Когда язык становится инструментом распознавания: когнитивные искажения в контексте насилия

Представьте, что человек описывает отношения как «эмоционально сложные», фиксируя в дневнике фразы: «он вспылил», «я спровоцировала», «мы оба виноваты». Через годы на полях появляется запись: «Это было насилие». Переход от эвфемизмов к точной терминологии отражает не эмоциональный прорыв, а когнитивную перестройку — процесс, который психологи называют реконсолидацией памяти (Ecker, 2015).

В «Игре Престолов» Рамси Болтон, внук лесничего, выросший в тени унижений, превратил свою боль в оружие. Его жестокость по отношению к Сансе — не просто «злодейство», а попытка утвердить контроль в мире, где он сам когда-то был беспомощен. Если бы он вёл дневник, возможно, писал бы о «необходимости твёрдой руки» или «исправлении ошибок». Но правда в том, что его действия были не «воспитанием», а системой подавления. Даже окружающие, называя это «суровыми методами», косвенно поддерживали цикл насилия. Почему мы так часто прячемся за словами «строгость» или «страсть»? Возможно, это похоже на страх посмотреть в зеркало и увидеть ту часть себя, которую общество называет «монстром». Слово «насилие» обжигает не только пострадавших, но и того, кто его совершает. Оно требует признать: за вспышками гнева, контролем или унижениями стоит не «любовь», а потребность во власти. Гораздо проще верить, что «я просто вспыльчив» или «она сама виновата», чем встретиться с правдой: насилие — это выбор.

Почему мозг сопротивляется термину «насилие»

Во-первых, это когнитивный диссонанс. Конфликт между установкой «мой партнёр меня любит» и опытом причинения вреда вызывает психологический дискомфорт. Люди склонны менять интерпретацию событий, чтобы снизить диссонанс. Например, оправдывать агрессию партнёра как «реакцию на стресс»: «он кричит, потому что переживает за меня».

Во-вторых, нормализация через язык. Использование слов «ссора» или «строгость» активирует нейронные сети, связанные с бытовыми конфликтами. Это подтверждается исследованиями МРТ: при описании насилия как «семейной проблемы» у испытуемых снижается активность в миндалевидном теле, отвечающей за распознавание угрозы (Lieberman et al., 2007).

В-третьих, травматическая привязанность. Теория Джудит Герман (1992) о «травматической связи» объясняет, почему пострадавшие рационализируют поведение автора насилия. Исследования нейробиологии привязанности описывают это как выброс кортизола во время конфликтов и окситоцина в периоды «затишья» формирует патологическую цикличность, схожую с зависимостью. Еще, это проявляется в т.н.абъюзивной привязанность, как результат цикличности, где значимый человек одновременно является и источником удовлетворения потребностей, любви, и тем, кто пугает и причиняет боль (Мери Мэйн).

Кроме того, есть еще страх стать «жертвой». Признать насилие - значит согласиться, что другой человек сознательно причиняет вам боль. Это рушит миф о взаимности: «Мы же любим друг друга! Как он может хотеть мне зла?». Деструктивная Надежда: «Вдруг он изменится», «Это я его довела» — эти мысли цепляются за смягчённые термины, как за соломинку. Как писала Джудит Герман, пострадавшие часто берут на себя вину, лишь бы сохранить веру в справедливость мира. Культура молчания: «Не выноси сор из избы», «Бьёт - значит любит». Пословицы отражают коллективный договор: лучше притворяться, что всё в порядке, чем признать системную болезнь.

Научные аргументы против эвфемизмов

Стирание иерархии власти. Термин «взаимная ссора» игнорирует дисбаланс сил- ключевой критерий насилия по определению ВОЗ. В исследовании Johnson (2006) 73% случаев «ситуативной агрессии» со временем перерастали в систематический контроль. Смещение фокуса ответственности: фраза «я его спровоцировала» активирует нейронные сети самообвинения, снижая активность префронтальной коры, отвечающей за рациональный анализ (Lieberman, 2007).

Обесценивание последствий. Использование стигматизирующей терминологии (например, «истерика» вместо «эмоциональное насилие») способствует минимизации травматического опыта пострадавших, усиливает самостигму и снижает вероятность обращения за помощью, что подтверждается исследованиями связи языка, восприятия насилия и барьеров помощи при PTSD (Corrigan et al., 2016; Sylaska & Edwards, 2014). Фраза «Да он/а просто орет иногда!» звучит как: «Твои страдания не важны». Пострадавшие начинают верить, что «переживают из-за ерунды».

Блокировка поведенческих изменений у автора насилия. Теория атрибуции (Weiner, 1985) показывает: объяснение своих действий как «потери контроля» снижает ответственность. В программах для авторов насилия первый шаг - замена фразы «я сорвался» на «я выбрал крик». Блокировка помощи: пока ситуация называется «семейным конфликтом», окружающие советуют «потерпеть» или «не злить». Но если это «насилие» - включаются другие механизмы: убежища, законы, терапия.

Упражнения для саморефлексии

Упражнение для переживших насилие: «Переосмысление паттернов»

Цель: сместить фокус с самообвинения на распознавание тактик контроля.

1. Опишите ситуацию нейтрально. Пример: «он кричал, когда я попросила помочь с уборкой».

2. Замените эмоциональные слова на термины («контроль», «унижение», «запугивание»): Наводящие вопросы: было ли это действие способом контролировать ваше поведение/мысли? Использовалось ли унижение, чтобы заставить вас чувствовать вину? Был ли эпизод направлен на запугивание (угрозы, агрессивные жесты)?

Пример переосмысления: «он использовал запугивание (крик), чтобы прервать мою просьбу о помощи. Его реакция - способ контролировать тему разговора».

3. Проанализируйте свою реакцию через призму защиты. Вопрос: «какие эмоции/действия помогли мне выжить в тот момент?» Пример: «Мое молчание было попыткой избежать эскалации, а не слабостью».

Почему это работает: замена эмоциональных ярлыков на термины («контроль», «запугивание») активирует рациональное мышление, снижает стыд/страх и раскрывает системность насилия через модель «власть и контроль» и «цикл насилия».

Упражнение для причинявших вред: «Цепочка ответственности»

Цель: разорвать связь между триггером и актом насилия, развить осознанный выбор.

1. Опишите триггер без оценок. Пример: «она отказалась обсуждать мое предложение».

2. Зафиксируйте свой выбор действий. Вопрос: «что я сделал в ответ? Какие слова/жесты использовал?» Пример: «я назвал её упрямой и хлопнул дверью».

3.Найдите 2 альтернативы, задав себе: «что бы я посоветовал сделать другу в этой ситуации?», «как бы я поступил, если бы хотел сохранить уважение?»

Пример альтернатив. Сказать: «мне важно твое мнение — давай вернемся к разговору позже», «выйти в другую комнату, чтобы успокоиться».

4. Свяжите выбор с последствиями. Вопрос: «Как мои действия повлияли на другого человека? Что это говорит о моих ценностях?»

Почему это работает: схема «триггер → действие → альтернатива» основана на методе ABC (КПТ; Эллис, 1957), который снижает когнитивные искажения («она меня провоцирует»). Исследования (Murphy & Maiuro, 2009) показывают: авторы насилия, регулярно практикующие анализ альтернатив, в 2 раза чаще меняют поведение.

Как применять: для переживших насилие: выполняйте упражнение письменно это активирует подавленные нейросети рационального мышления (van der Kolk, «Тело помнит всё»). Для причинявших вред: обсуждайте результаты с терапевтом или группой поддержки. Внешняя обратная связь снижает минимизацию вреда (Wexler, 2013).

Термин «насилие» - не ярлык, а диагностический критерий. Его использование позволяет:

Распознать паттерны контроля, отделить ситуативную агрессию от инструментальнойи включить протоколы evidence-based терапии (например, Trauma-Focused CBT).

Как писал психолог Эван Старк: «Язык насилия — это язык власти, а не страсти». Каждый раз, называя абьюз абьюзом, мы не просто меняем слова — мы перестраиваем иерархию, где боль больше не прячется за ширмой «любви». Каждый раз, называя вещи своими именами, мы не просто описываем мир - мы его пересобираем.

Да, это страшно - вынуть из груди привычные оправдания и посмотреть правде в глаза. Но именно так рождается надежда. Не слепая вера в «авось», а трезвое мужество сказать: «Да, это происходит. И я больше не буду молчать».

Назвать насилие - не значит «разрушить отношения». Это значит создать условия для их трансформации - или безопасного завершения.