Пустота. Глава 2

Жизнь бок о бок с серийным убийцей по определению не могла быть простой. Леонард осознавал это с каждым днём всё отчётливее, особенно после того, как его попытка убедить миссис Эверетт оставить их в отеле с треском провалилась. Оказавшись в тупике, он был вынужден связаться с Рихтером. Стервятник быстро нашёл способ надавить на владелицу и её дочь — Торн не сомневался, что в ход пошёл шантаж. Это оставляло горький привкус, но съезжать офицеру не хотелось. Во-первых, он сильно сомневался, что их примут где-то ещё; во-вторых, в Метролите было не так много мест, способных гарантировать хоть какую-то приватность. Ему пришлось поклясться миссис Эверетт, что Войд не сделает ни шагу по территории отеля без сопровождения. Впрочем, Лео и сам не планировал давать подопечному свободу передвижения, так что это условие его не обременяло.

За долгие годы одиночества Торн напрочь забыл, каково это — делить пространство с кем-то ещё. Теперь бытовые неурядицы возвращались к нему болезненными уколами раздражения. Лео начинал всерьёз опасаться, что если так пойдёт и дальше, у него самого проснутся инстинкты убийцы. С тех пор как он покинул родительский дом, у него был лишь один сосед по комнате — ещё в университете, — и те воспоминания были пропитаны глухой неприязнью. А теперь он делил спальню с психопатом. С монстром, который едва его не прикончил.

Этот человек, казалось, задался целью довести Торна до преждевременного инфаркта, испытывая его терпение на прочность всеми доступными способами. Войд постоянно переставлял вещи — якобы ради «уборки», — то и дело оккупировал подоконник, который Лео считал своим законным местом для курения, и занимал ванную так надолго, что однажды это чуть не закончилось для детектива унизительной катастрофой.

Сама натура Войда была сплошным наказанием. Он соткан из противоречий. Иногда Торну казалось, что каждое его действие — это тонкий, математически выверенный расчёт; в другие моменты чудилось, будто убийца просто пытается обуздать собственные непостижимые и опасные порывы. Войд мог болтать без умолку, доводя Лео до исступления, а мог замолчать на несколько дней, и эта тишина давила на нервы куда сильнее. Порой он вставал ни свет ни заря, переполненный лихорадочной энергией, и мерил комнату шагами, не в силах успокоиться, но уже к вечеру впадал в мрачное оцепенение, становясь воплощением вялости и апатии. Он часами сидел на подоконнике или лежал на кровати, уставившись в одну точку в пространстве и полностью игнорируя окружающий мир, включая вопросы Торна. В одну минуту он был угрюм и нелюдим, в следующую — пугающе обаятелен. Сейчас он бросал провокационную, почти флиртующую реплику, от которой Лео становилось не по себе, а через мгновение смотрел на него как на грязь, присохшую к подошве ботинка. Уследить за этими переменами было невозможно.

— Почему Вы живёте в отеле, офицер? — спросил как-то раз Войд, нарушив затянувшееся молчание.

Торн бросил на него тяжёлый взгляд поверх экрана телефона.

— А куда ещё, по-твоему, я должен был тебя притащить?
— Вы жили здесь и раньше.

По спине Лео пробежал неприятный холодок.

— С чего ты это взял? — буркнул он, чувствуя, как напряглись мышцы плеч.
— Официантка Вас знает, хозяйка Вас знает... Да здесь каждый первый с Вами знаком. Это могло бы означать, что у Вас выдалась пара неудачных месяцев, и Вы перекантовались тут, но это не объясняет наличие в комнате шкафчика с электронным замком. В моей комнате такого не было. Значит, это выбор гостя, а не стандарт отеля. Есть, конечно, вероятность, что Вы заняли номер после кого-то другого, кто заказал установку замка, но это вряд ли. У Вас там что-то лежит. Что-то очень важное.

Войд слегка наклонил голову, наблюдая за реакцией детектива.

— Стоит мне просто пройти мимо этого шкафа, как Вы каменеете, будто я обладаю магической силой видеть сквозь металл. Кстати, офицер, я искренне надеюсь, что Вы не прячете там порнографию. Это было бы до ужаса банально и крайне разочаровывающе, — добавил он с притворным вздохом.

Торн лишь закатил глаза.

— В любом случае, всё указывает на то, что это место принадлежит Вам уже давно. У каждой вещи есть своё место. Стоит мне что-то сдвинуть, и Вы выходите из себя. Новосёлы так себя не ведут — Вы слишком привыкли к этому пространству и всему, что в нём находится.

Отрицать очевидное не имело смысла.

— Ваша зарплата и впрямь настолько мизерная? — с притворной жалостью осведомился Войд.
— Я предпочитаю тратить деньги на другие вещи, — проворчал Торн, возвращаясь к отчёту в телефоне.
— Например?
— На свою машину.

Войд понимающе кивнул, его тонкие пальцы простучали по колену какой-то рваный ритм.

— Хороший выбор. Мне нравится Ваша машина.
— Спасибо за твоё ценное мнение, — буркнул Лео, не поднимая глаз. — Оно было мне жизненно необходимо.

«Умён, чертяка, и дьявольски наблюдателен» — подумал Торн, чувствуя, как в груди шевелится невольное беспокойство. В такие моменты он задавался вопросом, присуща ли эта черта всем социопатам, но тут же вспоминал, что у некоторых пойманных ими преступников интеллект был не выше, чем у кирпича.

Иногда Торн запирал его в номере. Только когда выходил ненадолго — в магазин, выбросить мусор или сделать звонок, который не хотел обсуждать при Войде. Однажды, отсутствуя меньше пятнадцати минут, он вернулся и обнаружил подопечного в состоянии куда более скверном, чем обычно. Войд лежал на боку на раскладной кровати, свернувшись калачиком. Он был пугающе бледен, губы плотно сжаты, а вид был такой, словно он вот-вот соберётся покинуть этот бренный мир.

— Ты в порядке? — спросил Торн с неподдельной тревогой.

Обычно он игнорировал смены настроения Войда или, по крайней мере, пытался это делать, но сейчас ситуация выглядела серьёзной. Меньше всего ему нужны были слухи о том, что он отравил своего поднадзорного.

— Нет, — глухо выдавил Войд, не открывая глаз.
— Тебе больно?
— Да.

«Лишь бы он не сдох прямо здесь, иначе Рихтер с меня кожу спустит» — подумал Торн и коснулся ладонью холодного, влажного от пота лба убийцы.

— Что именно болит?
— Моё существование, — пробормотал Войд без тени иронии.

Торн во все глаза уставился на него, не веря собственным ушам, а затем внезапно расхохотался. Громкий, искренний смех заполнил тесную комнату. Войд бросил на него взгляд через плечо, его глаза угрожающе сузились, превратившись в две ледяные щёлки.

— Что здесь смешного? — процедил он сквозь зубы.

Лео лишь покачал головой, задыхаясь от смеха. Драматизм ситуации в сочетании с невозмутимым лицом убийцы казался ему верхом абсурда.

— Прекратите.

Останавливаться детектив не собирался. Его раззадорило это неприкрытое раздражение на бледном лице.

— Я убью Вас.

Смех Торна оборвался мгновенно. Не существовало обстоятельств, при которых подобная угроза, исходящая от серийного убийцы, звучала бы просто как шутка. В воздухе тут же разлилось липкое напряжение.

— Серьёзно?
— Да.

Лео медленно потянулся к кобуре. Холод металла под пальцами привычно придал уверенности.

— Хотел бы я посмотреть, как ты попробуешь, — объявил он, и в его голосе зазвенело предупреждение.
— Серьёзно? — на этот раз переспросил Войд, вскинув бровь.
— Да, — веско отрезал Торн, завершая их зеркальный обмен репликами.

Войд смотрел на него так долго и пристально, что детектив невольно начал прикидывать, не вынашивает ли тот в эту самую секунду план какого-нибудь изощрённого и запредельно жестокого убийства. Но, как это часто бывало с Войдом, вспышка погасла так же быстро, как и возникла. Взгляд убийцы подернулся дымкой безразличия; он отвернулся к стене, полностью игнорируя присутствие офицера, словно тот вдруг стал частью мебели.

Торн бесшумно, лишь внутренне, выдохнул с облегчением. Он положил оружие на тумбочку, радуясь, что только его отпечаток может снять блокировку с предохранителя.

Это был далеко не единственный пример странностей Войда. Торн отчётливо помнил одно утро, когда они завтракали в ресторане отеля.

— Терпеть её не могу, — неожиданно пробормотал Войд, ковыряя вилкой в тарелке.
— Кого? — удивился Торн. Он решил, что речь о Розе, поскольку официантка только что отошла от их столика. Однако с Войдом ничего и никогда не было очевидным.
— Она старая и отвратительная, — с глубоким презрением произнёс мужчина. Детектив непонимающе уставился на него. — Это же на лице написано, понимаете? Эта... тошнотворность.
— Да о ком ты вообще говоришь?

Войд одарил его взглядом, который ясно давал понять: ответ лежит на поверхности.

— О той женщине, что только что вышла. Старая и омерзительная.
— Это я уже уяснил. Можно поподробнее?

Войд, казалось, искренне раздражался из-за необходимости объяснять элементарные вещи.

— У неё розовые волосы. Она до неприличия стара. Эти цвета ей совершенно не идут. Я ненавижу розовый, так что меня это не особо задевает, но на ней он смотрится уродливо. Она внушает отвращение.

Торн на секунду задумался. Он и впрямь вспомнил даму с розовым каре, хотя ни за что не назвал бы её «отвратительной». Ей было, должно быть, за семьдесят, так что технически она подходила под определение «старой», но выглядела весьма достойно, даже привлекательно. Ухоженная, явно не раз прибегавшая к услугам косметологов — обычное дело для людей с деньгами.

— Она живёт прямо по соседству, в моей бывшей комнате, — добавил Войд, видимо, решив, что Торн всё ещё пребывает в неведении.
— Правда?
— Разумеется. Да. — Причина столь глубокого раздражения Войда оставалась для Лео загадкой. Как и то, зачем они вообще обсуждают эту женщину. — У неё есть собака, которую держат на первом этаже, потому что номер слишком мал. Она часто на это жалуется и громко болтает по телефону. У неё есть дочь. Судя по разговорам, даже две, но я не совсем уверен. Она мила с ними. Слишком мила. Так ведут себя люди, которые хотят пустить пыль в глаза и притвориться заботливыми, хотя на самом деле годами не видят своих детей.

Торн в изумлении воззрился на своего спутника.

— Откуда ты всё это знаешь?

Войд громко фыркнул, скривив губы в насмешке.

— Вы же детектив. Как вы собираетесь нормально выполнять свою работу, если не замечаете даже тех, кто живёт за стенкой?

К Войду снова вернулась его характерная бесстрастность. Он перевёл взор на окно и принялся методично терзать омлет.

— Я бы хотел её убить.

Торн бросил на него предостерегающий взгляд.

— Войд! — резко осадил он.
— А впрочем, пожалуй, нет, — тут же пробормотал тот, позволив себе драматичный вздох. — В виде трупа она тоже будет выглядеть паршиво. Такие, как она, не годятся на роль жертвы. Только всё испортит.

Торн не мог уловить логику этих рассуждений и не имел ни малейшего намерения даже пытаться.

Несмотря на явные или скрытые угрозы в адрес постояльцев, персонала и самого Торна, Войд вёл себя как пёс на привязи. Он мог лаять, но не кусался. Лео понимал: именно он держит этот поводок. Это делало его единственным человеком, способным хоть как-то контролировать монстра, и одновременно — потенциальной первой жертвой в случае, если контроль будет утрачен. Возможно, именно из-за этих мыслей детектив продолжал спать чутко, реагируя на каждый шорох в темноте.

Правда заключалась в том, что он начинал чувствовать себя в относительной безопасности, хотя и осознавал: это может быть фатальным заблуждением. Интересно, думал ли Войд, что если он не совершит никаких преступлений, его отпустят через полтора года? Торну не хотелось в это верить, но даже если так, трекер останется внутри. Это существенно осложнит карьеру «криминального гения». Если только ему не пообещали его извлечь... От этой мысли у Лео холодело внутри.

Пролетело всего две недели с тех пор, как мир Торна перевернулся с ног на голову, и начало следующей не сулило облегчения. Он проснулся на три часа позже, чем обещал Хардинг. «Чёрт, Джульетта меня живьём закопает» — подумал он, мельком взглянув на часы. Сдерживая нарастающее раздражение, Лео наспех собрался, буквально затолкнул Войда в машину, и они сорвались с места в сторону управления.

— А как же завтрак? — подал голос Войд спустя мгновение.

Торн проигнорировал его, сосредоточенно глядя на дорогу и крепче сжимая пальцы на руле.

— Мы ничего не ели, — Войд не унимался, в его тоне промелькнула едва уловимая капризная нотка.
— Я тороплюсь, как видишь, — проворчал Торн, не удостоив его даже мимолётным взглядом.
— Почему?
— Потому что я должен был быть в управлении с самого утра.
— Так почему же Вы не там?

Торн метнул в его сторону полный злобы взгляд.

— Потому что я проспал.
— И я должен из-за этого страдать? — безучастно поинтересовался Войд, хотя в глубине его глаз заплясали насмешливые искорки. — Это не слишком справедливо, офицер. Я голоден.
— Перебьёшься.
— Ужасно голоден.
— Заткнись, — огрызнулся Лео. Слова подопечного отозвались неприятной пустотой в его собственном желудке, напоминая о пропущенной трапезе.

Минуты три они ехали в тишине, нарушаемой лишь гулом мотора, пока Войд снова не заговорил:

— Мы только что проехали кофейню.
— И?
— Раз уж Вы решили морить меня голодом, могли бы хотя бы купить мне кофе. Вам бы он, кстати, тоже не помешал, судя по Вашему виду.
— У меня нет времени.
— Я хочу пить, — резко и требовательно заявил Войд. — Насколько мне известно, правила не допускают подобного обращения с поднадзорным.
— Попьёшь, как только доберёмся до базы, — отрезал Торн, надеясь наконец поставить точку в этом бессмысленном споре.

Но не тут-то было.

— Кажется, я сейчас упаду в обморок, — Войд театрально вздохнул и обессиленно прислонился лбом к прохладному боковому стеклу. — Я не пил почти двое суток, ещё мгновение, и…
— Что? — Торн вскипел, чувствуя, как по шее разливается жар раздражения. — Что за чушь ты несёшь? Я сам давал тебе воду сегодня утром!

Войд медленно повернул к нему голову, и его затуманенный, сонный взгляд встретился со взглядом детектива. На бледных губах заиграла едва заметная, дерзкая улыбка.

— Не так я опишу это Рихтеру, — нагло заявил он.

Торн резко ударил по тормозам. Машину качнуло, шины протестующе взвизгнули по асфальту, а непристёгнутого Войда по инерции качнуло вперёд. Лео повернулся к пассажиру, испепеляя его тяжёлым, обещающим кару взглядом.

— Поосторожнее со словами. Я знаю, что избыток свободы после всего содеянного заставляет тебя думать, будто ты здесь дёргаешь за ниточки и контролируешь ситуацию. Но запомни: ты под МОИМ надзором. Мне даже не нужно приковывать тебя к кровати или нарушать устав, чтобы превратить твою жизнь в грёбаный ад. Так что советую не давать мне повода.

Войд смотрел на него без тени эмоций. Угрозы детектива его, похоже, ничуть не напугали — можно было подумать, он их просто пропустил мимо ушей, изучая микромимику на лице офицера.

— Ладно, — безучастно пробормотал он, словно они обсуждали погоду. — А теперь купите мне кофе.

Торн с силой сжал руль, на мгновение представив свои ладони на бледной шее Войда, затем сделал глубокий вдох, мысленно молясь о спокойствии. Он не мог простить себе того, что позволил этому мерзавцу так легко пробраться под кожу, а тем более — что в итоге уступил ему.

Чтобы не слушать это чёртово нытьё всю оставшуюся дорогу, он крутанул руль, разворачиваясь через две сплошные. Через минуту машина замерла у обочины рядом с кофейней. Лео запер Войда в салоне — густая тонировка надёжно скрывала опасного пассажира от любопытных глаз, — быстро купил два больших стакана и вернулся.

— Видите? — насмешливо бросил Войд, принимая горячий картонный стакан. — Это ведь было не так уж трудно, верно?

Торн лишь сильнее стиснул зубы и не удостоил его ответом, резко трогаясь с места.

Войд сделал несколько глотков, после чего его лицо исказила гримаса отвращения. Он посмотрел на напиток так, будто ему подсунули яд.

— Слишком горячо? — злорадно осведомился Торн, покосившись на него.
— Что это вообще такое?
— Кофе.
— Без сахара?

Детектив вскинул бровь, на секунду отвлекаясь от дороги.

— Ты сам говорил, что не любишь сладкое.

Войд посмотрел на него как на законченного безумца.

— Это же кофе. Кто в здравом уме пьёт кофе без сахара или молока?
— Я пью, — с долей гордости ответил Лео.
— Неудивительно, что Вы так несчастны, — холодно констатировал убийца. Он поставил стакан в подстаканник и демонстративно отвернулся к окну, рассматривая проплывающий мимо неоновый пейзаж.

Торн же был только рад, что ему достались обе порции. Кофеиновая зависимость давала о себе знать: крепкий горький напиток не только придал сил, но и заметно улучшил настрой. К тому же грела мысль, что он — пусть и невольно — сумел хоть в чём-то утереть Войду нос. К моменту прибытия на базу Торн чувствовал себя почти прекрасно.

«Сказал бы раньше, я бы хоть разок сходил и поел нормально» — подумал он, мельком глядя на угрюмый профиль своего спутника, и криво усмехнулся.

— Оставайся здесь, — велел он Войду, едва они вошли в общий зал, и быстрым шагом направился к кабинету Хардинг.
— А как же мой кофе? — догнал его в спину вопрос Войда, в котором слышалось скорее напускное разочарование, чем реальная жажда.

Лео замер и медленно обернулся, выдавив самую ядовитую улыбку из своего арсенала. В глазах офицера вспыхнуло торжество.

— Я же предупреждал, помнишь? Дашь повод усложнить тебе жизнь — и я им воспользуюсь. Ты сидишь здесь, — твёрдо припечатал он. — Если мучит жажда, вон там кулер с пластиковыми стаканчиками. Наслаждайся.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но вовремя вспомнил ещё одну деталь.

— Ах да, если ты вдруг надумал мило побеседовать с Рихтером или кем-то ещё, вынужден огорчить: чтобы пользоваться связью и сетью на этой базе, нужно знать внутренний код доступа. Которого у тебя, разумеется, нет.

Войд принял это известие абсолютно бесстрастно, лишь едва заметно приподнял бровь, но удовлетворение Торна от этого меньше не стало. Он не позволит играть собой. Если Войд поставил себе цель сделать его существование невыносимым, Лео намерен платить той же монетой.

— Знаю, я чертовски опоздал, — бросил детектив, без стука заходя в кабинет Хардинг.

Глава отдела окинула его коротким жалостливым взглядом, но едва заметная тень улыбки на её губах выдавала на редкость приподнятое расположение духа.

— Хотите, чтобы я съездил в убойный? — спросил Лео, присаживаясь на край гостевого стула.
— Сомневаюсь, что ты сможешь из них хоть что-то вытрясти, — Джульетта тихо вздохнула, откидываясь в кресле. — Я уже дважды говорила с Уотсон, и она ясно дала понять: пока дело официально не перейдёт к нам, обмена уликами не будет. Я пыталась надавить на неё, но всё без толку. Упряма как чёрт. Она всегда была такой?
— Всегда, — подтвердил Торн, потирая переносицу. — Говорят, руководство отделом только усугубляет эту черту, — добавил он с лёгкой усмешкой.

Хардинг негромко фыркнула и закатила глаза.

— Не держите на неё зла. На убойный сейчас давят со всех сторон. Пресса буквально дежурит у них под окнами.
— А на нас, значит, не давят?
— Их отдел крупнее, там больше преступлений и в разы больше дерьма, с которым приходится возиться. Сами знаете, как это бывает.
— Слишком хорошо знаю.

Торн посерьёзнел, его голос стал суше.

— У них появилось что-нибудь новое по «Пристани»?
— Абсолютно ничего. Киллер не оставил ни единого следа, а показания свидетелей — сплошная каша, не ведущая никуда. Это пугает, тебе не кажется? Кто-то может просто войти в охраняемое здание, расстрелять двадцать четыре человека и выйти незамеченным. Каждый подобный успех безумца — это прямой призыв к действию для дюжины других подражателей.
— А что насчёт того сообщения?

Хардинг покачала головой, в её глазах промелькнула досада.

— Киберпреступность сдалась. Они не могут отследить отправителя. Парень бился об одну стену за другой, пока окончательно не зашёл в тупик. Пожалуй, мне не стоило так сильно на него набрасываться.
— Вы сказали ему об этом?

Джульетта наградила детектива многозначительным взглядом, в котором читалось немое «ты серьёзно?».

— Торн, ты знаешь меня достаточно давно, чтобы понимать, насколько я «хороша» в извинениях. То есть — никак.
— Ну так и не извиняйтесь. Просто похвалите его за что-нибудь, делов-то, — предложил Лео.

Хардинг приподняла бровь, глядя на него с нарастающим изумлением.

— Он славный малый, просто его недооценивают, а в последнее время ещё и посыпают голову пеплом за каждый промах. Ему нужна встряска, но позитивная.
— Я бы купила ему открытку «Ты молодец», но это, чёрт возьми, не детский сад, — отрезала Хардинг. — Кит должен справляться сам. Недостаток опыта не даёт ему права на поблажки, скорее наоборот. Чем скорее он повзрослеет и перестанет переживать из-за пустяков, тем лучше для всех нас.

Торн не нашёлся, что возразить. В мире Метролита мягкость часто была синонимом слабости.

— Как твоё... сотрудничество с Войдом? — внезапно спросила Джульетта, меняя тему.
— Сотрудничество? — повторил Торн, недовольно нахмурившись.
— Не знаю, как ещё это назвать, — Хардинг пожала плечами, и кончик её пера замер над бумагами. — Сосуществование? Быт?
— Вот это больше похоже на правду. Он — раздражающий, манипулятивный кусок дерьма, но я этого и ожидал. В любом случае, он под контролем. Мы можем сосредоточиться на его подражателе.
— «Подражателе». Ты больше не называешь его Войдом.
— Потому что мы оба знаем — это не он.
— Но он всё равно мог приложить к этому руку. Например, быть идейным вдохновителем.
— Мог. Не отрицаю.

Хардинг пристально посмотрела на него, пытаясь уловить малейшее сомнение в мимике детектива.

— Войд с кем-нибудь связывается? Передаёт информацию наружу?
— Вы же знаете, я бы этого не допустил. Одного урока мне хватило с лихвой. Стоило оставить его на пару минут, и он умудрился накатать жалобу Рихтеру. Теперь я не даю ему столько воли.
— Замечал за ним что-то подозрительное?
— Ничего такого, в чём мы бы сошлись во мнениях.
— И всё же, какой он? — Джульетта кивнула в сторону двери.

Торн мельком глянул сквозь стеклянную перегородку. Войд, как и было велено, оставался в общем зале. Он сидел на одном из офисных кресел и медленно, с каким-то заторможенным изяществом, крутился вокруг своей оси. Его пустой взгляд был устремлён в потолок.

— Нестабильный.
— В смысле?
— Он плавно перетекает из одной эмоциональной крайности в другую. Может быть подчёркнуто вежливым, а через секунду — неприкрыто злобным. Ни одно его слово или действие нельзя принимать как нечто незыблемое. Он непредсказуем, как стихийное бедствие.

Хардинг понимающе кивнула, затем устало потерла лицо ладонями и тихо вздохнула.

— Будем надеяться, что это не начало серии, а последний всплеск в своём роде, — произнесла она с затаённой надеждой.

Торн лишь мрачно покачал головой. Это было маловероятно.

— Нельзя исключать, что убийца просто почуял подходящий момент и воспользовался случаем, верно? К тому же связь с Объектом Зеро всё ещё не кажется очевидной.

«Если только этот подражатель не пытается превзойти оригинал прямо у нас под носом» — мелькнула в голове Лео тревожная мысль, пока он наблюдал за тем, как Войд продолжает своё монотонное вращение в кресле.

— Это не так, — признал Торн, чувствуя, как в затылке начинает пульсировать тупая боль. — Но у нас есть признание и символика. Не обольщайтесь, этот подонок не остановится на достигнутом. Даже если он не имеет отношения к взрыву на Объекте Зеро, резня в отеле — явно не работа дилетанта или того, кого можно спугнуть излишним вниманием. Мы столкнулись с кем-то уровня Войда, и нам пора готовиться к этому прямо сейчас.

Хардинг долго молчала, её пальцы задумчиво барабанили по подлокотнику кресла. Она анализировала ситуацию с холодным профессионазмом.

— Я знаю, что Войд опасен даже в его нынешнем положении, но он может быть полезен, — неожиданно произнесла она. — Он знает, как мыслит серийный убийца. Он понимает, как планируются подобные зверства. Возможно, он увидит в деталях дела то, что ускользает от нашего замыленного взгляда.
— Вы ведь не хотите всерьёз в это ввязываться, Джульетта, — отрезал Лео.
— Если он внесёт хотя бы малейший вклад в поимку другого грёбаного маньяка, то да, я готова на это пойти. Даже если мне придётся публично признать, что я воспользовалась его помощью.
— Клин клином не выбивают. У Войда нет ни единой причины нам помогать.
— А что будет после этих восемнадцати месяцев? — Хардинг подалась вперёд. — Он наверняка об этом думает. Сотрудничество с нами могло бы стать для него выгодным вложением в будущее.

Торн раздражённо выдохнул, чувствуя, как остатки терпения окончательно испаряются.

— Хардинг, это Вам не мелкий воришка, который дрожит перед камерой и готов прикинуться образцовым гражданином ради сокращения срока. Он — психопат. Дайте ему хоть призрачную иллюзию власти, и он тут же использует её в своих целях.
— Просто прислушайся к тому, что он говорит, ладно? — настаивала Джульетта, игнорируя его протест. — От тебя не убудет.

Торн промолчал, хотя по его лицу было прекрасно видно, что он думает об этой затее. Он не понимал, почему Хардинг вдруг стала такой наивной в отношении Войда, и не имел ни малейшего намерения следовать её рекомендации. Они обменялись ещё парой дежурных фраз, после чего Лео покинул кабинет начальницы. Работы на сегодня практически не осталось.

Каково же было его изумление, когда в общем зале он застал Войда с чашкой горячего кофе в руках. Приятный, терпкий аромат напитка всё ещё витал в спёртом воздухе управления. Убийца потягивал его маленькими глотками с таким выражением лица, словно его только что короновали. Прямо рядом с ним стоял Кит — единственный человек в этом здании, способный на подобную «доброту».

— Кит, почему у него кофе? — ледяным тоном спросил Торн, изо всех сил стараясь сохранить остатки самообладания.
— Я... я сделал его для него, — признался парень, мгновенно смутившись под тяжёлым взором детектива.
— Зачем? — надавил Лео, буравя айтишника холодным, полным ожидания взглядом.
— Потому что он попросил.
— И теперь наша работа заключается в том, чтобы исполнять желания серийных убийц, верно я понимаю?

Кит надолго замолчал, словно мучительно пытался понять, не кроется ли в этом вопросе какой-то подвох.

— Нет, — наконец выдавил он.
— Очевидно, что нет. Поэтому я спрашиваю снова: какого чёрта у него в руках кофе?

Кит нервно прикусил губу, а затем беспомощно пожал плечами:

— Он был... милым.

Торн едва подавил яростный рык. Кит, почуяв, что детектив вот-вот взорвётся, поспешил ретироваться, пока его не накрыло волной праведного гнева.

— Уходим, — хмуро бросил Лео своему подопечному.

Войд невозмутимо допил кофе, поставил пустой стакан на стойку и медленно, с кошачьей грацией, поднялся на ноги.

— Это жизненный урок, офицер, — произнёс он абсолютно ровным голосом, хотя в глубине его зрачков плясали насмешливые искры. — Такие люди, как я, всегда получают то, что хотят.
— Тот факт, что ты несёшь подобную чушь, означает лишь одно: твой главный жизненный урок ещё впереди, — парировал Торн, открывая перед ним дверь. — И я с превеликим удовольствием его тебе преподам.

Войд негромко хмыкнул, выглядя искренне позабавленным.

— О, я жду этого с нетерпением.

Торн на мгновение лишился дара речи от такой наглости, что вызвало у его спутника тихий смешок.

«Этот ублюдок всё ещё ведёт в счёте» — подумал Леонард, чувствуя, как желчь подступает к горлу.

***

Торн плохо переносил безделье, особенно в такие серые, вязкие послеполуденные часы, когда жизнь в городе будто замирала, лишаясь всякого движения. Он вовсе не напрашивался на работу — учитывая специфику его отдела, новые дела всегда означали чью-то смерть, — но тишина давила на него, заставляя нервно барабанить пальцами по бедру. Лео попросту не знал, куда деть свободное время. Друзей за пределами службы у него не водилось, так что вне работы он почти ни с кем не виделся, если не считать редких посиделок за пивом с Кейджем и Кридом. В его нынешних обстоятельствах подобные встречи и вовсе стали роскошью. Он привык, чтобы фоном всегда что-то шумело — экран телевизора или радио, — но не принадлежал к тому типу людей, что могут часами бессмысленно пялиться в ящик, позволяя времени утекать сквозь пальцы. Вне профессии его ничего не увлекало, что, пожалуй, делало его закоренелым трудоголиком до мозга костей.

Масла в огонь подливало и то, что последние месяцы вся его жизнь вращалась вокруг Войда. Его преступления, его решения, его зашифрованные послания — Лео посвящал каждую свободную минуту попыткам предугадать следующий шаг убийцы. Теперь же «объект» его одержимости находился в паре метров, и Торн из кожи вон лез, чтобы уделять ему как можно меньше внимания.

— Мне нужна новая одежда, — внезапно нарушил тишину Войд. Он сидел на подоконнике, глядя в окно с тем же выражением беспросветной скуки, что застыло на лице Торна. — Я не могу вечно разгуливать в этом тряпье.
— О как? И деньги при себе имеются? — язвительно пробормотал Лео, не отрываясь от экрана телефона.
— Я знаю правила, офицер. Департамент Орлов ежемесячно выделяет на моё содержание вполне приличную сумму. Если не хотите, чтобы я начал разгуливать здесь голышом, не играйте со мной.
— И с чего бы это должно меня волновать? — спросил Торн, но тут же осёкся, осознав масштаб угрозы.

Войд не разбрасывался словами, а чувства стыда у него не было ни на грош. Если он решит избавиться от одежды — он это сделает. В конце концов, ни один устав прямо не запрещает поднадзорному быть нагим в частном номере. Оставив в стороне тот факт, что голый серийный убийца вызвал бы ещё больший скандал, чем уже существующий, и что Рихтер предсказуемо принял бы сторону подопечного, Торн меньше всего на свете хотел лицезреть его в таком виде.

— Сходим, когда у меня будет больше времени.

Когда Войда только передали под его «опеку», ему выдали два стандартных комплекта для задержанных: серых, бесформенных и безликих. Стирать их вовремя не всегда удавалось, так что просьба о покупках была вполне резонной.

— И чем же Вы так чертовски заняты? — в голосе Войда послышалась неприкрытая насмешка. Он словно видел насквозь, как Торн бесцельно переключается между сайтом с запчастями для авто и последними сводками патрульных, не в силах сосредоточиться ни на том, ни на другом.

Лео метнул в него хмурый взгляд, и тут в его памяти всплыла одна деталь.

— Кстати... то, во что ты был одет в день ареста... выглядело дорого.

Торн не считал себя знатоком моды, но лохмотья бедняков из окраин Метролита узнавал за версту. Их можно было купить за гроши, и они разительно отличались даже от одежды среднего качества. Рубашка, что была сейчас на самом Лео, стоила почти тысячу литов — десятая часть его жалованья. Обычный горожанин зарабатывал вдвое меньше. Войд скрывался месяцами, а проще всего затеряться среди нищих, однако в тех вещах, в которых его взяли, он выделялся бы среди обитателей трущоб как прокажённый на балу.

— У меня были деньги.

Торн удивлённо приподнял бровь.

— И откуда же?

Войд бросил на него косой взгляд, в котором промелькнуло нечто, похожее на снисхождение к глупости собеседника.

— Я убивал людей, офицер. Вас действительно удивляет, что я смог раздобыть несколько литов?
— Мне стоит понимать это так, что ты воровал? Или у тебя был богатый спонсор? Возможно, тот самый, кто сейчас финансирует подвиги твоего преемника... или он и есть твой преемник?
— Подражатель, а не преемник, — поправил Войд, и в его голосе звякнула сталь. — И нет, у меня не было спонсора. Это было бы неблагоразумно, не находите? Зависимость от кого-либо — это ограничение, а я не жалую рамки. Что, впрочем, не означает, что если бы мне понадобился покровитель, у меня возникли бы трудности с его поиском.
— Что это значит?

Войд едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была холоднее неонового света за окном.

— В этом городе полно богатых людей, которым пришлось по душе моё «творчество».
— К сожалению, я в этом не сомневаюсь. Не перестаю поражаться тому, что мы живём в эпоху, когда те, кто несёт смерть, становятся объектами культа.
— Объектами культа? — насмешливо переспросил Войд с присущей ему ложной скромностью. — Офицер, неужели вы думаете, что всё дело в эпохе? Проходят годы, меняются декорации и менталитеты, но человеческая природа остаётся неизменной. Тот факт, что тысячи лет назад люди сидели на аренах и упивались видом крови, а века спустя начали критиковать это как нечто аморальное, вовсе не означает, что в глубине души они перестали жаждать того же самого. Время не меняет нас, оно лишь создаёт новые обстоятельства, в которых говорить или делать определённые вещи становится чуть проще или сложнее. Есть люди, которые любят разрушение, детектив Торн. Возможно, мои действия пробудили в них это чувство, но они носили его в себе всегда.
— Это те самые люди, что поспособствовали твоему освобождению? — резко спросил Лео, буквально впиваясь в него взглядом.

Войд издал неприятный смешок и поднялся с подоконника.

— Вероятно, — подтвердил он, неспешным, кошачьим шагом приближаясь к кровати. — Знаете, офицер, наряду с теми, кто поклоняется разрушению, есть и те, кто жаждет стать его объектом, — он остановился вплотную к Торну и наклонился над ним.

Их лица оказались так близко, что Лео почувствовал едва уловимый запах мыла, исходящий от кожи убийцы. Войд заглянул ему в глаза — пустые, затянутые дымкой и пугающе спокойные.

— Им нравится быть уничтоженными.

Торн несколько секунд смотрел в эти ледяные зёрна зрачков, чувствуя, как внутри закипает глухое бешенство.

— Знаешь, я начинаю жалеть, что не выбил тебе пару зубов при аресте.

Войд негромко рассмеялся и выпрямился, глядя на детектива сверху вниз.

— Это было бы не в Вашем стиле.
— Неужели?
— Конечно. Вы останавливаетесь на каждом красном сигнале светофора, даже когда торопитесь, а улицы города абсолютно пусты. Вы не нарушаете правил, офицер.
— Я приковывал тебя к кровати, — напомнил Торн.

Войд пожал плечами, и на его губах вновь заиграла та самая ядовитая улыбка.

— Судя по всему, вам это просто нравится.

Лео метнул в него предупреждающий взор, обещая скорую расправу, если тот не замолчит.

— Видите ли, детектив Торн, Вы строите из себя крутого парня, но Вы не из тех «грязных копов», что готовы ударить ниже пояса, — произнёс Войд, возвращаясь на своё место. В его голос снова вернулась беспросветная усталость. — Вам важно чувствовать себя правым. Справедливость и порядок для вас важнее мелочных личных мотивов. Такое редко встретишь в наши дни.

Торн не знал, как расценивать эти слова. С чем они были сказаны: с презрением, жалостью или, быть может, искренним восхищением? В любом случае ему чертовски не нравилось то, как легко этот психопат считал его суть, хотя они провели под одной крышей всего пару недель. Лео долго охотился за ним, анализировал каждый его жест, слово и выбор, поймал его и теперь держал рядом, но Войд всё равно оставался для него уравнением с сотней неизвестных.

«Возможно, для моей же безопасности стоит оставить всё как есть» — подумал Торн, отворачиваясь к стене и пытаясь унять не вовремя участившееся сердцебиение.

***
Телефонный звонок вырвал его из липкого забытья посреди ночи. Звонила Хардинг. Голос начальницы в трубке звучал сухо: она сообщила, что получила очередное послание, предположительно от того самого мясника, устроившего резню в отеле. Содержание письма заставило её вспомнить о деле, поступившем в сводки совсем недавно. На территории местного университетского кампуса обнаружили тела четверых студентов.

Первичные отчёты указывали на самоубийство, и Убойный отдел уже вовсю работал на месте, но в свете новых улик Хардинг не могла оставить это в их руках. Торн получил приказ: лично осмотреть место преступления и выяснить, действительно ли это след подражателя Войда.

Меньше чем через полчаса он уже был на месте. Разумеется, Войд тенью следовал за ним. Ночной кампус тонул в тревожном мареве: свет редких фонарей перемешивался с ядовито-синими и красными всполохами полицейских мигалок у ворот. Суматоха неизбежно привлекла внимание студентов. Пока Торн шагал к спорткомплексу, где лежали тела, он чувствовал на себе десятки взглядов из окон общежитий. Ждать пришлось недолго — яркое пятно синих волос Войда слишком быстро попалось кому-то на глаза.

— ВОЙД! — взрезал ночную тишину чей-то истошный вопль.

Разумеется, этот парень не мог знать наверняка, что человек, идущий рядом с Торном, — это тот самый монстр. С такого расстояния вряд ли можно было узнать даже самого детектива. Леонард не выделялся ничем особенным, его лицо скрывала тень, и для толпы он оставался лишь очередным серым законником. А вот Войд... Войд сиял в этой темноте, словно чёртов маяк. Вряд ли какой-нибудь офицер в здравом уме решился бы косплеить самого разыскиваемого серийного убийцу в городе — жизнь в любом из департаментов после такого стала бы невыносимой. Но для толпы это была лишь догадка, а не уверенность.

— Войд! — подхватили другие голоса, и гул начал нарастать, как приближающийся шторм.
— ВОЙД!
— Чудовище!
— Сраный ублюдок! Подойди сюда, если такой смелый, трусливая ты мразь!
— Я люблю тебя!
— Мы всё знаем, Войд! Мы знаем правду!
— Мы с тобой!
— Система — это ложь!

Можно было подумать, что Войд всей своей деятельностью добивался именно такого внимания, жаждал этого извращённого признания. Но когда Торн покосился на него, он увидел лишь абсолютное, ледяное безразличие. Войду не было дела ни до проклятий, ни до угроз, ни до фанатичного обожания. Даже звук собственного имени, раскатившийся эхом по всему кампусу, не вызвал на его губах и тени торжествующей усмешки.

Вскоре они миновали жилые корпуса, и выкрики начали затихать, сменяясь гулкой тишиной спорткомплекса. В дверях они тут же столкнулись с Баннером. Присутствие офицеров ПОД было делом обычным — самая многочисленная структура в городе, они вечно путались под ногами, охраняя места преступлений, опрашивая свидетелей и конвоируя задержанных.

— Баннер, — прорычал Торн. В памяти мгновенно всплыло то злополучное интервью.

Бедолага буквально съёжился, встретившись с ним взглядом.

— Простите, сэр, — выпалил он с искренним раскаянием, нервно поправляя ремень портупеи.
— «Простите» звучит довольно жалко, учитывая, что ты подставил мою жизнь под удар своим трёпом, не находишь? — процедил Торн, пригвоздив парня ледяным взором. — Клянусь, Баннер, если ты выкинешь нечто подобное ещё раз, ты горько пожалеешь. Я завалю Департамент Орлов жалобами под любым предлогом. Буду трахать им мозги до тех пор, пока они что-нибудь не накопают. А учитывая, что ты не способен совладать даже с собственным языком, не то что с целым отделом, это будет несложно.

Баннер судорожно кивнул и поспешил исчезнуть в глубине коридора.

Войд издал короткий холодный смешок.

— Чего тебе? — огрызнулся Торн.
— Вы сказали, что он подверг Вашу жизнь опасности, но угрожаете ему формальными санкциями, будто он просто допустил опечатку в рапорте.
— Я не ты.
— Я мог бы убить его, если хотите, — великодушно предложил Войд, и в его голосе промелькнула пугающая забота.

Торн посмотрел на него в упор. Тяжёлый, изматывающий взгляд.

— Нет, не мог бы.
— Но у меня бы получилось.
— Ещё раз предложишь нечто подобное, и я подам запрос на смену твоего надзирателя. И лично прослежу, чтобы им назначили Баннера.

Войд приподнял бровь и слегка склонил голову набок, выглядя искренне озадаченным.

— Так мне всё-таки можно его убить?

Торн раздражённо выдохнул, чувствуя, как начинает ныть висок.

— Заткнись. Или я начну угрожать санкциями уже тебе.

Мгновение спустя их ввели в спортзал, и Торна накрыло ледяной волной. Настроение сменилось резко, болезненно. Это было не то самое помещение, где он едва не свёл счёты с жизнью, но всё вокруг — от запаха дешёвой мастики и резины до планировки и гулкого эха — слишком живо напоминало о том дне. Четыре неподвижных тела лежали на деревянном паркете. Вокруг них суетились офицеры: кто-то изучал погибших, кто-то вполголоса перебрасывался дежурными замечаниями.

«Лишь чистая случайность уберегла меня от того, чтобы стать одним из них — не участником расследования, а его объектом» — подумал Торн, и во рту появился горький привкус меди. В его случае всё было бы просто. Ещё один подросток, покончивший с собой. Мало ли их было до него и будет после? Возникли бы вопросы, конечно: почему, зачем он выбрал именно это место? Но никто и никогда не узнал бы о причастности Энджела.

— Торн.

Уотсон выросла прямо перед ним, преграждая путь. Детектив с трудом стряхнул с себя оцепенение и вопросительно взглянул на коллегу, хотя гнетущая атмосфера зала всё ещё давила на плечи, заставляя колени подгибаться. Его мутило, в голове стоял странный шум, из-за которого голоса экспертов сливались в невнятный гул.

— Ты издеваешься? — процедила Уотсон, смерив его негодующим взглядом. — Притащить серийного убийцу на место преступления, которое, скорее всего, совершил другой маньяк?
— Он под моим надзором, — глухо отозвался Торн, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Если бы я оставил его одного, мне бы прилетело за то, что я бросил Войда без присмотра.
— Не самое умное решение — показывать ему нашу внутреннюю кухню.
— Я и так знаю, как вы работаете, — раздался вкрадчивый, насмешливый голос Войда.

Торн вздрогнул. На секунду он совершенно забыл, что человек, подтолкнувший его к самоубийству и виновный в смерти десятков людей, стоит всего в шаге от него.

— Скверно работаете, — добавил Войд, и в его глазах блеснула искра чистого презрения.

Уотсон окинула его коротким брезгливым взглядом и снова повернулась к Торну, ожидая реакции, но тот едва осознавал реальность. В мыслях царил хаос, тело сковал вязкий паралич. В зале стало невыносимо жарко, а собственное дыхание громом отдавалось в ушах. Леонард заставил себя вытолкнуть из головы ядовитые воспоминания и сделал несколько шагов вперёд.

— Что у нас есть? — спросил он, глядя на тела.

Уотсон долго изучала его лицо, прежде чем решилась ответить.

— Как видишь, четверо студентов. О находке сообщили полтора часа назад. Как только я прибыла, Хардинг дала знать, что это дело может попасть под твою юрисдикцию. Видимо, ты получил «привет» от предполагаемого подражателя, — буркнула она, подозрительно косясь на Войда. — И в этом есть смысл. Видишь этих двоих?

Торн подошёл вслед за ней к жертвам в левой части зала. Девушка и юноша. Она — веснушчатая, со светлыми кудряшками. Он — симпатичный, темноволосый, с бронзовым загаром. Оба выглядели так, словно просто уснули: лежали на спинах, руки и ноги вытянуты по швам, на лицах — ни единой эмоции.

— Тут всё чисто. Либо наглотались таблеток, либо где-то раздобыли Игносентин.

Торн невольно дернулся, услышав название препарата, который когда-то принял сам. Сердце пропустило удар.

— Но вот эти двое... — Уотсон указала вправо.

Там тоже лежали парень и девушка. Она — во всём чёрном, с выкрашенными в зелёный волосами и ярко-алыми губами. Помада размазалась по щеке и подбородку некрасивым кровавым пятном. Девушка тоже лежала на спине, но поза была изломанной, а на мёртвом лице застыла маска первобытного ужаса. Рядом с ней, уткнувшись лицом в пол, замер высокий блондин атлетического сложения. Его рука была вытянута вперёд, а на лакированном паркете остались чёткие борозды от ногтей.

— Смотри. Они в синяках.

Действительно, кожа обеих жертв была покрыта гематомами и мелкими порезами.

— У девчонки под ногтями кровь. Есть шанс, что мы найдём частицы кожи нападавшего. Похоже, они сопротивлялись, боролись до последнего. И взгляни на его губы. Они синие.

Торн удивлённо вскинул брови и опустился на колено рядом с парнем, чтобы рассмотреть получше. Это не было похоже на косметику.

— Возможно, под помадой у неё то же самое, аналитики разберутся. В любом случае, их убило другое вещество. И вряд ли они приняли его добровольно.
— В отличие от первой пары? — спросил Торн.
— Глотать колёса по своей воле — ещё не значит хотеть умереть. Может, они не знали, что принимают. Может, им подсыпали яд в еду или шантажировали.

В этот момент в тишине зала раздался тихий, вкрадчивый смешок. Торн мгновенно вскинул голову, глядя на единственного человека, который мог получать удовольствие в такой обстановке. И не ошибся. Войд стоял между телами, и на его лице блуждала тень удовлетворения. Туманные глаза лихорадочно блестели.

— Что тебя так развеселило? — резко спросил Торн.
— Невероятно, — выдохнул Войд с искренним восхищением.
— Что именно?
— Мой подражатель, разумеется, — такого ответа Торн не ожидал. — В прошлый раз он меня разочаровал. Честно говоря, я уже решил, что он пустышка, которая слишком сильно старается. Но это... Это восхитительно. Изысканно. Просто безупречно.
— Уведи его отсюда, — предупреждающе бросила Уотсон, и её рука непроизвольно легла на кобуру. — Пока у меня палец не зачесался нажать на спуск.

Детектив проигнорировал её слова. Он не отрываясь смотрел на Войда, пытаясь разгадать, что за безумный механизм вращается сейчас в голове этого монстра.

— Что такого «безупречного» в обычном отравлении? — спросил Торн. Голос его звучал глухо. Он отчаянно пытался понять, почему эта сцена произвела на Войда куда более сильное впечатление, чем кровавая бойня в отеле.

Войд весело хмыкнул, и этот звук в мёртвой тишине зала показался кощунственным.

— Он их не травил. Они сделали это сами.

Торн нахмурился, чувствуя, как внутри всё сжимается от недоброго предчувствия.

— Эти двое? — он указал на жертв, лежащих слева.

Войд качнул головой. На его губах расцвела широкая, почти безумная улыбка.

— Все.
— Как это возможно?
— Самым заурядным из способов.

Войд рассмеялся в голос. Это был жуткий звук — полный маниакального восторга, он рикошетил от мрачных, пропитанных смертью стен, лишая погибших последнего права на уважение. Торн нервно сглотнул, чувствуя, как по коже пробежал колючий холодок. Прошлое дышало ему в затылок, воскрешая слишком много непрошеных воспоминаний.

— Объяснись, — потребовал он сурово, пытаясь собрать остатки самообладания.

Войд замолчал и посмотрел на него с нескрываемым весельем.

— Неужели это не очевидно, офицер? Он дал им выбор.
— Какой ещё выбор? — процедил Торн.

Войд на мгновение задумался, приставив палец к губам.

— Слепой выбор, возможно? — пробормотал он и принялся кружить по залу, внимательно осматривая тела. — Нет, это было бы слишком примитивно, — добавил он тут же, словно отчитывая самого себя за глупую мысль. — Это лишило бы процесс всякого изящества, а ведь всё дело именно в нём, не так ли? Он поражает меня — в самом лучшем смысле. Тот, кто способен убедить людей добровольно расстаться с жизнью, не может быть заурядным ничтожеством.

Лицо Торна мгновенно окаменело.

— Он должен вызывать эмоции, — продолжал Войд, и его глаза лихорадочно блестели. — Должен вдохновлять. Те, кто готов на такую жертву, кто жаждет стать частью чьего-то великого плана, делают это лишь потому, что чего-то страстно хотят, что-то любят или кому-то безгранично верят. Да... Да, я уверен: они доверяли ему. Или тому, что он олицетворял. Они знали, что умрут. Должны были знать — и всё равно согласились.

— Откуда он черпает весь этот бред? — резко бросила Уотсон, не скрывая отвращения.
— Из собственного разума, — отозвался Войд с ледяным безразличием.
— Это просто четверо отравленных детей! — отрезала она.

Войд замер прямо перед Торном и заглянул ему в глаза — глубоко, заставляя детектива почувствовать себя абсолютно прозрачным.

— Вы ведь понимаете, какой порядковый номер у этого преступления, офицер?
— Второй, — тихо ответил Торн.
— Именно, — улыбка, полная азартного предвкушения, вновь тронула губы Войда. — Думайте.

Он крутанулся на каблуках и отошёл в сторону, напевая под нос какой-то весёлый мотив. Торн никогда не видел его таким... живым. От этого зрелища становилось тошно.

Леонард почувствовал, как земля уходит из-под ног. Безнадёжность навалилась бетонной плитой. Он больше не хотел смотреть на этого монстра и уж тем более не желал слышать его голос. Подгоняемый суровым взглядом Уотсон, он вывел Войда из зала и оставил его в вестибюле под присмотром нескольких офицеров ПОД. Лишь когда за спиной закрылись двери, он смог перевести дух и вернулся в спортзал.

— Вам долго ещё?
— Пару снимков, и закончим с предварительным осмотром, — ответила Уотсон. — Минут пятнадцать, не больше, а потом заберём их в лабораторию.
— Я сообщу Кроссу.
— У нашего аналитика приоритет, — жёстко напомнила Уотсон. — Официально это дело ещё не твоё. Мы даже не уверены, что здесь приложил руку серийник.
— Уотсон, не усложняй всем жизнь. Просто дай нам заняться этим, — Торн изо всех сил старался скрыть дрожь в голосе. Голова кружилась, а стены спортзала продолжали давить, вызывая тошнотворные ассоциации. Ему нужно было выбраться отсюда. — Стервятники вечно всё затягивают. Если это не серийный убийца, мы сделаем за вас всю грязную работу, а если всё-таки он — мне нужно как можно больше улик. Межведомственные склоки явно не сделают моё расследование проще.

Уотсон посмотрела на него так, словно собиралась возразить, но затем её взгляд смягчился. Сложно было сказать, убедили ли её доводы Торна или он просто выглядел настолько паршиво, что ей стало не по себе. Как бы то ни было, она сдалась.

— Кейдж, — Торн мгновенно вызвал напарника.
— Слышу благие вести, — отозвался тот. Голос Кейджа звучал бодро, будто он и не спал.
— Бери Крида и дуйте в университет. Уотсон пришлёт тебе отчёт с места и данные по жертвам. Установите их личности, обыщите комнаты, а с самого утра начинайте опрашивать студентов.
— Их отравили? Я правильно расслышал?
— Возможно, — осторожно ответил Торн. — Спрашивайте обо всём. С кем общались, куда ходили, не угрожал ли им кто-нибудь. И были ли у них склонности к суициду. Если да — копайте, почему.
— Торн.
— Да?
— Я в этом деле не первый год. Знаю, о чём спрашивать.
— Прости, — Торн почувствовал неловкость. Его накрывало дезориентацией.
— Пустое. Скоро будем.

Пока команда готовилась к транспортировке тел, Торн уведомил Кросса, а затем попросил у Уотсон закурить. Она протянула ему целую пачку. Меньше чем через пятнадцать минут он вернул ей лишь две трети содержимого, испытывая жгучее чувство вины и самобичевания. Уотсон не злилась и даже не удивилась. Перед тем как они разошлись, она бросила:

— Выглядишь как дерьмо.

«Если бы моя внешность отражала хотя бы половину того, что происходит внутри, это было бы преуменьшением века» — подумал Торн.

Ему пришлось забрать Войда, хотя всё внутри кричало об обратном. Он сел с ним в машину, хотя после такой ударной дозы кошмарных воспоминаний меньше всего на свете хотел находиться в замкнутом пространстве наедине с этим существом. Ему было страшно. Леонард чувствовал себя жалким трусом, признавая это, но такова была правда. Близость Войда — впервые с тех пор, как их поставили в пару, — приводила его в ужас. Не имело значения, что Войд был меньше и слабее физически, что в открытой схватке у него не было бы и шанса. Пугало то, что управляло этим телом: безумие, безжалостность и холодная жажда крови. После всего, что произошло в спортзале, Войд сидел рядом — всё такой же проклято-спокойный, — пока Торн чувствовал себя травмированным пацаном, захлёбывающимся в панике и сожалении. И в этом липком мареве отчаяния рождались вопросы.

— Если ты прав, и они действительно убили себя по его просьбе, приказу или как там ещё... почему именно там? — Торн всё же решился нарушить тишину. Он вцепился в рулевое колесо, пытаясь скрыть дрожь в руках, но в голосе она всё равно проскользнула. — Их могли поймать, помешать в любой момент. Почему он не выбрал их комнаты или какое-то глухое место, чтобы всё наверняка прошло по плану?

Этот вопрос мучил его с того самого момента, как он узнал правду о намерениях Энджела. Но ответ, который он получил, оказался разочаровывающе простым и болезненно очевидным:

— Потому что уверенность — это скучно.

Торн больше не спрашивал. Он не хотел слышать ни единого слова. Он тупо пялился на дорогу, ощущая на себе пустой, немигающий взгляд Войда. Возможно, это была лишь иллюзия, игра воображения, но проверять он не собирался. Его колотило, будто в лихорадке. Кожа покрылась испариной, а мысли хаотично разлетались, одна за другой, словно они уже принадлежали кому-то другому. Он ошибался. То, что Войда приставили именно к нему, не было «иронией судьбы». Это был грёбаный кошмар, кара за прошлые грехи или чья-то злая шутка — анонимных богов с чертовски извращённым чувством юмора.

У дверей лаборатории они встретили Кросса. В здание вошли вместе, но посреди тускло освещённого коридора Торн остановил Войда.

— Ты остаёшься здесь, — скомандовал он ледяным тоном.
— Почему? — Войд спросил это так, будто считал приказ наказанием.

Торн не собирался его наказывать. Он просто не хотел, чтобы тот был рядом.

— Потому что я так сказал.
— И это, ответ?
— Лучший из тех, что ты заслуживаешь, — отрезал Торн и, не вступая в дальнейшие споры, шагнул в кабинет, где мгновением ранее скрылся Кросс.

На четырёх металлических столах покоились тела. В резком свете ламп и стерильной белизне лаборатории они выглядели совсем иначе, чем в спортзале. Более живыми. Особенно те двое, что не имели ран. Казалось, они просто забылись глубоким сном и вот-вот проснутся. Торн, слишком восприимчивый к подобным образам, готов был поклясться, что видит, как их глаза двигаются под веками. От этого наблюдения по спине пробежал мороз.

На запястье у каждого висела бирка с именем — пока что под вопросом. Это была предварительная идентификация по телефонам, документам или показаниям свидетелей. Окончательно всё подтвердит лишь генетическая экспертиза.

На данный момент считалось, что несчастная четвёрка — это Амбер Хопкинс, Элайджа Риз, Наташа Боуман и Джейсон Дервин.

Кросс разложил свои инструменты на свободном столе (он никогда не пользовался лабораторными), водрузил на переносицу свои красные очки — которые мгновенно лишили его всей той суровости, что придавали элегантный костюм и общая выправка, — после чего тщательно вымыл и высушил руки, прежде чем натянуть перчатки. Работа началась.

— Жертвы были отравлены, либо это суицид, — подал голос Торн, наблюдая за манипуляциями аналитика.
— Значит, их отравили в любом случае. Разница лишь в том, кто это сделал, — сухо отозвался Кросс, даже не подняв головы.

Торн тихо откашлялся, чувствуя себя лишним в этой обители фактов.

— Логично.

Кросс осматривал каждого погибшего с пугающей внимательностью. Закидывал им головы, заглядывал в рты, поворачивал руки и ноги — без тени сомнения или колебаний. За долгие годы службы Торн привык к виду мертвецов, но прикасаться к ним для него всё ещё оставалось проблемой. Он делал это только по необходимости и всегда осторожно, с какой-то избыточной деликатностью. В движениях же Кросса не было ни мягкости, ни почтения — лишь холодная сосредоточенность. Он словно был рождён для этого.

— Ну что? — спросил Торн, когда Кросс закончил с последним телом и снял очки.
— Чтобы дать окончательный ответ, мне нужно провести тесты. Это был лишь предварительный осмотр, — бесстрастно пояснил Кросс.

Предварительные анализы Кросса обычно били не в бровь, а в глаз.

— И что он показал?
— Как минимум отсутствие следов борьбы, о которых говорилось в первичном отчёте.
— В смысле? А как же синяки и царапины?
— Они нанесли их себе сами. Смотри, вот здесь — следы её собственного лака для ногтей, — он указал на рану у девушки. Действительно, вокруг неё виднелись мелкие фиолетовые чешуйки. В тот же цвет были выкрашены её ногти. — Гематомы тоже не вписываются в картину. Взгляни на захват. Нападавший никогда бы так не схватил жертву. В этом нет смысла — ни как в рефлексе, ни как в спланированном действии.
— Зачем им калечить себя? — Торн никак не мог взять это в толк. — Пытались запутать следствие?
— Нет. Те двое умерли спокойно. Если бы мне пришлось гадать, я бы поставил на действие Игносентина, но это нужно подтвердить. Он постепенно лишает контроля над телом, отключает болевой центр в мозгу, а затем, медленно — все внутренние органы. Первые десять-двадцать минут жертва находится в полном сознании. Только после этого наступает обморок.

Торн знал об этом слишком хорошо. Каждое слово Кросса отзывалось фантомным онемением в его собственных конечностях.

В Метролите попытка самоубийства считалась преступлением. Обычно за это наказывали лишь в тех случаях, когда несостоявшийся суицид совершался в общественном месте или подвергал опасности жизни и здоровье окружающих. Однако время от времени, когда статистика становилась пугающе высокой, это правило применяли со всей строгостью. Торну удалось избежать последствий. Тогда он был всего лишь ребёнком, к тому же ставшим жертвой манипуляции, поэтому в его личном деле об этом не осталось ни единого упоминания.

Это не отменяло того факта, что единственным законным путём к добровольному уходу из жизни был визит в одну из специализированных клиник и подача заявления на приём Игносентина. Для этого препарат и создавался — чтобы покинуть этот мир без боли и с достоинством. Но на деле, чтобы получить заветную дозу, требовалось пройти десятки тестов. Проверяли всё: не принуждают ли заявителя к этому шагу, не является ли решение сиюминутным порывом, нет ли у него депрессии или психического заболевания. Если оставить за скобками то, что последние два пункта исключали добрую половину населения, склонную к суициду, сами проверки могли растянуться на месяцы. И исход никогда не был гарантирован до самого конца. Именно поэтому Игносентин просочился на чёрный рынок. Спрос был колоссальным, как и штрафы за его контрабанду и продажу, которые росли из года в год. Сегодня достать Игносентин было куда труднее и дороже, чем в те времена, когда его покупал Энджел.

— А вот эти двое умирали в агонии, — заключил Кросс, указывая на вторую пару тел. — У обоих посиневшие губы — явный признак воздействия редкого токсина, который в узких кругах называют Синей лихорадкой. Жертвы умирают в страшных муках. Они переживают кошмары наяву. Те немногие, кого удалось откачать после этого яда, описывали свои ощущения так, словно собственное тело становилось для них неподъёмным грузом. Им хотелось любой ценой выбраться из него, сбросить эту ставшую «чужой» кожу. Именно эти галлюцинации и вызывают тягу к самоистязанию. Смерть наступает медленно и жестоко.

— Если предположить, что они покупали вещества на чёрном рынке и их обманули... такое возможно? Они могли не заметить подмены?

Кросс покачал головой.

— Если мы исходим из того, что они рассчитывали на Игносентин — а тесты это подтвердят, — то нет. Он всегда выпускается в таблетках, в то время как Синяя лихорадка — это исключительно жидкость. К тому же у неё весьма характерный, тошнотворный запах.

Торн на мгновение задумался.

— Как же это может быть самоубийством? — спросил он скорее самого себя, чем Кросса.

«Кто в здравом уме захочет умирать вот так?»

— Я не утверждал, что это был суицид, — сухо бросил Кросс. — Следов борьбы нет, но я не знаю, каким образом они приняли эти вещества. Я не могу определить, осознавали ли они, что делают, и если да — каков был их мотив. Это уже по твоей части.
— Разумеется. Проводи тесты и сразу сообщи мне результаты.

Он оставил Кросса и вернулся к Войду. Через несколько минут они уже были в машине, направляясь в сторону базы. Торн вызвал Кейджа и Крида по каналу связи.

— Где вы сейчас?
— В общежитии, — отозвался Крид будничным тоном. — Я в женском крыле. Кейдж, само собой, прибрал к рукам мужское.

Кейдж рефлекторно хохотнул, и только через секунду до него дошёл контекст шутки.

— Эй! Это на что ты намекаешь?
— Ни на что, — вкрадчиво ответил Крид, негромко посмеиваясь. — Я в комнате одной из жертв, Амбер Хопкинс.
— А я у Риза.
— Есть что-нибудь? — перебил их Торн, чувствуя, как нарастает раздражение.
— Пара любопытных деталей, — сообщил Крид. — Во-первых, Амбер встречалась со второй жертвой, Наташей.

Кейдж коротко и выразительно свистнул.

— С чего ты взял? — уточнил Торн.
— Тут не нужно быть гением. Повсюду их совместные фото. К тому же я столкнулся со студенткой из соседней комнаты. Она выложила мне всё, ещё до того, как я переступил порог. Сказала, они были не разлей вода.
— Студентов не буди, — в шутку пожурил его Кейдж.
— Я и не будил. Она сама вышла.
— Ну ещё бы. Горячие двадцатилетние красотки не могут уснуть, просто почуяв твоё присутствие.

Крид громко расхохотался, а Торн лишь закатил глаза и тяжело вздохнул.

— Джентльмены, ближе к делу.
— С парнем тоже всё непросто, — голос Кейджа мгновенно стал серьёзным. — Ты не поверишь, но... Погоди секунду.
— Что? — переспросил Торн.

На линии на мгновение повисла тяжёлая тишина.

— Кейдж? — детектив поторопил напарника, чувствуя, как внутри натягивается какая-то невидимая струна.
— Тут... тут всё куда интереснее, чем я думал. Я только что нашёл фотографию этого парня с одной из жертв.
— С кем именно?
— Со вторым мальчишкой. Забыл, как его зовут. Судя по тому, как близко они стоят, это были не просто дружеские отношения. Фото было спрятано внутри блокнота, на виду не лежало.

Пазл в голове Торна начал складываться, и картинка выходила пугающе чёткой.

— Пары, — выдохнул он едва слышно.
— Что ты сказал?
— Ну конечно, — пробормотал детектив, чувствуя, как к горлу подкатывает горечь.
— Что значит «конечно»?
— Это ещё одно преступление того же безумца, — устало произнёс Торн. — Следующее число. На этот раз — два. Две влюблённые пары.

Некоторое время в эфире слышалось только чьё-то тяжёлое дыхание.

— Твою мать, — наконец выплюнул Кейдж.

Торн тяжело вздохнул, ощущая, как последние крохи энергии покидают его тело.

— Собирайте всё, что найдёте. Встретимся на базе.

***
Хардинг с глухим стуком поставила чашку горячего кофе прямо перед Торном и, окинув его обеспокоенным взглядом, опустилась в кресло напротив, за свой компьютер.

— Пей, — скомандовала она тоном, не терпящим возражений.

Торн попытался было огрызнуться взглядом, но сил не хватило даже на это. Его мучила чудовищная жажда, а аромат любимого напитка дразнил рецепторы, но пока он лишь обхватил ладонями тёплую керамику. Леонард подозревал: попытайся он поднести чашку к губам, и кофе окажется где угодно, только не у него во рту. Его всё ещё била мелкая дрожь, которую он отчаянно пытался скрыть.

— Что там в сообщении?
— Опять плохо спишь?
— Хардинг, ради всего святого, Вы покажете мне его сегодня или нет? — в его голосе прорезались резкие нотки.

Начальница отдела развернула монитор, и синеватый свет экрана заиграл в её глазах. Торн прищурился, вчитываясь в строки:

«Дорогая миссис Хардинг, многоуважаемый детектив Торн и вы, безымянные и не стоящие упоминания. Взрослеть — чертовски трудная задача, не так ли? На каждого, кто проходит этот путь мирно, находится тот, кто страдает за двоих. Быть может, именно поэтому вокруг так много самоубийств. Кое-что об этом я знаю не понаслышке, но те, кто пытался меня сломать, в итоге сами были вдавлены в грязь. Передавайте мой поклон Войду. Надеюсь, он оценил этот маленький штрих».

— О каком таком «маленьком штрихе» он толкует? — спросила Хардинг.

Торн дочитал письмо, потёр виски и на несколько секунд прикрыл глаза. Образы прошлого вспыхнули перед внутренним взором яркими вспышками.

— Войд однажды провернул нечто подобное.
— Серьёзно? Когда?
— Это не входило в список тех двадцати четырёх преступлений. Это было его первое, неудачное дело. Он был тогда совсем мальчишкой и попытался убедить другого подростка свести счёты с жизнью. Дал ему Игносентин и бросил умирать. Того парня позже нашли школьные работники и успели спасти. Всё это есть в архивах Войда, — добавил Торн ровным голосом, стараясь не оставить ни малейшей лазейки для подозрений.
— Не припомню, чтобы я об этом слышала. Я правильно поняла? Тот мальчишка выжил?
— Да.
— И что, он не захотел примерять на себя роль звезды Метролита? — с плохо скрытой усмешкой спросила Хардинг. — Грант бы ему задницу вылизал ради эксклюзивного интервью.
— Не все ищут публичности, — буркнул Торн, пряча взгляд в тёмной глади кофе.

В этом городе многие несостоявшиеся жертвы, свидетели и даже родственники погибших быстро превращались в знаменитостей. Всё начиналось с трогательных интервью в прессе и слёзных эфиров на ТВ, а заканчивалось тем, что они становились экспертами по «своим» темам, выпускали мемуары, снимали документалки и годами не сходили с обложек таблоидов, торгуя пережитой трагедией.

Торн никогда бы не выбрал себе такую «карьеру». Гордиться здесь было нечем. Напротив — хотя прошлое и закалило его, а старые раны подпитывали решимость поступать правильно, детектив до сих пор выжигал в себе чувство жгучего стыда за то, что совершил. На него никто не нападал. Его не заставляли глотать яд силой. Он сделал это сам, от начала и до конца, обладая свободной волей и полным осознанием, свято веря в то, что именно этого и хочет. Он не был героем. Он был глупым мальчишкой, который позволил манипулировать собой, как последним идиотом, и чуть не поплатился за это жизнью. Он не заслуживал ни сочувственных слов, ни похлопывания по плечу. Винить стоило только себя, но из того урока он извлёк всё, что было возможно.

— К тому же, Гранта, похоже, куда больше заботит возможность в очередной раз нас укусить, — добавил Торн, желая поскорее сменить тему.
— О, даже не начинай, — фыркнула Хардинг, закатывая глаза. — Даже взрыв на Объекте Зеро кажется прессе пустяком на фоне освобождения Войда. Они трезвонят об этом день и ночь, у меня уже уши вянут.

Торн её понимал — сам он новости принципиально не смотрел.

— Им надоело тыкать нас носом в халатность, так что теперь они завели пластинку о том, как опасно было со стороны Департамента Орлов назначать тебе в напарники Войда.

Торн приподнял бровь и горько усмехнулся:

— Грант беспокоится о моей безопасности? Я тронут.
— Ага. Старый Стервятник выпустил заявление, мол, ты сам вызвался добровольцем, и всё в таком духе. Теперь ты у нас «образец для подражания» и «герой Метролита».
— Вдвойне тронут, — съязвил детектив.

Хардинг негромко рассмеялась, но тут же снова стала серьёзной.

— А теперь ещё и это... Ты уверен, что это его рук дело?
— Да. Это почерк подражателя.
— Чёрт, — Хардинг тяжело выдохнула. — Только ещё одного поехавшего, уверовавшего в собственное превосходство, нам не хватало. Нужно взять его раньше, чем он превратится в «Войда номер два».

Торн был согласен, но нутром чуял: легко не будет. Бойня в отеле показала, что они имеют дело не с рядовым психопатом. Если этот убийца стоял и за взрывом на Объекте Зеро, значит, он был чертовски хитёр и располагал куда более широким арсеналом, чем его предшественник.

Как только Кейдж и Крид появились на базе, Торн собрал их в комнате отдыха. К этому времени он уже успел немного остыть. «Войд номер один» с момента приезда был заперт в кабинете, что существенно улучшило самочувствие детектива.

— Что накопали?
— С семьями девушек связаться пока не удалось, — начал Крид. — Думаю, это будет та ещё задачка. Близких друзей у них тоже нет. Их знали в лицо, но они держались особняком, со сверстниками не общались. Обе приехали из Басмара.

Эта деталь объясняла всё остальное. Басмар входил в состав Объединённых Городов. Пару десятилетий назад он был местной силой: стремительно развивался, заколачивал огромные деньги на торговле и метил в лидеры. Но с приходом губернатора Валди всё пошло прахом. Его рискованная политика привела к экономическому коллапсу, а «милосердное» вмешательство других городов, включая Метролит, лишь усугубило кризис, окончательно вытолкнув Басмар на обочину жизни. Город погряз в нищете, его жители влачили жалкое существование и часто уезжали на заработки.

Проблема была в том, что басмарцы (отчасти справедливо) винили в своих бедах соседей и частенько устраивали на их территориях теракты. Это привело к введению новых ограничений и тотальному контролю над мигрантами из Басмара, что лишь подпитывало ярость и закручивало маховик ненависти. В глазах общества Метролита выходцы оттуда считались крайне опасными. Жёлтая пресса вовсю раздувала слухи, будто они намеренно заражают прохожих болезнями и только и ждут случая, чтобы напасть. Конечно, большая часть этого была чушью, но репутацию басмарцы себе заработали честно. Они отличались фанатичным патриотизмом, считали жителей других городов ворами, наживающимися на их страданиях, а их новые власти славились скандальными призывами — вплоть до лозунгов «убивать жирных свиней из Метролита».

— Что ещё?
— Амбер считалась тихоней и прилежной студенткой. Наташа была более проблемной, постоянно лезла в бутылку, но конкретики я не нашёл. Она вела влог на басмарском сервисе. Видео набирали в среднем по шестьсот просмотров. Она говорила о смерти. Часто, — Крид сокрушённо вздохнул. — Всё указывает на то, что она и её подружка совершили суицид. В своём последнем ролике она заявляет об этом прямо. И упоминает какого-то мужчину — скорее всего, нашего подозреваемого. Все материалы уже в сети департамента, Кит как раз блокирует её сайт, пока гиены из WMC до него не добрались.
— А что по парням? — Торн перевёл взгляд на Кейджа.
— А вот тут начинается самое интересное, — ответил Кейдж, и уголок его рта дёрнулся в хмурой усмешке. — Я бы предложил тебе угадать, но ты и за тысячу лет не попадёшь в цель. Риз был членом Культа Матери.
— Что? — Торн буквально опешил.

Культ Матери представлял собой сборище фанатиков, одержимых идеей «древнего порядка». Официально они именовались религиозной общиной и поклонялись Матери — первозданной сущности, воплощающей саму Землю и естественный ход вещей. В реальности же это было агрессивное общественное движение, на счету которого числилось несколько кровавых терактов. Они ненавидели технологии, считали современную медицину абсолютным злом, образование — промывкой мозгов, а любые кибернетические импланты — оковами для контроля над разумом. Их взгляды на мир безнадёжно устарели: женщинам отводилась роль инкубаторов для деторождения, поэтому гомосексуальность в этой среде была чем-то за гранью прощения.

— Я же говорил, — хохотнул Кейдж.
— Каким чудом он вообще оказался в университете? — Торн потёр переносицу, чувствуя, как от этой новости внутри нарастает глухое раздражение.
— Да чёрт его знает. То ли сорвался с поводка, то ли родители попались на редкость широких взглядов, хотя для культистов это не свойственно, верно? Позвонить и спросить не получится — пройдут недели, прежде чем мы выйдем на его семью. Но он убил себя, это сто процентов. Парень даже оставил прощальное видео для матери. Ирония в том, что она его, скорее всего, даже не посмотрит. Ведь компьютер — это же порождение дьявола, а? Друзей у него тоже не было, однокурсники едва знали его в лицо.
— А его парень?
— А тут вообще комедия: никто даже не догадывался об их связи. Второй был совершенно нормальным пацаном, душой компании. Друзья в шоке, как оно обычно и бывает. Клянутся, что он ни с кем не встречался, но в последнее время забросил вечеринки. Видимо, решил побольше времени уделять «учёбе», — проворчал Кейдж с кислой усмешкой. — Все мы понимаем, что это значит, господа. Трахался до потери пульса, и мы даже знаем с кем.
— Кейдж, — резко оборвал его Торн. Пальцы детектива непроизвольно сжались в кулак.
— Что?

Торн лишь покачал головой, тяжело вздохнув.

— Ты загрузил запись в сеть?
— Конечно, всё уже в деле.
— Спасибо. Передай всё, что собрали, в Убойный отдел.

Завершив разговор, Торн направился в свой кабинет. Краем глаза он заметил Войда, застывшего у окна, но заставил себя игнорировать его присутствие. Сев за стол, он вошёл в систему департамента и открыл папку с текущим расследованием. Войду быстро надоело любоваться видом, и он бесшумно подошёл ближе, встав прямо за спиной детектива. Торн кожей чувствовал его ледяное присутствие, ощущая, как тот заглядывает ему через плечо. Стало неуютно, по загривку пробежали мурашки, но Леонард промолчал. Он решил вести себя так, будто в комнате никого нет.

Он бегло просмотрел протоколы осмотра, результаты вскрытия и показания свидетелей, после чего задержался на личных данных жертв. Он внимательно изучал фотографии девушек, чьи бездыханные тела видел всего пару часов назад. На снимках они были живыми, смеющимися и беззаботными. Счастливыми. Как и парни. Их единственное совместное фото сделал Джейсон. Судя по ракурсу, он сам держал камеру. Его рука обнимала более хрупкого Элайджу, который пытался вывернуться, но при этом застенчиво улыбался. А потом включилась та самая запись...

— Привет, мам, — произнёс Элайджа с неуверенной улыбкой. Он записывал себя на веб-камеру. Парень сидел в тёмной комнате, и лишь синюшное сияние монитора выхватывало его лицо из мрака. — Надеюсь, ты это посмотришь. Прости, но по-другому я просто не мог, — продолжал он всё с той же слабой, вымученной улыбкой. — Как там Лукас? Надеюсь, с ним всё в порядке. И вообще, я надеюсь, что у вас всё хорошо и... — мальчик внезапно умолк. По его лицу пролегла тень — возможно, именно в этот миг он осознал, что никогда не получит ответа на свои слова. Сделало ли это их бессмысленными? Похоже, он пришёл именно к такому выводу, потому что, когда он заговорил снова, улыбка исчезла, а голос начал заметно дрожать. — Я с Джейсоном. Знаю, знаю, что ты скажешь. Безумие. Тебе это не нравится. Я знаю, мам. Знаю. И я принимаю это, хоть ты никогда не примешь меня. Всё нормально. Правда. Мне бы хотелось иметь выбор, но его нет. Я бы не выжил, потеряв его, но и жить без вас я тоже не хочу, так что... у меня нет выхода. Я покидаю вас всех. Я собираюсь умереть. Вместе с Джейсоном. Но мы не встретимся по ту сторону. Никакой «той стороны» нет, мам. Нас никто нигде не ждёт. Я хочу этого. Умереть и больше ничего не чувствовать.

Войд нажал на паузу. Торн вздрогнул от неожиданности и обернулся, глядя на него с изумлением.

— Что ты делаешь?
— Вы заметили? — вкрадчиво спросил Войд.
— Заметил что?
— Смотрите внимательно, — прошептал он с каким-то пугающим восторгом и перемотал запись назад.
«...Я хочу этого. Умереть и больше ничего не чувствовать».
— Видите? — настаивал он, и в его голосе сквозило непонятное возбуждение.
— О чём ты вообще болтаешь?

Войд снова повторил тот же фрагмент.

«...ждёт. Я хочу этого. Умереть и...»
— Вот он, тот самый момент, когда надежда окончательно умирает.
«...нас никто нигде не ждёт. Я хочу...»
— Что за бред ты несёшь? — огрызнулся Торн, чувствуя, как внутри закипает ярость, смешанная с тревогой.
— Это же можно увидеть. Ту долю секунды, в которую этот застенчивый мальчишка звучит увереннее, чем за всю свою жизнь. Посмотрите ему в глаза. Видите эту решимость? Это взгляд того, кто познал истинное отчаяние и понял: единственный выход ведёт в небытие. Поразительно, не правда ли?
«...Я хочу этого. Умереть...»
— Прекрати, — предупреждающе прорычал Торн. Гул в ушах становился громче.
«...ждёт. Я хочу...»
— Я сказал, отойди от компьютера!
«...нас никто нигде не ждёт».
— ХВАТИТ! — Торн вскочил на ноги и с силой оттолкнул Войда от себя.

Тот отступил на несколько шагов и слегка склонил голову набок. Он не выглядел ни испуганным, ни смущённым. Напротив — в его затуманенных глазах вспыхнуло торжество.

Торн дышал прерывисто, стоя на самом краю пропасти. Он знал: если это безумие продолжится, он совершит то, о чём будет жалеть, и он не собирался этого допускать. С него хватит. Он не хотел видеть этого монстра — не сегодня.

— Вон, — приказал он жёстко. — Иди в общий зал и сиди там, пока я за тобой не приду.

Войд шевельнулся, но не к двери. Вместо этого он снова шагнул к Торну, заглядывая ему прямо в душу.

— Вы боитесь, детектив?
— Что?
— Я знаю, что боитесь. Я вижу этот ужас в Ваших глазах и понимаю, откуда он. Вы осознаёте, что Вас отделяет ничтожно малая дистанция от судьбы этих детей. Судьбы, которую они выбрали сами. Что на самом деле удерживает Вас на этом свете, детектив Торн? — спросил он.

Торн невольно отшатнулся — не от слов, а от той абсолютной, зияющей пустоты, которую увидел в глазах собеседника. Его пробрал холод. Осознание того, что существуют люди, способные говорить такое без единой эмоции, парализовало.

— Вы живёте в отеле, у Вас нет ни семьи, ни друзей. Ничего, что придавало бы Вашей жизни смысл. Ничего, кроме этой работы. Что станет с Вами, если Вы её потеряете? Останетесь ли Вы кем-то, если в глазах этого города превратитесь в никого?

Торн крепко сжал губы, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Вон, — прошипел он сквозь зубы, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик.

Войд едва заметно улыбнулся и на этот раз послушно покинул кабинет.

Торн тяжело опустился в кресло, пытаясь унять бешеный стук сердца и обуздать захлёстывающие его эмоции. Дрожащим пальцем он снова нажал на «воспроизведение».

«...Я хочу этого. Умереть и больше ничего не чувствовать. Так будет лучше. Я знаю, что грядёт, и это приводит меня в ужас. Я просто надеюсь, что вы все будете в безопасности. Хотя нет. Никто не будет. Простите».

***

Торн вернулся в отель поздно вечером, чувствуя себя раздавленным. К этому времени он уже получил официальное подтверждение: в телах жертв обнаружили Игносентин и Синюю лихорадку. Никаких сюрпризов. Все части мозаики, за исключением личности преступника и того, как ему удалось склонить этих детей к самоубийству, начали вставать на свои места.

— Я понял, что ты имел в виду, когда говорил о выборе, — произнёс Торн, закрывая за собой дверь номера и не глядя на Войда.

Тот замер посреди комнаты и посмотрел на детектива с вежливым интересом. С момента их стычки в кабинете они не обмолвились ни словом. Весь путь назад Торн с нарастающей тревогой ждал, когда Войд решит нарушить тишину, но тот молчал. Леонард был в таком состоянии, что готов был искренне, без тени иронии, поблагодарить его за это. Но он понимал: так продолжаться не может. Ему нужно было снова почувствовать контроль над ситуацией.

— Два вида яда, по две дозы каждого, две пары, готовые их принять, — резюмировал он, пристально изучая своего спутника. — Согласно твоей теории, убийца предоставил им выбор.
— Выбор их участи, — подтвердил Войд, и уголок его рта дёрнулся в едва уловимой усмешке. — Выбор истинного отчаяния.
— Что это значит?
— Как Вы думаете, что труднее, детектив? Страдать самому или смотреть, как мучается тот, кого ты любишь? Непростой вопрос, не правда ли? — Войд подошёл на шаг ближе, его голос звучал мягко, почти убаюкивающе. — Не стоит их жалеть. В конце концов, их никто не заставлял.
— Их просто обработали. Сломали волю.
— Вы правда так считаете? Они сами этого хотели. Им не было страшно — напротив, это их будоражило.
— Что? — Торн недоверчиво прищурился.
— Отчаяние. Страдание. Оно ужасает и подавляет, но оно же и возбуждает, — продолжал Войд. В его глазах зажёгся странный, лихорадочный свет. — Особенно тех, кто готов сделать последний шаг. Ведь они понимают: каждый божий день мы и так глотаем тот или иной яд. Мы окружаем себя людьми, которые нас презирают; любим тех, кто причиняет нам боль; терпим токсичных боссов, завистливых друзей и неверных любовников. Кто-то считает это проклятием, кто-то — смыслом жизни. То, что нас разрушает, создаёт нас заново. Безысходность, страх, боль, безнадёга — вот определение современного мира в глазах тех, кто не боится смотреть правде в лицо. Эти дети потеряли волю к жизни, детектив. То, что они испытали в конце, стало для них... очищением.

Торн уже сто раз пожалел, что затеял этот разговор. Обсуждать тему самоубийства с Войдом было выше его сил, а созерцать, как наружу прорывается его безумная натура — и того хуже.

— Ты псих, — выдохнул он с горьким смирением. — Ты в край помешанный ублюдок.
— Возможно. Но я знаю слова и мысли, из которых рождается безнадёжность. Они не хотели жить. Они жаждали быть уничтоженными.

Торн с силой растёр виски, чувствуя, как его накрывает волна дезориентации. Как бы он ни старался, он не мог отделить сегодняшнее дело от собственного прошлого — каждое слово Войда о жертвах казалось камнем, брошенным в его собственный огород. Ему хотелось оглохнуть, ослепнуть, оказаться как можно дальше отсюда. Туманный взгляд Войда прошивал его насквозь, видя больше, чем следовало, вытягивая наружу все похороненные секреты. Воздух в комнате стал тяжёлым, липким. Просторный номер вдруг превратился в тесную камеру, до краёв залитую безмолвным горем, которое заживо выедало Торна изнутри.

— Оставайся здесь, — выдавил из себя детектив.
— Куда это Вы?

Торн не ответил. Он выскочил из номера и дрожащими руками запер дверь на ключ. Остановившись у автомата, он купил пачку сигарет и спустился к чёрному ходу. Сев на корточки в тени за мусорным контейнером, он чиркнул зажигалкой и сделал первую глубокую затяжку. Дым обжёг лёгкие, принося сомнительное облегчение. Достав телефон, он решил занять мысли чем-то приземлённым и заметил пропущенный от Кейджа. Тут же перезвонил.

— Эй, Торн.
— Чем занят?
— Пробиваю детишек по школьным базам. Пытаюсь понять, что к чему, — отозвался Кейдж. На фоне слышался шорох бумаг. — Ещё отсматриваем записи с камер кампуса. Надеемся зацепиться за след — вдруг серийник контактировал с кем-то ещё или пытался уболтать других ребят на нечто подобное. Жаль, девчонка в видео не была конкретнее. Сейчас под подозрение попадает почти каждый второй.
— Да уж, — вяло подтвердил Торн, прислонившись затылком к холодному бетону стены.
— Ты что, пьян? — подозрительно спросил напарник.
— Просто устал. И в одном шаге от того, чтобы прикончить Войда.

Кейдж негромко хмыкнул.

— Если понадобится сообщник — ты знаешь мой номер. Расслабься, Торн, ты ему не мамочка. Я знаю твоё чувство ответственности, но ты не обязан проводить с ним каждую грёбаную секунду.
— Я и не провожу. Он заперт в моём номере.
— А ты где?
— Курю за мусорным баком.
— Ты что, пятнадцатилетний пацан, который прячется от предков?
— Скорее от собственной совести.
— Кстати, о том письме от серийника... Ну, тот кусок, где он обещал «вдавить в грязь» тех, кто над ним издевался. Как думаешь, он мог иметь в виду этих детей?

Торн пожал плечами и лишь через секунду вспомнил, что Кейдж его не видит.

— Возможно, но вряд ли. Трое ребят, которые держались особняком и сами скорее были жертвами травли, плюс один всеобщий любимчик с кристальной репутацией. Да и чёрт его знает, что он имел в виду. С тем же успехом он мог говорить буквально — может, он реально втирал людей в пыль. У нас ничего нет, — мрачно констатировал он, закрывая глаза и чувствуя, как горечь табака оседает на языке.
— Эй, полегче. Это только начало, — голос Кейджа в трубке звучал ободряюще.
— Да уж. Я помню такие «начала», — выдохнул Торн. Очередная затяжка отозвалась горечью во рту.
— То, что этот психопат сохнет по Войду, ещё не значит, что он — это он. Понимаешь?
— Он — не он, — устало подтвердил детектив. — Войд никогда не играл в анонимность. С самого начала мы знали, кого ищем. А сейчас у нас вообще ничего нет. Ни одной зацепки.
— Перестань, Торн, ты меня так в депрессию вгонишь. Это на тебя не похоже. Был тяжёлый день, чёрт, тяжёлый год, а последний месяц — так вообще сплошной пиздец. Но соберись уже, тряпка! Мы найдём этого ублюдка, ясно тебе?

Торн молчал. Он не мог выдавить из себя ни капли энтузиазма, глядя в густую ночную тьму за мусорными баками.

— Эй! — снова позвал Кейдж.
— Найдём.
— Громче!

Торн невольно улыбнулся.

— До завтра, Кейдж, — произнёс он и нажал отбой.

Он тихо вздохнул и зажёг ещё одну сигарету. Кончик тлел ярким рубиновым глазом. Подключившись к сети департамента, Торн заставил себя продолжить изучение дела. После предсмертного видео парня он чувствовал тошноту, но знал, что впереди ещё записи Наташи. И он нажал на «play».

— Привет. — В первом ролике девушка сидела в безликой комнате с белыми стенами. Иссиня-чёрные волосы, броский макияж, одежда в том же стиле, в котором её нашли сегодня. — Чёрт, я в этом деле полный ноль, да? Школа в новом городе, неудачники. Будет отстойно, я уже чувствую. Ненавижу этот грёбаный город. Мы приехали рано утром, а тут какой-то Сильва толкал речь в центре, и нас погнали в объезд. Нам даже мимо президента проехать нельзя, потому что... да хрен знает почему. Видимо, у нас у всех бомбы в трусах припрятаны. В задницу всё это. Если так пойдёт и дальше...

Торн курил одну за другой, глядя, как на экране мелькают записи. Вторая, третья, четвёртая...

— Пыталась порезать себе руки. Видите? Бесит, просто пиздец. Я почти ничего не боюсь, но лезвия нагоняют на меня жути, серьёзно. Ничего толкового не вышло, вечно мне везёт как утопленнику. Я бы не стала убивать себя, ясно? В этот раз я даже не пыталась. Мне пришлось бы забрать Амбер с собой, а она бы мне этого никогда не простила. Но я хотела сделать пару красивых разрезов. Жаль. Видели бы вы...

Обстановка в комнате менялась: белые стены стали фиолетовыми, в каждом видео на них прибавлялось постеров, значков и каких-то амулетов.

— Я люблю её. Иногда мне кажется, что я терплю этот грёбаный мир только ради неё. Родители хотят, чтобы мы остались здесь после учёбы. Нашли работу и слали деньги домой. Они совсем поехавшие. Понятия не имеют, как с нами тут обращаются. Как с грёбаным мусором. Университет? Да какая разница. В этом городе максимум, что мне светит — торговать телом, пахать в каком-нибудь зачуханном баре за пару литов или вкалывать по восемнадцать часов, чтобы просто не сдохнуть с голоду. Ненавижу это дерьмо. Надеюсь, Сильва скоро склеит ласты.

Цвет волос девушки менялся калейдоскопом: от чёрного к красному, тёмно-синему, зелёному и голубому. Иногда на голове была смесь из всех цветов сразу.

— ...Терпеть не могу это место. Амбер говорит, что ничего не слышит, но я думаю, она просто лжёт самой себе. Они называют нас отбросами. Ирония, а? Весь этот город воняет предателями и ворьём. Это дерьмо ничем не отмыть, свиньи вы грёбаные. Я их просто ненавижу.

Потом тон записей резко изменился. В голосе Наташи появилось нечто новое — фанатичный, почти болезненный блеск.

— Этот город не так уж плох. Я кое-кого встретила. У нас всё не так, как с Амбер, совсем по-другому, но он... он действительно потрясающий. Не могу сказать, кто он, да вы всё равно не поверите, неудачники. Скажу только, что он творил такое, на что ни один из вас, басмарских засранцев, никогда бы не осмелился. Вы только языками чесать мастера, а как доходит до дела — в штаны накладываете. А он не боится.

Торн слушал последнюю запись с предельным вниманием. Сигарета в его руке догорела до самого фильтра, обжигая пальцы, но он не шевелился.

— ...Я не знаю, кто он такой, вот в чём соль. Мужчина ли он? Человек ли вообще? Я не знаю. И это самое крутое. Иногда мне кажется, что я ловлю шизу и он — плод моих больное фантазий, но другие люди тоже его видят. Сначала он казался чокнутым, но это не так. Он прав. Мы ничего не найдём после смерти, и в жизни мы тоже ничего не найдём. Но если мы хотим почувствовать себя рождёнными заново, хотя бы на миг, мы должны унизиться и пасть на самое дно. Я хочу умереть. Пошли вы нахер, лузеры, я знаю, что вы мне не верите. Я пробовала несколько раз, но всё было не то. Теперь я действительно этого хочу. Прямо сейчас, пока я молода, и прямо сейчас, когда у меня нет абсолютно ничего. Скоро вы обо мне услышите. А потом услышите о нём, и всё станет ясно.

Конец. Это был последний след, оставленный девушкой, и единственная зацепка, указывающая на серийного убийцу. Кейдж был прав: это мог быть кто угодно. Студент, профессор, дилер, случайный прохожий в парке или клубе. То, что это был мужчина и, вероятно, житель Метролита, никак не сужало круг поисков.

Торн всё ещё чувствовал безнадёжность, словно реальность утекала сквозь пальцы, как песок. Он не был готов к такому делу. Не был готов к присутствию Войда, к его презрительным речам, к его холодному, безжалостному безразличию и этим туманным глазам, которые воскрешали слишком много призраков. Его охватила паника.

«Но должен ли я это чувствовать?» — пронеслась в голове резкая, отрезвляющая мысль.

Он был глупым пацаном, да, но он не сделал ничего плохого. Так почему он позволяет загонять себя в угол, как затравленного зверя? Не он был зверем. Зверем был Войд. Хищником, пойманным и запертым в клетку. Он лишь сохранял видимость свободы, но на самом деле полностью зависел от милости своей бывшей жертвы. И, судя по всему, он этого даже не осознавал.

«Что ж, пора открыть ему глаза» — подумал Торн, и на его губах заиграла жёсткая, недобрая усмешка.

Пришло время дать Войду повод следить за своими словами. Повод спать с одним открытым глазом и всерьёз беспокоиться о собственной шкуре. Именно это Торн и собирался сделать.

Он выбросил остатки пачки в урну у входа и вернулся в номер. Войд сидел на подоконнике, безучастно глядя в окно на неоновые огни Метролита. На появление офицера он не отреагировал ни словом, ни даже мимолётным взглядом.

— Ты знаешь, кто я такой? — спросил Торн. Голос его, вопреки внутреннему дрожанию, прозвучал твёрдо.

Он тысячи раз представлял себе этот момент. Когда-то он мечтал, что после ареста Войда у него появится шанс на очную ставку. Он хотел посмотреть этому монстру в глаза и заставить его понять: человек, который его поймал, — тот самый мальчишка, которого он когда-то едва не убил, лишив последних иллюзий. Позже Леонард осознал, что это бессмысленно, что он не из тех, кто ищет дешёвого триумфа, и такой разговор не принесёт ему облегчения. И всё же на подсознательном уровне он жаждал этой минуты.

Войд посмотрел на него с искренним удивлением, и на какую-то долю секунды Торну показалось, что инициатива в его руках. Но затем мужчина неожиданно улыбнулся — снисходительно, почти ласково — и ответил:

— Конечно, я знаю, кто ты, Лео.

Торн застыл, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Никто не называл его так уже целую вечность. Он изменился до неузнаваемости, он сам бы не узнал того мальчишку в зеркале. Другая фамилия, чистая биография... Откуда Войд мог знать? Это ведь просто догадка, верно? Торн сам натолкнул его на эту мысль своим вопросом, а Войд просто сложил два и два. Он не мог знать этого с самого начала. Просто не мог.

— Ты удивлён? — Войд негромко рассмеялся, спрыгивая с подоконника. Он начал медленно приближаться, и Торн приложил колоссальное усилие, чтобы не отступить. Нельзя показывать слабость. Только не сейчас. — Неужели ты думал, что я тебя не узнаю? Ох, Лео... — он разочарованно вздохнул и покачал головой. — Я никогда не забываю глаза своих жертв, а ты был моей первой. У тебя прекрасные глаза. Всегда были полны такой чистой, хрупкой надежды. Было истинным наслаждением наблюдать за тем, как она угасает, — добавил он почти сентиментально и коснулся ладонью щеки детектива. — Посмотри на них сейчас. В них разгорелось совсем другое пламя.

Торн наотмашь сбросил его руку. Кожу в месте касания жгло, будто от кислоты.

— Я не был твоей жертвой.
— Почти был.

«Нет. Был. Я до сих пор чувствую себя жертвой» — болезненно отозвалось в сознании.

— Ты знал всё это время? — спросил он, не в силах сдержать предательскую дрожь в голосе.

Войд вскинул бровь и посмотрел на него так, словно ответ был очевиден любому дураку.

— Разумеется. Я прекрасно знал, кто ведёт моё дело. Я не раз видел тебя по телевизору.
— Почему же ты молчал?
— А зачем мне было говорить? — Войд усмехнулся, явно забавляясь ситуацией. — Я ждал, пока ты сам созреешь. Не был уверен, захочешь ли ты ворошить это гнилое прошлое.
— С чего бы тебя это заботило? — Торн непонимающе нахмурился.
— С того, что тебе трудно признать очевидное: то, что я сделал, сформировало тебя. Я наполнил твоё существование смыслом. Я сделал тебя тем, кто ты есть сейчас.

Губы Торна дрогнули, кривясь в горькой усмешке.

— Извини, что не прислал открытку с благодарностью. Наверное, просто не нашёл в магазине подходящую, с надписью: «Спасибо, что уговорил меня сдохнуть, грёбаный ты психопат».

Войд разразился коротким, искренним смехом.

— Мне не нужна твоя благодарность. Я дал тебе ровно столько же, сколько отнял. Но ты меня не ненавидишь и не ищешь мести. Нет, всё гораздо интереснее. Тебе важна справедливость. И этим я искренне восхищаюсь.

Торн сильно в этом сомневался.

Войд вернулся к подоконнику и устроился там поудобнее, снова уставившись в окно, будто разговор был окончен.

— Ты спрашивал, что я буду делать, если потеряю эту работу и всё остальное, — заговорил Торн спустя долгую паузу, продолжая стоять на том же месте.

Войд бросил на него снисходительный взгляд и тихо фыркнул:

— У тебя больше ничего нет.
— Я всё равно буду жить.
— Неужели? — в голосе Войда прозвучала неприкрытая насмешка.
— Да, — отрезал детектив с ледяной решимостью. — Хотя бы ради того, чтобы позлить тебя.

Войд мягко рассмеялся, и в этом смехе не было ни капли тепла.

— Ну, на целую жизнь такого повода вполне хватит, не находишь?

Торн лишь повёл плечом, глядя на него сверху вниз.

— Всё лучше, чем твоя жизнь, — бросил он беспощадно.

Глаза Войда изменились в одно мгновение. Привычная пустая дымка исчезла, уступив место чему-то острому, древнему и по-настоящему опасному. Воздух в комнате зазвенел от напряжения.

Но дело было в том, что Торну больше не было страшно.

И он не собирался позволять этому чудовищу победить.