда общался с Кодво Эшуном. И меня по-настоящему поразили ассоциации, которые эта инструментальная музыка у него вызывала. Мне это показалось невероятно красивым. Она напомнила мне о детстве — о концертах классической музыки, на которые меня водили родители. Я слушал и видел образы. Это решающе важно. Именно этого я до сих пор хочу добиться».

По словам Лёве, публикация в The Wire сыграла ключевую роль в его первых гастролях по США — они столкнули берлинцев со сценой, с которой те прежде не имели дела. «Кажется, тогда же мне пришёл запрос на ремикс от Skinny Puppy. Это звучало довольно безумно — совершенно другая среда. Нас воспринимали как нечто странное, мы существовали где-то на стыке индастриала и нойза. В Британии всё было иначе: там связующим элементом стал краутрок. Почему-то он оказался им ближе».

В итоге Рене Лёве отказался от этого карьерного пути. Ускорение и коммерциализация электронной музыки вызывали у него скорее тревогу, чем азарт.

«Это было не моё. Каждые выходные быть в разъездах. У меня были другие планы: я хотел изучать информатику, да и работы в Hard Wax на полную ставку хватало. Музыка была — и остаётся — для меня слишком важной».

В оригинале статья была опубликована в журнале Groove 27 сентября 2023 года Перевод с немецкого: Илья Воронин

Подписывайтесь на ВАЙБ. ВАЙБ — это мир электронной музыки и клубной культуры. Основатель — Дмитрий Игнатьев (Mixmag Russia). При участии Ильи Воронина (Mixmag Russia, «Белое яблоко»).

Также будем благодарны за донаты проекту, которые можно отправить прямо на этой странице (кнопка ниже).