Злонамеренное оставление. Глава 7.1
В прогнозе погоды говорили, что это поздние летние муссоны. Казалось, что в этом году сезон дождей был короче обычного, но настроение неба было непредсказуемым.
Тело ныло. Летняя влажность, от которой не было спасения даже в помещении, делала полы липкими и неприятными.
Закончив свою обычную маниакальную уборку, Сихон растянулся на длинном диване и включил телевизор. Запах хлорки, все еще щекотавший нос, вызывал легкое головокружение.
Внезапно он поймал себя на мысли, что скучает по тюрьме. По крайней мере, там он делал все по расписанию, ел, когда давали, и ложился спать, когда приказывали.
Жизнь была похожа на колесо хомяка, но Сихон подумал, что, возможно, тогда его существование было хоть чуточку лучше, чем сейчас.
Услышь это заключенные, отбывающие пожизненный срок, они бы сочли его сумасшедшим и обложили матом.
Он ел хорошую еду, носил дорогую одежду и жил в шикарном месте.
Даже если все это было иллюзией, оплаченной чужими деньгами, факты оставались фактами. К тому же, если он успешно завершит работу, ему обещали полтора миллиарда вон.
Но почему-то Сихон, даже цепляясь за эту надежду, постоянно вспоминал свой старый дом, пропахший гнилой плесенью, и тесную серую камеру.
Может быть, где-то в глубине души у него сохранилась тоска по месту, где он когда-то находил приют?
Нет, на самом деле это была не ностальгия, а психология, схожая с поведением лососей, плывущих против течения.
К такому выводу он пришел потому, что по телевизору как раз шла программа о природе, рассказывающая о жизненном цикле лосося.
Говорят, лосось — это мигрирующая рыба.
Мальки рождаются в реке, уплывают в океан, где растут, а затем возвращаются в место своего рождения, чтобы отложить икру и встретить смерть.
Зачем они это делают, добровольно отказываясь от океана? Ему было совершенно непонятно, почему они, поиграв в бескрайних водах, упорно лезут обратно в тесные речушки, только чтобы отметать икру и тут же сдохнуть, перечеркнув всю свою борьбу за жизнь.
К тому же путь к цели был невероятно суровым: им приходилось преодолевать бурные пороги и спасаться от диких зверей.
На этот вопрос Сихона закадровый голос диктора дал простой ответ: это инстинкт. Одно слово все объясняло, но в то же время смириться с этим было сложно.
И все же Сихон пришел к выводу, что он похож на рыбу, мечущуюся на экране.
Этому было подтверждение — сама жизнь Сихона и его образ мышления.
«Но разве можно отличить искусственно выращенного лосося от дикого? В конце концов, лосось — это просто лосось. И неважно, где он живет: в реке, в океане или в аквариуме. Выпусти его в большую воду, он останется лососем, ведь смена места обитания не превратит его в акулу или кита».
Внезапно в памяти всплыли слова, которые он сам когда-то произнес. Какая злая ирония памяти.
Обычно те, кто попал в тюрьму один раз, возвращаются туда и во второй, и в третий.
Некоторые из них даже говорили, что в тюрьме им живется комфортнее, чем на свободе.
И действительно, было немало тех, кто, отсидев свой срок, совершал новое преступление только ради того, чтобы вернуться за решетку.
Ведь там были люди их уровня, и можно было просто проживать день за днем, ни о чем не думая.
Людей не так-то просто исправить. К тому же, посмотрите на него: едва выйдя из тюрьмы, он тут же ввязался в новое преступление, и этот процесс все еще находился в активной фазе.
Мораль человека, которому больше некуда падать, объективно пробила дно, какими бы благими намерениями он ни прикрывался.
Если бы он оставался обычным двадцатитрехлетним Пэк Сихоном, ничего не знающим об этом мире, согласился бы он на предложение Ча Муджуна?
В его личном деле уже стояла красная печать судимости, и что бы он ни натворил теперь, падать дальше было некуда.
Очевидно, что он думал об этом и тогда, и сейчас. Доброе лицо Хындока и его голос, которые иногда всплывали в памяти, не смогли уберечь Сихона от падения.
Сихон не знал наверняка, какова его истинная природа, но он прекрасно понимал, что для нормальной, размеренной жизни он совершенно не годится.
Впрочем, его шанс на такую жизнь закончился по его собственной вине еще до того, как ему исполнилось двадцать.
Тогда, оказавшись в этом огромном океане, пусть даже фальшивом, но зато прекрасно обставленном, он должен барахтаться изо всех сил, чтобы проплыть хоть немного дальше.
Так Сихон некоторое время ждал звонка от Ча Мухона. Он крепко сжимал телефон Пэк Сихуна, бездумно играя в какие-то игры и беспрерывно поглядывая на часы. Но звонка все не было.
Вспоминая слова Ча Мухё, с высокой долей вероятности состояние дочери Мухона оставляло желать лучшего.
В конце концов, ублюдок, который в такой ситуации ищет дырку для случки, не может быть нормальным.
Но, к счастью для Сихона, Ча Мухон как раз относился к категории откровенно ненормальных.
Сев в присланный за ним Maybach, Сихон логично предположил, что водитель, как и всегда, отвезет его в пентхаус отеля Тэхан.
Однако машина демонстративно проехала мимо отеля. На мгновение запаниковав, Сихон хотел было спросить, куда они едут, но гордость не позволила ему показать свой страх.
Слова ведущего прогноза погоды о том, что сезон дождей затянется, оказались правдой: сегодня снова шел дождь.
Ночной город сквозь стекло, по которому ручьями стекала вода, состоял лишь из красных огней светофоров, автомобильных фар и неоновых вывесок.
Машина, мчавшаяся по широким проспектам, в какой-то момент свернула в жилой район. Сквозь запотевшее стекло Сихон разглядел зеленый указатель: Ханнам-дон.
Кажется, это было недалеко от того места, где секретарь Юн высадил его в прошлый раз. Водитель уверенно вел машину вглубь района. Пологий подъем казался бесконечным.
Глядя на череду появляющихся один за другим роскошных особняков и элитных вилл, Сихон непроизвольно открыл рот.
Свет, льющийся с балконов во тьме, напоминал маяки в бескрайнем море. Ему стало интересно, сколько же нужно денег, чтобы жить в таком месте.
Он вновь ощутил горький привкус отчаяния от осознания того, насколько разнятся миры, в которых живут Ча Мухон и он.
Это было вызвано не желанием принадлежать к его кругу, а чувством абсолютного бессилия перед их врожденным, социальным неравенством.
«Как же здорово родиться в правильной семье и жить в таком месте, пока у кого-то жизнь летит к чертям из-за провального старта, принося лишь головную боль».
Если бы рождение было лотереей, то Ча Мухон, без сомнения, сорвал бы джекпот. Сихон мысленно изливал свой сарказм, упершись лбом в холодное стекло.
Он считал, что это не признак его собственной испорченности, а совершенно нормальное чувство, которое испытал бы любой на его месте.
Вскоре Maybach плавно затормозил перед огромным особняком.
Рядом с внушительными главными воротами тихо поползла вверх широкая роллетная дверь. Сихон окинул взглядом территорию.
Учитывая, что ворота открылись сами, без какого-либо вмешательства водителя, система, видимо, распознавала прибывающие автомобили по камерам.
Это было впечатляюще, но, когда тяжелая створка начала медленно опускаться позади них, Сихону стало не по себе — словно он добровольно шагнул в разинутую пасть чудовища.
Вблизи личная резиденция Ча Мухона производила совершенно иное впечатление, чем из-за высокого забора.
Во-первых, ее масштабы были настолько грандиозными, что было неясно, частный ли это дом или здание какого-то посольства. Но при этом особняк не выглядел просто грузным и огромным; его архитектура отличалась современной утонченностью.
Особенно бросались в глаза огромные, ничем не перегороженные панорамные окна. Но то ли такова была задумка архитектора, то ли виной тому была мрачная погода, однако дом совершенно не излучал ни тепла, ни уюта, свойственного жилому пространству.
Свет высоких напольных фонарей, выстроившихся в ряд по обе стороны дорожки, размывался в туманной дымке перед глазами Сихона.
Прикрывая лоб рукой от дождя, Сихон пересек газон, который по качеству ничем не уступал грину на поле для гольфа.
При этом его глаза безумно бегали по сторонам, разглядывая этот совершенно новый, нереальный мир.
Двор, спроектированный с небольшим перепадом высот и каменными ступенями, был настолько огромным, что здесь могла бы вдоволь набегаться целая толпа детей.
Ландшафтные деревья, высаженные по периметру живой изгородью, на первый взгляд могли показаться неуместными рядом с ультрасовременным зданием, но, видимо, благодаря вкусу дизайнера, все это сливалось в единую, гармоничную картину.
Ху-у. Сделав глубокий вдох, Сихон нажал на кнопку звонка у входной двери. Вскоре раздался мелодичный щелчок, дверь распахнулась, и на пороге его встретила дама в безупречно строгом костюме.
Женщина средних лет, на вид бета, несмотря на свою сдержанную ауру, окидывала посетителя весьма цепким и острым взглядом. Сихон инстинктивно понял: это и есть та самая «директор Нам».
На ее губах заиграла механическая улыбка.
— Добро пожаловать. Вы Пэк Сихун?
— Да, это я.
— Господин директор еще не закончил свои дела, поэтому вам придется немного подождать внизу.
— Хорошо.
— Но прежде, прошу вас передать мне ваши личные вещи на хранение.
— Что? Нет, не стоит беспокоиться.
Однако директор Нам продолжала стоять с протянутыми к Сихону руками. Лицо ее было мягким, но от нее исходила удушающая, властная аура.
Тем не менее, у Сихона было более чем достаточно причин не отдавать ей свои вещи.
— Я лучше подержу их у себя. Не хочу доставлять вам лишние хлопоты.
Тогда директор Нам едва заметно улыбнулась.
— Прошу прощения, но моя обязанность — проверять личные вещи всех, кто входит в этот дом. В связи с недавними событиями меры безопасности были усилены. Это просто предосторожность, так что прошу отнестись с пониманием и не принимать на свой счет.
К счастью, помня о прошлом опыте, перед выходом он выложил кредитку Ча Муджуна и одноразовый телефон. Но в кармане лежали баночка с таблетками и миниатюрная камера.
Вряд ли она будет проверять все настолько дотошно, но интуиция подсказывала, что именно эта женщина пойдет до конца.
Сделав вид, что снимает куртку, Сихон незаметно сунул руку в карман, вытащил камеру и засунул ее за пояс брюк.
Как он и предполагал, директор Нам начала раскладывать его вещи прямо у него на глазах.
Она произнесла «прошу прощения», но в ее тоне не было ни капли извинения.
Глядя на то, как она с ним обращается, Сихон был уверен, что даже если другие гости и проходят подобную процедуру, то уж точно не с таким пристрастием.
— Вы принимаете лекарства.
Когда директор Нам достала белую баночку без единой этикетки, Сихон напрягся.
— …Это витамины.
На мгновение сердце ушло в пятки, но какой бы проницательностью ни обладала директор Нам, она никак не могла узнать, что за содержимое спрятано внутри.
Следом она бесцеремонно полезла в его бумажник. Сихон едва сдержал вспышку гнева, но остался стоять молча.
На самом деле, если вспомнить внезапные шмоны, которые устраивали тюремные надзиратели в любое время суток, это было сущим пустяком.
Достав что-то из бумажника, директор Нам бросила быстрый взгляд на Сихона, а затем вернула вещь на место.
Аккуратно сложенный бумажник вместе с курткой Сихона лег на серебряный поднос, который держала горничная.
Сихон почувствовал, что взгляд директора Нам неуловимо изменился. Невидимая стена враждебности словно немного осела.
Сначала он подумал, что это из-за того, что досмотр прошел без инцидентов, но, вспомнив, что именно она только что проверяла, причина стала очевидной.
Решив воспользоваться моментом, он добавил:
— Как вы, должно быть, увидели в моей регистрационной карте, я альфа.
— Я не омега, так что никаких инцидентов, о которых вы беспокоитесь, не произойдет.
Лицо директора Нам на долю секунды пугающе окаменело. Кажется, этот неожиданный выпад попал точно в цель.
Быстро вернув самообладание, она нацепила на лицо дежурную улыбку и произнесла:
— И все же, глаза здесь повсюду, поэтому советую вам быть более осмотрительным в своих действиях.
Услышав совет, который ничем не отличался от предупреждений Ча Мухё, Сихон злобно скрипнул зубами.
Это Ча Мухон вдалбливался в него и самовольно кончал, но бесило то, что все вокруг советовали быть осторожным именно ему.
Настроение испортилось окончательно, но, отбросив личные эмоции, он все же понимал истинный смысл ее слов.
— Я и сам знаю.
— Вот и славно. Ах да, к нам как раз завезли отличный черный чай, если не возражаете, не хотите ли чашечку? Если вас беспокоит кофеин, у нас есть и без кофеина, так что не стесняйтесь сказать. Молочный чай или зеленый чай тоже можно подать.
Только что она окатывала его презрением и сыпала предупреждениями, а теперь так быстро сменила пластинку. Сихон поразился ее бесстыдной и гибкой манере поведения.
Он с самого начала понял, что она непростая особа, и его догадки подтвердились. Конечно, он предполагал, что человек, прислуживающий в доме столь придирчивого Ча Мухона, не может быть обычной прислугой, но появление еще одной фигуры, с которой приходилось считаться, изрядно выматывало.
«Неужели он теперь постоянно будет вызывать меня сюда?» Сихона внезапно охватила тревога от мелькнувшей в голове мысли.
— Или, возможно, вы предпочитаете кофе?
Услышав этот слегка торопящий вопрос директора Нам, Сихон был вынужден ответить: «Что угодно».
Как только директор Нам скрылась в стороне столовой, напряжение, сковывавшее плечи Сихона, немного спало.
Опасаясь, что она может вернуться в любую секунду, он быстро вытащил из-за пояса камеру и сунул ее в карман брюк.
Лишь после этого у него появилось время осмотреться. Тяжело вздохнув, он осторожно опустился на край дивана.
Личная резиденция Ча Мухона оказалась даже больше, чем пентхаус отеля. Однако интерьер здесь был куда более сдержанным и современным.
Видимо, таков был личный вкус хозяина дома — мебель и предметы искусства, заполнявшие огромное пространство, были выдержаны в спокойных, приглушенных тонах.
Честно говоря, куда ни глянь — это место больше походило на жилище холостяка, нежели на дом, где живет ребенок.
С его врожденной самоуверенностью и высокомерием, было неудивительно, что этот огромный дом, даже если бы он занимал его в одиночку, казался идеально ему подходящим.
Мысли Сихона текли все дальше и закономерно коснулись ребенка, после чего он без труда догадался, почему Мухон, несмотря на все неудобства, вызвал его именно сюда.
Однако, как ни крути, было совершенно невозможно представить Ча Мухона, сутками сидящим у постели больного ребенка и заботящимся о нем.
В конце концов, будь он таким человеком, он бы прервал их связь с того самого момента, как узнал об ухудшении состояния дочери, и уж точно не стал бы вызывать его к себе домой.
«Мерзавец…»
Пока Сихон тихо бормотал ругательства, директор Нам лично принесла ему чашку горячего чая с молоком. К нему прилагалось миниатюрное масляное печенье.
Благодарить того, кто подает еду, всегда было железным правилом Сихона, но на этот раз он намеренно держал рот на замке.
То ли директор Нам хотела смутить Сихона, то ли она вела себя так же и с другими гостями, но она стояла перед ним прямо, как струна, чопорно сложив руки перед собой.
Однако под ее пронзительным взглядом просто сидеть без дела было как-то не по себе, да и, откровенно говоря, сладкий аромат, поднимающийся от чая, пробудил в нем любопытство.
Сихон, не глядя в сторону директора Нам, сделал глоток.
На самом деле, он никогда раньше не пробовал черный чай, но, как она и говорила, видимо, чайные листья были превосходного качества — вкус оказался весьма достойным.
Потягивая чай, Сихон откусил кусочек масляного печенья. От насыщенного вкуса, мгновенно заполнившего рот, его глаза непроизвольно расширились.
Ему казалось, что, занимаясь всей этой грязью, он уже успел перепробовать немало дорогой еды, но, видимо, в этом мире оставалось еще много неизведанного.
Стоило ему пару раз проворно поработать руками, как тарелка моментально опустела.
В этот момент раздались шаги на лестнице, и Сихон резко повернул голову. Однако на первый этаж спустился не Ча Мухон, а какой-то мужчина средних лет, с виду похожий на ученого.
Заметив Сихона на диване, мужчина на секунду замер. У Сихона появилось странное, но стойкое убеждение, что этот человек знает, кто он такой.
После короткой, неловкой паузы мужчина сухо кивнул директору Нам на прощание и тут же покинул дом.
Сихон высунул язык и слизнул крошки печенья с нижней губы. Похоже, он не смог встретиться с Мухоном сразу из-за того, что у того был другой гость.
Сихон слегка сморщил нос. От только что прошедшего мимо мужчины густо несло феромонами Ча Мухона.
Конечно, это было не то вязкое, пульсирующее изнутри ощущение, как у него самого; запах просто пропитал одежду гостя, видимо, из-за пребывания в одном помещении.
«Неужели у него гон?» Если бы это было не так, феромоны не могли бы впитаться настолько сильно, разве что он выпустил их намеренно.
Как бы там ни было, ситуация складывалась явно ненормальная. Желудок уже начало мутить.
Аромат чая и сливочного масла, которым он только что так наслаждался, теперь вызывал легкий приступ тошноты.
— Теперь вы можете подняться.
Директор Нам произнесла это, хотя ее взгляд выражал явное неодобрение. Глядя на ее лицо, Сихону до смерти хотелось крикнуть: «Мне это тоже не доставляет никакого удовольствия!».
Но он сдержался. С другой стороны, он прекрасно понимал директора Нам. И от этого становилось только гаже.
Подъем по лестнице навстречу Ча Мухону казался ему дорогой смерти, по которой он, словно жертва, предназначенная божеству, делал каждый шаг.
Сихон, с лицом, искаженным от отвращения, вцепился в перила и медленно поплелся наверх.
В кромешной тьме второго этажа он пошел на единственный пробивающийся луч света. Пока он был на первом этаже, терпеть было еще можно, но стоило подняться, как стало по-настоящему тяжело.
Почувствовав, как все недавно съеденное с удовольствием готово попроситься обратно, Сихон напряг мышцы живота.
На всякий случай он выпил сразу две таблетки противорвотного, но, похоже, этого было недостаточно.
Свет пробивался сквозь стеклянные внутренние двери. Светильники по обе стороны от дверей излучали мягкий оранжевый свет.
Ча Мухон внутри. В этом не было никаких сомнений.
Сихон глубоко вдохнул через рот и дрожащими пальцами коснулся панели, открывая двери.
В ту же секунду резкий, продирающий до костей запах феромонов обрушился на него стремительной волной.
— Ук…!
Желудочный сок подступил к самому горлу, но Сихон с трудом проглотил его. Тяжело моргая расфокусированными глазами, он старался устоять на ногах. Уровень феромонов был почти сопоставим с гоном.
Стеклянные двери изолировали и герметизировали пространство, отчего концентрация запаха стала поистине удушающей.
Если даже просто стоя здесь, он чувствовал такую плотность, неудивительно, что тот мужчина так пропах.
Но, открыв вторые двери, Сихон увидел сцену, совершенно не соответствовавшую его ожиданиям: Ча Мухон лениво развалился на кушетке.
Заметив твердую грудь, обнажившуюся в вырезе черного халата, Сихон поспешно отвернулся.
Было смешно думать об этом сейчас, после всего, что между ними было, но, увидев его в таком расслабленном, растрепанном виде, с небрежно спадающими на лоб волосами — совершенно не таким, как обычно, — Сихон почувствовал себя так, словно подсмотрел нечто запретное.
Возможно, потому что они встретились в домашней обстановке, а не где-то снаружи, но атмосфера была неуловимо иной.
— Пэк Сихун.
Когда Ча Мухон позвал его по имени, не открывая глаз, Сихон выпрямился по струнке.
— Да.
— Раз уж пришел, подойди и приласкайся или устрой представление. Чего ты добиваешься, стоя там и таращась на меня, как идиот?
— …Вы выглядите уставшим.
И это не было жалкой отговоркой. Сначала Сихон списал все на смену обстановки, но, приглядевшись к его лицу, заметил явную печать истощения.
Раз он отпускает саркастичные колкости, значит, это точно не гон. Неужели он заболел?
Носители гена, серьезно заболев, часто теряли контроль над феромонами, поэтому им требовалось куда более тщательное наблюдение за здоровьем, чем бетам.
Сама мысль о том, что Ча Мухон может быть болен, поразила Сихона. В то, что этот человек, выглядящий так, словно ни разу в жизни не чихал, мог заболеть, верилось с трудом.
А может, он просто допился. Сихон пришел к такому выводу, заметив пустые бутылки из-под алкоголя, выставленные на волнистом столике рядом с кушеткой.
Стоило ему это осознать, как сквозь густой, дурманящий запах феромонов отчетливо пробился резкий дух спиртного.
— Иди сюда.
Сихон покорно подчинился приказу. Однако он не осмелился приблизиться вплотную и лишь краешком ягодиц присел у его ног. Альфа тихо, презрительно хмыкнул.
— Ну что за убожество. Даю тебе шанс, а ты даже воспользоваться им не можешь.
— Я, вообще-то, стараюсь как могу.
— То есть ты считаешь, что твоих стараний достаточно?
— И что же мне делать?
— Какое захватывающее зрелище — спрашивать такие вещи у своего спонсора.
«Ах, эти гребаные спонсоры всегда так многого хотят». Мысленно изливая яд, Сихон ответил:
— Вы же спонсор, поэтому я и спрашиваю.
— Значит, хочешь удовлетворить мои нужды?
— Да.
— И чего же я, по мнению Пэк Сихуна, хочу прямо сейчас?
— …….
— Учитывая твой богатый опыт, не могу поверить, что ты настолько глуп, чтобы не догадаться.
Нет, даже без всякого опыта это было бы очевидно. Ведь бугор в паху Ча Мухона выпирал так угрожающе, что это бросалось в глаза даже при тусклом свете торшера.
Стоило Сихону осторожно развязать пояс халата, как член тяжело и упруго выскочил наружу.
Случайно получив по щеке, Сихон округлил глаза. Пусть он и дома, но кто бы мог подумать, что под халатом на нем даже белья не было.
Искренний испуг Сихона лишь сильнее раззадорил Ча Мухона, и он прошептал низким, пропитанным возбуждением голосом:
— Соси вкусно.
Сихон сглотнул скопившуюся слюну. И вовсе не от предвкушения, а от ужаса перед этим чудовищным размером и ненасытной похотью мужчины, который был готов к спариванию в любой момент.
Однако Сихон уже неоднократно принимал в себя этот член, как верхним, так и нижним отверстием.
Разум отвергал происходящее, но тело досконально запомнило весь процесс, поэтому, стоило лишь начать, как дальше все шло на автомате.
Сихон округлил губы и вобрал в рот член с изогнутой головкой.
— Ум-м, х-х-х…
Влажные, чавкающие звуки и приглушенные стоны, разносившиеся в полумраке комнаты, будили грязные фантазии.
Ча Мухон с выражением сытого удовлетворения на лице наблюдал за тем, как Сихон старательно насасывает его член.
Поначалу тот задыхался в рвотных позывах, стоило головке лишь коснуться языка, и корчился так, будто его режут наживую. Теперь же, без всякого принуждения, он сам умело разминал рукой основание ствола и мошонку, что было весьма приятно.
Когда альфа в знак похвалы легонько похлопал его по щеке, Сихон, испугавшись, что это замах для пощечины, втянул щеки так, что они ввалились, и с еще большим усердием принялся обсасывать член.
Глядя на это, в Мухоне проснулся садизм, и ему вдруг действительно захотелось ударить его по лицу.
И все же, его по-своему искренние старания вызывали странное умиление.
— Ха-а…
Голова Ча Мухона тяжело откинулась назад. Мягкий, горячий язык скользнул по уретре, опустился к венчику и, используя всю полость рта, начал жадно всасывать ствол — это было просто убийственное наслаждение.
А какой у него был влажный, узкий горловой проход! Из-за того, что он был таким же невыносимо тесным, как и его задняя дырка, обхват был просто фантастическим.
И хотя ему все еще не хватало техники — он брал скорее тупым усердием, но до сих пор не научился полностью расслаблять челюсть, чтобы не царапать зубами.
Из-за этого он не мог использовать весь потенциал рта, а его попытки раздразнить головку виртуозными движениями языка все еще были слишком неуклюжими.
Порой это раздражало, но если продолжать дрессировать его в том же духе, однажды его рот превратится в великолепную пизду, ничем не уступающую омежьей.
Тем временем в поле зрения Сихона, размытом от тусклого света торшера, маячили его дергающийся кадык, резкая линия челюсти, а ниже — рельефные мышцы шеи и крепкая грудь.
Каждый раз, когда он с силой всасывал и облизывал член, Сихон по частоте вздымания этой мощной грудной клетки пытался угадать уровень его удовольствия.
— Ху-у.
С хриплым стоном член, жестко входящий в глотку Сихона, увеличился в размерах еще больше.
Сихон, который уже слегка наловчился подавлять рвотные позывы, свободной от обхвата ствола рукой слегка надавил себе под ребра.
Только переключив все внимание на эту точку, он мог хоть как-то унять тошноту.
Пока его внимание на мгновение отвлеклось от минета, Ча Мухон начал перебирать его волосы, накручивая пряди на пальцы, отчего Сихон инстинктивно оцепенел.
Со стороны это могло показаться проявлением безграничной нежности, но Сихон прекрасно помнил, как эти самые руки таскали его за волосы и перекрывали ему кислород, сжимая горло.
В конце концов, любое животное лучше запоминает десять ударов хлыстом, чем одну подачку морковью.
Но чтобы не выдать свой страх, Сихон еще шире раскрыл рот и заглотил член глубже.
Его нос уткнулся в жесткие лобковые волосы, и от нехватки воздуха дыхание стало гнусавым, словно он простудился.
— Хм-м, кх-х, у, х-х-х…
Он напрягал и расслаблял губы, с силой обхватывая основание, и сверху раздался хриплый, удовлетворенный стон: «А-а».
Сихон продолжал ритмично двигать головой вперед-назад, буквально насаживая свою глотку на член, имитируя глубокое проникновение.
От перекрытого дыхания и неизбежной боли белки его глаз покраснели.
Ствол безжалостно натирал язычок и раздражал бугристое небо, на глаза непроизвольно наворачивались слезы, но Сихон не прекращал своих движений.
Раздавался звук, словно он медленно и сочно трахал обильно смазанную гелем дырку.
Но, видимо, из-за аномальной плотности феромонов, заполнивших комнату, минет давался ему гораздо тяжелее, чем обычно.
Как только он осознал это, едва подавленная тошнота стремительно подкатила к горлу.
Чтобы избежать катастрофы, которая уже случалась в прошлом, Сихону пришлось выплюнуть глубоко заглоченный член изо рта.
Спустя долгое время представший в своем полном виде, он весь блестел, обильно покрытый слюной Сихона и смазкой.
Пульсирующий член ударил его по щеке, и покрасневшие глаза Сихона исказились от отвращения.
Член Ча Мухона, если присмотреться, выглядел так, словно жил собственной жизнью, вызывая у него тошнотворный ужас. Сихон судорожно хватал ртом воздух, пытаясь отдышаться.
— Ху-у, ха, ха-а. У-ух.
— Тяжело?
«С чего это он вдруг спрашивает?» — В глазах Сихона мелькнуло подозрение.
Но если он скажет, что не тяжело, тот наверняка заставит его сосать еще жестче. Сихон намеренно схватился за горло и сухо закашлялся.
— Да, кх-х. Ху-у, да…
— Тогда представляешь, как тяжело мне сидеть с каменным стояком и ждать?
— Кончай ломаться и соси.
«Ожидаемо». Мысленно проглатывая ругательства, Сихон снова открыл рот. Увидев белоснежные зубы, мелькнувшие за покрасневшими губами Сихона, Ча Мухон внезапно остановил его: «Подожди».
— Ты что, виниры поставил?
«Что такое виниры?» — прочитав этот вопрос на лице Сихона, Ча Мухон тихо хмыкнул.
— Если нет, то и ладно. Просто зубы такие красивые, так и хочется их выбить.
— Ты как-то говорил, что похож на мать, да?
— …Да.
— Скажи спасибо матери, что подарила тебе такое же красивое лицо, как и твои зубы. Иначе я бы уже давно повыбивал тебе эти бесполезные зубы, которые ты вечно скалишь, когда сосешь мой хуй.
Повисла тяжелая, мертвая тишина.
— Это шутка. Чего ты так испугался.
Еще одна такая шутка, и у Сихона просто разорвется сердце.
Причина, по которой Сихон испугался его так называемой «шутки», заключалась в том, что во взгляде, безотрывно направленном на его зубы, читался густой, неприкрытый садизм.
Как обычно, он бы сделал это, строя из себя воплощение милосердия.
Учитывая происхождение Ча Мухона, это было вполне реально. Если бы не контракт с Ча Муджуном на полтора миллиарда, то в ответ на предложение заплатить за каждый зуб Сихон, пожалуй, согласился бы вырвать парочку бесполезных зубов мудрости.
— Пэк Сихун, ты опять улетел. О чем сейчас думал?
— Ни о чем. Просто гадал, сколько бы вы заплатили за каждый зуб.
Снова повисла короткая тишина. Ха-ха. Услышав искренний смех Ча Мухона, Сихон запаниковал еще больше и стиснул губы.
Казалось, этот псих может в любую секунду резко поменяться в лице, силой разжать ему челюсти и выдрать зубы без наркоза.
Пока Сихон наедине с собой погружался в пучину страха, Ча Мухон оставался пугающе невозмутим.
— Так ты видишь во мне лишь дойную корову?
Это была чистая правда, поэтому возразить было нечего. В ответ на молчание Сихона губы Ча Мухона скривились в ухмылке.
— Тогда почему ты ни разу не показал свое лицо там, куда я тебя пристроил?
— …Это потому, что вы, господин президент.
— Я, или Муджун?
— Я имею в виду, вы, президент Ча Мухон… Вы держали меня в отеле.
Хм. Ча Мухон издал низкий горловой звук.
— Из-за того, что мы трахались, ты не смог пойти?
Взгляд Ча Мухона жадно, словно вылизывая, прошелся по тонкой складке двойного века юноши.
В глубине души ему хотелось с размаху оттрахать его в глазницы и высосать эти глаза, но он понимал, что тогда парень просто сойдет с ума от ужаса, поэтому пока сдерживал себя.
— Хочешь, я подкину тебе еще работенку?
— А, нет.
— Что такое, наконец-то осознал, что у тебя нет никаких способностей к моделингу?
Сихон молча кивнул. Избавиться от этой фальшивой ширмы «стажера-модели» было бы облегчением для него самого.
«Какая досада», — пробормотал Ча Мухон так, чтобы Сихон точно услышал.
Голос, пропитанный фальшивым сочувствием, вонзился в барабанные перепонки Сихона.
— А Муджун об этом знает?
— …Об этом нет.
— Значит, придется мне ему сказать.
Стоило огромной мужской руке коснуться его щеки, как Сихон снова оцепенел.
— Что мне ему передать?
— Я не совсем понимаю, о чем вы.
— Какова сумма твоего контракта?
В голове Сихона стало пусто. Да, ему обещали полтора миллиарда, но проблема заключалась в том, что этот контракт был подписан вовсе не с «моделью Пэк Сихуном».
— …По условиям договора это конфиденциальная информация.
— Я спрашиваю в неформальной обстановке, а ты мне зачитываешь пункты. Какой же ты честный, Пэк Сихун.
— А если я назову сумму, вы заплатите неустойку и перекупите меня?
Этот вопрос вырвался исключительно в порыве эмоций. Осознав, что ляпнул, Сихон мысленно выругался, но, к его удивлению, Ча Мухон не выглядел рассерженным.
— Сделать так?
Сихон промолчал. Было совершенно непонятно: проверяет ли он его или говорит это всерьез.
Но одно было ясно точно: если Ча Мухон действительно решит это сделать, все пройдет без сучка без задоринки.
Учитывая то, как легко он вернул ему часы на гольф-поле в прошлый раз, это не было бы для него чем-то невозможным.
Шлеп, шлеп. Ча Мухон убрал ладонь от щеки Сихона, перехватил свой член за основание и начал легонько похлопывать залупой по его ямочкам на щеках.
Слегка изогнутый ствол издевательски терся о покрытую пушком щеку.
От омерзительного ощущения, как влажные от смазки горячие гениталии размазывают слизь по его лицу, Сихон с остервенением закусил губу с внутренней стороны.
— Пэк Сихун, ты хочешь продолжать работать на наркомана-директора, занимаясь делом, к которому у тебя нет ни таланта, ни будущего? Или же предпочтешь использовать тот талант, который у тебя действительно есть, и зарабатывать на этом деньги?
Под этим «талантом» он, очевидно, подразумевал его способность раздвигать перед ним ноги. Не нужно было даже спрашивать, чтобы это понять.
Будь он омегой или женщиной, возможно, он бы с радостью ухватился за это предложение.
Но как можно требовать от него продолжать этим заниматься, если помимо растоптанной гордости он испытывал дикое физиологическое отторжение? Лицо Сихона стремительно помрачнело.
Не упуская ни малейшего изменения в его мимике, Ча Мухон произнес:
— Зато я хотя бы не бью тебя по лицу. Оно мне слишком нравится.
— Я не избиваю тебя до сотрясения мозга.
Сихон криво усмехнулся. Ча Мухон знал. Знал абсолютно все о том, что произошло между ним и Ча Муджуном в тот день в клубе.
Все казалось слишком просто, но, как всегда, этот человек оказался страшнее любых ожиданий.
— Это…
Уб-б. Стоило Сихону приоткрыть губы, как каменный стояк грубо раздвинул теплую, податливую плоть и ворвался внутрь.
Ча Мухон намертво зафиксировал голову Сихона своими руками, и тот обреченно зажмурился.
Благодаря множеству подобных уроков в прошлом, он предельно четко представлял, что произойдет дальше. И его догадки оказались абсолютно верны.
Кх-х, кхек, уб, у, у-у…
В полутемной комнате, освещенной лишь тусклым светом, раздавались удушливые, задыхающиеся хрипы, сопровождаемые мокрым чавканьем.
Лицо Сихона налилось кровью так сильно, что, казалось, ткни в него пальцем, и оно лопнет.
Огромная масса плоти придавила его язык, лишив всякой возможности им шевелить, и Сихон, пуская слюни из уголков губ, как полоумный, мучительно стонал.
Ствол безжалостно тер нежную слизистую и елозил по складкам нёба, не проявляя ни капли пощады.
К тому же его единственный дыхательный путь — нос — был вжат в пах Ча Мухона, и как бы он ни пытался вдохнуть, его легкие наполнялись лишь густыми феромонами и резким мускусным запахом мужских гениталий.
Веки Сихона судорожно затрепетали. Еще немного, и он действительно задохнется насмерть.
Он испытывал это чувство уже бесчисленное количество раз, но сейчас все было по-настоящему.
Однако лицо мужчины, использующего его глотку как секс-игрушку, оставалось настолько бесстрастным, что было невозможно поверить, будто он вообще получает удовольствие.
Сихона бесило не столько его собственное унизительное положение живой дырки для мастурбации, сколько этот ледяной контраст между бесстрастным лицом альфы и яростными движениями его бедер.
— Ха.
В порыве гнева Сихон намеренно сжал зубы, чего тот так ненавидел. Раздался животный рык, и давление на затылок Сихона многократно возросло.
Его голову сжали так, словно собирались раздавить, как орех. Сихон, захлебываясь рвотными спазмами, начал в отчаянии колотить его по бедрам.
Но бедра, состоящие из литых мышц, были твердыми, и как бы он ни бил и ни толкал их кулаками, они даже не сдвинулись с места.
Мужчина прижал свои яйца к подбородку Сихона и, скрежеща зубами, с силой вбил таз до самого предела.
— Уб-б!
Горячая сперма хлынула прямо в глотку Сихона. Он хотел отдернуть голову назад, но хватка на затылке была железной.
В итоге единственное, что ему оставалось сделать и на этот раз, — проглотить все его семя.
Глаза Сихона, с полопавшимися капиллярами, широко распахнулись. Если ему не померещилось, со стороны кровати явно донесся какой-то звук.
Сихон инстинктивно попытался поднять голову, чтобы проверить источник шума, но руки, сжимающие его голову, даже не думали ослаблять хватку, а струя спермы, бьющая глубоко в горло, продолжала изливаться с прежней силой.
М-м-м.
Послышалось тихое хныканье. Тело Сихона сковал ледяной паралич. Значит, недавний шорох ему не привиделся.
Осознание того, что в этой комнате, помимо них двоих, есть кто-то еще, прошило его позвоночник колючим морозом.
Однако мужчина, до упора всадивший свой член в рот Сихона, с абсолютным спокойствием совершил еще пару толчков, скармливая ему все до капли.
Сихон, застывший от паники и напряжения, мог лишь послушно дергать головой в такт его движениям, в ужасе вращая глазами.
— Ха-а…
Из груди Ча Мухона вырвался протяжный, сытый вздох. Довольный тем, что смог отлично спустить пар, он наполовину вытащил член, который все это время трахал глотку Сихона.
Блестящая от влаги, упругая головка небрежно вытерлась о покрасневшие от жестокого минета губы Сихона.
Шурх.
Снова раздался звук. Багровое лицо Сихона мгновенно побелело.
А Ча Мухону, казалось, было абсолютно плевать: он неторопливо вытер свой член о щеку Сихона и небрежно запахнул халат.
Он бесшумно поднялся и направился к кровати, а Сихон, держась за саднящее горло, мог лишь тупо пялиться ему в спину.
Щелк. На тумбочке зажегся ночник. Сихон, даже не думая проглотить скопившуюся во рту слюну, судорожно втянул воздух: «Хек».
Посреди огромной, скрытой до этого в полумраке двуспальной кровати виднелся небольшой бугорок. Ча Мухон присел на край постели.
Под одеялом, освещенным тусклым светом, что-то зашевелилось. Раздался тонюсенький голосок, который можно было услышать, лишь прислушавшись:
— Папа…
Папа? Она сказала «папа»? Одеяло с шорохом сползло вниз, открывая маленькое бледное личико.
Не обращая никакого внимания на то, что Сихон впал в ступор, Ча Мухон заботливо откинул прилипшие ко лбу ребенка волосы и спросил предельно спокойным голосом:
— Тебе больно?
Ребенок медленно кивнул. Сихон с огромным трудом проглотил остатки слюны. В этот момент мерзкий вкус спермы заставлял его чувствовать себя как в дерьме.
— У тебя жар, — пробормотал Ча Мухон, прикладывая ладонь ко лбу дочери. Угольно-черные глаза, точь-в-точь как у отца, уставились на Сихона.
В этом взгляде, слегка затуманенном от высокой температуры, читались лишь искреннее любопытство и непонимание. Под этим детским взором Сихон не знал, куда деваться от стыда.
Сотни, тысячи раз в своей жизни он хотел сбежать, провалиться сквозь землю, но этот момент побил все мыслимые рекорды.
Придя в себя, он торопливо вытер мокрые губы рукавом. В комнате было темно, да и расстояние между ними было приличным, так что девочка вряд ли могла что-то разглядеть, но его все равно трясло от страха.
Нет, ребенок в принципе не мог понять, чем они тут занимались пару минут назад, но на воре и шапка горит.
Только сейчас он заметил стойку для капельницы у изголовья кровати. Система, обвешанная трубочками гораздо гуще, чем та, под которой он лежал после сотрясения мозга, тянулась прямо к тонкому запястью ребенка.
Увидев эту крошечную ручку, которую он мог бы обхватить одними пальцами, всю исколотую и заклеенную пластырями, Сихон опустил голову под тяжестью нахлынувшего чувства вины.
Это было так лицемерно и мерзко — ведь Ча Мухон бросил больную дочь ради того, чтобы потрахаться с ним.
Крошечная ручка потянула Мухона за рукав халата. Только тогда Ча Мухон, заметив это странное напряжение в воздухе, издал понимающее «А-а» и перевел взгляд на Сихона.
— Это господин Пэк Сихун.
Ребенок, шевеля пересохшими губами, тихо произнес:
— …Это папин друг?
«Друг».
При этом слове напряжение, сковавшее Сихона, мгновенно лопнуло.
Приглядевшись, он понял, что девочке на вид было лет пять-шесть. В таком возрасте вполне логично было назвать любого взрослого гостя «другом».
— Друг? — переспросил Ча Мухон, а затем, обернувшись к Сихону, со странной ухмылкой на лице пробормотал:
— В каком-то смысле, похоже.
Уголки губ Сихона, застывшие в неестественной улыбке, мелко задрожали. Как смешно. Ча Мухон и он — друзья.
— Пэк Сихун.
Услышав свое имя, Сихон судорожно выдохнул: «Хек».
Опыт подсказывал, что, когда тот обращался к нему подобным тоном, это никогда не заканчивалось ничем хорошим.
— Время уже позднее. Переночуй сегодня здесь.
— Нет, все в порядке. Я не хочу доставлять вам неудобства.
— Сказал ночевать — значит, останешься. Хватит болтать.
— К тому же, я еще не закончил.
Сихон прекрасно понимал, что именно скрывается за словами «еще не закончил».
Этот мужчина никогда не отпускал его, не кончив как минимум трижды. Раз уж он спустил только один раз ему в рот, значит, он не успокоится, пока не оттрахает его в задницу.
Это было ясно и без лишних вопросов.
Ча Мухон нажал кнопку вызова на прикроватной тумбочке, и вскоре снизу поднялась ожидавшая там директор Нам.
Сихон сидел на краю кресла, словно провинившийся ребенок, сверля взглядом носки своих ботинок.
«Блядь…»
— Директор Нам, проводите господина Пэк Сихуна в гостевую комнату.
Услышав этот внезапный приказ, директор Нам на мгновение потеряла лицо — на ее идеальной маске появилась трещина. Но замешательство продлилось лишь секунду: как настоящий профессионал, она быстро взяла себя в руки.
— Да, слушаюсь.
— А как же ужин?
Услышав внезапный вопрос Ча Мухона, Сихон растерянно забормотал, замахав руками. Взгляд альфы тут же переместился на директора Нам. Та сделала Сихону едва заметный знак глазами.
— Пэк Сихун, следуйте за мной.
Сихон покорно поплелся вслед за директором Нам, словно в тумане. Успевшие немного отрасти волосы упали на лицо, скрывая его, словно плотный занавес. В какой-то момент погруженный во мрак длинный коридор перед глазами исказился, словно пошел рябью. Долго ли они шли? Наконец прямая, как струна, спина директора Нам замерла.
— Гостевая комната здесь. Внутри есть все необходимое. Желаю вам спокойной ночи.
«Спокойной ночи, надо же». От столь неуместного в этой ситуации пожелания с губ сорвался горький смешок. Директор Нам еще более сухим тоном, чем прежде, объяснила, где лежат вещи, после чего плотно закрыла за собой дверь и удалилась. Как только звук ее шагов стих, Сихон привалился спиной к двери и долго, глубоко дышал.
Если открыть шкаф, там наверняка найдется сменная домашняя одежда, но в этом доме ему совершенно не хотелось ни к чему прикасаться. В итоге Сихон лишь прополоскал рот в ванной и, в чем был, рухнул на кровать. На простынях, благодаря безупречной работе прислуги, не было ни единой морщинки или пылинки.
Ш-ш-ш. Дождь все не унимался. Сквозь щель в темно-серых шторах виднелась лишь беспросветная уличная тьма. Сихон свернулся калачиком.
Он натянул одеяло на самую голову, но его все равно трясло. И дело было не только в низкой температуре самой комнаты, сколько в странном, пробирающем до костей внутреннем холоде.
«Все хорошо, все хорошо. Все в порядке…»
Сихон повторял это про себя снова и снова, пытаясь заснуть. В надежде, что когда он проснется, его разум станет ясным.