Свадьба братьев. Глава 1

Наследственность.
Нам Чэхё всегда подозревал: в ДНК их семейки прописан какой-то баг. Их гены — это сплошная аномалия.
Отец-альфа, папа-омега, и его старший брат — все они были, мягко говоря, с придурью. И Чэхё, будучи их плотью и кровью, тоже считал себя бесконечно далеким от понятия норма.
Иначе с чего бы ему думать о собственном родном брате, который старше его на пятнадцать лет, в таком ключе?
Нам Чэхё был безответно влюблен в Нам Чэхёля.
— Кхм, ну что ж, перейдем к заключению...
— ...
— Истец, у вас есть что добавить в качестве последнего слова?
Судья по семейным делам смачно причмокнул и уставился на Чэхё. Поверх очков, сползших на середину носа, в его взгляде читался немой, но отчетливый вопрос: «Что за псих передо мной стоит?»
Чэхё нахмурил свой идеально гладкий лоб и выпрямился, словно проглотил лом.
— Да, уважаемый суд.
— Эй, придурок... Нам Чэхё, ты что творишь?!
Адвокат рядом отчаянно пытался дернуть его за рукав, но Чэхё было плевать. Сжав кулаки, он обвел горящим взглядом законного представителя ответчика, затем судью, и торжественно объявил:
— И всё же, несмотря ни на что, я требую, чтобы мое имя было вычеркнуто из реестра семейных отношений этого дома!
Да, Нам Чэхё присутствовал на слушании по делу о «прекращении семейных отношений».
Проще говоря, он пытался официально выписаться из клана Нам. Конечно, юридический реестр и семейная родословная — вещи разные, но суть одна: он просил рассмотреть возможность своей самоликвидации из списка родственников.
Зачем доводить дело до суда? Причин было много, но главную можно ужать в одну фразу:
«Я хочу выйти замуж за Нам Чэхёля...!»
С тех пор как у него подмышками выросли первые волосы, Нам Чэхё знал: если не Нам Чэхёль, то никто. Ни с кем другим он в брак не вступит.
Но если включить здравый смысл, хотя бы ненадолго, то для брака брат Чэхё не должен быть братом Чэхё.
Нам Чэхёль и Нам Чэхё должны стать «Намнам» — чужими людьми.
Именно поэтому он здесь.
— Мммф-!
— Ха-ха...! Ваша честь, на этом сторона истца завершает свои прения!
Адвокат Чэхё, с лицом цвета белой стены, заткнул ему рот ладонью, принудительно сворачивая этот цирк. Судья что-то пробормотал себе под нос — кажется, пытался вспомнить, кто такой этот Нам Чэхёль.
Сторона ответчика — то есть юристы его отца — смотрели на происходящее с выражением глубокой жалости. Будто наблюдали за капризным ребенком, который несет чушь и топает ножкой.
Чэхё, вгрызаясь зубами в пальцы адвоката, зажимающие ему рот, думал:
«Смешно вам, да? А я вообще-то на 500% серьезен, как удар под дых».

«Оглашается решение по заявлению истца Нам Чэхё и ответчика Нам Джэгё о прекращении семейных отношений.
Уже то, что дело дошло до слушания, было чудом. Шансы на победу стремились к нулю, так что особых надежд никто не питал.
«Поскольку биологическое родство между истцом и ответчиком установлено однозначно, а фактов преступных деяний не выявлено... Иск об аннулировании родственных связей и подтверждении отсутствия биологического родства отклоняется».
Полный и безоговорочный провал.
Суть вердикта была проста: Нам Чэхё — на 100% сын своего отца, жертвой домашнего насилия не является, так что пусть валит отсюда подобру-поздорову.
Судья даже напоследок дал добрый совет: жить дружно с папочкой и больше не затевать таких бредовых и постыдных исков.
Вскоре они подъехали к особняку семьи Нам.
— Нам Чэхё, ты реально поехал кукухой?
Адвокат, подвозивший его домой, наконец-то сорвался на крик. Но Чэхё лишь безучастно смотрел на величественный фасад особняка.
— И ты только сейчас это понял?
— ...
— Я думал, в адвокаты идут только умные люди. Видимо, ошибался.
— ...Ты в курсе, что общение с тобой разрушает мой здравый смысл? И главное, зачем... Ха... Зачем ты опять ляпнул это перед судьей?
— ...
— Это твое «хочу выйти за Чэхёля». Ты же просто треплешься, да? Это такой способ устроить истерику отцу, потому что не хочешь договорного брака? Думаешь, Председатель Нам на это поведется?
Чэхё плотно сжал губы. То, что он хотел исчезнуть из семейного реестра ради свадьбы с Нам Чэхёлем — это факт. Но и слова адвоката — тоже факт.
В XXI веке договорные браки никуда не делись, особенно на их уровне. Это был бизнес: слияние капиталов и производство наследников — доминантных альф и омег. Бесконечная торговля брачными узами.
Семья Чэхё не была исключением. Ему едва стукнуло двадцать, а слухи о помолвке уже поползли со всех сторон.
Гладкий лоб Чэхё собрался в гармошку.
«Договорной брак, блядь...»
Он скорее сдохнет, чем выйдет за кого-то, кроме Нам Чэхёля.
Поэтому он и затеял этот абсурдный суд. Если бы выгорело и его вычеркнули из родни — отлично. Если нет — такая безумная выходка хотя бы на время отпугнет всех потенциальных женихов.
Но Чэхё упустил пару моментов.
Во-первых, тест ДНК показал 99,99% совпадения с отцом. Во-вторых, отец, хоть и был холодным сухарем, денег на него не жалел и никогда пальцем не трогал. Исход битвы был предрешен.
А еще все участники этого фарса — судья, его адвокат, адвокат отца — были людьми из круга отца. Так что этот скандал не выйдет за пределы комнаты и будет тихо похоронен.
Адвокат, видя его молчание, устало добавил:
— Ты же видел сегодня. Председателю плевать, хоть ты на ушах стой. Сын подает в суд, чтобы отречься от семьи, а он даже не явился, прислал юристов. Понимаешь, о чем это говорит?
— ...
— Договорной брак состоится, так что очнись.
— Хён, ты же должен быть на моей стороне, нет? Ты же друг Нам Чэхёля. А я... брат Нам Чэхёля.
— Прежде чем быть другом Чэхёля, я наемный работник, который кормится с рук твоего отца. И когда младший брат моего друга, двадцатилетний лоб, визжит, что хочет замуж за старшего брата... Ты думаешь, потакать этому — значит быть другом? Может, мне еще спеть на вашей свадьбе? А, точно, у тебя же нет друзей, ты не знаешь, как это работает.
Чэхё надул щеки, как хомяк.
— Блядь!
Рявкнув это, он распахнул дверь машины и выскочил наружу.
В спину ему донеслось возмущенное: «Ты посмотри на него... Материт человека, который ему в дяди годится!», но Чэхё было побоку.
«Бесит».
Все считают, что он несет чушь просто из подросткового бунта. Конечно, учитывая ситуацию, он никому не открывал душу по-настоящему.
Но то, что он влюблен в своего старшего брата Нам Чэхёля — это чистейшая, стопроцентная правда.
Поначалу Чэхё и сам думал, что свихнулся. Решил, что знаменитая семейная придурковатость выстрелила в нем вот таким извращенным способом, и долго пытался это отрицать.
Но... каждый раз, встречая Нам Чэхёля, каждый раз, глядя на него, списывать всё на «братскую любовь» становилось всё труднее.
У нормальных братьев не встает на старшего брата, верно?
Нам Чэхёль был совершенством. Густые брови, разрез глаз, линия лба, высокий нос, мужественная, но изящная челюсть. А это тело? Слегка загорелая кожа, под которой перекатывались литые, скульптурные мышцы. Человек без изъянов.
Если Чэхё пошел в родню папы-омеги, то Чэхёль был копией отца-альфы. Но, в отличие от отца, у него была совсем другая аура.
Особенно этот запах... Смесь дорогого парфюма и природных феромонов. Сладкий, но освежающий. Любой омега потерял бы голову.
Включая его родного брата Нам Чэхё.
— Ах, опять вспомнил... Кажется, встает.
С первой поллюции Чэхё, а после и сотни раз, когда он занимался самоудовлетворением — во всех главных ролях был Нам Чэхёль.
Теперь стоило только подумать о брате, как член тут же радостно дергался вверх.
Щелк!
Комната в самом дальнем углу верхнего этажа особняка. Чэхё, только что устроивший юридический апокалипсис, вошел к себе как ни в чем не бывало.
Нам Чэхёль всё равно постоянно в разъездах, его давно не было видно. План был прост: вспомнить божественное лицо брата, которое он видел пару недель назад, и передернуть разок... нет, несколько раз.
— Малыш.
План был идеален. Если бы только сам объект не ждал его внутри.
— ...
Чэхё застыл, не отпуская дверную ручку, словно его парализовало.
Если это не галлюцинация, то это был Нам Чэхёль.
Лицо, которое он рисовал в фантазиях весь день. Голос, низкий до мурашек. Огромная фигура, на фоне которой массивное кресло казалось детским стульчиком. И этот запах феромонов, заполнивший комнату до краев.
Нам Чэхёль сидел в кресле и лениво разглядывал Чэхё. Он выглядел здесь естественнее, чем хозяин комнаты.
Глоть.
От одного этого взгляда тело Чэхё натянулось, как струна.
Спустя мгновение Чэхёль поманил его двумя пальцами. Жест, которым подзывают домашнего питомца. Но ноги сами двинулись вперед.
Куда делась вся дерзость, с которой он грызся с адвокатом? Чэхё робко, чуть ли не шарканьем, доставил свое тело пред очи брата.
Низкий голос, в котором слышалась с трудом сдерживаемая угроза, придавил его к полу.
— Малыш.
— ...
— Хён зовет, почему не отвечаем?
— А, н-нет, я...
— Нет?
Как по сценарию, тяжелая рука обвила талию Чэхё. Легкое касание, но всё тело вздрогнуло.
Он стоял так близко, что почти касался грудью лица сидящего Чэхёля.
Запах альфы ударил в нос с новой силой. Тот самый феромон, от которого Чэхё сходил с ума с самого первого своего цикла.
Чэхё с трудом унял дрожь в конечностях и попытался выровнять голос.
— Хён... ты разве не в командировке?
— Собирался. Очень собирался. Но появилось дело поважнее.
Огромная ладонь начала медленно, собственнически мять мягкий бок Чэхё. Чэхёль наклонил голову, заглядывая ему в лицо снизу вверх.
— Ты перед Хёном ни в чем не провинился?
Черные, как бездна, глаза встретились с глазами Чэхё.
«Пиздец, мне конец», — в голове билась только одна мысль.
Точнее, мыслей был целый клубок, и они слиплись в одну паническую кашу.
Но среди этой каши пульсировала самая яркая: нужно срочно прикрыть пах. Член, который до этого лишь робко намекал на свое присутствие, теперь стоял колом. Прямо перед лицом обожаемого брата.
Чэхёлю, казалось, было плевать на отчаяние брата. Он продолжал бесцеремонно оглаживать его поясницу и бедра через одежду. От каждого движения руки вверх-вниз Чэхё дергался, как на электрическом стуле.
— Ых...
Стон чуть не вырвался наружу. Чэхё вцепился в руку Чэхёля, пытаясь её убрать. Но куда там. Мелкий омега против крупного альфы — силы были слишком неравны.
Чэхёль бесстрастно склонил голову набок.
— Ты думаешь, хён сейчас с тобой играет? А вот не стоит так думать.
— Хё-ён, я не это... ык... имел в виду...
— Хён очень зол.
Он притянул Чэхё к себе так резко, что чуть не сломал ему ребра, и прошептал:
— Как любит говорить наш малыш... Хён сейчас на грани того, чтобы слететь с катушек от бешенства.
В чем он провинился? Честно говоря, грехов было столько, что выбрать один конкретный было сложно.
Стоп. А может... Нам Чэхёль узнал о том, что сегодня было в суде?
Даже если дело замяли, его адвокат — лучший друг Чэхёля. Он мог слить информацию.
В мозгу вспыхнула белая вспышка ужаса.
«Значит, он слышал, что я хочу выйти за него замуж?!»
Это катастрофа. Нам Чэхё никогда, ни разу не говорил об этом вслух самому Чэхёлю. Кто-то посмеется, но как это воспримет он?
Нам Чэхёль знает?
Знает, что я его люблю?
И тут...
— Ай!
Мир перевернулся. Чэхё взмыл в воздух и приземлился животом на что-то твердое. Каменные бедра брата.
Когда он очухался, то понял, что висит поперек коленей Нам Чэхёля, как мешок с рисом. Задница беспомощно торчала вверх.
Нам Чэхёль заговорил жутко спокойным тоном:
— Знаешь, что делают с провинившимися, которые не понимают своей вины?
— ...А?
— Обычно их лупят до тех пор, пока они сами всё не осознают.
Сверху донесся тихий смешок.
— Испугался?
— ...
— Хён же не может тебя бить.
Чэхёль легонько похлопал ошарашенного Чэхё по щеке.
Не успел Чэхё выдохнуть, как с него стянули штаны вместе с бельем. Рывком, до середины бедра.
— Ч-что?! Зачем... одежда...!
— Но вот отшлепать — это можно.
ШЛЁП!
Звонкий удар обжег ягодицу острой болью.
— Хик!
Чэхё судорожно втянул воздух, проглатывая постыдный стон. Он же сказал, что не будет бить! Это ничем не отличалось от избиения!
Боль была настолько резкой, что мысль о том, что он светит своим хозяйством перед старшим братом, на секунду вылетела из головы.
ШЛЁП, ШЛЁП!
— Хып...! Б-больно...!
Большая ладонь безжалостно опускалась на белоснежную задницу. Чэхё, повисший на бедре Чэхёля, всхлипнул. Ему было реально больно.
Хотелось провалиться сквозь землю.
Но одновременно с этим через мозг прошел странный импульс. Его тело, скрюченное от боли, терлось о бедра брата, и это... возбуждало.
С каждым шлепком его маленькое тело дергалось вперед-назад. Казалось, он сам натирается о Чэхёля.
Соски, которые зудели еще до этого, теперь набухли под футболкой, а член, который, казалось, умер от страха, снова начал наливаться кровью, возвращаясь в боевую готовность.
— Ы-ы, н-нет... Ых! Хып...
В стонах, полных боли, начали проскальзывать нотки странного, липкого удовольствия. Чэхёль внезапно остановил экзекуцию.
Задница Чэхё уже пылала, как спелое красное яблоко.
На горящую кожу легла еще более горячая ладонь. Чэхёль, своими длинными пальцами без единой мозоли, начал сжимать и разминать пострадавшую плоть.
Чэхё, окончательно потерявшийся в ощущениях, мог только жалко пищать: «Хик, и-ик...»
Он не замечал, но из высоко поднятой задницы, прямо из ложбинки, уже сочилась прозрачная влага, тонкой ниточкой стекая вниз. Никто даже не касался входа, а омежья дырочка уже покраснела и жадно приоткрывалась, словно рот рыбки, хватающий воздух, умоляя, чтобы в нее что-то вставили.
Его аккуратный член уже задрался до самого пупка. Он тыкался головкой в бедро Чэхёля, и выглядело это совсем не по-братски.
Нам Чэхёль смотрел на это зрелище и беззвучно смеялся.
Так, чтобы Чэхё не слышал. Он стер с лица эту мрачную, хищную улыбку и спросил:
— Малыш, почему ты хотел расстаться с хёном?
— Хы-ы... А?
Чэхёль не стал ждать, пока до того дойдет смысл вопроса, и снова сжал покрасневшую ягодицу. По телу прошел электрический разряд. Чэхё затрепыхался и забормотал первое, что пришло в голову:
— Н-нет, я не хотел расставаться-а...
— Тебе не нравится, что хён — твой брат?
— Не в этом де-ело, ы-ы...
— Тогда зачем ты устроил всю эту херню, детка?
Даже в таком состоянии слово «херня» резануло слух. Нам Чэхёль никогда не был пай-мальчиком, но при Чэхё он не матерился...
От обиды Чэхё начал всхлипывать по-настоящему. В глазах, затуманенных возбуждением и болью, скопились крупные слезы.
«Да потому что, чтобы выйти за тебя, мы должны стать чужими...!»

«...чужими. Ублюдок!»
...Именно это ему хотелось прокричать во всё горло.
— Ну почему ты опять плачешь, м?
Не прошло и минуты, как Нам Чэхёль снова подхватил Чэхё, словно какой-то багаж. Теперь он усадил его верхом на свои бедра.
Одной рукой он нежно оглаживал мокрые от слез щеки, а другой — похлопывал по раскрасневшейся заднице. Классическая тактика: кнут и пряник в одном флаконе.
Чэхё, уткнувшись носом в грудь брата, продолжал лишь жалко хлюпать.
Даже в такой момент тело Нам Чэхёля казалось пугающе сильным, а его запах сводил с ума.
Назовите это реакцией собаки Павлова — Чэхё было нечего возразить. С какого-то момента Нам Чэхё превратился в блаженного идиота, который не видел никого, кроме Нам Чэхёля.
Да и вообще, если подумать... Если ты не феерический дебил, тебе вряд ли придет в голову мысль жениться на родном брате, а уж тем более требовать ради этого вычеркнуть себя из семейного реестра.
Нам Чэхёль слизывал слезы, бесконечно катящиеся по лицу Чэхё. Он высовывал язык и смаковал их с влажным звуком, напоминая зверя, вылизывающего своего детеныша. Или, может быть, хищника, который дразнит добычу перед тем, как сожрать.
— Хм, может, я тебя слишком избаловал? — вдруг прошептал Нам Чэхёль, мелькая красным мясистым языком. — Раз ты, как сегодня, совсем теряешь берега.
— ...А, что?
— Хён тебя отчитывает, а у тебя член стоит и дырка пульсирует. Что за поведение?
Не дав Чэхё даже осознать смысл сказанного, Чэхёль той же рукой, что гладила щеку, перехватил его стояк. Член идеально лег в широкую ладонь, полностью заполнив её.
— С тобой столько хлопот. Правда?
— Уа, а...!
Что сейчас происходит?
Чэхё дернулся, пряча лицо в плече Чэхёля.
Разрешить сомнения он не успел: горячая ладонь начала без остановки скользить от головки до самого корня. При этом пальцы ловко надавливали на самое чувствительное место — уздечку и дырочку на головке.
Чэхё подбросило, словно от удара током. Изо всех его отверстий — и спереди, и сзади — уже вовсю текли соки.
— Ы-ы, н-нет! Ха!
Чэхёль большим пальцем размазывал предэякулят по головке. Впервые его трогал кто-то чужой, но тело приняло эти прикосновения как что-то пугающе знакомое.
Хотя слово «чужой» тут вряд ли подходило. Нам Чэхё родился из того же чрева, что и Нам Чэхёль, и вырос практически на его руках. Так что эти прикосновения были самыми родными на свете.
— Малыш, после сегодняшнего ты понял?
— Хы, ых... там, а...!
Рука Чэхёля продолжала наяривать вверх-вниз по его небольшому члену, а голос брата продолжал ввинчиваться в уши. Словно шило в барабанную перепонку. Без остановки.
— Братские узы — это не то, что можно стереть просто потому, что тебе так захотелось.
— Ы-ы, н-гх...! Ха, ык.
— Ты мой младший брат, а я твой старший брат. Это истина, определенная в момент твоего рождения. Факт, который нельзя изменить. Никогда. Уяснил?
Голос, вязкий, как пиявка, присосался к сознанию и не отпускал. Даже хлюпающие, непристойные звуки смазки казались лишь далеким фоном.
— Ха! Ы-ы...!
Разрядка накрыла внезапно. Чэхё, барахтаясь в море удовольствия, напрягся всем телом. Это был конец.
Но Чэхёль лишь ускорил темп, подгоняя его.
— Чэхё-я, хён прав или нет?
— Нг, хы-ы! ...А! Подо, жди...!
— Я спрашиваю, хён прав, Нам Чэхё?
Казалось, если он не ответит, ему просто заткнут уретру пальцем. Да и без этого Чэхё был уже на пределе. Свадьба, братство, чужие люди — к черту всё, он просто отчаянно затряс головой.
— Нет, хы, хё-ён, нг...
— Значит, хён прав?
— Хы-ы, да, ы-ы, пра-ав... А!
Только когда он, заплетающимся языком выплюнул согласие, Чэхёль удовлетворенно улыбнулся.
И тут же в его ладонь выплеснулась жидкая сперма.
Чэхёль на этом не остановился. Не то лаская, не то мучая, он продолжал растирать член Чэхё, теперь уже мокрый и скользкий от семени.
— Ха-а, ха...
В отличие от тяжелого дыхания Чэхё, количество спермы было скромным. Сказывалось то, что он слишком часто дрочил, думая о Нам Чэхёле.
— Хы-ы... ы, хак... нг.
Прийти в себя было сложнее, чем обычно. Рука брата, стискивающая член, казалось, оставляла ожоги, всё тело горело от остаточного возбуждения. А от тяжелого запаха феромонов Нам Чэхёля, давящего на мозг, Чэхё задыхался.
— Хё, он... хы-ы, хён.
Чэхёль погладил его по мокрой от пота челке, как хвалят щенка. А затем коротко чмокнул в гладкий выпуклый лоб.
— Раз ты так хорошо принял наказание и был умницей, может, дать тебе награду?
Пока маленький член в его руке снова начинал наливаться кровью, Чэхёль второй рукой потянулся к дырочке Чэхё.
Там даже не нужна была подготовка — всё хлюпало. Смазка текла, как в наводнение, и палец легко скользнул в узкую щель.
— Ут, ы-ы...! Ах!
Нам Чэхёль низко прошептал ему на ухо:
— Ты хорошо кушаешь.
В голове было так пусто, что он даже не мог спросить, что это значит. Чэхё лишь мелко дрожал, чувствуя, как палец беспрепятственно хозяйничает внутри, слушая этот голос, звучащий словно из глубины колодца.
На самом деле, у него свербело в заднице еще с того момента, как ему начали дрочить.
Даже когда он занимался этим сам, он боялся что-либо в неё засовывать, но сейчас его нутро жадно засасывало крупный палец, требуя большего.
Без всякого стеснения количество пальцев увеличилось до двух, потом до трех, растягивая проход.
Каждый раз, когда жесткие кончики пальцев надавливали на то самое место, в глазах темнело, а потом мир возвращался мутным пятном. Будто кто-то в голове щелкал выключателем.
— Ык, у-у! А, хык...! Нг!
— Моему малышу нравится? Хорошо, когда хён дает награду?
— А-а...! Ут... хорошо, а...
Чэхё сам начал насаживаться задницей на пальцы, грубо проникающие внутрь. Ягодицы все еще горели после порки, но это лишь добавляло остроты ощущениям. Инстинкт омеги вопил: глубже, сильнее.
— Хё-о, он... ы-ы... хык.
К тому моменту, как в уголках его красивых глаз собрались слезы, он уже «проглотил» все четыре пальца.
За его спиной Нам Чэхёль расплылся в широкой, жутковатой улыбке.
Не выпуская член, который он мял, Чэхёль другой рукой обхватил тонкую талию Чэхё. Оказавшись зажатым между мощной рукой и животом брата, Чэхё запрокинул голову.
Его тело забилось в конвульсиях, глаза закатились, и сперма брызнула прямо на пиджак и наручные часы Нам Чэхёля.
Поскольку сперма уже вышла один раз, сейчас из него фонтаном била прозрачная жидкость.
— Хи-и...! Нг, хы-ы...! Нг!
Чэхёль притянул его к себе ещё сильнее, и вошёл ещё глубже, так что казалось, в задницу сейчас войдет вся пятерня. Но он остановился.
Нам Чэхёль зарылся носом в загривок Чэхё, жадно вдыхая его запах.
Этот чертовски сладкий запах. Всегда. Он сводил с ума. И слово «сводить с ума» здесь использовалось в буквальном смысле — мозг отключался, сознание мутилось.
Его младший брат, его единственный омега, делал его невменяемым.
— Нам Чэхё.
Чэхёль, прижимая его к себе всем телом, медленно двигал бедрами. Тяжелый феромон альфы клубился вокруг, затягивая Чэхё в болото — от лодыжек до макушки.
Чэхё снова затрясся, его бедра вибрировали. Стимуляция и так была запредельной, а тут еще феромоны, накрывающие волнами... Он начал задыхаться.
— Чэхё-я.
— Хы-а, ык! Чэхёль, хён... ах!
— Чэхё-я, свадьба — это неважно.
Пах Нам Чэхёля вжался прямо в промежность Чэхё. Он терся о то место, куда были вбиты пальцы, и казалось, что в него вот-вот войдет что-то размером с эти пять пальцев... или даже больше.
Ах, нг, ак, хык, а! Чэхё уже не мог произносить членораздельные звуки. Мозг омеги, опьяненный феромонами и руками альфы, отказал.
Осталась только одна наглая мысль: «Хорошо. Хочу еще».
Нам Чэхёль продолжал петтинг, не переставая говорить. Его голос звучал всё так же сдавленно.
— Брак — это институт, который можно расторгнуть в любой момент. Даже если люди женятся, этот социальный контракт сплошь и рядом нарушается.
— Хё-а, нг...! Еще, еще-о... хак! Ы-ы!
— Обещание, которое можно нарушить, не имеет значения. Важно лишь то, что ты и я — братья.
— Чэ, а, Нам Чэ...! Ан! Ык!
— Хён ведь тебе только что объяснил. Вот что важно.
Чэхёль продолжал толкаться бедрами, сидя в кресле. Ширинка его брюк, сшитых идеально по фигуре, казалось, вот-вот лопнет. Под гладкой тканью встал огромный член.
— Младший братик не должен нарушать то, чему его научил хён. Верно?
Каждый раз, когда он подкидывал бедра, пальцы входили глубже в нутро Чэхё, а потом выходили обратно. Только члена внутри не хватало, а так — это был почти секс.
— Ха-ак, ха-а...! А-ан, нг! Ы-ы!
Белоснежные бедра Чэхё бились в безумной дрожи. Когда длинные узловатые пальцы ударяли по простате, из головки члена снова и снова выплескивалась жидкость.
Инстинкт подсказывал, что это еще не конец. Чэхё безвольно обмяк в руках Нам Чэхёля.
Его тело окаменело, а из уретры хлынул поток.
Если раньше это было похоже на очень жидкую сперму, то теперь он, казалось, просто обмочился. Штаны, всё еще болтающиеся на щиколотках Чэхё, и брюки Нам Чэхёля промокли насквозь.
Сзади, где пальцы жадно хлюпали внутри, ситуация была не лучше. Жидкая смазка, почти как вода, текла через край.
Комната наполнилась густым, непристойным запахом омеги. Никто бы не поверил, что здесь находятся двое родных братьев.
— Хы-ы... ха-а... ха...
Чэхё и так был выжат судом, адвокатами и прочей головной болью. Сон навалился на него тяжелой плитой. Он быстро моргал, готовый вот-вот отключиться.
В мутнеющем сознании четким оставалось только одно — руки Нам Чэхёля, обнимающие его.
И звук с которым пальцы вышли из его дырочки. И еще... пугающее присутствие чего-то твёрдого внизу, упирающееся в него.
С трудом приподняв тяжелые веки, Чэхё наконец смог сформировать связную мысль. И через мгновение тихо рассмеялся.
Злорадно, так, чтобы Нам Чэхёль не видел.
— Ха-ха, ха...
Нам Чэхёль... нет, его брат, тоже испытывает к нему влечение.
Факт, который он выяснил спустя 21 год.
Охеренное чувство.
С этой мыслью Чэхё провалился в небытие.
Тапочки уже давно валялись на полу, а на дрожащих, как у олененка, ногах остались только белые носки. В белоснежных ногах совсем не осталось силы.
Единственное, что он мог делать — это тереться щекой о щеку Чэхёля, содрогаясь от накатывающего удовольствия. Каждый раз волосы брата щекотали его чувствительную кожу, усиливая возбуждение.
— Ах, нг... щекот…но... хык.
— Но знаешь, Чэхё-я.
Чэхёль прижался к нему еще плотнее. Затем он запихнул край худи, которое было на Чэхё, ему же в рот.
— Мы ведь не хотим раструбить на всю округу, что братья делают ребенка? М?
Теперь взгляд Чэхёля мог беспрепятственно скользить по обнаженному телу брата. Веки Чэхё покраснели от слез. Соски, торчащие наружу, тоже налились красным и затвердели.
Глаза Нам Чэхёля сузились в тонкие щелочки.
— Лично для меня это была бы честь, но...
— У-ут...
— Это секрет от остальной семьи. Секрет, который знаем только мы с тобой.
Нам Чэхёль не хотел делить ни единой частички Нам Чэхё с другими. Этот аморальный план — набить живот младшего брата своей спермой и заставить его родить — должен был оставаться их тайной.
И, что важнее, Нам Чэхёль не собирался никому показывать Чэхё в таком виде.
Его омега, который так жарко стонет и задыхается... С какой стати он должен показывать это кому-то еще?
Если кто-то увидит, придется выколоть ему глаза и отрезать уши.
Отогнав кровожадные мысли, Чэхёль потянулся пальцами к соскам Чэхё.
— Ып... ху... ут...
Как и ожидалось. Чэхё всё-таки был послушным братишкой. Даже в полубессознательном состоянии он понял намек, закусил ткань худи и послушно проглатывал стоны. Это выглядело невероятно покорно и мило.
Какой хороший, какой умный. Чэхёль грубо смял нетронутые соски и тут же опустился лицом к дырочке омеги. Даже там Нам Чэхё был розовым.
Вход, который был влажным еще во время дрочки, теперь напоминал зону наводнения. От желания принять член альфы дырочка пульсировала, бесконечно источая сладкий сок. Слезинка, собравшаяся на уголке вздернутого глаза, сорвалась вниз.
— Ы-буп... Нг! А-уп...!
— Ха... Чэхё-я, как мокро. Ты так хорошо всё подготовил, боялся, что у хёна в горле пересохло?
Язык принялся без устали вылизывать налитые яички, промежность и дырочку под ней. С головки его маленького члена капала жидкость — её было слишком много для обычного предэякулята.
Чэхёль глотал всё, что источал Чэхё, словно хотел выпить его до дна.
Каждый раз, когда крупный кадык брата дергался при глотке, Чэхё бился в конвульсиях, словно вот-вот упадет навзничь. Но спереди был Нам Чэхёль, а сзади стена — падать было некуда.
Затем язык вторгся внутрь. Скользкая, горячая плоть с силой протиснулась в узкий проход .
— Это потому что ты — малыш хёна? Ты везде вкусный.
— Там, не, хы, не на, не делай... ип...
Голос, ставший еще ниже, щекотал внутренности. Острый, напряженный язык надавливал на стенки ануса, ворочаясь внутри.
Грудь Чэхё всё еще была во власти рук Чэхёля. Длинные пальцы то дергали, то щипали розовые соски, грубо оглаживали ребра и подмышки, сминая плоть. Движения были настойчивыми, словно он пытался что-то выдавить из плоской груди.
— Скоро отсюда и молочко потечет, малыш.
— Хы-ып... ы-ынг... хик!
Чэхё уже с трудом дышал. Худи во рту промокло насквозь, слюна, которую он не успевал сглатывать, текла по подбородку.
Феромоны Нам Чэхёля штурмовали каждую пору, каждое отверстие его тела. Их запахи были чем-то похожи. Освежающий, горьковатый, но сладкий аромат заполнил легкие. Чэхё пришла в голову нелепая мысль, что он превратился во фрукт, засахаренный в сиропе.
— Хё, ы-он... Хё-он... хык...
Это был предел. Член Чэхё, напряженный до боли, мелко задрожал. Красивый, абсолютно безволосый орган, в который трудно было поверить как в орган взрослого мужчины, приоткрыл уретру.
Прямо перед тем, как Чэхё кончил, Чэхёль перехватил его поудобнее.
— Хорошие вещи нужно делать вместе с хёном.
Щелк. Пока тело Чэхё болталось в воздухе, послышался звук расстегиваемого ремня и молнии. И сразу же — Оп!
Толстый и длинный член, раздвинул узкий проход и вошёл внутрь.
— Ха-а, а! А, а-а...
Из члена Чэхё вырвался поток. Сначала коротко брызнула сперма, а затем, как ручей, потекла прозрачная жидкость.
Смесь всех этих соков залила дорогой костюм Чэхёля, рисуя на ткани причудливые узоры.
Чэхё больше не висел в той странной позе «наездника наоборот», теперь он был крепко прижат к груди Чэхёля . Он вцепился ногтями в твердые предплечья брата и издал стон, похожий на предсмертный хрип.
— Аа... ха-а, ах...
— Ха-а...
Странно, но внутри живота пекло невыносимо. Из его тела вытекала горячая жидкость, но внутри всё равно будто кипело.
Словно кто-то заливал в него расплавленный металл.
Чэхё в полумраке сознания нащупал свой живот. Плоский, лишенный мышц животик теперь выпукло вздымался, как маленький холмик.
Ниже поясницы он вообще ничего не чувствовал. Только четкое ощущение, что раскаленная глыба раздвинула его снизу и сидит внутри. Но боли почти не было.
Всё тело покалывало и зудело, как от укусов насекомых. Он чувствовал себя больным в лихорадке.
— С-странно... горячо, горячо-о...
— Надо же, ты не привередничаешь и так хорошо кушаешь всё подряд.
Он испуганно всхлипнул, когда хриплый голос проник в уши. Раньше он сидел спиной к Нам Чэхёлю, и не видел его лица, но теперь их глаза встретились в упор.
— Хи-ик...! Кх, ык...!
Как только их взгляды пересеклись, Чэхё начал икать. Черные глаза Нам Чэхёля были полностью расфокусированы.
Зрачки расширились, как у человека, у которого сорвало тормоза. Проще говоря, он был безумен.
— Ха... Это потому что это член хёна?
— Ы, ик, да! Да...!
Чэхёль схватил ягодицы Чэхё обеими руками, развел их и начал медленно двигать бедрами. С хлюпающим, непристойным звуком член, напоминающий бейсбольную биту, ходил внутри Чэхё туда-сюда.
Ощущение, что в живот льется горячая жидкость, не проходило. Будто в него мочились кипятком.
— Ты так жадно глотаешь и член хёна, и сперму хёна. Красиво.
На этих словах улетевший разум на секунду вернулся. «В меня сейчас вошел Нам Чэхёль? И Нам Чэхёль кончил сразу, как только вставил?» Реальность расплывалась.
Из-за спермы и члена, заполнивших матку и весь проход, живот раздуло, и к горлу подкатила тошнота.
Но думать дальше он не мог.
— Слиш, слишком, большо-ой... живот, ук, порв... не, хоч...
Член Чэхёля, плотно сидящий внутри, даже после эякуляции снова начал увеличиваться в размерах. Казалось, он стал даже больше, чем был.
Непонятно, как он вообще поместился в дырочке.
— Если будешь говорить «не хочу», хёну это не понравится.
Однако Нам Чэхёль не прекратил двигаться. Не желая покидать уютное нутро, член продолжал толкаться только в самые чувствительные места.
Лениво двигающийся ствол раздражал простату.
— Не говори хёну «нет», ладно?
— У-гх, ык...
— Если Чэхё будет меня ненавидеть, что же хёну делать? Чтобы завести ребеночка, нам придется делать это постоянно...
Нам Чэхёль бормотал как сумасшедший.
— Всё равно ненавидишь хёна? М? Скажи мне, Чэхё-я. Скажи, что не будешь ненавидеть меня, что бы я с тобой ни сделал. Даже если я вот так ебу своего брата и заливаю его спермой, даже если я сотни раз залезу на тебя и изнасилую — скажи, что я тебе нравлюсь.
— Скажи, что будешь жить с хёном всю жизнь, что тебе нравится быть запертым в доме и трахаться только с хёном. А?
Слова, похожие на проклятия, пролетали мимо ушей. Чэхё не мог уловить смысл и контекст.
— Ха-а, а-а, ах...!
Чэхё, как пойманная бабочка, был зажат между стеной и Чэхёлем, вынужденный принимать член. Изматывающе медленные толчки теперь ускорились настолько, что можно было прикусить язык.
— Чэхё-я, блядь... отвечай. А?
— Хы-ы... да, да.
Услышав вымученное «да», Чэхёль хищно рассмеялся.
Снова истолковав ответ брата по-своему, он удовлетворенно поддал бедрами. Это было согласие, вырванное шантажом и насилием, но ему было достаточно.
Пак, пак!
Поскольку Чэхё висел в воздухе, член Чэхёля, увеличиваясь, проникал всё глубже и глубже.
Если при первой эякуляции он вошел не очень глубоко, то теперь ствол полностью забил Чэхё до отказа.
На округлившемся милом животике то и дело проступали очертания члена Нам Чэхёля.
Когда дырочка заглотила член до самого корня, лобок Чэхёля ударился о ягодицы. Густые волосы жестко терлись о мягкую плоть.
Внутренние стенки Чэхё, приветствуя брата, плотно обжали ствол и головку. Казалось, они готовы высосать из него всю сперму до капли.
Нам Чэхёль издал низкий рык.
— Ху-у...
— Ик, хи-ик... а-хык, стран… но-о...
— Нормально. Не странно, ты уже всё съел. Молодец. Хороший мальчик.
Из уголков больших глаз Чэхё снова потекли слезы. Пуская слюни, он слабо трепыхался в объятиях Чэхёля.
Но это слабое сопротивление лишь раздувало возбуждение альфы.
— Ха, малыш...
Чэхёль нашел губы Чэхё, который мотал головой, и впился в них. Он сосал красную плоть, смешивая языки и глотая чужую слюну.
Даже стоны Чэхё были проглочены Чэхёлем.
Внизу живота, где их тела слились воедино, слышался хлюпающий звук. В животе Чэхё тоже что-то густое и тяжелое перекатывалось волнами.
До этого девственная дырочка, была натянута до предела, и смесь смазки и спермы едва просачивалась наружу по капле.
Ствол Чэхёля, как пробка, закупорил отверстие.
Звук ударов от проникновения становился всё громче.
— Хак, ут-ыт... Хы-ып! Ып!
Из всех отверстий на лице Чэхё текла жидкость. Слезы, сопли, слюна — он был в полном беспорядке, выкрикивая и стоная. И это сразу после того, как он кончил фонтаном.
Последствия оргазма еще не прошли, а его внутренности уже переворачивали заново, заставляя тело биться в дрожи.
Боль, жар — всё это казалось чужим, далеким. Осталось только удовольствие, выжигающее мозг вспышками света.
Всё это было возможно только потому, что они были Альфой и Омегой. А может, из-за кровного родства их феромоны сочетались еще лучше.
Самое знакомое всегда притягивает сильнее всего.
— Ы-ыт, н-г! Подо, хак...!
Чэхёль, не вынимая члена, встал и зашагал вперед. Толчки от проникновения не прекращались. Хныкающие звуки Чэхё тонули в горле Чэхёля при каждом поцелуе.
Там, где ступал альфа, на полу оставались капли жидкости.
— Кх-ык!
При каждом шаге Чэхёля член вонзался в самые глубины нутра. Каждый раз, когда головка упиралась в матку, тело Чэхё дергалось, как от удара током.
— Чэхё-я. Чувствуешь?
— Кх-ы, хып, а-анг...!
— Малыш, Чэхё-я, здесь... Ха, похоже, здесь скоро появится наш ребеночек.
— Ха... А-аа, а...! Хик.
Чэхё уже не понимал, куда, зачем и как его несут, издавая лишь сдавленные звуки. Чэхёль швырнул жалко трясущегося брата на свою кровать и навалился сверху.
Огромная, тяжелая туша придавила Чэхё. Будто его залили свежим бетоном. Слишком горячо и тяжело.
Над ухом раздавалось грубое дыхание, похожее на рык зверя.
— Кстати. Если мы с тобой сделаем ребенка... это будет мой племянник или мой сын?
С тихим смешком Чэхёль вошел между его ног еще глубже.
— Ха-а, ык...!
В этот миг Чэхё окаменел. А затем белое, тонкое тело затряслось, как под напряжением.
Из дырочки члена Чэхё, зажатого между округлившимся животом матрасом, снова потекла прозрачная жидкость.
Толстая головка пробила вход в матку.
Казалось, рассудок сейчас лопнет. Когда член альфы вломился туда, куда входить было нельзя, мозг побелел от чувства чего-то неправильного, фатального.
Чэхё испытал удовольствие, равное смерти. Глаза закатились.
— Хы-ы, ык... Хё... он, хён...
— Ха, а-а...
На загривке почувствовалось влажное прикосновение и звук всасывания кожи. Нам Чэхёль, словно раскрашивая холст, ставил засосы, спускаясь от шеи к спине и тазу.
— Малыш, тебе нужно больше спермы?
— А, да...! ...Да-а...!
Движения для второго семяизвержения стали лихорадочными.
Взгляд Чэхёля упал на свой член, который варварски трахал белую задницу.
Головка, снующая внутри, была густо обмазана спермой, как клеем. Он не хотел выходить наружу и старался двигаться как можно ближе к матке, но при каждом толчке бедер семя всё равно выплескивалось из дырочки.
Чэхёль, словно жалея пролитое добро, вздернул таз Чэхё вверх.
— Ут...! Хё-он, а, нг...!
Чэхё лежал в позе лягушки, широко раздвинув ноги и задрав задницу к небу. Поза, которая красноречиво говорила о желании: даже если сперма вытекает, пусть она затечет обратно внутрь.
Чэхё уже не мог думать.
— А-анг...! Хён, хорош-шо...! Хык!
— Ха, хорошо? Виляешь задом, как щенок.
От того, что его нутро туго набивают членом и спермой, и от того, что это делает Нам Чэхёль, он сходил с ума от счастья.
Желая быть еще ближе к нему, Чэхё, лежа на животе, сам насаживался ягодицами на член Чэхёля. Его мягкая плоть сминалась о твердые кубики пресса, как глина.
— Оче-ень, хут, хорошо-о...!
Чэхёль накрыл его собой, как одеялом, не меняя позы. Он обнял брата сверху, одной рукой схватив его пах, а другой — разминая грудь.
Хватка была грубой до боли из-за перевозбуждения, но тело Чэхё послушно отзывалось. Снова набухшие соски и вставший член были тому доказательством.
Нам Чэхёль, выпустив феромоны на полную мощь, впился зубами в загривок Чэхё. Острые клыки жевали нежную кожу, пока он шептал, словно накладывая проклятие:
— Чэхё-я, давай всю жизнь вот так... ха, жить?
— Хы-ынг, да! Ы-ынг...!
— Вот и славно... Мы вдвоем, всегда будем жить так.
Ты мой младший брат и мой омега. До самой смерти ты должен знать только меня и принимать только мой член. Так ведь правильно.
Бормоча это, Нам Чэхёль в последний раз двинул бедрами, словно пытаясь разорвать внутренности Чэхё.
И снова тяжелая порция спермы брызнула в живот омеги, заполняя его. Количество было огромным.
Терпкий запах семени альфы пропитал комнату и постель. Было не разобрать, кто здесь спаривался — звери, люди, братья или любовники.
Чэхё хлюпал, переполненный спермой и феромонами Нам Чэхёля. Издавая совсем не человеческие звуки, он в последний раз излился сам.
Глаза слипались. Чэхёль прошептал ему в спину. Тихо, чтобы слышал только он один:
— Я тоже... хотел делать с тобой это. Всегда...
Правда, всегда. Чэхёль, по-звериному, вылизывающий Чэхё, прошелся языком по загривку. Там уже четко отпечатался след от его зубов.
Как и кровное родство, метка альфы и омеги, которую невозможно стереть, была завершена.