Импульсивный день. Экстра 2
На самом деле всё шло слишком гладко. Настолько прекрасно, что казалось сном, и порой он испытывал такой колоссальный восторг, что по телу пробегала дрожь.
Например, когда О Хару тогда внезапно обнял его. От соприкосновения их тел его прошило разрядом. А когда Хару, глядя на него, улыбнулся — и говорить нечего. В тот самый миг он осознал, как отчаянно скучал по этому лицу.
Он помнил его лицо смертельно бледным, с покрасневшими уголками глаз и кончиком носа. Помнил глубоко впавшие, потухшие глаза. И потому Хару, с румянцем на щеках и сияющим взглядом, казался ему кем-то совершенно новым. Новым и одновременно до боли знакомым.
Наконец-то всё стало идеальным. Чувство стабильности от осознания того, что он полностью вернул своё, обволакивало его.
Вчера он тоже был абсолютно счастлив. Фестиваль цветения сакуры его совершенно не интересовал, но оторвать взгляд от О Хару, который смотрел на лепестки с легкой улыбкой, было невозможно. Ради этого он был готов терпеть неудобства, отгораживая его рукой от толпы, чтобы никто случайно не задел. Когда Хару так звонко и ясно смеялся, разве он не был готов сделать для него что угодно?
Но затем О Хару вдруг спросил:
С поразительным спокойствием он вспомнил об обещании многомесячной давности. Обещании, которое было лишь наживкой, чтобы заманить его в ловушку.
«Вы же говорили, что через два года я вам надоем. Что мы расстанемся...»
Син Ёно думал, что у них любовь. Хару сам обнимал его, сам брал за руку, стал болтливым и время от времени улыбался. Ёно казалось, что наконец-то Хару любит его в ответ. А уж он-то прекрасно знал, насколько это редкий и драгоценный дар. Разве не поэтому он так наслаждался происходящим?
В голове пронеслись тысячи мыслей. Где он ошибся? Он прокручивал события того дня и всего, что было до него. От абсурдного предположения, что Хару мог обидеться из-за того, что он не стал есть с ним тот хот-дог, до леденящей мысли, что всё это время Хару лишь считал дни в ожидании расставания.
В конце концов он понял: всё это было лишь его собственным высокомерием. Иллюзия того, что всё идеально, что Хару всецело и полностью принадлежит ему.
Он совершил ту же ошибку, что и в прошлом, когда был свято уверен, что любовь Хару никогда не угаснет.
Конечно, сейчас удар был не таким сокрушительным, но его нервы, которые в последнее время немного расслабились, натянулись до предела. Он не мог уснуть. Всю ночь он провел в темноте, безотрывно глядя на лицо О Хару. Его преследовал иррациональный страх, что если он закроет глаза хотя бы на секунду — Хару исчезнет. Он даже боялся моргать.
Пять утра. Как всегда в одно и то же время, О Хару открыл глаза. Глаза Ёно уже привыкли к темноте, поэтому он мог в деталях наблюдать за каждым его движением. Как тот медленно поднимает веки, смотрит в потолок, трет глаза. Как слабо зевает и поворачивает голову, чтобы посмотреть на него.
Пока Ёно молча разглядывал его, О Хару медленно моргнул. Затем вслепую потянулся рукой к изголовью кровати, и Ёно включил светильник вместо него. Ослепленный светом, О Хару зажмурился, а затем снова открыл глаза.
Син Ёно кончиками пальцев погладил его по векам. Мягко коснувшись надбровных дуг, он зачесал растрепанные волосы наверх. Часто он прикасался к О Хару бессознательно, даже не замечая этого.
— Угу, — рассеянно хмыкнул он.
Внимательно посмотрев на него, О Хару приложил ладонь к его щеке и сказал:
Одно лишь прикосновение этой руки и этот взгляд — и все ночные терзания вмиг показались ничтожными. Какая ирония.
Син Ёно притянул О Хару к себе. Уткнувшись лицом в шею, пахнущую чем-то нежным и теплым, он свернулся калачиком, словно пытаясь спрятаться в объятиях человека, который был меньше него.
— Нет, — ответил он хриплым ото сна голосом, бессознательно сжав руку О Хару.
Но О Хару не оттолкнул его, а наоборот, начал гладить его по голове. Каждое прикосновение к его волосам было осторожным и ласковым.
— Тогда полежим еще десять минут. Вместе.
Син Ёно приподнял голову от его шеи и посмотрел на него сверху вниз. Он долго вглядывался в его лицо, а затем произнес:
Раньше каждый раз, когда он говорил эти слова, О Хару приходил в ужас. Широко распахивал глаза, кусал губы, словно услышал нечто запретное.
Теперь же он лишь отводил взгляд и едва заметно улыбался.
Если всё так, то почему вчера он сказал те слова?
Дальше всё шло по-прежнему. Поскольку они проснулись поздно, Хару предложил позавтракать в кофейне, словно они играли в домик. В саду, раскачивая сцепленные руки, Хару смотрел в небо и говорил: «Сегодня, кажется, еще теплее». Придя на работу, он суетился, но время от времени поглядывал на Ёно и улыбался. А когда принес кофе с сэндвичем, широко и глупо улыбнулся: «Я сделал его гигантским». Он был таким светлым и ясным.
«Я просто так спросил, на всякий случай...»
Скрывалась ли за этими словами надежда или простое любопытство — Син Ёно не знал. Но на всякий случай усилил слежку. Просто на всякий случай.
Он безотрывно гипнотизировал камеры наблюдения. Изучал каждого клиента: о чем они говорят, не трется ли рядом какой-нибудь подозрительный ублюдок. Он вглядывался в экран до тех пор, пока глаза не начинало резать от боли.
На выходных они хотя бы были в одном пространстве, соприкасаясь кожей. Теперь же, когда они были на расстоянии, его тревога достигла пика.
В голове раз за разом прокручивался один и тот же мерзкий сценарий. Вдруг О Хару снова его бросит?
Его отсутствие тогда было сущим кошмаром. Мир казался пустым, руки ныли от пустоты, уши закладывало тишиной. Даже дышать было тяжело. Казалось, все органы чувств отказали.
Его мозг просто не мог смириться с фактом отсутствия О Хару. Он категорически отказывался это понимать. Почему то, что принадлежит мне, находится где-то еще, а не рядом со мной?
«Я же его научил, а он опять всё забыл». Гнев смешивался с едким сожалением. Раскаиваясь, что не выпотрошил его мозги с самого начала, он жил лишь предвкушением момента их встречи. Эта пронизывающая до костей тоска была настоящей пыткой.
Но что, если это повторится? Что ему тогда делать?
Отправляясь на остров, где прятался О Хару, он поклялся себе, что больше они никогда не расстанутся. Он решил, что вколет ему наркотик при первой же встрече. Он знал, что так будет надежнее. Потому что рядом с О Хару всё всегда шло не по плану.
Всё пошло наперекосяк с того самого момента, как он бросил секретаря Пака в порту и поспешил к Хару один. Он передумал с уколом. Сначала он коснулся кожи, по которой так скучал, услышал голос, заглянул в глаза... И в итоге так и не смог вонзить иглу.
Он полностью растворился в О Хару. Глубже и беспомощнее, чем мог себе представить.
Но Син Ёно был крайне доволен тем, какой путь он в итоге выбрал. Тем путем, который отчетливо проявился в ту ночь, когда заявился какой-то мусор, а О Хару бился в кошмарах, бесконечно зовя его по имени.
Он увидел в этом огромный потенциал. Жизнь Хару без него превратилась в ад, он был до смерти напуган и сам искал его. Он хотел его. Просто Хару сам этого еще не понимал, поэтому Ёно решил медленно и терпеливо его этому научить.
По правде говоря, другого выхода и не было. Затея с наркотиком провалилась, даже не начавшись, а управлять Хару через страх ему тоже не хотелось.
Это была совершенно безнадежная любовь. Стоило ему увидеть слезы в этих глазах, как его сердце сжималось; стоило услышать свое имя — и он готов был прислушиваться к каждому вздоху. А когда Хару цеплялся за край его одежды, внутри всё переворачивалось от щемящей нежности. Он просто хотел беречь его.
Именно поэтому он и дал О Хару обещание. Пообещал, что ничего с ним не сделает.
Но если О Хару снова попытается уйти, разве это обещание не потеряет смысл? Разве он не пожалеет, если О Хару снова исчезнет?
Син Ёно неотрывно смотрел на О Хару через маленький экран смартфона. Спустя долгое время его взгляд медленно переместился. 13:24. До конца рабочего дня было еще далеко.
Время вдали от О Хару тянулось невыносимо медленно. Он понятия не имел, о чем тот сейчас думает, какие решения принимает. А вдруг он с кем-то познакомится, разговорится и внезапно решит сбежать?
Кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели. Тревога не отступала ни на секунду.
Тот факт, что никаких признаков подготовки к побегу не было, как и то, что в случае чего он сможет легко его поймать — всё это не имело никакого значения. То, что кажется невозможным, вполне может произойти. Ведь речь шла об О Хару. С ним возможно всё.
Запереть в спальне, а на лодыжку повесить кандалы, которые невозможно снять. Ёно отчетливо представлял реакцию Хару. Сначала он с растерянным видом спросит: «Ёно?», а затем начнет дрожать от страха. Пытаясь скрыть этот страх, он гневно сверкнет глазами и начнет кричать, но в итоге снова скатится в панику. С каждым днем его взгляд будет становиться всё более мутным, и в конце концов он превратится в полумертвую куклу, слабо реагирующую на внешние раздражители.
До самого конца рабочего дня, пока он не вернулся домой, Ёно прокручивал в голове эту картину. В его фантазиях О Хару непрерывно плакал от ужаса. Точно так же, как и год назад.
Так что в этом не было ничего незнакомого или отталкивающего. Разве это заплаканное лицо не принадлежало ему? Он всё это уже предвидел, так что ни удивления, ни шока не будет.
Син Ёно шел по саду, и взгляд его был леденящим. На перекошенном от нервного напряжения лице не было ни единой эмоции, а шаги были выверены, как по линейке. Чем ближе он подходил к дому, тем громче и жалобнее плакал О Хару в его воображении. Но он всё равно оставался рядом с ним.
О Хару и правда довел его до полного безумия. Только-только Ёно научился имитировать нормальную жизнь, как Хару снова всё рушил.
Даже если он запрет О Хару, ничего не изменится. Он не сможет оставить его одного, ему придется постоянно за ним наблюдать. А значит, ему самому тоже придется стать затворником.
Его это нисколько не пугало. Отбросить всё и оставить только О Хару. Быть с ним каждую секунду, не разлучаясь ни на мгновение — разве может существовать рай совершеннее этого?
Син Ёно отчаянно жаждал собственного падения.
Но если он разрушит себя, это неминуемо приведет и к разрушению О Хару. Ёно был зациклен только на нём одном, но ведь самому Хару было небезразлично так много вещей в этом мире. Он радовался даже обычному небу и лепесткам сакуры, которые опадут через пару дней. Если в жизни Хару останется только Син Ёно, он не просто сломается — он рассыплется в прах.
Звонкий голос заставил его резко замереть на месте.
Син Ёно повернул голову. Это заняло лишь долю секунды. Холод в глазах растаял, уступив место теплу, а безжизненное лицо мгновенно ожило.
— Что вы там делаете? — прозвучал мягкий, ласковый голос.
О Хару сидел на скамейке под раскидистым деревом, подтянув ноги.
— Погода чудесная, вы вернулись...
Беспокойно стреляя круглыми глазами, он замялся и прикусил губу. Судя по румянцу на щеках, он явно смущался. В последнее время О Хару часто делал такое лицо.
Устоять перед этим было невозможно. Син Ёно должен был подойти и коснуться этих горящих щек, иначе он бы просто не успокоился.
— Вышел меня встречать? — спросил Син Ёно, и губы его дрогнули в улыбке.
— Да, — моргнул О Хару, когда его щеку обхватила мужская ладонь. За этим последовал неловкий, почти глупый смешок.
Син Ёно нежно погладил его горячую, мягкую щеку и поцеловал.
— Э-э... вдруг кто-нибудь увидит.
О Хару вцепился в его плечи и нервно заозирался по сторонам. Как будто в этом доме был хоть кто-то, кто не знал о том, что они любовники.
Абсолютно бессмысленные переживания. Но тот факт, что Хару вышел его встречать, был настолько очаровательным, что Ёно решил ему подыграть.
— Никто не должен видеть. Ты ведь мой.
Эти слова должны были прозвучать как шутка, но взгляд Ёно, прикованный к лицу О Хару, стал тяжелым, давящим. Глаза опасно потемнели.
И в этот момент О Хару улыбнулся. Опустив ресницы, он тихо, смущенно рассмеялся.
И вдруг то заплаканное лицо, которое Ёно рисовал в своем воображении весь день, показалось ему чужим и бесконечно отвратительным.
Син Ёно опустился на скамейку рядом с ним, как солдат, проигравший войну. Притянув О Хару к себе за плечо и крепко обняв, он бессильно прошептал:
Ответа не последовало. Раньше Ёно думал, что знает, что у Хару на сердце, и терпеливо ждал, но теперь его сжигало отчаяние.
Син Ёно потерся лицом о плечо О Хару и пробормотал:
Даже эта растерянная реакция бесила его. Возмутительно. Довести его до такого исступления и при этом ничего не замечать — как же это раздражает.
Син Ёно поднял голову и недовольно уставился на это чистое, невинное лицо. Он смотрел и смотрел, а потом... забыл, почему вообще злился. И мягко поцеловал своего очаровательного возлюбленного.
То, что раньше было лишь одним из вариантов, теперь стало единственным выходом. Ёно понял, что абсолютно бессилен перед О Хару.
Прошлой ночью он долго поглаживал шею спящего О Хару. «Если погрузить его в глубокий сон и вживить GPS-чип, он даже не заметит. А если и узнает, то место такое, что сам он его всё равно не достанет...» И пока Ёно размышлял об этом, О Хару сквозь сон пробормотал:
Пальцы, скользившие по позвоночнику, тут же отдернулись. Ситуация была настолько нелепой, что Ёно невольно усмехнулся. Но когда веки О Хару дрогнули от этого звука, Ёно поспешно поцеловал его в лоб и успокаивающе похлопал по спине.
Между любовниками не должно быть лжи. С другой стороны, достаточно просто не лгать. Вживить чип тайно и никогда об этом не упоминать — вот и всё.
Проблема заключалась в том, что будет, если О Хару всё-таки узнает. Его реакция явно не ограничится легкой обидой.
Ёно это категорически не устраивало. Всего за несколько месяцев он настолько опьянел от любви О Хару, что теперь, даже сомневаясь, действительно ли это любовь, не хотел упускать ни капли. Так что, как бы мучительно это ни было, другого выхода у него не оставалось.
К тому же, О Хару умел заставить его забыть обо всех тревогах. Заставлял смеяться над абсурдностью ситуации, полностью обезоруживал его...
Тяжело вздохнув, Син Ёно толкнул дверь кофейни. Раздался звон колокольчика, и его тут же встретил знакомый голос:
О Хару поднял голову, и их глаза встретились. Дежурная, вежливая улыбка на его лице мгновенно преобразилась. Глаза расширились, а губы растянулись в широкой, искренней улыбке. Его сияющий взгляд неотрывно следил за приближающимся Ёно. Эта реакция кардинально отличалась от той, что была год назад.
Ёно еще больше перестал понимать слова, брошенные Хару на фестивале сакуры. От долгих размышлений у него раскалывалась голова. Он откинул волосы назад и подошел к стойке. О Хару подался вперед и спросил:
Глядя на это живое, полное энергии лицо, Син Ёно мягко улыбнулся:
Услышав этот тихий шепот, О Хару плотно сжал губы. Его щеки вспыхнули румянцем, губы нервно дрогнули, и он опустил голову. Син Ёно холодно, оценивающе наблюдал за ним, но когда О Хару снова поднял взгляд, на лице Ёно уже сияла нежная улыбка.
— Да. И чем медленнее, тем лучше.
Когда Син Ёно добавил это, лукаво прищурившись, О Хару резко отвернулся. Кончики его ушей полыхали. Мрачный, собственнический взгляд Ёно намертво прикипел к этим красным, горящим ушам.
На самом деле Син Ёно хотел лишь одного: получить О Хару целиком и полностью.
Его жадность разрослась до невероятных масштабов, и теперь ему было недостаточно просто владеть его телом или временем.
Ему нужна была любовь. Он жаждал получить от О Хару самую глубокую, всепоглощающую привязанность.
Ёно никогда не думал, что это будет легко. Даже когда Хару внезапно оборачивается и так заботливо задает вопрос, расслабляться нельзя. Даже если кажется, что Хару излучает любовь всем своим существом, Ёно не мог быть в этом уверен до конца.
О Хару оказался невероятно сложным противником.
За эту неделю Син Ёно немного похудел. Нервы были натянуты до предела, не давая ему нормально уснуть, а аппетит и вовсе пропал.
К выходным стало чуть легче. Осознание того, что он проведет весь день с О Хару, помогло ему провалиться в сон около двух часов ночи.
Но проспал он недолго. Едва уловив шорох и осторожное движение О Хару, пытающегося подняться с кровати, он мгновенно распахнул глаза. Резким, хищным броском он перехватил его запястье и впечатал в матрас под собой. От этой пугающей, звериной реакции, совершенно не свойственной только что спавшему человеку, О Хару широко распахнул глаза и оцепенел.
Его пронзающий темноту взгляд был поистине жутким. И в стальной, болезненной хватке на запястье, и в тяжелой тени, нависшей над телом, сквозила голая, неконтролируемая паника.
О Хару судорожно сглотнул и запинаясь пробормотал:
Услышав этот ледяной, режущий тон, О Хару совсем сник.
— Вы, кажется, только-только уснули...
Син Ёно безотрывно смотрел на О Хару, пойманного в капкан его рук, а затем медленно опустил голову. Он оставил поцелуй на сведенной напряжением щеке и ласково, почти извиняясь, прижался губами к шее. В звенящей тишине комнаты зазвучал уже совсем другой, мягкий голос:
Син Ёно осторожно опустил его вскинутые плечи и принялся разминать руки, которые сам же только что сдавил. О Хару казался слегка ошеломленным этой резкой сменой настроения.
Но даже от этого нежного, успокаивающего шепота скованность в теле О Хару никак не проходила. Почувствовав укол вины, Син Ёно принялся безостановочно гладить его по щекам и осыпать мелкими поцелуями.
Лишь спустя какое-то время, услышав этот тихий, робкий голос, Син Ёно ласково отозвался: «Да», и тут же поднялся. Переплетя свои пальцы с пальцами О Хару, он бросил взгляд на тумбочку. Графин с водой был пуст. Видимо, прошлой ночью они выпили всё до капли.
— Пересохло в горле от того, что так сильно сквиртовал?
На это бесстыдное бормотание О Хару промолчал.
До рассвета было еще далеко. В темном особняке не было ни звука, кроме их двоих. Спустившись на кухню под эхо собственных шагов, каждый занялся своим делом. О Хару жадно пил воду, а Син Ёно встал позади, обняв его за талию. Оставив несколько поцелуев на взъерошенной макушке, он положил подбородок ему на плечо.
— Кажется, сон совсем прошел. Сварить тебе кофе?
Услышав это, О Хару обернулся и посмотрел на него снизу вверх. Скользнув взглядом по настенным часам, которые показывали чуть больше четырех утра, он снова перевел глаза на лицо Син Ёно. Заметив его красные, воспаленные от недосыпа глаза, О Хару слегка склонил голову набок.
— Проголодался? Кстати, вчера ты столько наглотался моей спермы...
Это явно были не те слова, которые хочется слышать в такую рань, поэтому О Хару торопливо оборвал его на полуслове. Син Ёно лишь изогнул губы в усмешке, явно забавляясь этим смущенным лицом. Кажется, у этого человека напрочь отсутствовало чувство стыда. Тихо вздохнув, О Хару сделал шаг вперед, но огромная ладонь тут же перехватила его руку.
Они снова легли в постель и закрыли глаза. Син Ёно принялся мягко перебирать волосы О Хару и с легким удивлением произнес:
Услышав этот ответ, произнесенный с закрытыми глазами, Син Ёно тихо отозвался: «Угу». О Хару глубже зарылся в его объятия, и Син Ёно, прижавшись лбом к его лбу, придвинулся еще плотнее. Под мерное, успокаивающее дыхание О Хару его веки начали медленно тяжелеть.
Они встали с постели только около одиннадцати утра.
Лениво улыбнувшись, Син Ёно обнял О Хару за плечи. Он прижался к его спине так плотно, словно повис на нём, пока тот сидел на краю кровати.
Услышав этот абсолютно ясный, бодрый голос, Син Ёно склонил голову и заглянул О Хару в лицо. На его светлом лице не было ни следа недавнего сна.
— Так ты всё это время не спал, Хару.
Усмехнувшись, словно выдыхая, Син Ёно уткнулся лицом в его плечо.
Слушая эту очевидную ложь, Син Ёно крепче сжал руки на его талии. Ему казалось, что всё его тело окутано чем-то невероятно сладким и мягким. Сознание, успевшее проясниться после нескольких часов глубокого сна, снова заволокло туманом. В каком-то экстазе он терся щекой о плечо О Хару и осыпал его поцелуями.
Только когда О Хару пробормотал: «Я голоден», Син Ёно нехотя выпустил его из объятий и вылез из кровати. Они лишь умылись и почистили зубы, и в таком растрепанном, домашнем виде спустились на первый этаж к очень позднему завтраку.
Выходные текли лениво и неспешно. Впервые за несколько дней Син Ёно тоже смог расслабиться. И тут же пожалел о том, как параноидально и резко вел себя всю прошлую неделю.
О Хару то и дело беспокойно стрелял глазами, явно пытаясь уловить его настроение. Даже если отбросить тот факт, что Ёно сейчас всеми силами пытался его «соблазнить» и приручить, это зрелище было неприятным. За последние месяцы он так привык к мягкому, расслабленному О Хару, что теперь с сожалением вспоминал те моменты.
То же самое происходило и сейчас. О Хару сидел не вплотную к нему, а на небольшом расстоянии, и то и дело искоса поглядывал на него. Стоило Син Ёно оторваться от книги и повернуть голову, как О Хару, на секунду встретившись с ним взглядом, тут же делал вид, что читает. А как только Ёно отворачивался, снова принимался за ним наблюдать.
Мысленно цокнув языком, Син Ёно заговорил самым мягким голосом, на который только был способен:
— Хару, хочешь завтра куда-нибудь сходить?
О Хару бросил на него быстрый, настороженный взгляд. Поймав это робкое движение глаз, Син Ёно ответил на удивление легко:
Он, конечно, собирался приставить к нему круглосуточную слежку, но вслух об этом говорить не было нужды.
— Один? — переспросил О Хару, недоуменно моргнув. Он слегка склонил голову набок, а затем повернулся к Син Ёно. — Но я хотел завтра остаться дома с вами... Обязательно куда-то идти?
Услышав этот робкий вопрос, Син Ёно медленно отложил книгу. Поднявшись с места, он в один широкий шаг преодолел расстояние между ними и сгреб О Хару в охапку.
— Ты и правда сводишь меня с ума. Заставляешь сомневаться, — пробормотал Син Ёно, всем своим немалым весом наваливаясь на О Хару.
У того из груди вырвался сдавленный хрип: «Ух», но Син Ёно лишь еще отчаяннее вжался в него, пряча лицо на его груди. И когда он почувствовал, как пальцы О Хару неуверенно, но ласково зарылись в волосы на его затылке, с губ Ёно сорвался дрожащий выдох.
В этот самый момент он абсолютно четко ощутил любовь. В этом кротком взгляде, в выражении лица, в этом осторожном жесте. О Хару действительно его любил.
Когда О Хару наконец произнес эти слова вслух, Син Ёно... усомнился.
Его взгляд мгновенно заледенел и хищно метнулся по сторонам. Из-за того, что О Хару задержался на работе, Син Ёно прождал его в машине у кофейни около двух часов. Сев на пассажирское сиденье, О Хару долго и молча смотрел на него, а затем вдруг произнес это. Сказал, что любит.
Он так отчаянно жаждал услышать эту фразу, но сейчас его лицо превратилось в ледяную маску. Неотрывно глядя на едва заметно улыбающегося О Хару, Син Ёно тихо, с угрозой в голосе, спросил:
О Хару непонимающе округлил глаза. Будь это обычная ситуация, Син Ёно тут же приложил бы ладонь к его щеке и начал нежно поглаживать кожу под глазами, но сейчас он не шелохнулся. Он холодно препарировал О Хару взглядом.
— На прошлой неделе ты интересовался, когда мы расстанемся, а сегодня вдруг воспылал ко мне любовью? — протянул Син Ёно. Его голос был вязким, пугающе ровным.
О Хару издал какой-то нелепый звук, словно вообще забыл о том разговоре. Глядя, как тот растерянно хлопает ресницами, Син Ёно нахмурился.
«Понятия не имею, что творится в твоей голове», — раздраженно подумал он.
— Впрочем, знаешь, Хару... — Син Ёно наклонился ближе. — О чем бы ты там ни думал, это ничего не изменит.
Он смотрел прямо ему в глаза и чеканил каждое слово:
— Ты останешься со мной. Навсегда.
Син Ёно отбросил все свои уловки, призванные мягко заманить жертву в сети, и вывалил на него голую, уродливую правду. Даже если для О Хару, который послушно отсчитывал эти обещанные два года, это прозвучит как смертный приговор.
Но О Хару лишь посмотрел на него удивительно спокойным, безмятежным взглядом. Не отворачиваясь от мрачной, давящей тьмы в глазах Син Ёно, словно заглядывая в самую его суть, он просто сказал:
Дав этот поразительно ясный ответ, О Хару сам потянулся и взял Син Ёно за руку. Он бережно обхватил его напряженные пальцы своей ладонью и крепко сжал, словно пытаясь передать свое тепло.
Син Ёно, до этого хмуривший брови, опустил взгляд. Он долго, будто не веря своим глазам, смотрел на их сцепленные руки, а затем его тяжелый взгляд медленно пополз вверх, обратно к лицу. О Хару едва заметно, но искренне улыбался.
— ...Будешь сидеть и ждать дня, когда ты мне наскучишь? — криво усмехнувшись, выплюнул Син Ёно.
На лице О Хару мелькнуло неловкое выражение.
— Я не ждал этого дня. И то, что я люблю вас — абсолютная правда. Это правда, Ёно. Вы ведь сами знаете. Знаете, что я полюбил вас еще очень давно.
Син Ёно судорожно зажмурился и снова открыл глаза. Каждый раз, когда слово «любовь» слетало с губ О Хару, по нервам бил высоковольтный разряд. Вся его паранойя, все разъедающие сомнения и страхи прямо сейчас рассыпались в пыль.
— Правда? — зачем-то глупо переспросил он.
О Хару с готовностью кивнул. И повторил:
«А-а...» Син Ёно издал сдавленный, глухой стон, как человек, бьющийся в агонии. От ушей, уловивших это до одури сладкое признание, по всему телу волной разошлась безумная дрожь.
Пытаясь хоть как-то совладать с этим парализующим чувством, он до хруста сжал ладонь О Хару. Сжал так крепко, словно боялся, что тот прямо сейчас растворится в воздухе. Зажатые в тиски пальцы О Хару слабо дернулись. Покрасневшие от остановки кровообращения кончики пальцев неуверенно пошевелились и... мягко опустились на тыльную сторону ладони Син Ёно, отвечая на хватку. Это было невесомое, почти призрачное касание.
Син Ёно подался вперед так резко, словно его толкнули в спину, и отчаянно впился в О Хару объятиями. Очаровательное ушко, которого коснулись его губы, пылало жаром. Оставляя на нем влажные поцелуи, он наконец-то осознал. О Хару действительно, по-настоящему его любил.
— Ха-а... я так люблю тебя, — прошептал Син Ёно.
Его голос был хриплым, темным, задыхающимся. Это признание не имело ничего общего с тем чистым, светлым откровением, которое подарил ему О Хару. Как и последовавший за ним поцелуй. Он был мрачным, влажным и вязким, словно трясина. Целуя его с открытыми глазами, Син Ёно представлял, как он сам становится этой черной бездной, которая заглатывает О Хару целиком, без остатка.
Но стоило их взглядам снова встретиться, как Син Ёно мягко, обезоруживающе улыбнулся. Раз он получил эту любовь, его поглотило единственное желание — ни за что ее не упустить.
— Скажешь мне это еще раз? Я хочу слушать это бесконечно, — зашептал он прямо в губы.
О Хару послушно прошептал в ответ:
— Я люблю вас. Вы мне очень нравитесь.
Син Ёно издал низкий, бархатный смешок. Он осыпал лихорадочными поцелуями губы, произносившие такие сладости, целовал горящие щеки. А когда они столкнулись носами, он лишь игриво потерся своим носом о его.
На таком минимальном расстоянии они делили друг с другом самое сокровенное. Сбитое дыхание, горячие прикосновения, тихий шепот. Оставив на его губах звонкий поцелуй, Син Ёно спросил:
— А когда эти два года пройдут, ты снова решишь спросить меня об этом «просто так»?
— У меня от этого скоро травма разовьется... — пробормотал Син Ёно, бессильно роняя голову и утыкаясь лбом в плечо О Хару.
— ...Вообще-то травма здесь у меня, — тихо отозвался О Хару.
Услышав это, Син Ёно с показательным раскаянием поцеловал его в плечо и потерся о него щекой. Его темный взгляд медленно скользнул к приоткрытому окну, откуда в машину пробирался ночной холодный ветер. Не отрывая щеки от плеча О Хару, Син Ёно тихо произнес:
— Я буду беречь тебя еще сильнее. Я люблю тебя.
И хотя в это мгновение в его голове вихрем пронеслись кровавые воспоминания прошлого, его липкие, извращенные желания и вся та непроглядная тьма, что жила внутри него — голос, сорвавшийся с его губ, был пропитан лишь чистым, сладким медом.