Злонамеренное оставление. Глава 5.2

К тому же, судя по новому столу, притащенному прямо в спальню, альфа явно планировал всё это время непрерывно торчать рядом и наблюдать за ним.
От резкого скачка стресса к горлу подкатила тошнота, которую он с трудом подавил.
Сихон максимально вежливо и тактично попытался высказать свое мнение.
— Спасибо за предложение, но я вернусь к себе домой. Не хочу доставлять вам лишние хлопоты...
— Ты думаешь, я тебе предлагаю?
— Я в поряд...
— Заткнись.
От внезапной вспышки ярости альфы воздух в комнате заледенел. Под его взглядом плечи Сихона рефлекторно вжались.
— Малолетний ублюдок, который даже за собственным телом уследить не может, и ты думаешь, я буду слушать твое нытье?
— Н-нет... — пробормотал Сихон, опустив глаза, и ярость во взгляде Ча Мухона немного поутихла.
Затем он опустил угрожающе поднятый палец и мягко провел им по подбородку Сихона.
От этого прикосновения, словно к любимой домашней собачке, в душе Сихона поднялось инстинктивное отвращение.
— Как я слышал от Мухё, ты сам заглядывал сюда в буфет.
Словно его только что брошенных грубых слов и унижений никогда и не было, мужчина внезапно заговорил мягким, обволакивающим шепотом.
— Я поручу шеф-повару составить для тебя меню.
Пальцы, ласкавшие подбородок, скользнули по изящной линии челюсти, помяли маленькую мочку уха, а затем заправили за ухо прилипшие ко лбу волосы.
Потом он мягко потер висок большим пальцем и спустился ниже, касаясь ямочки на щеке — каждое его движение было невероятно бережным, плавным и естественным.
— Выглядишь просто ужасно.
Ча Мухон пробормотал это, потирая большим пальцем то самое место, где должна была появиться ямочка.
Худшие опасения Сихона сбылись. Днем Ча Мухон по-прежнему уезжал в компанию, но по ночам усаживался за стол прямо возле кровати и начинал работать.
Если уж он такой трудоголик, сидел бы себе один в офисе и работал до утра, зачем было переться сюда и устраивать всё это?
Разве это не было вершиной той самой неэффективности, которую он так терпеть не мог? Но поскольку полноправным хозяином этого места был именно альфа, Сихон мог лишь молча страдать от дискомфорта.
Хотя бы спал он не в этой же комнате, и на том спасибо. Иначе к и без того сильной бессоннице добавилось бы еще большее ухудшение состояния.
Вышло так, что он невольно выселил хозяина дома, но тот сам напросился, поэтому Сихон решил не испытывать особых угрызений совести.
Благодаря этому силы постепенно возвращались, и когда мысли немного прояснились, Сихон тут же вспомнил о своих вещах.
Воспоминание о том, как перед обмороком мужчина рылся в его бумажнике, не давало покоя.
Вещей-то было всего ничего — тонкая куртка, но во внутренних карманах прятались миниатюрная камера и баночка с таблетками, вызывающими гон.
Позже Сихон проверил их, и, к огромному облегчению, всё оказалось нетронутым. И всё же какая-то безотчетная тревога мешала ему расслабиться.
Он перевернулся на другой бок, и хрустящее одеяло мягко обняло тело. От простыней и подушек исходил приятный аромат высушенного на солнце белья, а прикосновение ткани, как и подобало репутации президентского люкса, было просто фантастическим.
Но всё это великолепие не имело никакого значения из-за присутствия рядом одного-единственного человека. Находиться с ним в одном помещении и при этом не заниматься сексом было крайне непривычно.
Наверное, это чувство усиливалось из-за того, что в кровати он лежал один.
Скажи он кому-нибудь об этом, его бы точно сочли психом, но это была правда.
— Чего тебе?
— Смотришь на меня, как изголодавшийся щенок.
«А, он заметил, как я за ним наблюдаю?» Сихон поспешно опустил взгляд и слегка прикусил губу. Раз уж так вышло, он решил сказать правду.
— Просто делать нечего.
Куртка висела в шкафу спальни, и в ней лежал его телефон.
Обычно, встречаясь с Ча Мухоном, он оставлял одноразовый телефон дома, поэтому, воспользовавшись отсутствием альфы, Сихон написал Ча Муджуну со своего «официального» аппарата на имя Пэк Сихуна.
Он решил связаться с ним лишь из страха, что тот может решить, будто он залег на дно, и всё неправильно поймет.
«Я заболел. Какое-то время буду жить в пентхаусе господина Ча Мухона. Он сказал, что присмотрит за мной.»
На самом деле, достаточно было и первых двух предложений, но причина, по которой он приписал последнее, была до банальности проста.
Сихону казалось, что в основе комплекса неполноценности и зависти Муджуна к своим братьям лежит отчаянное желание быть признанным и принятым ими.
Даже сам Сихон понимал, насколько эта месть детская и постыдная, но от мысли о том, какое лицо будет у Ча Муджуна, когда он прочтет это сообщение, на душе становилось чуточку легче.
— Раз скучно, иди сюда и пососи хуй.
И этот самый мужчина, который якобы присматривал за ним, забыв о том, что сам запер его здесь ради покоя и отдыха, теперь бессовестно требовал минета.
«Да, так даже лучше». Из-за такого типично грязного приказа Ча Мухона Сихону стало немного спокойнее.
Прямо в домашней одежде он подошел к мужчине и покорно опустился на колени.
Стянув с него строгие брюки, он увидел сквозь ткань белья очертания уже наполовину вставшего члена.
Судя по всему, он возбудился еще тогда, когда приказывал Сихону сосать.
— Угх...
Но стоило ему взять в рот хотя бы кончик головки, как голова закружилась, а к горлу подкатила тошнота. И без того бледное, как лист бумаги, лицо Сихона стало совсем белым.
Ча Мухон негромко цыкнул языком и отстранил его голову.
В любое другое время он бы безжалостно вбил член в этот маленький рот и начал грубо двигать бедрами, пока бы уголки губ не порвались, но вдруг вспомнил слова профессора Со, который осматривал Сихона несколько дней назад.
Он предупредил, что из-за сотрясения мозга, сопровождающегося головными болями и тошнотой, да еще и с учетом того, что пациент — сущность, следует избегать излишнего контакта феромонов.
В итоге альфа оказался в положении идиота, который притащил в свое гнездо добычу, но не мог откусить от нее ни единого кусочка.
— Расстегни пару пуговиц.
— Вот так?
Расстегнув рубашку, Сихон посмотрел на него снизу вверх, словно спрашивая: «Этого достаточно?».
Ча Мухон облизал нижнюю губу. Обычно он видел его только в строгой уличной одежде, поэтому Сихон в простой домашней пижаме вызывал в нем совершенно новые ощущения.
Кажется, встречаться в таком виде в будущем — не самая плохая идея.
— Чтобы были видны ключицы.
Послушавшись нового приказа, Сихон тихо кашлянул и приспустил рубашку с плеч.
Глубокие ямочки ключиц, в которые, казалось, можно было налить воду, и тянущаяся над ними тонкая шея открылись взору, заставив Ча Мухона издать удовлетворенный звук.
Как он и думал: всё тело альфы, кроме дырки и хуя, было ослепительно белым. Жаль, конечно, самого Сихона, но именно из-за этой чистоты пачкать и растаптывать его было так увлекательно.
— Хм-м...
И он принялся мастурбировать прямо у него на глазах. С тех пор как Сихон стал его личной шлюхой, альфа ни разу этого не делал, поэтому сейчас, спустя долгое время, он даже испытывал определенный азарт.
Его шлюха сидела прямо перед ним в растрепанном виде, словно умоляя сожрать его — визуальное удовольствие было на высоте.
Однако по сравнению с тем, чтобы всадить хуй в горячую, тесную и влажную дыру и вколачиваться туда, дрочить собственной рукой было скучно до зевоты.
— Плюнь.
Требования Ча Мухона всегда превосходили любые фантазии, и Сихон каждый раз не мог скрыть своего замешательства.
Раньше он бы глупо переспросил или замялся, но сейчас, пусть и с запозданием на секунду, подчинился.
Вытянув губы трубочкой, он плюнул в подставленную ладонь, ощущая на себе обжигающий взгляд. «Извращенец блядский».
И что ему в этом нравится? Конечно, тому, кто ложился под такого ублюдка, грех было жаловаться, но думать-то ему никто не запрещал.
Ча Мухон без малейшего отвращения поймал слюну Сихона ладонью и обильно размазал ее по своему члену. А затем начал яростно надрачивать.
Сихон с ошеломленным лицом наблюдал за происходящим.
Он тоже был мужчиной и, конечно же, мастурбировал. Но из-за отсутствия личного пространства дома он всегда делал это глубокой ночью, когда все спали: прятался где-нибудь и быстро дергал, пока накопившееся возбуждение не спадало.
В тюрьме и подавно. Поэтому для него этот процесс всегда был сухим, торопливым и механическим.
Но то, что он видел сейчас, было совершенно иным. Это была не просто банальная мастурбация для удовлетворения похоти, а уровень, граничащий с порнографией.
Движения, с которыми он тяжело и умело поглаживал ствол своего члена, были полны властной силы. Ча Мухон облизал нижнюю губу и издал довольный вздох.
В те периоды, когда он переживал гон на подавителях, он дрочил до такой степени, что стирал кожу в кровь, но это было не более чем физиологическим сбросом, жалкой попыткой выплеснуть скопившуюся сперму.
Однако этот момент был совсем другим.
— Сдвинь грудь.
От этого внезапного требования лицо Сихона вспыхнуло. Он столько раз слышал приказы повернуться задом или отсосать, что уже идеально к ним адаптировался, но чтобы его просили сдвинуть грудь — это было впервые.
«Да и вообще, откуда у меня, мужчины, то, что можно назвать грудью?» Но это был его приказ, и приходилось подчиняться.
Сихон торопливо прижал руки по бокам груди прямо поверх домашней рубашки и стянул к центру ту немногочисленную плоть, что у него была.
И все же, когда он вот так сжал её, образовалось некое подобие ложбинки, пусть и едва заметное.
— Мни её, сильнее.
Сихон, слегка опустив голову, старательно заработал руками. Под его изящными, словно у аристократа, пальцами плоть сминалась туда-сюда, а меж ней мелькали слегка отвердевшие ярко-красные соски.
Во взгляде из-под густых ресниц читался слабый жар. Крепко сжатые губы за последние несколько дней вернули свой цвет и налились краснотой, которая так сильно напоминала цвет его дыры, что у смотрящего на него возникало непреодолимое желание грубо вбить свой член прямо в этот рот.
Ча Мухон, невольно пуская слюни от предвкушения, сперва насладился аппетитным лицом Сихона, а затем перевел взгляд ниже, на едва заметную ложбинку на его груди.
Конечно, это было бесконечно далеко от роскошной груди женщин-омег, но в этом извращении был свой, особо возбуждающий вкус.
К тому же, как же хороши эти соски, пугливо и застенчиво торчащие посреди бледной груди.
Раньше они были почти впалыми, но это он своими укусами и постоянным сосанием так заботливо их взрастил.
Свирепо, словно желая растерзать, он пялился на эти крошечные кусочки плоти, то появляющиеся, то исчезающие в вырезе одежды, и остервенело наяривал свой член.
«Было бы идеально, если бы у него еще и молоко пошло». Эта несбыточная фантазия вызывала легкое сожаление, но с невозможным приходилось мириться.
Однако воображение никто не ограничивал, и он в красках рисовал в голове картину: как силой подминает под себя Сихона и грубо, словно доит корову, высасывает из него молоко.
Пусть из такой плоской груди и выделились бы жалкие капли, в этом была бы своя эксклюзивная, извращенная прелесть.
— Соски тоже щипай нормально.
— ...Мгм, ах.
— Ты вообще их сейчас нормально трогаешь?
Сихон вновь почувствовал обиду. Да, он немного набрал вес, но изначально его тело было сухим и поджарым; ухватиться там было физически не за что, и от этих абсурдных требований внутри закипало раздражение.
Но находясь в положении бесправной подстилки, которой приказали — делай, Сихон подавил свою обиду и принялся усердно мять торчащие соски.
«Быстрее, еще, еще». И без того низкий, пропитанный похотью голос Ча Мухона, казалось, стелился по самому полу, вызывая у Сихона ледяную дрожь по позвоночнику.
Вдобавок ко всему, глядя, как прямо перед его глазами гротескный член мужчины подергивается и обильно сочится предсеменной жидкостью, словно роняя на него слюни, Сихон почувствовал, как внизу живота собирается жар, перерастая в постыдное, тягучее возбуждение.
Его соски и правда отвердели куда сильнее, чем раньше, и теперь отзывались острой болью даже при легком касании пальцев.
Но этого было мало: задняя дыра Сихона судорожно сжималась и расслаблялась, предательски пульсируя. Это было явным доказательством возбуждения. Накатила волна самоуничижения, но он оправдал себя тем, что это вина ублюдка напротив, который раз за разом дрессировал его тело.
— Улыбнись.
— А?
— Улыбнись, я сказал.
«А, да? Да, хорошо...» Сихон в растерянности попытался приподнять уголки губ.
Скулы приподнялись, потянув за собой худые щеки, на которых проступили едва заметные ямочки, невидимые с первого взгляда.
— Блядь.
Ча Мухон выплюнул ругательство, звучавшее как искреннее восхищение, резко подался вперед, притянул к себе маленькое лицо Сихёна и принялся тереться членом о его бледную щеку.
Налитая кровью, огромная головка грубо возилась в районе его ямочек.
Измазанный смазкой член тяжело бил по щеке Сихёна, размазывая влагу.
Ча Мухон стиснул подбородок Сихона, зажал член между его щекой и своей свободной рукой, словно создавая тугое кольцо для мастурбации, и начал яростно двигать бедрами.
Тяжелый железный стул без колесиков под его весом со скрипом скрежетал по мраморному полу.
— Подставь грудь.
Сихён поспешно выпятил грудь вперед. Его кожа и так уже горела огнем от постоянного трения о жесткие лобковые волосы и вздутые вены на чужом члене.
Глядя на расстегнутую рубашку, обнажившиеся плечи и аппетитно набухшие, покрасневшие соски Сихона, Ча Мухон ускорил движения руки, с силой сжимая свой ствол.
— Кх.
Белая сперма, выстрелившая в плоскую ложбинку на груди Сихёна, стекала бесконечным потоком. От насквозь промокшего ворота домашней одежды несло терпким запахом каштана вперемешку с густыми феромонами альфы.
Пока Сихон сидел в оцепенении, не зная, что делать с этой грязью, Ча Мухон, чье настроение заметно улучшилось после долгожданной разрядки, лично стянул с него одежду.
— А он у тебя встал, несмотря ни на что.
Сихон медлил и не снимал рубашку не только из страха, что его накажут за самовольство; на самом деле, именно его стояк был главной причиной.
Не в силах ничего возразить на это прямолинейное замечание, Сихон продолжал сидеть со слегка разведенными ногами.
— А-а-ак!
Ча Мухон поднял ногу в тапочке и безжалостно раздавил эрегированный пах Сихона. От смеси боли и извращенного удовольствия нижняя челюсть Сихона задрожала, а низ живота судорожно напрягся.
— Хочешь, чтобы я трогал тебя босой ногой?
— ...Нет, не стоит.
— Хочешь, чтобы я и дальше так тебя топтал?
— Н-нет.
— Тогда чего ты хочешь?
— Босой, босой ногой...
«Если так пойдет и дальше, он мне яйца раздавит». Физическую боль он еще мог стерпеть, но отдать свою задницу, а потом еще и стать евнухом — это уже перебор.
Когда Сихон в панике взмолился, прося трогать его босой ногой, Ча Мухон скинул тапочек и босой ступней тяжело надавил на его промежность.
Давление оказалось заметно слабее, чем раньше, и это можно было перетерпеть.
Сихон слегка приоткрыл зажмуренные глаза и посмотрел вниз. И тут он осознал: у Ча Мухона даже ступни были красивыми.
Они казались частью божественного изваяния, над которым кропотливо трудился выдающийся скульптор, отсекая всё лишнее резцом.
Эта безупречная ступня слегка изогнулась, а пальцы ног зацепились за резинку штанов Сихона.
Одним резким движением он стянул с него штаны вместе с бельем, и нога принялась тереть выскочивший, словно только этого и ждавший, член Сихона.
— ...Хнг, ха.
— А белье-то внутри уже мокрое.
Сихон хотел было оправдаться, но бросил эту затею. Его уже поймали на том, что он возбудился, наглаживая собственную грудь, и сил отпираться больше не было.
Даже ногти на ногах Ча Мухона имели идеальную форму. Истинные доминантные альфы обычно обладали превосходными внешними данными именно для того, чтобы привлекать больше партнеров и сеять свое семя.
В конце концов, это ничем не отличалось от львиной гривы или роскошных перьев павлина.
До сих пор Сихон презирал тех, кто преклонялся перед доминантными альфами, но по иронии судьбы, лишь увидев такую ничтожную деталь, как идеальный ноготь высшего из альф, он смог хоть немного их понять.
— Ах.
Ухоженные пальцы с безупречно подстриженными ногтями слегка раздвинулись, обхватывая член Сихона.
Даже проступившие вены на ноге Мухона доставляли огромное визуальное удовольствие.
— Ха, у-у, мм.
Вопреки его воле, изо рта вырывалось гнусавое поскуливание, спина выгибалась, а задница то приподнималась, то снова опускалась.
До этого момента он лишь обслуживал его член, но чтобы его собственное достоинство ласкали подобным образом — это было впервые.
Ощущения от пальцев ног разительно отличались от рук, а периодические тяжелые надавливания стопой дарили настолько изощренное, извращенное удовольствие, что это невозможно было описать словами.
Руки Сихона, не находя себе места, вцепились в собственные бедра. Его член, который сочился смазкой еще до того, как с него стянули штаны, от пары прикосновений встал колом и теперь беспомощно дергался между скульптурными пальцами ног Ча Мухона.
— Ах, х-ха! У...
С кончика головки выстрелила сперма. В итоге, теперь и верх, и низ были одинаково измазаны грязью.
Сихон рвано, тяжело дышал, пытаясь свести позорно раздвинутые ноги.
— Слижи.
Ча Мухон протянул ему свою ступню и отдал приказ. На его испещренном венами подъеме стопы белели сгустки спермы.
Сихон с выражением крайнего отвращения уставился на эту излишне изящную ногу.
«Впрочем, я уже вылизывал лубрикант, вытекший из моей собственной задницы, так что это еще цветочки». Стоило ему так подумать, как всё стало проще.
Сихон покорно опустился на пол и принялся с трепетным усердием, звонко причмокивая, обсасывать ступню мужчины. От вкуса собственных выделений, заполнивших рот, по коже побежали мурашки.
«Слизывать собственную сперму». Это было не просто грязно, это было настолько извращенно и непристойно, что пробирало до костей.
— Вижу, Сихуну пришлась по вкусу моя нога.
— Если я суну её тебе в задницу, когда из неё польет, как из ведра, ты, наверное, кончишь от восторга.
Лицо Ча Мухона кричало о его аристократическом происхождении, но это не мешало ему небрежно бросаться столь мерзкими словами, пока он подъемом стопы приподнимал подбородок Сихона, заставляя посмотреть на себя.
Его щеки, раскрасневшиеся от недавней стимуляции, налились кровью и выглядели весьма соблазнительно.
Сихон намеренно не отвел взгляд, смотря ему прямо в глаза. От этого дерзкого взгляда уголки губ Мухона дрогнули в усмешке.
Любой бы понял, что он хочет о чем-то попросить.
— Говори.
Но теперь, когда ему дали слово, Сихон замялся. И все же, раз уж до этого дошло, лучше было высказать это вслух.
— ...А за лицо и грудь... вы не доплачиваете?
Как только до Ча Мухона дошел смысл этой нелепой фразы, он нахмурился.
— А-а, — протянул он.
— Плата за услуги шлюхи?
Сихон молча кивнул. Он прекрасно осознавал, насколько жалко выглядит в этот момент.
Рубашка сорвана, твердые соски почти касаются холодного мраморного пола, а стянутые штаны наполовину обнажают бледные ягодицы — зрелище поистине жалкое.
Но переживать о гордости было слишком поздно, так что Сихон решил хотя бы выжать из этого побольше денег.
На самом деле, запоздалый гнев на то, что с ним сотворил Ча Муджун, толкал его на желание получить компенсацию хотя бы от его старшего брата.
Конечно, Мухон запер его в этом роскошном люксе и по-своему заботился о нем, но, как говорится, мухи отдельно, котлеты отдельно.
Вскоре Ча Мухон швырнул на пол бумажник, лежавший на краю стола.
Его жест был небрежным и презрительным, словно он кидал объедки дворовому псу.
— Там внутри несколько чеков.
— Достанешь их только своим блядским дешевым ртом, и они — твои.
«Он разозлился». Это было очевидно по тому, как его тон, до этого момента довольно мягкий, резко ожесточился.
Но Сихон сделал вид, что ничего не замечает, и поклонился со словами:
— Спасибо.
А затем действительно пополз на коленях по ледяному полу и с максимальным усердием начал ковыряться в бумажнике зубами.
Он спинным мозгом чувствовал обжигающий, давящий взгляд. Ему не нужно было видеть лицо Мухона, чтобы представить, с каким выражением тот сейчас смотрит.
Вскоре раздался скрип отодвигаемого стула, и до тех пор, пока мужчина не покинул комнату, Сихён продолжал сидеть скрючившись, с зажатым в зубах чеком. Банкнота, коснувшаяся языка, была на вкус невыносимо горькой.
***
Еда, приготовленная шеф-поваром отеля, была безупречной: каждое блюдо поражало своим вкусом.
Из-за этого Сихон, который поначалу страдал от головных болей и тошноты из-за сотрясения мозга, бросая ложку после пары кусков, в какой-то момент начал с предвкушением ждать каждого нового приема пищи.
Сегодняшний обед состоял из легкого салата, разжигающего аппетит, горячего супа-пюре из редьки и белого пшеничного хлеба.
Сихон сглотнул слюну от густого аромата еще до того, как открыли крышку. Официант, закончив сервировку и дав краткое описание каждому блюду, привычно испарился, словно призрак.
Такое он тоже пробовал впервые. Сихон зачерпнул ложку супа, изящно украшенного петрушкой, подул на него и осторожно отправил в рот.
— Как вкусно...
Идиотская, детская оценка вырвалась сама собой. Он проспал до обеда, пропустив завтрак, и теперь его одолевал зверский голод.
Он набросился на еду и смел всё со стола с жадностью голодающего. Но как только он закончил, на него вдруг накатило странное чувство опустошения.
Это было жалко — осознавать, что он валялся без сознания с сотрясением мозга после того, как его грубо трахали в задницу, а теперь радостно набивает живот деликатесами.
Внезапный приступ самоуничижения и удушья вызвал дикое желание закричать во весь голос и сбежать куда глаза глядят.
Он слегка коснулся кончиками пальцев своей шеи. Прошлый ожог под мочкой уха был небольшим, но заживал долго; этот, вероятно, тоже останется надолго.
За свою жизнь он успел посидеть в тюрьме, продать свою задницу, получить сотрясение мозга и даже побывать живой пепельницей.
Конечно, он сам согласился на всё это ради будущей выгоды, да и пути господни неисповедимы, но ему искренне хотелось верить, что сюрпризов хуже этого впереди не предвидится.
Сегодня был первый день с начала его принудительного заточения-лечения, когда Ча Мухона не было в пентхаусе. И у двери не стояло никакой охраны.
При желании он мог бы выйти в любую секунду, но если бы Мухон вернулся и не обнаружил его, последствия были бы катастрофическими.
Это означало бы нарушение приказа «сидеть смирно», и какую расправу ему бы устроили — оставалось только гадать.
На самом деле, симптомы сотрясения уже почти исчезли. Это означало, что безумный секс с трясущейся поясницей и катанием по полу больше не представлял проблемы.
Однако внезапный жар, которого не было еще вчера, явно свидетельствовал о том, что последствия физического истощения никуда не делись.
Либо это была реакция на колоссальный стресс.
Хотелось по привычке написать Сиюн письмо, которое он никогда ей не отправит — просто ради душевного спокойствия, — но если Ча Мухон застукает его за этим, проблем не оберешься.
Осознав, что все его мысли так или иначе сводятся к Ча Мухону, Сихон невольно горько усмехнулся.
«В точности как домашний питомец Ча Мухона, разве нет?»
Впрочем, питомцев обычно любят и балуют, и только отбитый наглухо психопат будет тушить о них сигареты, таскать за волосы и избивать.
Это не хозяин, это просто садист-живодер.
И все же, оставшись без этого ублюдочного хозяина, он ощутил скуку и, как ни странно, укол одиночества.
«Ты окончательно рехнулся», — пробормотал Сихон, непроизвольно косясь на дверь. Лежать без дела было невыносимо, тело ломило.
Он медленно побрел по пентхаусу, заглядывая в каждый угол. Это было похоже на экскурсию по небольшой художественной галерее.
Пользуясь случаем, он установил еще одну скрытую камеру недалеко от того места, где прятал предыдущую. В моменты отсутствия Мухона он понемногу подзаряжал батарею.
Закончив установку, он уселся на диван в пустой гостиной и попытался спародировать Ча Мухона.
Всё свелось к тому, что он вальяжно развалился и с высокомерным видом уставился в панорамное окно, но даже это дало ему иллюзию, будто он миллиардер, и настроение заметно улучшилось.
Сихон начал вспоминать: блюда, которые он ел, ткани, в которые был одет, этот роскошный пентхаус, в котором он сейчас находился.
Всё это было настолько великолепным, что ни в какое сравнение не шло с его пропахшей плесенью полуподвальной конурой или тюремной камерой. И это было еще не всё.
Стоило один раз раздвинуть ноги — и ему в руки падали миллионы вон.
«А может, стоило с самого начала стать личной подстилкой Ча Мухона?»
Мухон был щедр, и если бы он продолжал копить те «чаевые», что получал после секса, то сумма вполне могла бы перевалить за полтора миллиарда, которые предлагал Муджун.
Тогда не пришлось бы каждый раз трястись от страха, снимая гребаное секс-видео; не нужно было бы тратить время — просто трахаться по ночам и расходиться.
Подсчитывая в уме, сколько он зарабатывал за день, Сихон внезапно как от пощечины пришел в себя.
«Блять, о чем я сейчас думаю».
От осознания собственных мыслей его пробрал мороз по коже.
Казалось, будто гигантские тараканы размером с ноготь копошатся во всех углах. В памяти внезапно всплыл омерзительный смешок одного зека, которого посадили за сутенерство молодых омег.
«Сначала они все строят из себя недотрог. Мол, не хочу я так низко падать и тело свое продавать. Но знаешь, что происходит потом?
Они сами начинают проситься на вызовы, некоторые целыми днями пялятся в телефон, ожидая заказа. Они просто распробовали вкус денег.
Чем раньше они это понимают, тем глубже вязнут, обратной дороги уже нет».
Сначала он думал, что просто привыкнет. Потом, когда привык, было паршиво, но он быстро пошел на компромисс с самим собой.
Но, возможно, на этот компромисс изначально нельзя было соглашаться?
Сихон провалялся весь день, чувствуя себя измазанным в грязи. И как назло, энергии было хоть отбавляй, так что уснуть не выходило.
В итоге он пропустил ужин и, помучившись от бессонницы, всё же встал. Нужно было принять душ до возвращения Ча Мухона.
Это тоже было всего лишь подготовкой к сексу с ним, что дико бесило, но ледяная вода была необходима, чтобы остудить кипящий мозг.
«Полтора миллиарда. Не нужно ни о чем другом думать и ничего больше желать». Все деньги, которые давал Мухон, он собирался и впредь переводить в приют, просто чтобы не держать их у себя.
Приютам всегда не хватает пожертвований; даже если у них и возникнут подозрения об источнике средств, вопросов они задавать не станут.
«Или, может, потребовать с Ча Муджуна еще полмиллиарда и выбить в сумме два? А если не деньги, то пусть накинет к полутора миллиардам квартиру».
От одних только этих фантазий становилось сладко на душе.
Однако, каким бы отморозком и ублюдком ни был Ча Муджун, он оставался одним из наследников корпорации «Тэбэк». Как он тогда легко узнал о каждом шаге Сихона, так и сейчас — стоило ему захотеть, и он мог бы приставить к нему десятки глаз и ушей.
Ча Муджуна, а точнее власть, стоящую за ним, ни в коем случае нельзя недооценивать.
История показывает, что главной причиной любого поражения всегда была потеря бдительности.
«Да, слишком большие риски». Видимо, оказавшись в психологическом тупике, он начал строить совершенно абсурдные планы.
Кажется, играя по правилам этих ополоумевших от денег богачей, он и сам начал сходить с ума.
«Запомни. Твое место — на самом дне. И то, что ты ешь элитную еду и носишь дорогие шмотки, не делает тебя одним из них, никогда не забывай об этом».
Шшшш. Вода полилась из душевой лейки. Она была включена на самую низкую температуру, и даже от кратковременного контакта всё тело пробивала крупная дрожь.
Но Сихон, стиснув зубы, не выходил из-под струй. Покрасневшую от непрерывного ледяного потока кожу саднило так, словно ее секло зимним ветром.
Жар, который еще недавно пульсировал во лбу, бесследно исчез, уступив место холоду.
Хек. Сихон, долго стоявший под ледяной водой с закрытыми глазами, сквозь размытую пелену заметил что-то и резко втянул воздух.
Он лихорадочно нажал на кнопку душа, и непрерывный шум искусственного дождя прекратился.
За этим оглушительным грохотом он просто не услышал, как открылась дверь.
Ча Мухон, как всегда безупречно одетый в деловой костюм, прислонился к дверному косяку.
Сколько он так стоял и наблюдал — неизвестно, но его руки были расслабленно скрещены на груди.
Сихон грубо стер капли воды с лица ладонью и тяжело, со свистом выдохнул.
Увидев его лицо, которое снова стало мертвенно-бледным, сведя на нет все усилия по откармливанию, Ча Мухон прищурился.
— Не знал, что ты страдаешь обсессивно-компульсивным расстройством.
— ...Ничего подобного у меня нет.
— В комнате работает кондиционер.
— Это моя привычка.
— Вот как?
— Да.
— И это при том, что твое тело не склонно к жару.
— От этого мне становится легче.
Хм-м. Грудь Ча Мухона медленно поднялась и опустилась. Прозрачная душевая кабина без единого следа пара открывала идеальный обзор.
Сихон прекрасно чувствовал этот темный, порочный взгляд, откровенно блуждающий между его грудью и пахом, но в конце концов, они уже бессчетное количество раз спали вместе.
— Значит, если я выебу тебя прямо в душе, тебе станет еще лучше?
Очередная грязная пошлость, брошенная всё тем же неизменно ровным, спокойным тоном.
— .......
— Иди сюда и раздень меня.
«Он знал, что этим всё закончится». Проглотив вздох, Сихон открыл дверцу кабины.
То ли от нервов, то ли на самом деле, воздух снаружи показался еще холоднее. Мокрые плечи Сихона невольно сжались.
На полу оставались мокрые следы от его бледных ног. Сихон, стоя абсолютно голым перед Ча Мухоном, осторожно потянулся к его галстуку.
К слову, Мухон всегда либо раздевался сам, либо приказывал Сихону раздевать его с середины процесса, но вот так, чтобы он расстегивал на нем всё с самого начала — это было впервые.
Но чтобы знать, как развязывать галстук, нужно хотя бы раз в жизни его носить. Сихон закусил губу, раздражаясь из-за своей неловкости.
Конечно, это тебе не школьный галстук на резинке. Крошечный логотип элитного бренда на ткани вызывал страх испортить дорогую вещь.
Благодаря тому, что в последнее время на него надевали только люксовые вещи, глаз Сихона успел наметаться.
— Ты никогда не носил галстук?
Его криворукость была раскрыта. Сихон неуверенно ответил:
— ...Только в школе.
И в следующее мгновение его грубо схватили за затылок, притягивая к себе. Вспышка боли от еще не зажившего ожога длилась лишь секунду.
В его потрясенно приоткрытый рот бесцеремонно ворвался горячий, скользкий язык.
— Мм, ммм... хмп!
Процесс еще даже не начался, а Ча Мухон уже тяжело дышал, жадно впиваясь в него.
Обычно, несмотря на каменный стояк с самого начала, общее возбуждение альфы нарастало постепенно, но сейчас он вел себя совершенно иначе.
Сихон был уверен, что эта ненормальная реакция вызвана его недавней фразой, отчего ему стало не по себе.
«Извращенец ебаный...» Словно прочитав мысли Сихона, язык, хозяйничавший у него во рту, начал двигаться медленнее и куда более непристойно.
Властные движения языка, оглаживающего нежную слизистую и твердые десны, были текучими и невероятно умелыми.
После их первого поцелуя мужчина, словно по неписаному правилу, каждый раз во время секса кусал и высасывал губы Сихона. Похоже, ему это действительно понравилось.
Однако этот напор — вдавливание языка в глотку, выкручивание шеи, наваливание всем весом — был уже слишком агрессивным, чтобы называть это просто поцелуем.
Судя по всему, его фетишем было пожирать партнера во время секса — как снизу, так и сверху.
Хм, мм, у, хнг... Изо рта Сихона непрерывно лились тонкие, обрывающиеся стоны. Его мокрые ноги шлепали по полу, отступая назад.
Лицо Сихона исказилось от ощущения, будто его рот жестоко трахают языком.
Слегка приоткрыв глаза, он встретился с черными, сверлящими его зрачками.
— А!
Его внезапно оторвали от пола; от испуга Сихон вскинул руки и судорожно вцепился в плечи Мухона.
Его голая задница опустилась на холодный, твердый мрамор умывальника.
В ходе этой потасовки с рубашки Ча Мухона оторвалось несколько пуговиц, которые теперь со звоном катились по полу.
— Дрочи.
Хрипло приказал Ча Мухон. При этом его огромные ладони уже грубо мяли ягодицы Сихона.
Подогретый непрекращающимся давлением и грубыми ласками, Сихон, словно в трансе, потянулся к своей промежности.
Вжих, вжих — он начал поглаживать свой ствол вверх-вниз, судорожно подрагивая поясницей.
— Х-ха, ах... Нг, уук, хмп...
Воздух в ванной комнате уже пропитался густыми феромонами Ча Мухона. Когда в тонкие стоны Сихона начали вплетаться звуки рвотных позывов, а на его безупречной переносице залегли морщинки от напряжения, дыхание альфы стало еще более тяжелым от возбуждения.
Выдрессированное за это время тело Сихона отреагировало само по себе — соски напряглись и торчали даже без чужих прикосновений.
Большие круглые зеркала, установленные на трех стенах, словно разрезанный пополам шестиугольник, мягко светились по краям.
Сихон увидел свое отражение в одном из них и резко остановил лихорадочно работающую руку.
— Ха-а, уг, хнык…
В глазах защипало. Сихон слишком хорошо понимал, что это значит. Поэтому, чтобы хоть как-то сдержаться, он намеренно ускорил движения руки и попытался переключить мысли.
Но слезы, скопившиеся в уголках его узких глаз, в конце концов скатились по щекам.
Сихон низко опустил голову, чтобы скрыть лицо, и начал наяривать член с такой силой, что раздавались влажные шлепки.
Твердые соски дергались в такт движениям, а с ярко-красной головки стекала прозрачная смазка.
Жилистые руки альфы вцепились в его бедра, которые Сихон рефлекторно пытался свести вместе, и силой раздвинули их настежь.
— Ха-а, ах!
Его рельефные бедра задрожали, а затем мгновенно окаменели.
Ча Мухон, не упускавший из виду ни одной детали этого зрелища, с силой вонзил большие пальцы во вздувшиеся приводящие мышцы к паху Сихона, безжалостно надавливая на них.
— Ха! А-ах!
Из зажатого в кулаке члена толчками брызнула сперма. Вся выстрелившая жидкость окатила рубашку возвышающегося перед ним Ча Мухона.
Он не кончал несколько дней, поэтому объем был внушительным. Сихон попытался оттолкнуть мужчину, но как бы он ни упирался в литой, мускулистый торс, тот не сдвинулся.
— Ха-агх!
Вместо того чтобы отступить, альфа внезапно перехватил его член. Жестокая рука сдавила его пульсирующий ствол снизу вверх, словно выдавливая остатки лосьона из тюбика, и Сихон забился в конвульсиях.
— Ха-ах, ха, у, о-отойди! Отойди-и, от...
— Чего?
Голос Ча Мухона, безжалостно вытряхивающего последние капли из члена Сихона, звучал до жути мрачно.
Сихон затрясся всем телом — то ли от страха перед этим человеком, то ли от стыда за то, что вот-вот должно было произойти.
Слабый позыв к мочеиспусканию, который он чувствовал до этого, становился всё острее. Его член, запертый в кулаке Мухона, влажно дергался, моля о пощаде.
— Гх!
По спине пробежал ледяной пот. Сихон поспешно согнулся, сжимаясь в комок, но это было бесполезно.
Словно читая его мысли, аккуратно подстриженный ноготь Мухона болезненно вонзился в уретру на нежной головке и тут же отпустил.
— А-у-у, ах, не надо!
Плес! Из головки ударила струя бледно-желтой жидкости. Видимо, он сам того не зная, терпел слишком долго, потому что напор был мощным.
Струя била несколько секунд, а затем со звонким журчанием иссякла.
Остатки мочи редкими каплями срывались с округлой головки на пол.
Осознавая весь масштаб катастрофы, устроенной его телом, Сихон замер в оцепенении.
Он хотел бы верить, что ему показалось, но часть кристально белой рубашки Ча Мухона теперь была покрыта желтыми пятнами.
От ужаса у него даже высохли слезы.
— А, хны...
Шмыгая носом, Сихон затравленно посмотрел на мужчину. Ситуация настолько вышла за рамки здравого смысла, что он даже не чувствовал стыда.
— А-а! Кх-а-а, уг!
Хлесь! Бедро обожгло огнем от удара. От острой боли задница Сихона подпрыгнула на раковине.
Ча Мухон намотал его волосы на кулак, притянул лицо к себе и процедил, выплевывая каждое слово:
— Ты даже ссать не можешь самостоятельно?
Но в этом упреке не было ни раздражения, ни ярости — только мрачное, густое возбуждение. Сихон беспрекословно подчинился приказу снять с него рубашку.
Отбросив их статус и тот факт, что его к этому принудили, он чувствовал искреннюю вину за то, что обмочил его вещи.
Пропитанная физиологическими жидкостями рубашка с влажным шлепком упала на пол. Звук был настолько тяжелым, словно она весила тонну, впечатавшись прямо в барабанные перепонки.
Сихон не смел поднять глаз. Еще недавно он стоял под ледяной водой, сводившей кожу, а теперь его тело горело, словно он только что вышел из раскаленной сауны.
— Как собираешься расплачиваться за это?
Сихон не понимал: он требует компенсацию за испорченную рубашку или за то, что он на него нассал? Пробормотав извинения, он низко склонил голову:
— Прос... тите, меня...
— Даже моя дочь в младенчестве ни разу на меня не писала.
— И надо же, благодаря Сихуну я познал этот опыт.
Вспышка. Лицо Сихона вспыхнуло так, словно готово было взорваться. Истерзанные, искусанные и опухшие губы не смогли выдать ни звука.
Слушать, как он приплетает собственную маленькую дочь, чтобы поиздеваться над ним, было настолько бесстыдно и грязно, что Сихон физически не мог поднять на него взгляд.
Непривычно застывший, съежившийся Сихон походил на загнанную в угол крысу. Причем на мокрую крысу.
— Может, нацепить на тебя подгузник...
В отличие от него, Ча Мухон, бормочущий это со странной ухмылкой, выглядел на редкость довольным.
Сихон попытался незаметно свести раздвинутые ноги, но под этим пристальным взглядом все его попытки были жалкими и тщетными.
— Я... я пахну. Я грязный... Я хочу помыться. Я быстро, я быстро помоюсь.
— Ты же уже несколько раз кончал так, как сучка.
— Пожалуйста, господин президент.
От отчаяния из его рта вырвалась жалкая мольба. То ли удовлетворившись этим раболепным унижением, то ли по какой-то другой причине, Ча Мухон перестал расстегивать свои натянутые до предела брюки.
Однако Сихон прекрасно понимал: он и не думает останавливаться.
— Хорошо. Тогда я сам тебя помою.
Слова о том, что он справится сам, застряли у Сихона в горле, стоило ему увидеть бритвенный станок в руке Мухона.
Должно быть, он вытащил его из ящика под раковиной — и как только успел? Но если он собрался его мыть, то зачем достал этот предмет?
Его накрыла волна дурного предчувствия, точь-в-точь такая же, как за секунду до того, как он обмочился.
Вжик. Ча Мухон зубами разорвал пластиковую упаковку одноразового бритвенного станка, словно вскрывал презерватив.
Затем, на мгновение поднеся лезвие к свету над раковиной, чтобы проверить его, он повернул голову, что-то выискивая.
Вскоре Сихон судорожно дернул ягодицами, почувствовав, как на его лобок выдавливают густую белую пену. «Нет, только не это...»
— Г-господин президент.
— Что?
— Вы ведь не...
Но искренний, неподдельный ужас в реакции Сихона был для его садистской натуры лишь отличной подпиткой.
— Раздвинь ноги шире.
— Если не хочешь, чтобы у тебя между ног хлестала кровь.
— ...Н-не надо.
— Думаешь, я собираюсь отрезать Сихуну член?
Сихон живо представил себе эту жуткую сцену. И почему-то казалось, что стоящий перед ним мужчина вполне способен на такое даже этой бритвой.
Теперь-то стало ясно: его хваленая брезгливость распространялась исключительно на человеческие отношения, но никак не на подобные извращения.
В конце концов, не имея иного выбора, Сихон уперся обеими руками в края раковины и, стиснув зубы от унижения, послушно развел ноги буквой «М», зафиксировав позу.
На его обращенной к потолку груди аппетитно подрагивали возбужденно торчащие соски, словно заявляя о своем присутствии.
Крепко зажмурившись, Сихон изо всех сил старался отвлечься, чтобы не концентрировать внимание на том, что происходит у него в паху.
Однако как бы он ни старался, когда чужие руки сбривают волосы на столь интимном месте, игнорировать это было физически невозможно.
К тому же лезвие, соскабливающее волоски, вызывало странную щекотку, и стоило ему дернуться — всё действительно могло бы обернуться кровавой баней.
— ...Хнг.
— Всё готово.
Слегка приоткрыв глаза, он посмотрел вниз. Его лобковые волосы, которых и так от природы было немного, теперь оказались сбриты подчистую, оставив после себя лишь абсолютно гладкую, голую кожу.
Видеть, как на этом фоне жалко болтается его бледный член, перемазанный во всевозможных физиологических жидкостях, было невыносимо стыдно.
Сихон попытался сохранить лицо, изо всех сил изображая безразличие. Ча Мухон, какое-то время любовавшийся делом своих рук, выдал весьма удовлетворенный комментарий:
— Такого идеального белого паха больше нигде не сыскать.
И это была чистая правда. Если собрать всех, кто когда-либо раздвигал перед ним ноги — от ухоженных донельзя омег до альф, которые сбривали всё подчистую по его приказу, — никто из них даже близко не стоял с этим зрелищем.
Возможно, чувство удовлетворения удваивалось от того, что это было его собственное творение, но белый цвет кожи в сочетании с красивым, розовым членом представляли собой поистине восхитительную картину.
Разумеется, Сихону было абсолютно плевать, комплимент это или нет — для него происходящее было сплошным, концентрированным унижением. Впрочем, подумаешь, сбрили волосы в паху — велика потеря.
Во времена тюремного срока, когда приходилось мыться в общих душевых, отсутствие густой растительности было для него своего рода комплексом, но сейчас ему было глубоко всё равно. Полюбовавшись еще немного, Ча Мухон небрежно швырнул бритву в сторону и одним легким движением, словно ребенка, подхватил Сихона на руки, внося его в душевую кабину.
Шшшш. На Сихона обрушился поток ледяной воды. Холодные струи, моментально остудившие разгоряченное тело, поначалу принесли облегчение, но вскоре холод пробрал до костей.
— Ты же говорил, это твоя привычка.
С усмешкой глядя на съежившегося Сихона, Ча Мухон приставил головку к его судорожно сжимающемуся отверстию.
— Ха-а, ах.
Момент первого проникновения всегда вызывал мучительную дрожь. Тяжело дыша, Сихон повис на Ча Мухона.
Огромный член, изогнутый на конце наподобие крюка, грубо и неумолимо протолкнулся внутрь.
Его впервые трахали на весу, и эта поза требовала куда больше физических сил, чем привычный секс на кровати.
Вне зависимости от ритма толчков, направленных снизу вверх, зубы Сихона бесконтрольно выбивали дробь. Ледяная вода непрерывным потоком стекала по его макушке.
— Ау-ут, ах, ах! А-а!
Сихон вцепился в его шею, прижимаясь всем телом. И дело было не только в позе — в этот момент единственным источником тепла оставалась кожа держащего его мужчины.
Подчиняясь ритму, Сихон судорожно двигал поясницей, его ягодицы подпрыгивали навстречу толчкам. Звуки непрерывно шлепающихся друг о друга тел сливались с шумом текущей воды, создавая оглушительно-непристойный аккомпанемент.
— Когда член, ха-а, скребет тебя прямо здесь, кх. Каково это?
— А-у-у, кх-х, ах! Ха! А-а-ак!
— М? Раз уж ты даже поссать самостоятельно не можешь, ху-у... придется и кончать тебе помогать.
Ча Мухон не сводил глаз с подпрыгивающего члена Сихона, который бился то об его собственный пресс, то о живот Сихона.
Этот ствол, который ни разу в жизни не бывал внутри омежьей дырки, сохранял нежный, почти невинный оттенок. А у самого основания прямого, как стрела, члена кожа теперь была идеально гладкой — без малейшего следа волос.
Вдобавок ко всему, его кожа была настолько светлой, нежной и мягкой, что отстраняться назад для очередного толчка было откровенно жаль.
И как это назвать? «Идеальное мясо для ебли» — может, так? Он погрузился в грязные, пошлые размышления, которые нормальный человек даже помыслить бы не посмел.
Шлеп, шлеп. Из-за заливающейся внутрь воды звуки соударения тел стали еще более мокрыми и громкими, не прерываясь ни на секунду.
Вопреки воле самого Сихона, его задница, уже идеально выдрессированная этим мужчиной, послушно и жадно заглатывала член, сжимаясь вокруг него.
С каждым безжалостным толчком живот Сихона с едва заметными полосками пресса вздымался вверх и снова проваливался.
Когда темп стал совсем агрессивным и ногти Сихона оставили на его спине длинные царапины, Ча Мухон растянул губы в хищной усмешке и вбил в него свой член с удвоенной силой.
В отличие от предыдущих хаотичных толчков, теперь удары были точечными — строго в податливую простату.
При этом он не забывал усердно наминать и скручивать соски Сихона, которые и без того торчали.
— А-ан! Ха-ык! Ха, а-а-ан!
Стерильно-чистая душевая кабина теперь была наполнена срывающимися стонами Сихона, тяжелым, хриплым дыханием альфы, грязной пошлятиной и непристойно-влажными звуками соударения мокрых тел.
Мужчина, вспарывающий его чувствительное нутро, трахал его так остервенело и так яростно терся о его пах, что Сихон уже давно перестал чувствовать холод — его лицо полыхало от жаркого румянца.
— Ха-а-ак, гх, х-хы, гхк.
Голова Сихона безвольно откинулась назад. Из приоткрытого, округлившегося рта высунулся кончик языка, по подбородку потекла слюна.
Огромная головка вдалбливалась в простату так, словно собиралась стереть её в порошок — даже самый нечувствительный человек не смог бы вынести такой стимуляции, не сойдя с ума.
Его плоская грудь демонстрировала ярко-красные соски, распухшие от постоянных укусов и грубых ласк.
Звук капель, падающих с мокрых волос Сихона, раздавался с кристальной четкостью.
Видимо, в процессе безумного секса, когда их тела с грохотом впечатывались в стены кабины, кто-то случайно задел рычаг, и душ выключился.
— Ху-у-у...
Удовлетворенно кончив глубоко внутрь Сихона, Ча Мухон сделал еще пару коротких толчков, чтобы выжать из своих яиц в его нутро всё до последней капли семени.
При виде того, как верхняя часть живота Сихона слегка вздулась от долгожданного внутреннего семяизвержения, альфа почувствовал мрачное удовлетворение, словно сам наелся досыта. Впрочем, его аппетит от этого никуда не делся.
Как только Ча Мухон без предупреждения рванул бедра назад, вытаскивая член, прислоненное к стене тело Сихона бессильно сползло вниз.
Ноги моментально подкосились, по ним пробежал болезненный разряд, а затем обе икры свело жестокой судорогой.
Между бесстыдно раздвинутых бедер потоком хлынула густая сперма, образуя на полу небольшую лужицу.
— Ты свел на нет весь смысл похода в душ.
На первый взгляд это звучало как забота, но на деле смысл был совершенно иным.
— Я тебя помою. Иди в ванну.
Судорожно глотая воздух, Сихон искоса взглянул на пах Ча Мухона. Он ведь только что кончил, но его чудовищный хер уже снова был наполовину напряжен и хищно вздернут вверх.
Всё указывало на то, что одной лишь «помывкой» дело точно не ограничится. Но секс в ванне...
От одной мысли, что вода может залиться прямо внутрь, становилось не по себе.
— А-а!
Пока он беспомощно медлил, под его подмышки проскользнули сильные руки и грубо вздернули его на ноги.
Ча Мухон небрежно щелкнул по вызывающе торчащим красным соскам Сихона, а затем с легкостью оторвал его, обвисшего, словно мокрая вата, от пола.
В первое мгновение Сихон от испуга задергал ногами, пытаясь вырваться, но быстро сдался. Как бы он сейчас ни брыкался, все его потуги были абсолютно бессмысленны.
Лучше уж покорно плыть по течению, чем тратить на сопротивление последние жалкие остатки сил.
Белая ванна, занимавшая весь угол ванной комнаты, была настолько огромной, что в ней с легкостью поместились бы двое взрослых мужчин.
Ча Мухон с влажным шлепком посадил в нее Сихона, включил воду и расслабленно уселся на край ванны.
Шшшш. Грохот воды, мощным потоком бьющей из крана, заполнил повисшее между ними молчание. Сихон плотно прижал колени к груди и обхватил их руками.
Опустив взгляд, он свернулся в клубок, словно мокрица. Когда теплая вода мало-помалу добралась до его груди, Ча Мухон протянул руку и перекрыл кран. Затем он скользнул взглядом по аккуратно расставленным на бортике бутылочкам с шампунями и гелями и взял одну из них.
— ...Ах.
Холодная, вязкая жидкость шлепнулась прямо на макушку Сихона, заставив его вздрогнуть.
Не успел он поднять голову, чтобы понять, что происходит, как тяжелая ладонь Ча Мухона с силой вдавила его затылок вниз.
— Пф-х-х!
Его голову несколько раз подряд безжалостно топили под водой и снова выдергивали на поверхность. В нос и глаза попала вода, всё невыносимо жгло, Сихон захлебывался и надрывно, сухо кашлял.
Испугавшись этой внезапной пытки водой и судорожно пытаясь сообразить, в чем он опять провинился, Сихон совершенно опешил, когда рука, вцепившаяся в его волосы, вдруг начала массировать кожу головы.
Ча Мухон... мыл ему голову. По крайней мере, пытался. Однако его движения походили не на то, как моют человека, а скорее на то, как жестко и грубо оттирают здоровенную грязную псину.
Более того, было очевидно, что альфа занимался подобным впервые в жизни, поэтому для Сихона этот процесс был не только дико неловким, но и откровенно болезненным.
— Г-господин президент.
Он попытался остановить его своим наполовину сорванным голосом, но ответа так и не последовало.
Сихону ничего не оставалось, кроме как покорно сносить эту процедуру.
— Подними руки.
Сихон нерешительно повиновался. Но то ли из-за того, что он совсем недавно вцепился в него от напряжения, то ли от переутомления, мышцы отозвались такой дикой болью, что из груди сам собой вырвался стон.
Ча Мухон грубо перехватил безвольно повисшую под странным углом руку Сихона и резко вздернул её вверх, отчего тот непроизвольно издал жалкий вскрик.
Взгляд Ча Мухона, медленно скользивший вниз по стекающей с руки мыльной воде, остановился на месте, где плечо переходило в грудь — на мягкой, ослепительно-белой впадине подмышки.
— Кажется, ты говорил, что от природы не склонен к растительности на теле?
— ...Да.
— Давно хотел спросить. Здесь ты тоже ничего не брил?
Сихон отвернулся, сделав вид, что не услышал этого извращенного вопроса.
В голове не укладывалось, как можно возбуждаться при виде чьей-то гладкой подмышки.
Хотя, учитывая, что этот альфа только что собственноручно сбривал ему волосы на лобке и его член стоял при этом колом, в таком фетише не было ничего удивительного.
— Заводит.
— И твои реакции... Ты ведешь себя как сопляк, который даже дрочить не умеет.
Однако попытка проигнорировать его с треском провалилась. Почувствовав, как мокрый, скользкий язык протяжно лижет его подмышку снизу вверх, Сихон покрылся липким потом от ужаса.
— Х-хын!
Лицо Сихона, издавшего тонкий носовой вскрик, мгновенно приобрело землистый оттенок. Докатиться до того, чтобы чужой язык касался столь неожиданного интимного места.
Тут дело было даже не в стыде, а в здравом смысле. Одно дело — просто возбуждаться от вида, но вылизывать это и получать удовольствие — уже совсем за гранью.
Когда перепуганный Сихон задергался, пытаясь отстраниться, Ча Мухон, распалившись еще сильнее, шумно выдохнул горячий воздух через нос и, вытянув шею, присосался к нему с удвоенной силой.
— Ха, хут, хватит, гх-х...
Но как бы он ни вжимался назад, позади была лишь стенка ванны. Ощущение ледяного кафеля спиной и влажное, громкое причмокивание языка, высасывающего его подмышку, пробрало его до самых костей леденящим ужасом.
Плеск! Ча Мухон всё-таки залез в ванну. Пока Сихон зажмуривался от брызг, ударивших ему в лицо, его резко рванули за запястье, заставив потерять равновесие.
— Ах!
Прямо под промежностью он почувствовал нечто твердое. Наученный горьким опытом, он и без визуального подтверждения прекрасно знал, что это член Ча Мухона.
Сихон рефлекторно вцепился в бортик ванны, пытаясь приподняться, но ноги окончательно предали его, и он с размаху обрушился прямо на пах альфы.
— У-у, ха-а-ак!
Головка раздвинула расслабленные мышцы и без сопротивления вошла внутрь. Внутренние стенки , всё еще обильно смазанные спермой, пропустили инородное тело без усилий, позволив ему скользнуть до самого основания.
А-а. От этой до неприличия четкой, обжигающей стимуляции у Сихона искры посыпались из глаз.
— Хи-ит, ах, а-а, а-у-у, хнг...
— Ха-а... блядь.
— А-а, ха-а, х-хватит, а-ах.
Ха. Ча Мухон издал смешок, словно не веря своим глазам. Да, он сам приготовился к проникновению, но ведь альфа буквально сам насадился на его член.
Эта пошлая покорность настолько его порадовала, что он, словно хваля Сихона, пару раз звонко шлепнул его по пухлым ягодицам.
— Х-хынг!
Из-за воды любое малейшее движение сопровождалось настолько влажным и громким чавканьем, что лицо Сихона горело от стыда. Его обессиленная голова безвольно упала на плечо Ча Мухона.
Он бы под пытками в этом не признался, но на самом деле еще с того момента, как альфа начал жадно вылизывать его подмышку, внизу живота стал скапливаться обжигающий жар возбуждения.
А когда произошло столь глубокое проникновение, рассудок окончательно помутился, словно в дурмане.
К тому же, сидеть под водой на твердых, горячих бедрах мужчины, а не на дне ванны, было до странного волнительно.
— У-унг, х-хы-ын...
Стоило головке мазнуть по измученной, истертой до предела простате, как по всему телу проносился электрический разряд пронзительного удовольствия.
Руки Сихона, вслепую искавшие опору, инстинктивно обвили спину Ча Мухона. Оказавшись лицом к лицу, сидя верхом на его бедрах в тесных объятиях, они сплелись, словно змеи во время спаривания, и, не сговариваясь, начали двигать бедрами.
Каждый раз, когда Сихон приподнимался и с размаху опускался на член, вода в ванне вздымалась волнами и выплескивалась на пол.
Ча Мухон намеренно сбивал ритм, грубо вколачивая свой ствол снизу вверх ему навстречу, доводя Сихона до умопомрачительного экстаза.
— А-а, ах! Ха-а-ан! Хнык, у-у.
В наполненной паром ванной снова зазвучала мерзкая, грязная симфония похоти.
Сихон упрямо прятал лицо, но его голову силой заставили подняться. Пальцы, впившиеся в его волосы, были жесткими, но боли почти не причиняли.
Ча Мухон вглядывался в затуманенные похотью глаза Сихона, продолжая агрессивно двигать бедрами.
— Ук, у-ук, х-х.
Сихон медленно, пьяно моргнул. От члена, перемалывающего его внутренности, и ядовито-густой концентрации феромонов, забивающей носоглотку, к горлу подступила тошнота.
То ли из-за попавшей в уши воды, то ли от перенапряжения, окружающие звуки то оглушали, то пропадали вовсе.
Огненный лом, с мерзким чавканьем вспарывающий его нутро, казалось, вот-вот пробьет прямую кишку и уйдет еще глубже — вода и поза способствовали этому как никогда.
А-а, хи-ит, ы-ыт! А-а-а-а...! Истеричный вопль Сихона разорвал тишину ванной.
В ответ на эту реакцию Ча Мухон напряг ягодицы и начал вколачиваться в него с ещё большей скоростью.
Но налившаяся сверх меры головка внезапно уперлась в некий барьер, и теперь процесс больше напоминал не фрикции, а забивание гвоздя — альфа методично и безжалостно утрамбовывал свой член в самую глубь.
— А-ах! А-а-а!
«Нет, нет!» — мысленно кричал Сихон, отчаянно барахтаясь. Если так пойдет и дальше, он действительно прорвется внутрь.
Раньше уже было несколько подобных попыток, но само ощущение, как чужеродная плоть вторгается туда, куда физиологически проникать не должна, вызывало животный, первобытный ужас.
А из-за воды, заливающейся внутрь с каждым безжалостным толчком, паника только усиливалась — страх, что внутри что-то порвется, сводил с ума.
Обезумевший от этого Сихон заикал, его тело сотрясала дрожь. Грудь выгнулась дугой.
В этот самый момент головка с силой пробила заветный барьер, и всё тело Сихона окаменело, пальцы на ногах скрючились.
— А-а-а-а! Хак!
Член Сихона, прилипший к животу и едва торчащий над поверхностью воды, выстрелил мутной спермой.
Несмотря на то, что он уже кончал несколько раз до этого, объем семени был впечатляющим.
Задыхаясь, словно утопающий в открытом море, Сихон вслепую замахал руками и с остервенением вонзил ногти в спину Ча Мухона.
Должно быть, это было больно, но садист даже не думал отстраняться. Наоборот, издав стон удовольствия, он еще плотнее прижался к нему, беспощадно прокручивая свой каменный ствол в нежных недрах.
Растянутое до предела отверстие с трудом заглатывало основание члена, а слизистая облепляла его так плотно, словно пыталась прочувствовать каждую вену — это ощущение было воистину божественным.
— Ха-а.
Но не успел альфа насладиться оргазмом, как почувствовал неладное.
Тело в его объятиях обвисло и не подавало признаков жизни. Осознав это, Ча Мухон нахмурился.
Он приподнял запрокинутую голову Сихона и пару раз похлопал его по щеке. В помутневших глазах промелькнул проблеск сознания.
— Хы-ынг, у-у...
— Пэк Сихун.
— ...А-а, хы, гх-х, хы-ык, ха-а-ак.
— Приди в себя.
«Всё нормально, ничего страшного», — подумал Сихон, но вопреки его мыслям, изо рта вырвался жалкий, переполненный паникой лепет:
— М-мне страш... страшно...
— Чего именно боишься?
Хик, хи-и-ик. Задыхаясь, Сихон прошептал угасающим голосом:
— Он... хнык, он прорвется дальше...
— А что, нельзя?
— Н-нельзя, хут, н-нет...
Слушая этот пропитанный неподдельным ужасом, дрожащий голосок, Ча Мухон возбудился еще сильнее. Тяжело дыша, он потерся своим носом о нос Сихона в издевательски-ласковом жесте.
Взгляд, с которым он столкнулся на расстоянии полувдоха, был абсолютно расфокусирован — от привычной дерзости и холодного рассудка Сихона не осталось и следа.
Он обожал видеть Сихона таким. Продажная шлюха, помешанная на деньгах, но вечно строящая из себя недотрогу; а стоит только начать трахать его до крови, как он сам начинает растекаться от удовольствия, теряя рассудок — это было так мило и так очаровательно.
Чтобы заставить этого лицемера говорить правду, требовалась именно такая, ювелирная дрессировка.
— Ак!
Несмотря на отчаянные мольбы, головка с хлюпом прорвалась сквозь сфинктер прямой кишки и вторглась в запретную зону. Дрожащее тело Сихона мгновенно окаменело.
Ча Мухон легонько, словно в награду, клюнул его в губы и медленно провел рукой по его спине, призывая расслабиться.
— Хнык, хы, хы-ынг.
— Хм-м.
Головка раздвинула узкий проход и начала миллиметр за миллиметром бурить его нутро.
При каждом толчке Сихон жалобно скулил и извивался, но его тело уже давно превратилось в тряпку, поэтому ни о каком сопротивлении не могло быть и речи.
Единственным спасением для него в этот момент было лишь то, что Ча Мухон и сам уже находился на грани.
— Кх.
— Хы-ык!
Когда Сихон с плачущим стоном судорожно сжал внутренности, Ча Мухон издал звериный рык и изверг семя.
Горячая сперма, преодолевшая прямую кишку и заполнившая сигмовидную, распирала живот изнутри. Веки Сихона задрожали в экстазе.
Вслед за этим накатил знакомый позыв к мочеиспусканию. У Сихона не осталось сил даже на то, чтобы терпеть: отпустив все тормоза, он просто выпустил нечто — то ли мочу, то ли сперму — прямо в воду.
Удовольствие, граничащее с агонией, накрыло его с головой, а затем начало медленно отступать. Сихон уткнулся лицом в грудь обнимающего его мужчины.
Это теплое, твердое тело было причиной всех его мучений, но по иронии судьбы, в этот момент оно же оставалось его единственным спасательным кругом.
Альфа продолжал делать мелкие, поверхностные толчки, и изо рта Сихёна непроизвольно вырывались болезненные стоны.
От шока после первого в жизни проникновения в сигмовидную кишку его рот так и остался приоткрытым, не в силах закрыться.
Едва придя в себя, Сихон уткнулся пылающим лицом в стальные грудные мышцы альфы и полумертвым голосом взмолился:
— Ха-а, ах... Г-господин президент... Давайте пойдем... на кровать.
Он просил об этом только потому, что в спальне была установлена скрытая камера. Раз уж его всё равно будут снова трахать, нужно хотя бы записать это на видео, чтобы не было так мучительно обидно.
Но и это было еще не всё. Как бы ни была просторна ванна, секс на твердой поверхности дал о себе знать — у него саднило и болело буквально всё.
Опыт подсказывал, что этот садист любит менять позы по несколько раз даже за один заход. Если они продолжат второй раунд прямо здесь, его точно загнут в какую-нибудь немыслимую позицию.
И тогда гарантий, что на следующий день он вообще сможет встать на ноги, не останется никаких.
К счастью, мольбы Сихона возымели действие. Ча Мухон, как и тогда, когда переносил его из душевой кабины, легко подхватил его под колени, поднял и поставил на пол.
Сихон едва не рухнул на кафель, но чудом успел опереться руками и остаться стоять на, с трудом удерживая равновесие.
Белая сперма, стекающая по его бедрам, снова образовала под ним лужицу, словно он мочился.
— Ха-а-ак, ха, ха-а...
— Мне тут в голову пришла одна забавная идея.
«Забавная идея?» Любое предложение, исходящее из уст Ча Мухона, было гарантированно связано с грязными извращениями. Несмотря на аристократичную внешность, его вкусы были поразительно мерзкими.
Не успел Сихон гневно сверкнуть глазами и выдать хоть какой-то ответ, как альфа озвучил нечто в разы более безумное, чем он мог себе представить:
— Раз уж у тебя всё равно ноги дрожат, как насчет того, чтобы проползти до кровати на четвереньках? За каждое падение или каплю вытекшей спермы — один удар членом прямо в тебя.
— Ты же любишь такое.
«Блядь». Сихон проглотил ругательства. Навязывать свои садистские фетиши жертве, выдавая их за её собственные предпочтения — он понимал, что это издевательство, но от этого становилось только тошнее.
Но выбора не было. Власть была в его руках. В конце концов, Сихон прекрасно знал, что события всегда будут развиваться лишь так, как угодно этому ублюдку.
Когда он, словно послушное животное, опустился на четвереньки и с трудом пополз по ледяному кафелю, его слуха коснулся низкий смех мужчины.
Воплощение «забавной идеи» Ча Мухона не заставило себя долго ждать.