Чистота поверх порока. Экстра 2

Этот ублюдок, назвавшийся старшим братом директора Кима, едва усевшись передо мной, козырнул полицейским значком. Заявил, что он начальник группы спецрасследований Каннына, и швырнул мне «доказательства» того, что я убил директора Кима.
На фотографиях из желтого конверта были мы с директором Кимом вместе, а также кадры, где он улетает в Японию через аэропорт Кимпхо.
— Хорошо вышел директор Ким. И куда же он намылился?
Этот хрен, называющий себя его братом, осклабился, обнажив желтые зубы.
— Я, между прочим, тоже родом из Ёнсана. В детстве мы с братом разлучились, но после двадцати снова встретились и отлично общались, чтоб ты знал.
«Да ну? И что?»
— Мой брат зашибал бабки в Ёнсане, крутил с бабами, развивал бизнес и жил припеваючи. А потом вдруг раз — и окочурился в Японии. Это же бред собачий.
Перейдя на «ты», он вытащил из внутреннего кармана пиджака еще одну фотографию.
— Ах, так директор Ким мертв?
— Ты же его и порешил.
Я мельком взглянул на снимок с закрывшим глаза директором Кимом, лежащим на секционном столе, и ответил:
— Мы с вами впервые видимся, а вы так словами разбрасываетесь.
— Доказательства прямо у тебя перед носом!
— Какие еще доказательства. Думали, притащите пару фоток, и я с перепугу начну сочинять чистосердечное? Какого хрена ты вешаешь на меня смерть твоего брата-уебка, сдохшего на чужой земле? Работа мусором в Канныне отбила последнюю чуйку?
— У меня и свидетели есть. Это ты нанял людей в Японии, чтобы они его пырнули. Знаешь, где сдох мой брат?
Мужик скрипнул зубами и швырнул последнюю фотографию. Вода в джакузи при традиционном рёкане была багровой от крови, а в ней, раскинув руки, валялся мертвый директор Ким.
Я уже видел это фото, просто с другого ракурса.
— Говорят, ты в прошлом году обчистил якудза и отжал у них порносайты.
— Я их купил за свои законные деньги. Если так интересно, неси ордер и устраивай проверку. Но если надумаешь копать под этот бизнес копай, поставив на кон собственную башку. Это не совет, это предупреждение. Усек?
Эта беседа начала меня раздражать. Если бы это был допрос матерого копа, я бы из вежливости послушал, но тут был явный шантаж.
— Чу Гони ведь твой старший брат, так?
Впервые за весь разговор я прищурился.
— Знаешь ли ты, что у меня на руках есть распечатки звонков и сообщений между моим братом и Чу Гони?
От слов мужика стоявший позади Пэгиль невольно усмехнулся.
— Я этого выродка даже за мусор не считаю.
— Мусор-то он мусор. Да вот только он прикрывался твоим именем и доил моего брата на бабки. Обещал, что если выбьет права на застройку туристического морского комплекса, то выведет 30% твоих денег из Ёнсана и заменит их деньгами моего брата. В довесок посулил права на аренду по всему Намгу-дону, а потом в какой-то момент просто слился.
И знаешь почему? Потому что ты просек, что он трясет моего брата.
Я в курсе, что ты об этом прознал и сослал его в Китай. Но вот ведь странность.
Отлаженный бизнес моего брата вдруг затрещал по швам, а права на здание оказались под угрозой.
Невеста свалила в Америку и оборвала все связи, депутаты, которых он спонсировал, начали сами слагать полномочия. И за всем этим стоишь ты, Чу Гоно.
И ты всё еще будешь отпираться, что это не твоих рук дело?
Слишком длинная речь. Когда язык без костей, становится скучно.
— Короче. Раз я замешан во всех этих делах, значит, и его замочил я, так?
Щелкнула крышка зажигалки. Прикурив сигарету и зажав ее в зубах, я продолжил:
— Ну, тогда тебе точно придется найти железобетонные улики против меня.
Пэгиль неторопливо достал старенький мобильник. Откинул крышку «раскладушки», включил запись, и раздался мужской голос:
— Это вы тут шныряете, как будто за гражданскими следите?
Затем последовал нерешительный женский голос:
— Всё верно. Он был в Китае. И это Чу Гоно его туда отправил. Я могу подтвердить, но вы ни в коем случае не должны говорить, что это я сказала.
Мой муж ни в чем не виноват. Этот ублюдок просто завидует ему, вот и творит всё это.
Пэгиль, слушавший это позади меня, не выдержал и покатился со смеху. Я сидел, закинув ногу на ногу, и, покачивая ступней, наблюдал, как лицо мужика медленно покрывается красными пятнами.
— Эта баба считает, что мы с братом разосрались из-за нее. Обдолбанная сука всем втирает, что я сохну по ней и завидую брату из-за того, что она вышла за него замуж.
Его лицо перекосило еще сильнее.
— У тебя вроде есть глаза, сам подумай, разве такая шваль может быть причиной? Просто нажралась таблеток и мелет херню.
— ...А доказательства есть, что она наркоманка...
— Блядь. Ты меня вообще за хуй собачий держишь? Думаешь, я прикидывался шлангом, потому что реально ничего не знал?
Меня это окончательно заебало. Хватит тратить время на пустую болтовню, пора забирать моего прекрасного цветочка Союна.
— Я смотрю, тебе просто хочется дерьмо на вентилятор набросить.
Я опустил ногу. Видимо, пришло сообщение от Хан Дупхиля, потому что Пэгиль коротко кивнул.
— Если хочешь играть по-уебищному — неси ордер. Хотя сдается мне, до того момента до тебя дойдут новости поинтереснее.
Я махнул рукой, выпроваживая его. Как только мужик сгреб свои фотки и свалил, Пэгиль доложил:
— Подготовка завершена.
— А Усон?
— Сказал, что высадил хёнсу-нима и направляется к складу.
— А мой Союн?
— Отбивается, но с ним всё в порядке.
— Передай еще раз, чтоб ни единой царапины на нем не оставили.
— Говорят, они к нему и пальцем не притронулись. Это он там кому-то ухо отгрыз...
Услышав это, я расхохотался. Я тут втихаря решил навести порядок, а этот цветочек успел наслушаться какую-то сумасшедшую суку, приревновал, устроил мне сцену, а потом еще и пытался выведать: «Вы правда собираетесь мстить?». Да я готов был сдохнуть от умиления.
— Но вы уверены, что стоит начинать раньше намеченного?
Вообще-то, я планировал зачистить всех по очереди уже после свадьбы. Брак у меня первый и последний, думал спокойно отгулять медовый месяц. Но раз уж эта обдолбанная мразота не только слетела с катушек, но еще и мусоров ко мне притащила — ее нужно было убирать.
— Если появился повод — надо действовать.
К тому же «гость», прибывающий сегодня в порт Ёнсана, был верным псом крестного отца. Он был мастером своего дела — умел увозить людей без шума и пыли так, чтобы они больше никогда не выплывали.
Второй брат уже успел впасть в немилость у крестного, когда торчал в Китае. К тому же он прекрасно знал, что я не собираюсь признавать никакие завещания старика.
Именно крестный с самого начала инструктировал меня, как отжать у старика все бабки, поэтому он без проблем откликнулся на мою просьбу о помощи.
— Тц. Надо было думать, на кого пасть разевать.
Тем более что и сам крестный скоро встанет на сторону Ли Союна.
Я напел мелодию и усмехнулся.
Как ни крути, а с Ли Союном не соскучишься.

Кажется, я отключился прямо с открытыми глазами.
Я точно помнил, как осел на пол перед мужиками со сверкающими тесаками, но что было дальше — провал.
Я думал, эти бомжеватого вида бандиты изрежут меня на куски, но, очнувшись, обнаружил, что цел и невредим.
На руках и ногах ни царапины, всё было в точности так же, как когда меня только связали.
Только валялся я теперь не на куче тошнотворных мешков, а снова на том старом диване.
Увидев щенка, который свернулся калачиком и спал у меня на коленях, я наконец-то разрыдался.
Этот дрожащий во сне комочек так напоминал меня самого.
«...Босс... Муженек... давай отрежем Хан Дупхилю руки и ноги... этому ублюдку... ноги я сам отпилю... блядь... кусок дерьма...»
И тут в мои рыдания ворвался грубый пусанский говор:
— Ух, благодаря вам, хёнсу-ним, я точно долго проживу.
Я даже не слышал, как открылась дверь. И, честно говоря, если бы не его голос, я бы снова завизжал и упал в обморок.
Этот и без того здоровенный мужик, напялив черный дождевик с капюшоном, ввалился в склад с громким чавканьем обуви — вылитый серийный убийца.
В резиновых сапогах и с топором в руке... у меня чуть глаза на лоб не полезли.
— Хёнсу-ним, неужто я вам так противен?
— .......
— И с какой стати вы сами собрались мне конечности отпиливать? Если кому и рубить их, так это боссу, ну или братану Пэгилю.
Хан Дупхиль нагло заржал, подошел и бросил топор передо мной. Затем вытащил насквозь промокшей рукой телефон и сказал:
— Прибыли. Усону я велел сопровождать их до острова Торокдо. Говорят, в порт Чанчуна прибудут послезавтра часам к трем ночи. Суда идут здоровенные, две штуки, так что мы решили разлучить хённима с его женушкой прямо в Чанчуне. Жаль только, на прощание ручкой не помахал.
Я слушал его с открытым ртом, медленно отходя от шока.
— А подарок от крестного отца вам по вкусу?
Что ответил ему собеседник на том конце, я не услышал, но Хан Дупхиль расплылся в гадкой ухмылке на своем свирепо-грубом лице.
— Уж больно увесистый, нашей цветочной невестке точно понравится. Может, мне с щеночком туда податься?
В этот момент Хан Дупхиль бросил короткое «Да», а затем внезапно протянул мне мобильный телефон, который до этого держал у уха.
Поскольку мои руки были связаны, в тот момент, когда я прижался к нему ухом, я разрыдался.
— Сунчжон-а.
Это и вправду был Чу Гоно. Этот ленивый, вальяжный тон действительно принадлежал ему.
— Моей женушке было страшно?
«Ублюдок. Ты еще спрашиваешь?»
«Я думал, что сдохну. Какого хера вообще происходит?»
— Нем... немедленно приезжай...
Из-за подступающих рыданий я даже слова не мог выговорить нормально.
— Немедленно приезжай! Ах ты ж сумасшедший ублюдок!!!
Я заорал во все горло, и слезы снова брызнули из глаз. Стоило мне завыть, как маленький ребенок, Хан Дупхиль растерянно пробормотал: «Э-э», — и убрал телефон от моего лица.
— Что прикажете делать? Он тут с катушек слетает. Да. Все готово, как и планировалось.
Мне было уже плевать, как жалко я выгляжу, я просто рыдал навзрыд. Слезы, сопли и пот смешались воедино; казалось, я сам превратился в зловонную кучу, в гниющий труп сушеного минтая.
Пока я громко ревел, Хан Дупхиль сбросил вызов и снова вышел на улицу.
— Сначала развяжи меня, а потом уходи!! Уебок!!
Закричал я, но мой голос, похоже, утонул в шуме хлещущего дождя и завываниях ветра снаружи.
— Щеночек! Может, скажем твоему папочке пойти и сдохнуть?
«Трепетное чувство любви? Теплые эмоции к нему? Хочу дарить ему только уют, покой и бесконечное благо, ухаживать за стареющим Чу Гоно и оберегать его?»
«Да не пизди. Этот ублюдок всю жизнь будет творить дерьмо, пока не сдохнет, с какой стати мне о нем заботиться.»
«Он заслуживает того, чтобы умереть в одиночестве, как брошенный старик, и я хер когда отдам ему свою любовь.»
Я не был конченым дебилом, мне хватило одного лишь разговора Хан Дупхиля по телефону, чтобы все понять.
Все это — дело рук Чу Гоно. Он использовал меня, чтобы спровадить вторую невестку вместе с братом в Китай. Одного раза было мало, меня снова поимели.
Я со скрежетом стиснул зубы. Совершенно не в силах сдерживаться, я резко вскочил на ноги. Стоило мне дернуться со связанными руками, как веревка до нелепого легко соскользнула. Похоже, меня изначально и не собирались связывать по-настоящему, она просто сползла вниз. От этого меня накрыло новой волной ярости, и я со всей дури пнул старый деревянный ящик.
— Я реально... этого так не оставлю. Либо я убью его, либо сдохну сам. Одно из двух.
Гнев ударил в голову так сильно, что я думал, что сойду с ума. Когда я вышел из склада, снаружи бушевал такой шторм, что по воздуху летал всякий мусор.
Куски полиэтиленовой пленки от тентов носились в воздухе, словно стая птиц, застилая обзор, но я упрямо шел вперед.
Вдалеке виднелась белая Соната, а еще дальше — минивэн. У обеих машин были включены фары, и было видно, что там кто-то копошится, но я не пошел в ту сторону.
Я продолжал идти прямо. На мне была лишь тонкая шелковая рубашка, и тело била крупная дрожь.
Золотая цепь на шее намокла под дождем и со звоном билась о грудь, а туфли уже настолько забились песком и водой, что казалось, их проще скинуть.
И все же я продолжал брести в сторону волнореза на берегу. Я заметил, как минивэн сдал назад и начал разворачиваться.
Мне было насрать, чем там занимаются эти бандитские ублюдки.
Моей целью был Чу Гоно, и сегодня я во что бы то ни стало собирался поставить точку в этом дерьме.
Я пулей проскочил мимо волнореза. Я шел так долго, что потерял счет времени. Из-за жестокого шторма на дороге не было ни одной машины.
Дождь лил стеной, застилая обзор, но впереди горел свет какого-то старого супермаркета. Я было направился туда, но замер.
«Спрячусь я там на время, и что дальше?»
«Нет, куда мне вообще идти? Конечно, я могу вернуться домой и дождаться его. Могу прямо сейчас вызвать такси и поехать в „Квинс“.»
Но ярость в груди клокотала так сильно, что мне хотелось спалить дотла и дом, и все остальное нахрен.
— Блять. Одного раза было бы достаточно. Только одного!
Я заорал во всю глотку, выдыхая облако белого пара. В этот момент мимо меня проехала машина и остановилась чуть поодаль.
Я остановился; дверца машины распахнулась, и первым делом раскрылся черный зонт. Высокий мужчина медленно опустил ногу в туфле на землю, и в свете задних фар я разглядел лицо Чу Гоно.
Поразительно спокойное, хладнокровное лицо. В его глазах читалось нечто сродни жалости ко мне, но не было ни капли гребаного чувства вины за то, что он снова меня использовал.
— Сунчжон-а, я же велел тебе приехать, что ты здесь делаешь.
«Сукин сын. Чу Гоно.»
— Погода дрянь, вот мы и разминулись. Иди сюда, женушка моя.
Я едва сдержал порыв броситься на него и вцепиться ему в воротник. На фоне желтого света фар он подошел ко мне вплотную.
Чу Гоно протянул мне зонт. Промокший до нитки, я задал ему вопрос:
— Объясни.
— Что?
— Все, что произошло до сих пор. Рассказывай.
Мои губы дрожали. Я грубо оттолкнул рукой зонт, нависший над моей головой.
Когда капли дождя стали заливать и Чу Гоно, его вальяжная поза сменилась на жесткую стойку.
— Я ясно дал понять, что мне плевать на то, что эта сука мне сделала. Я четко сказал, что взбесился из-за того, что она узнала о твоих делах раньше меня, тогда как я ни сном ни духом!!
Он медленно склонил голову набок. Теперь и его волосы намокли, прилипая ко лбу.
— А ты опять провернул все за моей спиной. Опять использовал меня под предлогом гребаной мести за меня же!
«Я больше не могу это терпеть.»
«Если ты не объяснишь мне все с самого начала, не упуская ни единой детали, ты мне нахуй не сдался.»
— Если один раз так сделал, то больше не должен был! Если планировал провернуть такое дерьмо, то мог бы хоть намекнуть мне! Если бы ты сказал: «Я собираюсь одновременно убрать второго брата с его женой, так что будь в курсе», было бы нормально!! Почему ты доводишь меня до безумия?! Почему?!!
Теперь все мое тело сотрясалось от дрожи. Чу Гоно попытался сделать шаг навстречу, но я отшатнулся и закричал:
— С какого момента все началось?! Неужели то, что эта баба доебалась ко мне, тоже было твоим планом? Специально слил ей мое местоположение, чтобы она устроила дебош, и у тебя появился повод столкнуть этих двоих в пропасть?!
— ……
— Не пизди и отвечай прямо! Мне сейчас вообще нечего терять!
Послышался глухой выдох. Чу Гоно зачесал мокрые волосы назад, слегка опустил подбородок и произнес:
— Потому что этого не было в планах.
— Этого не было в планах, но все прошло как по маслу? В такую ебучую погоду! Причалило судно с гостем! Меня вовремя похищают! А на нормальной дороге вдруг случается авария, заставляющая меня выйти из машины?!
— Я ведь не заставлял тебя выходить.
На мгновение я опешил так сильно, что едва не забыл, как дышать.
— Что?
— Каким бы охуенным хозяином Ёнсана я ни был, я не могу контролировать то, что происходит на дорогах. Я не приказывал тебе выходить из машины, и откуда мне было знать, что ты выйдешь и попрешься пешком.
У меня вырвался нервный смешок. Но следом прозвучало нечто еще более абсурдное.
— Изначально я планировал сделать это завтра. Но гость, прибывший сегодня на судне, очень хотел на тебя взглянуть. Тем более, там был особый подарок от Крестного отца.
Я был настолько взбешен, что решил, будто у меня поехала крыша. Еще бы, ведь я ни хера не понимал из того, что нес Чу Гоно.
— Пока ты ехал в «Чуо Финанс», ко мне пришел гость.
«Об этом я в курсе.»
— Это был местный депутат, но он притащил с собой кое-какой хвост.
Я уже хотел было спросить, кого он там притащил, как вдруг услышал то, что меня интересовало.
— Сказал, что он старший брат покойного директора Кима, детектив из отдела спецрасследований Каннына.
При словах «отдел спецрасследований» меня передернуло. Дал о себе знать опыт, когда меня по ошибке приняли за наркокурьера.
Ко всему, где есть приставка «спец», обязательно приставляют какого-нибудь особенно отбитого ублюдка, и я-то знаю это на собственной шкуре.
«Эти твари хуже любых настоящих бандитов.»
— Он начал пиздеть, что это я убил директора Кима, вот я и начал действовать на день раньше. Если бы ты не вышел из машины, а доехал до офиса, я бы тебе все объяснил.
— И сказал бы: я собираюсь размазать второго брата с женой, так что не пугайся и просто сиди тихо там, где я скажу.
Я лишь беззвучно открывал и закрывал рот. Нужно было что-то ответить, но мысли спутались в кашу.
— То есть... вся эта хуйня произошла из-за того, что я вышел из машины? Ты ни в чем не виноват, а все из-за того, что я по собственной глупости решил пройтись пешком?
Я не мог поверить, что стою под проливным дождем и выясняю отношения с человеком, с которым в следующем месяце собирался связать свою жизнь. Нет, еще труднее было поверить в то, что, хотя вина явно лежала на Чу Гоно, он умудрялся так ловко изворачиваться.
На деле я не мог вымолвить ни слова, а Чу Гоно смотрел на меня так, словно спрашивал: «Разве я не прав?», и от этого хотелось лезть на стену.
«Вот почему говорят, что до самого алтаря ни в чем нельзя быть уверенным. Людей не переделать, и тот, кто сделал дерьмо однажды, сделает это и во второй, и в третий раз.»
Я упер руки в бока и глубоко вдохнул. Внутри поднималась новая волна обиды и бешенства, и мысль о том, что сегодня нужно поставить окончательную точку, полностью завладела моим разумом.
— Выходит, ты ни в чем не виноват. Так?
— Сунчжон-а.
— Не Сунчжон, а Ли Союн!!
Не сдержавшись, я сорвался на крик. В какой-то момент жестокий ветер стих, и теперь шел только дождь.
— Ты хочешь сказать, что если бы я благополучно доехал до «Чуо Финанс», ничего бы этого не случилось. Ты распланировал всю эту гребаную схему, а раз я не стал плясать под твою дудку в твоем же плане, то ты белый и пушистый, а во всем виноват только я!
— И ты так и будешь злиться?
— А что мне, блять, делать?! Я сейчас от злости с ума сойду, мне так обидно, что ты опять меня наебал, что сдохнуть хочется! Хочу сам сдохнуть и тебя убить нахер! Такой кусок дерьма, как ты, вообще не подлежит перевоспитанию!
«Я еблан, раз ждал от него извинений. Я был конченым придурком, раз верил и надеялся, что Чу Гоно будет передо мной распинаться.»
От абсурдности ситуации я нервно рассмеялся.
И вдруг... Глядя на капли дождя, падающие на лицо Чу Гоно, я внезапно вспомнил наш недавний разговор. Словно вспышка света пронзила мой разум, и одновременно в памяти всплыли слова его матери.
«И ты так и будешь злиться?»
«А что мне, блять, делать?!»
«И то верно. Что я должен сделать? Если я не могу перестать злиться, может, мне просто сменить мишень?»
«Как думаешь, почему мой сын выбрал именно тебя?»
«Ты умный мальчик. Гордый, но при этом умеешь набивать себе цену.»
Мозг лихорадочно заработал, слова матери заполнили все мысли, и ко мне пришла уверенность. Да плевать, даже если ничего не выйдет.
«Это всяко лучше, чем стоять посреди улицы с разрывающимся от злости нутром.»
«Сместить фокус ярости и выработать стратегию. Нужно найти опору и встретиться с единственными людьми, способными прижать этого высокомерного ублюдка к ногтю.»
Как только мысли прояснились, кипящая внутри ярость улеглась, словно я залпом выпил ледяной газировки. Я нашел способ отплатить ему, и меня охватило некое подобие экстаза.
«Я должен либо разорвать помолвку, либо получить извинения. Но этот урод явно не собирается отменять свадьбу, так что выбора нет.»
«Пойду к Председателю и все выложу. Раскрою все то дерьмо, которое успел натворить Чу Гоно.»
«Надо брать его за яйца с самого начала. Говорят же: поставишь мужа на место сразу после свадьбы — и будешь жить спокойно всю жизнь.»
Я не проронил больше ни слова. Пройдя мимо Чу Гоно, я направился к машине. Мое тело настолько продрогло под дождем, что даже идти было тяжело.
Когда я подошел, дверь заднего сиденья автоматически открылась.
Я взялся рукой за дверцу и оглянулся. Он, криво стоявший неподалеку, двинулся в мою сторону, но за мгновение до того, как Чу Гоно подошел, я залез в салон и с силой захлопнул дверь.
За окном виднелось его красивое лицо, на котором застыло выражение крайнего охуевания. Я злобно зыркнул на Чу Гоно и обратился к Шрамированному за рулем:
— Едем в резиденцию.
Он тут же завел двигатель. Внутри тронувшейся машины я принял твердое решение и, посмотрев на него снизу вверх, бросил:
— А босс пусть добирается сам.

Дождливой ночью особняк казался еще больше, еще величественнее и еще страшнее.
Он возвышался на самом высоком холме, словно взирая на окрестности свысока, в окружении гигантских деревьев, отчего мое сердце тревожно екало.
С глухим жужжанием массивные ворота распахнулись. Внутри стояли вооруженные рациями парни под зонтами. Они проверили лицо Шрамированного, затем перевели взгляд на меня и нахмурились.
Они смотрели на меня, похожего на уличного бомжа, с таким видом, словно не верили собственным глазам, но Шрамированный бросил всего одну фразу:
— Босс скоро будет. Держите языки за зубами.
Услышав протяжное «Да» от амбалов, окно машины снова поднялось. Пэгилю, казалось, было совершенно плевать на исходившую от меня вонь. Он молча крутил руль, пока мы не остановились.
Затем он автоматически открыл заднюю дверь, но перед тем как выйти, я спросил:
— Босс ведь действительно был в «Чуо Финанс»?
— Да. Был.
— И ему доложили о том, что меня похитили?
— Все происходило под контролем.
— И зачем, спрашивается, нужно было заходить так далеко?
— Думаю, вам, невестка, стоит выяснить это лично.
Услышав голос Шрамированного, мое бешено колотящееся сердце немного успокоилось. Еще бы, ведь именно этот человек когда-то дал мне тот совет — или не совсем совет — перед рестораном морепродуктов.
— Почему я должен это делать?
— Вы ведь и сами теперь знаете. Босс не стал бы творить подобное без причины.
«У него была причина?»
«Но ведь Чу Гоно сказал, что все пошло по пизде из-за того, что я вылез из машины?»
Ха, ладно, проехали. Я вышел из машины. Кто-то раскрыл надо мной зонт — это оказалась секретарша, которую я видел у кабинета Председателя.
Я последовал за ней по каменной дорожке.
Парадная дверь открылась, и я вошел внутрь. Все было точно так же, как в мой прошлый визит.
Прислуга передвигалась совершенно бесшумно, а в роскошной мебели и интерьере безошибочно угадывался вкус матери Чу Гоно.
— Пожалуйста, передайте Председателю, что я здесь.
— Да. Вы можете сразу подняться наверх.
Видимо, Чу Гоно уже обо всем позаботился, потому что я сразу вошел в домашний лифт. Как только двери открылись на втором этаже, охранявшие вход амбалы слегка округлили глаза, увидев меня.
Плевать на вонь, плевать на мой бомжеватый вид — я вышел из лифта и зашагал по коридору.
Натянув предложенные тапочки, я прошел за секретаршей в комнату, в которой уже бывал раньше.
Фух. Я выдохнул и крепко сжал кулаки. Рубашка и брюки в стиле Чу Гоно, которые я надел, чтобы устроить ему сюрприз, теперь смущали меня, но, возможно, так я вызову еще больше сочувствия.
«Я зашел так далеко, так старался понравиться ему, а этот урод просто ударил меня в спину.»
«Я справлюсь.»
Стоя перед дверью, я снова перевел дух. Секретарша постучала, и хриплый старческий голос из-за двери велел войти.
Наконец дверь отворилась, и я увидел статного старика, только что устроившегося на золотистых подушках. Рядом с ним стояла мать Гоно, поправляя ему одежду.
Как только я увидел их, я крепко зажмурился и снова открыл глаза.
— Значит, прибыл наш будущий сынок.
Его тяжелый голос навис надо мной. Решив, что это сигнал к действию, я шагнул внутрь и низко поклонился.
— Здравствуйте. Отец, мать.
Когда я выпрямился, повисла секундная пауза. Может быть, из-за огромных размеров комнаты и расстояния между нами, выражения их лиц говорили о том, что они меня не сразу узнали. Либо они просто не могли поверить в то, что видели перед собой.
В этот момент дверь без стука распахнулась настежь. Мне даже оборачиваться не нужно было, чтобы понять, кто это.
— Я пришел.
Как я и думал, это был Чу Гоно. Он уверенно прошел в комнату и встал рядом со мной.
Вновь воцарилась тишина. Двое придурков, собравшихся пожениться, стояли тут, промокшие до нитки. Неудивительно, что родители не могли до конца осознать происходящее.
— Простите, что заявился в столь поздний час. Но... отец. Мать.
Я глубоко вздохнул. А затем четко произнес каждое слово:
— Я не смогу вступить в этот брак.
Лицо стоящей поодаль матери моментально изменилось. Она тут же впилась гневным взглядом не в меня, а в Чу Гоно, но тут раздался тяжелый голос отца.
— Подойди.
Услышав приказ Председателя, я помедлил пару секунд, прежде чем ступить на деревянный пол. Когда расстояние сократилось, мать рассмотрела мой внешний вид вблизи и издала пораженный вздох: «Ха-а!»
— Что с тобой приключилось? Вы с Гоно сегодня поцапались?
Я плотно сжал губы и сглотнул подступивший к горлу ком. Пока я пытался подавить рвущуюся наружу обиду, вопрос задала мать:
— Союн-а. Что за разговоры такие? Посреди ночи.
Казалось, они готовы выслушать все что угодно, но я находился на территории Чу Гоно. Все здесь были на его стороне, и даже если они выслушают меня, в решающий момент могут легко отодвинуть на задний план.
— Чу Гоно, что ты сотворил с мальчиком, что он так взъелся? Зачем довел ребенка до слез?
После слов отца мать шагнула ко мне еще ближе.
— Не бойся и рассказывай. Раз уж ты заявился в таком виде в столь поздний час с заявлениями об отмене свадьбы, значит, у тебя накипело. Разве в этой семье есть еще нормальные люди, кроме нас с тобой?
«Это означало: доверься мне и выкладывай.»
«Она не сомневалась, что ее сын выкинул какую-то отбитую херню, и призывала рассказать об этом.»
— Босс обманул меня. Ничего мне не сказав, он использовал меня, чтобы вышвырнуть семью второго брата.
Они оба промолчали. Я продолжил:
— В ресторане тетушки произошел неприятный инцидент. Вторая невестка наговорила мне лишнего. Но я сказал, что все в порядке. Я стерпел и не сказал ни слова поперек. Когда я рассказал боссу о том, что случилось в ресторане, он пообещал отомстить за меня.
В этот момент сзади послышалось, как Чу Гоно цокнул языком.
— А я ведь сказал, что все правда в порядке. Сказал, что она по пьяни ляпнула, так что я не принимаю это близко к сердцу. Если из-за каждой мелочи париться, как вообще жить? Я ясно сказал, что мне достаточно, если мы с боссом будем в хороших отношениях, но босс заявил: «Тот, кто трогает тебя, трогает меня», и, видимо, задумал свою месть.
Сопли потекли ручьем. Это было отвратительно, но, видимо, я выглядел так жалко, что мать крепко прикусила губу.
— Но он... ничего мне не сказал... запер меня в вонючем складе-сушильне... обставил все так... будто невестка наняла людей, чтобы похитить меня... и отправил брата с женой в Китай... всхлип.
Я расплакался по-настоящему. Как бы я ни ломал голову, я не мог понять, за каким хреном меня втянули в эту инсценировку похищения. Пока я ронял слезы, комнату сотряс тяжелый голос.
— Это правда?
Чу Гоно ничего не ответил на вопрос отца. Мне хотелось обернуться, но эмоции захлестывали меня с головой.
— Ты отправил второго брата подальше?
— Я его не использовал.
— Да ну?
— Просто всё пошло по пизде.
Повисла недолгая тишина.
— Это че, по-твоему, нормально? А?!
Старик лишь слегка повысил голос, но, казалось, затряслась вся комната. Его хриплый бас угрожающе ударился о пол, пополз по стенам и разбился о потолок; у меня так подкосились колени, что я разом перестал реветь.
— Если во время операции план идет по пизде, разве маршрут не меняют на ходу? Хоть каждые две минуты расставляй своих людей и вкалывай всю ночь, те, кто должен отскочить — отскочат. Ты же сам знаешь, старик. Бессчетное количество раз через это проходил.
На этот раз глаза Председателя сузились.
— Вторая снюхалась с легавым, который висел на хвосте у директора Кима. Из спецотдела Каннына. И эта сука сболтнула мусору лишнего, так что дерьмо, которое мы давно закопали, чуть было не всплыло на поверхность. Мне что, нужно было просто сидеть и смотреть? Она даже растрепала, что сбежала в Китай. То, что она отсиживалась на вилле Крестного отца через меня, вскрылось бы в два счета. Как бы ты разруливал это, отец?
У меня перехватило дыхание. Я слышал вещи, о которых не имел ни малейшего понятия, а атмосфера в комнате становилась все тяжелее.
— Этот легавый знает даже имена депутатов, которых спонсировал директор Ким. Мы в открытую сцепились с местным представителем. Как думаешь, к кому в итоге попадут данные о последних передвижениях Кима и доказательства того, что он сдох от рук якудза?
В груди кольнуло. Если верить словам Чу Гоно... Два действующих депутата.
Если эти двое заглотят наживку, брошенную легавым... поднимется огромный социальный скандал... Брат и Чу Гоно, которые помогли закопать директора Кима.
И клан Муджин во главе с Председателем Чу Гичхолем — всех бы выпотрошили и пустили по миру.
Это была вовсе не та проблема, где меня просто использовали для мести второй невестке. Он даже упомянул «виллу Крестного отца». Если Крестный отец — значит, Китай...
— Зачем вторая вообще это сделала?
На этот раз вопрос задала мать, и позади снова раздался ответ. Предельно четкий.
— Говорят, легавые взяли ее с поличным, когда она ширялась в одном из пусанских клубов. Муженек не давал ей денег, вот она и набрала долгов у пусанских ростовщиков, чтобы обдолбаться метом. Знаете, кто тот мусор, который ее повязал?
Следующие слова прозвучали вместе со звуком шагов.
— Двоюродный брат директора Кима.
Теперь даже лицо матери окаменело. Тот гневный взгляд, которым она сверлила Чу Гоно, исчез, уступив место осознанию всей серьезности пиздеца.
— У него сдох кузен, а за душой не осталось ни гроша, вот он и почуял неладное, начал совать свой нос везде и всюду. И тут вторую невестку Чу Гичхоля ловят на месте с дозой. Эта тупая сука вцепилась в него, даже не понимая, что это гнилая веревка.
Чу Гоно подошел к родителям и опустился перед ними, подогнув ногу. То, что он объяснял все это только своему отцу, а мать даже не вмешивалась, говорило о том, что мне в такие дела лезть точно не следовало.
Сердце сжалось. Теперь до меня, мелкой сошки, никому не было дела, и мои вопли о том, что Чу Гоно меня использовал, ударил в спину и я не выйду за него замуж, нужно было засунуть куда подальше.
— Мальца-то нахера похитил?
— Нужно было подорвать доверие к ее словам. Если мы хотим выставить всё, что она слила легавому, как ложные показания из личной мести, был ли у нас другой выход? Пришлось повесить на нее заказ на похищение и удержание моей жены.
Услышав их тихий разговор, я судорожно вздохнул.
— Но хоть я и расставлял парней каждые две минуты, Ли Союн ускользнул. Взял и сам вышел из машины, что я должен был делать? Раз план пошел по пизде, пришлось сдать назад, чтобы потом перехватить удар.
Ах... И тут до меня дошло. Камнем преткновения в плане Чу Гоно был именно я.
Инцидент с директором Кимом оказался куда серьезнее, чем я думал, и раз уж первоначальный план рухнул, оставалось только давить до конца.
Пусть счет и не шел на секунды, но я явно вылетел из схемы, как камень из-под колес, и раз уж приманка начала блуждать сама по себе, отступать было поздно.
Я плотно сжал губы. Босс, сидевший на полу, поднялся и подошел ко мне.
Когда Чу Гоно встал со мной плечом к плечу, Председатель откинулся своей массивной спиной на подушки.
— Видать, Гоно пасть свою закрыл, чтоб ты, Союн, не переживал. Эх, малыш, такая уж у нас работа. Приходится, блядь, жить с глазами на затылке. Иначе хуй знает, откуда прилетит удар. Ладно бы просто пришили, но знаешь, сколько таких ублюдков, которые не дохнут, а лежат калеками и только под себя срут?
Я еще сильнее сжал губы.
— Понимаю твою обиду. Моя жена в молодости тоже спала с собранными вещами у изголовья. Страшный у нас мир, никогда не знаешь, кто и откуда с ножом заявится. Муж с женой должны верить друг другу до конца, даже если небо на землю рухнет.
Сказав это, Председатель положил свою огромную ладонь на колено матери.
— Если муж молчит, жена должна сама все по глазам понять, а если жена боится, ты, Гоно, должен брать ее на спину и нести. Только так ты сможешь ее защитить, в этом и есть суть брака. Но это че сейчас за хуйня? Ты че, дешевый бандит? Шпана, что ларьки грабит? Довел ребенка, который жизни не нюхал, до таких слез — какой из тебя, нахуй, муж выйдет!
Внезапно мне показалось, что в нас что-то прилетело. Что-то взмыло в воздух, а затем раздался оглушительный грохот, и лишь через пару секунд до меня дошло, что Председатель просто ударил кулаком по столу.
Это было жутко. Заложило уши, пол затрясся, гул отдался от потолка. Я уже думал осесть на пол, когда снова раздался голос отца.
— Если ты такое творишь еще до свадьбы, че с моим авторитетом будет?! А с матерью твоей! Притащил в дом совсем зеленую кровинку и так по-ублюдски с ним обращаешься, я тебе самому башку оторву! Ну! Че скажешь?!
— Привел бы я его, если б не был уверен.
Я дышать от страха не мог, но Чу Гоно было хоть бы хны. Ни капли испуга — казалось, он готов был выйти с отцом один на один, даже если тот попытается забить его своими кулаками.
— Будешь устраивать истерику из-за того, что дела немного пошли не по плану?
Председатель, наконец, не выдержал и сорвался на крик.
— Истерику?! Ах ты ж сучий потрох!! Слышь, жена, уведи невестку!! Я сегодня этому уебку пасть до ушей порву! Че встали! Тащите нож!
Хиик— Я так испугался, что издал странный звук. Судорожно вдохнув, я быстро посмотрел на мать, но она тоже в гневе накинулась на Чу Гоно.
— За всю жизнь впервые вижу, чтобы твой отец так ярился. Он всегда молчал, что бы ты ни вытворял. Ни разу слова поперек не сказал, чтобы не задеть твою гордость. Как думаешь, почему он сейчас так взбесился?
Только после этой непрерывной тирады Чу Гоно слегка скосил на меня взгляд и произнес:
— Я его успокою.
Однако этот ответ явно никого не устроил, и раздался очередной грохот.
— Я же сказал, уведи невестку!
Огромный кулак снова впечатался в стол, пустив вторую ударную волну. Я не шучу, мне показалось, будто я призрака увидел.
Председатель был стариком, и каким бы крупным он ни был, человек не мог излучать такую пугающую ауру. Казалось, будто в комнату влетел огромный валун и крушил всё на своем пути; от ужаса я не мог пошевелить и пальцем.
— Твой отец сейчас бесится потому, что новая невестка пришлась ему по душе.
Чу Гоно промолчал. Я был так напуган, что боялся поднять глаза.
— Ты реально собираешься и дальше доводить ребенка до слез и творить херню? Если так, не ломай Союну жизнь и отвали от него. Как ты и сказал, из всех невесток Союн — самый лучший. Да его куда ни поставь, он везде себе на хлеб заработает. Хочешь, чтобы он с тобой связался и закончил как я, тогда твоя душенька будет довольна? Ты реально этого хочешь?
На словах «закончил как я» Председатель резко повернул голову. Но мать продолжала давить еще жестче.
— Живя с твоим отцом, я навидалась всякого дерьма, но меня хотя бы не похищали. Если бы он оказался тем ублюдком, который использует свою жену как наживку, я бы лучше утопилась в море вместе с тобой, но жить с ним не стала бы.
Мать прошлась обоюдоострым мечом по Чу Гоно и заодно уколола Председателя.
Выдавая все это прямо в лицо двум мужчинам, она довела Председателя до того, что он всё-таки поднялся с места.
Мать даже не попыталась его остановить. Он просто зашагал к нам, словно машина для убийств. В тот момент, когда у меня от страха подкосились колени, моя рука сама дернулась вперед. Я схватил Чу Гоно за край рубашки, оттолкнул его назад и шагнул навстречу Председателю.
Не смея даже поднять взгляд на лицо отца, которое сейчас наверняка было страшнее морды демона-якша, я уже собирался упасть ниц, как вдруг кто-то перехватил меня за спину.
— Ребенка до смерти напугаете.
Это был Чу Гоно — он схватил меня и потянул обратно.
— Я не говорил, что буду вести себя как хуйло, и свою жену я буду баловать, но Ли Союн должен хотя бы понимать, во что ввязывается. Он должен знать, какая в этом ебаном семействе атмосфера, чтобы быть готовым. Я не прав?
На этот раз оба родителя промолчали. Вскоре Чу Гоно добавил чуть более мягким тоном:
— Я буду жить с Ли Союном. С ним, блять. Мне нужен только Ли Союн и никто другой.
Я слышал, как бьется сердце Чу Гоно. Оно колотилось так сильно и яростно, будто готово было вырваться из груди.
— Я сам обо всем позабочусь. А вы просто будьте на моей стороне.
Чу Гоно притянул меня к себе, уткнув моим лицом себе в грудь. Я инстинктивно крепко обхватил его за талию. Сколько мы так простояли?
Вскоре послышался тяжелый топот ног, сотрясающий землю, и грубые ругательства.
— Батя. Что все это значит?
— Что этот уебок Гоно опять натворил?
Еще до того, как раздался стук, из-за двери донеслись грубые голоса. Это старшие братья, услышав новости, сбежались сюда.
— Батя!
— А, Председатель, че за херня тут происходит! А!
Они ломились так, будто готовы были вынести дверь. Вообразив себе свирепые рожи братьев, я еще крепче вцепился в грудь Чу Гоно.
— Заходите.
Только тогда дверь открылась. Послышались тяжелые шаги, и тут же посыпались отборные маты: «Чу Гоно, ах ты ж сука ебаная».
— Ты че опять натворил?
— А я когда-нибудь творил хуйню без причины?
— Ты че несешь, блядь.
— Не выкупаешь, что происходит — закрой пасть.
— Сучий потрох!
Я даже представить себе не мог масштабов этого пиздеца. Приехал сюда на эмоциях, но мне и в страшном сне не снилось, что сюда заявятся все братья.
Меня колотило так, что руки ослабли. В этот момент Чу Гоно прижал меня к себе еще плотнее и прошептал:
— Смотри внимательно. Будет весело.
«Охуеть... Ему весело?»
«Я тут сознание сейчас потеряю!»
— Кто из вас последним связывался со вторым?
Вопрос отца заставил всех заткнуться.
— Че молчите?
Когда Председатель повторил вопрос, ответил первый брат:
— Слышал, он с четвертым созванивался, который в Штатах.
— А ты, третий?
— Я в душе не ебу. Жена второго приперлась в бутик к моей бабе и устраивала там цирк несколько дней подряд, вот я на прошлой неделе послал своих парней, чтобы они отвезли ее домой. Эта сука прожгла окурком дорогущую шубу и закатила истерику.
Третий проворчал, что шуба стоила тридцать миллионов вон, и добавил, что «говорил ей не приходить, а она все перлась».
— А ты, первый?
— Да я занят сейчас. Даже дома времени нет побыть.
Снова повисла тишина. Слышалось только, как братья тяжело дышат.
— Эй, посмотрите на лицо мальца.
При звуке голоса Председателя я почувствовал, как все взгляды впились в меня, хоть я и не поднимал головы. Одновременно с этим Чу Гоно тоже выпустил меня из объятий. Я робко поднял взгляд и увидел здоровых, под два метра ростом, свирепых мужиков, смотревших на меня страшными глазами.
— Эта ебанутая тронула того, кто должен стать моей невесткой. Заставила пройти через такой позор мальца, у которого послезавтра свадьба, и довела его до такого состояния, говорю.
Только тут двое братьев уперли руки в бока, скривив лица.
— Мы че, в Сеуле? Или в Пхеньяне? Мы в Ёнсане! В Ёнсане! Прямо здесь, в Ёнсане, они вот так отделали мою будущую невестку. А вы чем занимались? Пока второй вместе со своей шлюхой расправлялся с вашей новой невесткой, вы че делали, я спрашиваю?!
От этого громового рыка я настороженно покосился по сторонам и сделал пару неуверенных шагов. Кажется, настал мой выход.
Чтобы они лучше разглядели, в каком я дерьме, я, воняя на всю комнату, прошел еще немного вперед, поднял заплаканное, измазанное лицо, и тут из уст старшего брата вырвался мат:
— Это че за пиздец?
— Глаза разуй. Не видишь, до чего мою жену довели?
— Да че это все значит, блядь?
— Да насрать. Суть в том, что когда нас с женой смешивали с дерьмом, вы, хёны, и пальцем не пошевелили. Прекрасно знали, что второй точит на меня нож за спиной, и специально закрывали на это глаза.
В этот момент третий брат с яростью бросился вперед.
— Ах ты сучара! Да это потому, что ты братьев в хуй не ставишь! Думаешь, второй просто так на тебя зуб точил?! Блядь, в какое дело ни сунься, ты везде как кость в горле!
Как только третий закончил, Чу Гоно ледяно усмехнулся.
— Значит, я был прав. Вы точили на меня ножи?
Повисла мертвая тишина. Никто не проронил ни слова.
— Все знали, но ни разу даже не заикнулись, так ведь?
Снова тишина. На этот раз Чу Гоно с издевкой обратился к старшему брату:
— Я-то думал, хоть ты на моей стороне, а вы все одинаковые мрази. Вы ждали, пока я поскорее сдохну, ебать.
Чу Гоно шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Затем он притянул меня к себе и шагнул к отцу.
— Сейчас они направляются в порт Чанчун, оттуда мы посадим их на судно и отправим подальше. Считайте, на этом история второго окончена. Отец и сам уже видел: если бы я не вытащил Союна первым, он бы отправился на тот свет еще до свадьбы.
Взгляд Председателя остановился на двух братьях. Лицо матери не просто окаменело, казалось, она слегка дрожит.
— Кто знает. Раз у второго не вышло, может, теперь третий брат ударит меня в спину.
Третьего снова прорвало.
— Сука ты ебаная! Я ж сказал, это не так. Даже если б второй хотел тебя вальнуть, откуда мне было знать, чтоб его отговорить? Да и ты хуй сдохнешь, если тебя пырнуть!
— Пошел нахуй. Блядь. Думаешь, сказал «не знал», и всё заебись? Думаешь, я поверю в эту хуйню? Вам же всем на руку, если второй возьмет грех на душу и пришьет меня.
Чу Гоно выплевывал слова так, будто собирался вырвать им кадыки. Его взгляд резал, как настоящий нож.
— А после этого что? Собрались бы все вместе семьями и отпраздновали? Лучше хорошенько запомните сегодняшний день. Посмотрим, что станет с вашими выродками. Я буду отлавливать их по одному и отрезать языки. Я вас всех на куски порву.
Чтобы не задрожать, я намертво вцепился в одежду Чу Гоно. Осознание того, что все сказанное им — чистая правда, накрыло меня волной дрожи и глубокого чувства предательства.
Он не преувеличивал — они действительно хотели его убить.
— Второй изгнан.
Тяжелый голос вновь заполнил комнату.
— Гоно сам с ним разберется. Судьба второго теперь в руках Гоно. Больше мы о нем ничего не знаем. Нарушил правила семьи — получай по заслугам. А теперь ты, малыш.
Отец указал на меня. Я так трясся, что не мог вымолвить ни слова; он посмотрел на меня с легкой теплотой и произнес:
— Натерпелся ты. Твой свекор обо всем позаботится. Считай это уроком, на котором ты учишься жизни.
На глаза снова навернулись слезы. Слезы облегчения от того, что все наконец закончилось, но вздохи позади дали понять: они решили, что я плачу от страха и обиды.
— Ну еще бы, конечно тебе обидно. Как тут не расплакаться. Ну, скажи, что тебе дать, чтобы обида прошла? Проси, что хочешь.
— Не знаю... Мне так страшно... Думаю лишь о том, что не смогу так жить, отец.
Мне хотелось зарыдать в голос, как ребенку. Закричать: «Мне правда страшно, я так жить не смогу!» — но нужно было действовать умно.
Я должен был показать матери, что я невестка, знающая себе цену.
— Меня заперли в месте... где воняло гниющими трупами, и угрожали.... Я даже не знаю, могу ли считать этих людей своей семьей.... И за что я все это заслужил.... Если бы босс не приехал за мной, я бы точно....
Слезы и сопли брызнули с новой силой.
— ...Был бы уже мертв. И умирая, я бы знал, кто меня заказал. Не уверен, что смогу стереть эти мысли из головы.
Как только я закончил, взгляд отца стал убийственным. Я продолжил лить крокодильи слезы.
— Но я все равно люблю босса... И вы с матерью мне очень дороги. Нам ведь дальше жить, смотреть друг другу в глаза... Но я не уверен, смогу ли я когда-нибудь теперь спать спокойно.
— Тебе настолько страшно?
— Да. Больше всего я боялся умереть... так и не увидев лица босса еще раз.
Не прошло и часа с тех пор, как я кричал, что отменяю свадьбу, но я мгновенно сменил пластинку, воспользовавшись моментом, будто это был шанс всей моей жизни.
Пусть я и выглядел как труп минтая, но опыт на складе, провонявшем гнилью, был поистине чудовищным, и я четко произнес, что, возможно, мне понадобится помощь психиатра.
Я выдвигал свои требования открыто и уверенно, выставляя себя напоказ как жертву, чтобы наглядно продемонстрировать, через что я прошел.
Мужчины с ножами, говорящие на яньбяньском диалекте, и их реакция, когда я назвал имя Чон Сонэ.
Я подчеркнул, что после той сцены в ресторане я вообще ничего не подозревал и просто попал под раздачу.
И чем больше я говорил, тем мрачнее становились лица братьев. До меня начало доходить: Чу Гоно специально засунул меня в то место, где воняло так, что слезились глаза, чтобы эффект от моего появления был максимальным.
Как бы там ни было, моя вонь и жалкий вид были лучшим доказательством, а босс перед Председателем не соврал ни слова, так что я не обманывал отца.
— И почему он так похож на маму Гоно в молодости? Прямо за сердце берет.
Я шмыгнул носом и вытер его рукавом рубашки. Слезы текли сквозь густые ресницы, и в этот момент я кожей почувствовал тяжелый взгляд Председателя.
— Вопрос закрыт.
На резкие слова Чу Гоно отец ответил медленно:
— Я понял. Раз уж они заперли наше сокровище и творили такую грязь, у тебя, Гоно, наверняка накипело. Чем копить ненависть годами, лучше поступить по законам семьи. Я же ясно сказал в тот день: без лишних слов примите невестку в семью. Но если вдруг подобное повторится...
Отец перевел свой страшный взгляд на двоих братьев.
— Я сам с вами разберусь. Усекли?
На этом разговор был окончен. Мать подозвала секретарей; дверь открылась, и на мои плечи накинули большое полотенце.
— Я уведу ребенка. Если ты сегодня не доведешь дело до конца, я это так не оставлю. Ты понял меня?
На слова матери Председатель лишь глухо хмыкнул. Хотя она обращалась к мужу, ее глаза неотрывно следили за братьями. Она отчитывала их изящно, без единого матерного слова, но с такой аристократичной яростью, совершенно непохожей на поведение тетушки, что оба мужчины отвели взгляды.
— И ты, Гоно, меру знай. Ребенок испугался. Успокой его.
Вместо ответа босс схватил меня за подбородок и слегка приподнял лицо. Встретившись со мной взглядом, он ухмыльнулся, а когда я снова всхлипнул, закусил губу и легонько похлопал меня по щеке.
Это было последнее, что я помню, прежде чем покинуть комнату вместе с матерью и секретарями. Как только открылась дверь и я ступил на деревянный пол с другим узором, голова пошла кругом, и перед глазами поплыл потолок.
Кажется, я почувствовал, как чьи-то руки подхватили меня за спину, но точно не помню.
Глядя на роскошную люстру на потолке гостиной второго этажа, я вспоминал пугающую, почти нечеловеческую ауру Председателя и босса Чу, который не пасовал даже перед ним. Глядя на встревоженную мать, я напоследок пробормотал одну фразу.
Я не очень хорошо помню, но, кажется, я сказал:
— Матушка... я восхищаюсь вами....

В итоге меня положили в больницу. Я валялся в VIP-палате на самом верхнем этаже, получал самые лучшие капельницы и только ел да спал.
Открывая глаза, я видел спину Чу Гоно, а открывая их в следующий раз — видел, как он лежит рядом, подперев голову рукой, и смотрит на меня.
Чу Гоно нежно похлопывал меня по плечу. Он гладил меня по волосам, протирал мягким влажным полотенцем руки, ноги, подмышки — каждую часть тела.
Оставляя поцелуи на влажной коже, он всем видом показывал, что хочет помириться, но я не собирался так легко сдаваться.
Я поверил в то, что он не собирался использовать меня намеренно, но осадок в душе и жгучая обида так просто не пройдут.
Я с силой опустил недоеденное мороженое.
— Вот же гад....
Ублюдок. Сукин сын до мозга костей.
— Но все же.... как он мог со мной так....
Я едва ли не швырнул ложку, которую сжимал в руке. Почему? Да потому что, несмотря ни на что, Чу Гоно мне нравится.
Даже когда я вскипал от ярости, стоило мне посмотреть на этого мужчину, который ластился ко мне, пытаясь загладить вину, как внутри поднималась буря из тысяч разных эмоций.
Сверлишь его взглядом — он говорит ударить его, отворачиваешься к стене — он прилипает со спины и шепчет: «Сунчжон-а, Сунчжон-а».
Когда я в бешенстве ору ему убираться, он уходит, а потом возвращается с кучей вещей, которые мне нравятся; вот и сейчас больничная палата была настолько забита дорогущим барахлом, что яблоку негде было упасть.
— Ха-а, какой же я еблан.
«Кстати, а что с щеночком? С тех пор, как мы расстались на том вонючем складе, о нем не было ни слова. Вряд ли он сдох, но...»
«...все-таки он считал меня своим хозяином и ни на шаг не отходил; вдруг он испугался, ничего не ест и только скулит?»
«А что, если он оставил его дома одного? Говорят же, с собаками обязательно нужно гулять. Ха-а, вот надо было ему притащить такого миленького...»
— Бесит...
Я снова взял отложенное мороженое. Зачерпнул ложкой целую гору и сунул в рот, отчего заломило в висках.
Мороженое за сто с лишним тысяч вон за ведерко обладало просто фантастическим вкусом, и рот моментально наполнился ароматом ванили.
Но стоило мне поесть холодного и сладкого, как вдруг до жути захотелось чего-то обжигающе горячего и острого.
Чего-нибудь густого, перченого и солененького?
Я посидел еще немного с гудящей головой, а затем принял решение. Слез с кровати и открыл шкафчик.
Двухстворчатый шкаф был битком набит одеждой, которую притащил Чу Гоно.
Я выбрал из того, что предназначалось для выписки, самую неприметную футболку, натянул джинсы и нахлобучил кепку.
В таком виде я точно не был похож на больного. У меня ничего не сломано, да и вообще, на самом деле я был вполне себе здоров.
Так что я просто накинул куртку и вышел из палаты.
Время ужина давно прошло, поэтому на посту медсестер было пусто. Ни разрывающихся телефонов, ни медсестер, которые могли бы меня окликнуть.
Я сел в лифт и спустился на первый этаж. Пересекая холл больницы, я даже немного удивился тому, что меня так никто и не остановил.
«Я-то думал, вдруг Чан Усон где-то здесь, но даже его нет. Все-таки не зря я вышел.»
Я сел в такси, стоящее прямо у входа в больницу.
— В Намгу-дон, пожалуйста.
Такси покатило вперед, въезжая в центр города. За те пару недель, что я не выбирался погулять с боссом, Намгу-дон уже успел преобразиться в преддверии нового сезона.
Одежда на прохожих стала короче, на улицах раскинулись летние веранды, да и ветер, дующий со стороны моря, был уже совсем другим.
«Вот теперь и правда наступает лето.»
«Сразу после нашей свадьбы начнется раннее лето; все это жаркое время мы проведем в свадебном путешествии, а пока распакуем чемоданы и разберемся с делами — придет осень. И тогда мы снова вступим в тот сезон, когда встретились впервые.»
Чужие запахи, чужие здания. В этом месте, заполненном чужими диалектами, я продержался год, встретил босса, и вот я здесь.
Я сменил столько мест и столько раз материл эту жалкую жизнь....
— Здеся высадить?
— Да. Остановите здесь, пожалуйста.
Пока я предавался воспоминаниям, машина уже приехала. Стоило мне вылезти на углу шумной улицы, как ко мне тут же слетелись зазывалы.
Отмахиваясь от них одного за другим, я направился к зданию «Версаче». И тут же перехватил одного из хостов, который как раз собирался зайти внутрь.
Парень узнал меня и сразу же отвесил поклон.
— Менеджер у себя?
— Да, он внутри. Пройдете?
— Нет. Передай ему, что пришел Союн и просит заглянуть ненадолго в палатку, куда мы обычно ходим. Скажи, что я буду ждать там.
— Да, понял.
Засунув руки в карманы, я неспешным шагом побрел в сторону почанмачи. Ночной ветерок был настолько приятным, что я даже тихонько напевал себе под нос; на глаза попадались заведения, по которым мы бродили с Чу Гоно под предлогом свиданий.
Как и в Сеуле, на эти улицы, постоянно меняющиеся в угоду моде, было приятно посмотреть. В новеньких бутиках стояли продавцы-подростки, которым не было и двадцати, а в магазинчиках с дешевой бижутерией над прилавками гроздьями висели детские игрушки.
Я прогулочным шагом дошел до палатки и юркнул внутрь.
Довольно просторная почанмача была забита битком. Я сел не в углу, а поближе к кухне. Это было вроде столовки для парней из «Версаче», где они, не таясь, ели; говорили, что здесь отличные свиные хрящики и удон с морепродуктами.
Я полистал меню и заказал бутылку пива с сет-меню.
Подумав, что он скоро придет, я начал наливать пиво в стакан, как вдруг дверь откинулась. Я радостно поднял руку.
Хён уже успел похорошеть, словно вернулся в те времена, когда был мадам в Сеуле.
— Хён, отлично выглядишь.
— Придурок. Ты че тут забыл?
Как я и ожидал, едва увидев меня, он вытаращил глаза и принялся озираться по сторонам.
— Не суетись и садись уже, хён.
«Чего так пугаться-то. Можно подумать, я не могу выйти один, чтобы выпить кружку пива.»
— Говорили, ты в больницу слег.
— А, так ты тоже слышал?
Я сделал глоток холодного пива.
От приятного покалывания в горле у меня само собой вырвалось: «Кха-а», на что хён пробормотал: «Ну и придурок», опуская и снова поднимая голову.
— Да я просто от скуки сбежал. Много пить не буду и вернусь. Просто там тоска зеленая. Я ведь там уже целую неделю торчу.
«Валяюсь без дела, хотя ничего не болит, жру всякие деликатесы, ставлю капельницы, сверлю взглядом Чу Гоно, то ненавижу его, то прощаю; от того, насколько жалким стало мое положение, слезы то льются, то высыхают.»
«Я уже неделю страдаю этой хуйней, что мне еще остается. Только бухать.»
— Босс в курсе, что ты сбежал?
— Не знаю. Если не найдет в палате — выследит.
«Как будто он может не знать, где я. Этот человек способен прямо сейчас наблюдать за мной откуда-нибудь из тени, а потом появиться как ни в чем не бывало.»
— Поцапались?
— Разве с ним вообще можно поцапаться?
— А... так значит... то, что ты в больнице... это правда?
Мне было уже плевать, какие там ходят слухи.
Наполняя пустой бокал, я встретился взглядом с хостом, который ел удон за соседним столиком.
Я пару раз видел его в клубе, и у него была довольно смазливая мордашка, привлекающая внимание.
— Он популярен?
Услышав мой вопрос, хён, который до этого смотрел на меня с тревогой, повернул голову.
— А, Джэмин-то. Да, он неплох.
— Проблем не доставляет?
— Говорят, у него четверо младших. Пашет как проклятый, чтобы их прокормить, так что ему не до глупостей.
— А что с тем эйсом из «Квинс»?
— Ну, этот ублюдок вообще кадр. Пару дней назад заявился с бриллиантовым колье и трепался, что едет в Сеул жениться.
«Сеул. Заебись. Подцепить богатого спонсора и выскочить замуж — это значит стабильно получать карманные деньги, гонять с ним за границу, играть в гольф, смотреть недвижимость и жрать только самое лучшее.»
«А ночью превращаться в секс-машину, пару раз качественно обслужить — и получаешь все, что душе угодно.»
«А если тебя спалят, что ты крысишь бабки, будешь вылизывать спонсору пальцы на ногах, давить на жалость и привязанность, а потом снова под него стелиться.»
«Блять, натуральные отбросы среди отбросов.»
«И я, видимо, часть этого биомусора.»
«По сути, мы все одинаковые, так с чего бы мне выделываться и строить из себя страдальца.»
— Хён, каким я тебе показался, когда ты увидел меня впервые?
В ответ на мой вопрос на лице хёна расцвела типичная улыбка хоста-альфонса.
— Каким? Охуенно красивым. Ты кардинально отличался от тех ублюдков, которых я видел каждый день; я тогда сразу понял, что мадам Чон сечет фишку. Среди перекроенных до уродства морд ты выделялся так ярко, что стоило тебе лишь немного уложить волосы воском, как твой блядский взгляд прошибал насквозь. Какая нуна откажется на тебя посмотреть? К тому же у тебя отличный голос, подвешен язык, и ты умеешь мило улыбаться.
«И то верно, улыбаться я умел отменно. Просто один раз улыбнулся — и в первый же рабочий день пробил потолок по выручке.»
— Помнишь нашего менеджера Шина? Тот ублюдок попытался выкрасть тебя, спалился, и босс из «Марин Сити» так слетел с катушек, что схватил бутылку из-под шампанского и устроил погром. Заявил: «Если еще раз попытаетесь умыкнуть Союна у меня за спиной — вам пиздец».
Конечно, я помнил. Это было в то время, когда хён учился играть в гольф за счет нуны, которую активно разводил на бабки, и клеил солнцезащитные патчи под глаза.
Менеджер вызвал меня к себе, помахал чеком на десять миллионов вон и предложил: «Поехали на выезд», а я тут же сдал его хёну.
Под «выездом» этот уебок подразумевал поездку на загородную виллу с богатенькими клиентками, где мы должны были зависать и тупо трахаться несколько дней подряд. Если повезет — подцепишь спонсора и женишься, если нет — вылетишь нахуй без права на оправдание.
— Я пожалел, что сразу же прибежал тогда к тебе.
— Чего?
— Оказалось, что в той компании была одна нуна, которой я очень нравился. Она не приставала ко мне. Просто давала чаевые и даже не трогала. Сказала, что я похож на ее погибшего младшего брата.
Это была правда. Когда мы встретились впервые, она посадила меня рядом и просто смотрела на меня. Не заставляла пить и не любила, когда ей наливали. Просто сидела рядом, болтала о том о сем, а однажды, будучи в стельку пьяной, разоткровенничалась:
— Моя мать снова вышла замуж. Забрала меня и младшего брата в новую семью. Мужчина был старым, но относился к нам хорошо. А потом... однажды брат взял и повесился. Мы даже причины не знаем. Просто... мне так его жаль.
— Вау, бля. Типичное разводилово на жалость.
— Нет. Я видел фотографию. Он правда на меня похож. Он занимался танцами.
«Восемнадцатилетний паренек с бледным лицом в гриме лебедя действительно был похож на меня. По правде говоря, трудно было сказать, чем именно, но за его улыбкой на фото я разглядел ту же тень отчаяния и нехватки любви.»
«Она спросила меня: „Если бросишь эту работу, я устрою тебя в свою дизайнерскую фирму, не хочешь пойти поучиться?“»
«Она говорила: „У меня нет привычки шляться по таким местам, я хожу сюда только ради работы“… Если бы я тогда послушал ту нуну, как бы сложилась моя жизнь?»
— Ну да, среди парней, которых туда позвали, были и наши из индустрии. Эта нуна вроде была шеф-дизайнером в дочерней компании какого-то крупного конгломерата?
— Да. Это была она.
Услышав это, хён на несколько секунд замолчал, а потом усмехнулся.
— Оказывается, наш Союн с самого начала был выдающимся кадром. Хотя, с таким-то личиком я бы и сам забрал тебя к себе жить.
В этот момент хост, сидевший за столиком напротив, внезапно бросил палочки и тревожно забегал глазами.
Отодвинув недоеденную тарелку, он вскочил и низко поклонился кому-то в дверях; хён, который как раз собирался взяться за закуски, повернул голову и тут же подскочил с места.
Раздался противный скрип отодвигаемых пластиковых стульев, а следом — звук тяжелых, чеканных шагов. Увесистые, но без шарканья.
Ритмичный стук дорогих туфель, оставляющих ровный след.
— Здравствуйте, босс. Союн здесь....
Я больше не слышал голоса хёна. Даже не оборачиваясь, я залпом допил пиво.
Хён испуганно стрелял глазами по сторонам, а оставшиеся в палатке парни, неуклюже приподнявшись, так и не нашли подходящего момента, чтобы свалить, и плюхнулись обратно на свои места.
— Тетушка, принесите соджу и две порции жареных кишок.
Крикнул я и потряс почти пустую бутылку пива, вытряхивая остатки. Хён, бросая на меня панические взгляды, тихонько зашипел: «Эй. Эй».
Но мне было глубоко насрать, я опустошил до дна бокал, в котором оставалась только белая пена.
— Простите, босс.
— Вот ты где, мой Союн.
Голос мужчины звучал потрясающе. Приятный тембр, от которого бабы сворачивали шеи, но эту характерную бандитскую вальяжность скрыть было невозможно.
— Трубку не берешь, я уж было начал волноваться.
Он замер прямо передо мной. Я даже не поднял головы; тогда он лично взял бутылку соджу, пододвинул ногой пластиковый стул и сел напротив.
— Если хотел выпить, нужно было сказать мужу.
....
— Ты же любишь только сладкое. Вот я и послал парней в Сеул. Велел привезти все, что может прийтись по вкусу нашему Союну.
Когда я ничего не ответил, он сам открутил крышку на бутылке соджу. Тем временем Хан Дупхиль принес две рюмки и поставил их на стол.
Босс наполнил рюмку и пододвинул ее ко мне. Когда я ее проигнорировал, он сам опрокинул ее в себя, налил по новой и снова поставил передо мной.
— Слышал, ты предлагал отрезать этому ублюдку Хан Дупхилю руки и ноги?
Я и ухом не повел, как вдруг из-за спины раздался голос Хан Дупхиля:
— Он же сказал, шо отрежет после того, как свадьбу сыграем.
— Слышал? Говорит, отрежем, когда свадьбу сыграем.
— Мы договорились на левую руку и правую лодыжку.
— Идеально. Сможешь удерживать равновесие и ходить.
«Мне было совершенно не смешно и не весело.»
— Отстой.
Тихо пробормотал я. Босс склонил голову набок, уставившись на меня. Как раз в этот момент принесли заказанную закуску, и мы устроили негласную войну взглядов над тарелкой дымящихся свиных хрящиков.
Хотя босс сверлил меня глазами, я упорно избегал его взгляда, уставившись в сторону.
Взгляд мужчины, сидевшего закинув ногу на ногу, был странным. Как обычно, липким, тяжелым и настырным, с привычным бандитским холодком, но было в нем что-то еще.
Глаза с темным ободком радужки казались какими-то подавленными. Одно то, что он не начал тут же распускать руки, глядя на меня, уже говорило о том, что всё изменилось.
Он не звал меня к себе с пошлой ухмылкой, не пытался усадить на свои бедра, наплевав на присутствующих, как делал это раньше.
Я продолжал отводить глаза. Пора бы ему уже и взбеситься, но он не произнес ни слова.
Хён, не в силах вынести этого напряжения, то вскакивал с места, то снова садился.
В этот момент босс произнес:
— Откуда мне начать, чтобы ты перестал злиться?
И я ответил:
— Я вам ребенок, что ли? Что значит перестал злиться?
— Говори, пока даю шанс.
— Перестаньте пытаться крутить мной как вам вздумается. Я и так держусь из последних сил.
«Я снова возвращаюсь в тот день. В тот момент, когда мы ссорились посреди дороги без единого фонаря под безжалостным штормом. Как вспомню его лицо, когда он, как ни в чем не бывало, подошел и протянул мне зонт, — снова накрывает яростью.»
— Вы вообще уважаете меня как своего супруга? Вы действительно собираетесь жить со мной? Если это просто страсть — давайте просто встречаться. Еще не слишком поздно всё отменить.
Я опрокинул в себя соджу. Желудок обожгло, алкоголь будто впитался в стенки, едва попав внутрь.
— Я знаю, что нравлюсь вам, босс. Знаю, что вы поете о том, как не можете жить без меня, и вижу, что вы стараетесь заботиться обо мне. Но... все это можно делать, просто будучи любовниками.
— Если вы женитесь только потому, что боитесь расстаться или не хотите быть вдали от меня, то не нужно доводить дело до свадьбы. Я и так буду жить с вами. Так что давайте не будем всё усложнять и сковывать друг друга обязательствами, давайте просто встречаться. Меня это устроит.
Мужчина молчал. Сегодня его широкие плечи и массивная фигура казались неестественно огромными; наверное, из-за того, что я пытался отдалиться от него.
— А я-то думал, вы и вправду хотите прожить со мной до самой смерти.
Я сам налил себе еще стопку и выпил залпом. Горечь обожгла горло, и наружу вырвались следующие слова:
— Конечно, вы и сейчас хотите жить со мной. Хотите, чтобы всё стало как прежде, чтобы мы дурачились, целовались и жили в свое удовольствие. Я бы тоже хотел так жить. Не думая ни о чем. Как полные идиоты.
«Мне не хотелось гадать, как мои слова звучат для Чу Гоно. Поэтому, глядя в его застывшее лицо, я просто высказал всё, что накипело.»
— Я думал, босс, что вы взрослый человек. Как ни крути. Вы старше меня, и я искренне верил, что выхожу замуж за зрелого мужчину. Но....
Фух — выдохнул я, беря паузу, и добавил:
— Я кое-что упустил из виду.
«Даже оказавшись в его мире, мы с Чу Гоно оставались совершенно разными людьми. Единственной точкой соприкосновения было то, что он засовывал свой член мне в задницу. В остальном мы были вылеплены из разного теста.»
— Я не осознавал, что должен быть готов в любой момент стать соучастником ваших дел.
— .......
— А в ваших глазах я, наоборот, выгляжу как мелкий пиздюк, который собрался быть женой Чу Гоно, но при этом абсолютно ни к чему не готов. Я тоже это понимаю.
«Наверное, я кажусь ему невыносимым мозгоебом. Когда на кону стоят реально серьезные вещи, я закатываю истерики просто потому, что он слегка меня использовал. С позиции Чу Гоно всё так и выглядит.»
— Мы с вами слишком разные. Абсолютно чужие. Говорят, что брак — это когда двое разных людей встречаются, пытаются понять друг друга и идут на уступки. Но здесь... здесь нужен совершенно иной уровень уступок.
Я снова взял зеленую бутылку и налил себе.
Вокруг повисла мертвая тишина, больше не было никаких посторонних шумов, прерывающих наш разговор. Исчезли даже привычные оклики «Тетушка!» или «Босс!».
В почанмаче было до жути тихо, и он тоже был непривычно молчалив.
— Значит, отменяем свадьбу?
— Из-за второго хёна в семье всё равно творится бардак. Будет смешно играть свадьбу в такой атмосфере.
«Да и я не настолько лишен гордости, чтобы выходить за тебя после всего того дерьма, через которое прошел.»
Наши взгляды пересеклись. В его драгоценных глазах невозможно было прочесть ни единой мысли. Я пил стопку за стопкой. Чу Гоно по-прежнему сидел неподвижно, не выдавая того, о чем думал.
— Это не значит, что мы расстаемся. Если хотите, будем жить как раньше. Будем спать вместе, я продолжу учиться, будем делать всё, что вам захочется. Но брак....
Я резко оборвал фразу. Незаметно для себя я уговорил всю бутылку соджу, это была последняя стопка.
— Мне кажется, нам это не подходит.
«Как заканчивается шторм, так должна была закончиться и моя злость. Я решил пойти на компромисс с реальностью. По одной простой причине: "Я тоже не хотел с ним расставаться".»
«Я ненавидел его до сумасшествия, но одновременно с этим тосковал по нему так, что не мог себя контролировать; если мы разойдемся, я, наверное, просто свихнусь.»
«И что мне еще оставалось?»
«Потушить пылающую внутри ярость и приготовиться вернуться к тому, что было раньше.»
— Если вам больше нечего сказать, я пойду. Подумайте хорошенько.
Я с шумом отодвинул пластиковый стул.
Он меня не остановил. В отличие от того первого раза в забегаловке с удоном возле «Квинс», он даже не попытался меня удержать. С тяжелым чувством одиночества я откинул полог палатки и вышел на улицу. Я заметил, как хён поспешил за мной, но на этом всё.
Оказавшись снаружи, я подставил лицо пронзительному ветру. Смахнул слезу, скопившуюся в левом глазу, и застегнул куртку до самого подбородка.
И растворился в улице, сияющей неоновыми вывесками и надувными фигурами.