Чистота поверх порока. Экстра 2

«Не хотелось возвращаться в больницу прямо сейчас. Раз уж я велел ему подумать, нужно было дать ему время. Тем более что Чу Гоно прекрасно понял всё, что я ему сказал.»
«Одно то, что этот скользкий ублюдок, у которого всегда находился ответ на всё, промолчал, говорило о многом.»
«Он из тех людей, кто прекрасно осознает, какую дичь сотворил, но умело прикидывается дурачком, поэтому я решил оставить всё как есть.»
«Выпитый алкоголь приятно согревал нутро. Но от этого жгло и в глазах, и, боясь, что эмоции снова возьмут верх, я свернул в шумный зал игровых автоматов.»
Миновав автоматы с игрушками, я уселся перед старенькой аркадой и бросил монетки. Схватил джойстик и принялся бездумно сбивать вражеские самолеты.
Пускал ракеты, стирал с лица земли вражеские базы и переходил на следующий уровень. Так я отрешенно сидел за автоматами, пересаживаясь от одного к другому. Спустив две бумажки по десять тысяч вон, я наконец покинул зал.
Пройдя мимо круглосуточного магазина, я направился к стоянке такси. Поскольку это был туристический район, даже в такой поздний час там выстроилась длинная очередь. Я встал позади туристов, похожих на китайцев, и вдруг понял, о чем они говорят.
Видимо, уроки китайского не прошли даром, и среди потока чужой речи в мои уши врезалось одно конкретное слово.
— Жалко возвращаться в номер прямо сейчас. Мы ведь только второй день в отеле.
— Да? Жалко? Может, тогда предложу им развлечься со мной?
«Я тоже не хотел возвращаться ни в больницу из-за Чу Гоно, ни домой. Так почему бы нам не развлечься вместе?»
Старая дурная привычка вновь дала о себе знать. Та самая гнилая привычка из моих двадцати, когда я цеплял кого попало, шел с ними бухать и развлекаться; это отвратительное поведение вырвалось наружу, оправдываясь текущей ситуацией, и я, сам того не осознавая, заговорил по-китайски.
— Вы здесь путешествуете?
Услышав мой вопрос, двое мужчин с удивлением обернулись.
Они явно обрадовались моему ломаному китайскому.
— Вы говорите по-китайски?
— Совсем чуть-чуть.
В темноте неоновые вывески казались особенно яркими. Стоя к ним спиной и глядя на сверкающую улицу, я спонтанно предложил:
— Не хотите сходить в клуб?
Они с радостью согласились. Сказали, что как раз заскучали и хотели бы побывать в месте, куда часто ходят корейцы.
Мы втроем вышли из очереди на такси. И вот я уже шагал по улицам Намгу-дон в компании двух совершенно незнакомых китайцев.
Они рассказали, что приехали сюда отдохнуть перед тем, как начать учебу в Корее.
По их словам, они прилетели в аэропорт Пусана, заехали в Ёнсан и планировали отправиться в Сеул.
Несмотря на языковой барьер, разговор как-то клеился просто потому, что мы были молоды. Я без тени страха снова пересек перекресток в Намгу-дон.
Мне было совершенно плевать на то, что кто-то следует за нами по пятам.
Незаметно для себя мы подошли к клубу, в котором я уже бывал. Словно все так и было задумано, мы вошли в здание и поднялись на лифте. Двери открылись, и перед глазами предстала знакомая картина.
Место, где толпились парни и девушки в дорогих шмотках вперемешку со всевозможными спорткарами, сегодня тоже гудело от посетителей.
— Это ведь то самое знаменитое место?
— Ага, точно. Это тот самый знаменитый «Вольво».
Тот самый клуб, в который Чу Гоно вложил столько сил и страсти, и где бронировать випку нужно было за два месяца.
— Мы сможем туда попасть?
«Сможем. Владелец этого места — мой любовник.»
Я прошел мимо длиннющей очереди и направился прямо ко входу. Когда я бесцеремонно зашагал туда, где стояла шеренга вышибал, ожидающие позади люди начали возмущаться и материться, но это продлилось лишь мгновение.
Охранники пропустили меня. Стоило мне пройти через вход, как по ушам ударила оглушительная музыка, и передо мной открылось огромное внутреннее пространство.
По сути, это был обычный клуб, где снимали телок и глушили алкоголь, но его масштабы были не просто роскошными — они потрясали.
Потолки стали еще выше, а на огромный, до нелепого гигантский 3D-экран, в который, видимо, вбухали немерено бабла, проецировались изображения, нависающие над танцполом.
— Я угощаю, пойдемте в випку.
Внимание китайцев тоже было полностью приковано к происходящему. Они не могли отвести глаз от видео на экранах, казалось, готовых прорваться в реальность.
Похоже, они уже настолько прониклись атмосферой клуба, что даже не услышали моих слов.
От беспрестанно взрывающихся пробок шампанского и брызг алкоголя вокруг творился полный хаос.
Под нарастающий бит музыки парни и девушки бросались друг на друга, сплетаясь телами, и отбиваться от них было бесполезно.
— Блять, отпусти!
В этот момент кто-то схватил меня за руку. Это был высокий парень с бутылкой дорогого шампанского в руке.
Едва увидев меня, он заговорил и потянул к себе, причем на чистом сеульском диалекте.
— Ты откуда здесь взялся?
Он с ходу начал тыкать, так что я ответил ему тем же.
— А ты откуда?
— Какое еще «ты» при первой встрече. Обращайся ко мне «хён». Иди-ка сюда.
Ублюдок как ни в чем не бывало попытался подмять меня под себя. Я сказал, что я здесь с компанией, но он, не обращая внимания, потащил меня к столику, который занял для себя.
«Я-то думал, что Чу Гоно появится хотя бы сейчас.»
Но от Чу Гоно не было ни слуху ни духу. Нет, его шаги затихли уже какое-то время назад.
Я был уверен, что он следил за мной еще в зале игровых автоматов, но в какой-то момент он исчез, и теперь его нигде не было.
Сцепив зубы, я позволил незнакомцу тащить себя к столику.
От безумной смеси разрывающей перепонки музыки и фруктового запаха шампанского к горлу подступила тошнота.
— Вау, какой красавчик!
— Да? У меня же глаз алмаз! Я его еще на входе приметил!
Парень попытался запихнуть меня вглубь круглого дивана. Когда я уперся, он принес бокал, доверху налил в него шампанского, но у меня не было ни малейшего желания находиться в этой компании.
— Отпустите.
— У хёна сегодня день рождения, давай повеселимся вместе. Хён за всё платит.
Я пристально посмотрел в глаза парню, который силой пытался меня усадить. Думал, он под кайфом, но вроде нет.
— У меня есть компания.
— А, те китайцы? Они уже сняли столик и развлекаются. Я сам видел.
Он был непробиваем. Диван и так был забит его дружками, но то, что он упорно пытался втиснуть меня туда, говорило о том, что пришедшие с ними девушки ему не по вкусу.
Или, может, им просто не хватало пары, и он решил заткнуть мной дыру — как будто я, проварившись в этой индустрии столько времени, не мог прочитать ситуацию.
— Мне нихуя не интересно. Отпусти, говорю.
— Чего?
— Судя по всему, вы тут собрались потом поехать на автопати и закинуться колесами, так вот, я пасс, блять.
Ярость вспыхнула моментально. Меня бесило даже то, что этот круглый стол касается моих бедер; я резко подскочил на ноги, и в этот самый момент пол ушел из-под ног.
Раздался такой грохот, будто содрогнулся весь этот гигантский клуб, а вместе с ревом диджейского пульта казалось, что началось настоящее землетрясение.
Снова взорвались петарды и фейерверки, и люди в клубе зашлись в диких воплях. Меня качнуло, и я едва не влетел в бок парня, но мой кулак оказался быстрее.
Я оттолкнул его руку, которая уже тянулась к моей талии, и одновременно с силой вмазал ему; в глазах получившего по лицу ублюдка вспыхнул гнев.
— Ах ты ж, сука, еще и ломаешься. Я хотел взять тебя в компанию только за красивую мордашку. Блять, ты куда бьешь?
Он мгновенно озверел. Мне тоже не было смысла сдерживаться, поэтому я выплюнул ругательство в ответ. Никто вокруг даже не заметил нашей потасовки. Из-за ходящего ходуном пола и музыки, пробирающей до костей, все просто посходили с ума и начали бесноваться.
— Блять, ну давай, ударь!
Я выбросил кулак. Этот верзила, видимо, умел драться: он ловко увернулся и схватился за колонну прямо возле дивана.
В тот момент, когда он замахнулся, чтобы ударить меня, земля снова затряслась с оглушительным гулом.
От этой дикой тряски люди, охваченные безумием, орали и разбрызгивали во все стороны алкоголь.
Бутылки на столах опасно зашатались и начали падать; отовсюду посыпался звон бьющегося стекла.
В попытке хоть как-то спастись от этой вакханалии я зажал уши руками. А потом, словно заразившись этим всеобщим сумасшествием, набросился с кулаками на того здоровяка.
Он вцепился мне в воротник, я вцепился в его. Я попытался толкнуть его назад, но мы сцепились и рухнули на пол. Оскалившись, я принялся без разбору махать кулаками.
Мне тоже прилетело пару раз, но я даже не чувствовал боли.
Девушки, которые только что отрывались как не в себя, вдруг начали разбегаться. Они осознали масштаб пиздеца только тогда, когда брызнула кровь и посыпались осколки бокалов.
— Я же сказал, не трогай меня!
— Почему такой смазливый уебок такой буйный!
— Да потому что мне, блять, нечего терять! Вот почему!
Моя кепка слетела, куртка порвалась. Я почувствовал, как осколки стекла впиваются в подошвы моих кроссовок. В этот момент мужчина сделал вид, что собирается меня задушить, и одновременно вытащил что-то из кармана.
— Вау, блять, а вот теперь становится весело. Слышь, ну так дело не пойдет.
Несмотря на весь этот хаос, в глазах мужчины плясали искры веселья. Я просунул ногу ему между бедер и прошипел:
— Ты че, блять, извращенец? Возбудился?
— Ха, ну так нехуй было выглядеть так сексуально. Сука ебаная.
Он с силой схватил меня за подбородок. Заставив меня открыть рот, он попытался засунуть туда таблетку, которую достал из кармана, но тут дрожь земли прекратилась, и оглушительная музыка оборвалась.
Я напряг все тело, сопротивляясь изо всех сил. Да как он смеет! Называть меня «сукой ебаной» позволено только одному человеку. Никто, кроме Чу Гоно, не смел так со мной разговаривать. Да и не должен был. Взбешенный, я стиснул зубы и изо всех сил укусил палец, который он пытался засунуть мне в рот.
Прежде чем раздался хруст, я почувствовал вкус крови.
Мужчина завопил от боли и замахнулся свободной рукой, чтобы влепить мне пощечину; я сжал челюсти еще сильнее, намереваясь откусить палец нахуй.
«Давай, блять, ударь.»
«Ты сегодня связался не с тем парнем.»
В тот момент, когда огромная ладонь уже готова была обрушиться на мое лицо, все внезапно погрузилось во тьму. Музыка, бившая по ушам, стихла.
Прожекторы и стробоскопы, кружившие над головой, разом потухли, и фигура замахнувшегося на меня мужчины скрылась во мраке.
— .......
С наступлением кромешной тьмы в клубе воцарилась жуткая, неестественная тишина. Безумие испарилось, уступив место первобытному страху.
Никто не смел пошевелиться, так как не было видно ни зги.
Люди начали перешептываться, напуганные внезапным отключением света. Послышались щелчки зажигалок, и тут и там замигали крошечные огоньки.
Пьяные посетители, не понимая, что происходит, начали метаться в темноте; раздался звон бьющихся бокалов, а следом — череда пронзительных женских визгов.
Стоило кому-то закричать, как крики и грохот начали раздаваться со всех сторон. Сопровождаемая отборным матом, толпа ломанулась к выходу.
Только тогда я пришел в себя и, сплюнув, выпустил из зубов его палец.
— Блять! Что за хуйня?!
— Пожар, что ли? Пожарные едут?
Мужчина, навалившийся на меня сверху, отпустил мой воротник. В это мгновение что-то со свистом пронеслось по воздуху.
Что-то с глухим стуком ударилось обо что-то, и тут же завыла пронзительная сирена тревоги.
Я лежал на полу, глядя на желтые аварийные огни под потолком, и приоткрыл рот. Прямо по перевернутым столам уверенно шагал никто иной, как Чу Гоно.
В своей пестрой рубашке от Versace он переступал через препятствия, словно повелитель, подчиняющий себе все вокруг; стоило мне встретиться с ним взглядом, как я невольно задержал дыхание.
«Этот... сумасшедший ублюдок... что он вообще творит.»
И тут Чу Гоно, шагающий прямо по столам, улыбнулся мне. Прежде чем эта улыбка успела сойти с его лица, из ниоткуда возник Чан Усон и схватил за волосы того самого парня, который только что держал меня за грудки.
Подняв красный огнетушитель, Чан Усон с размаху опустил его прямо на голову ублюдку. Брызнула кровь, и одновременно с этим из огнетушителя вырвалась струя белой пены.
Кровь, хлещущая из пробитой головы, смешалась с огнетушащим порошком, создавая воистину тошнотворное и жуткое зрелище.
Я потерял дар речи, остолбенев от ужаса. Чу Гоно, засунув руки в карманы брюк, подошел вплотную, посмотрел на меня сверху вниз и произнес:
— Сунчжон-а, хорошо повеселился?
«С-сумасшедший.... Это что, всё его рук дело....»
— Бесит, когда врываются в самый разгар веселья, да?
Чу Гоно улыбался так искренне, будто и правда интересовался моим мнением.
— Но если мы собираемся пожениться, тебе нужно вести себя тише воды, ниже травы.
— А то если будешь кусать людей за пальцы, поползут всякие слухи, понимаешь?
Сдерживаемое дыхание вырвалось наружу, и я инстинктивно прикрыл рот рукой. Мужчина, получивший огнетушителем по голове, теперь сгибался пополам: Чан Усон методично вбивал ему кулаки в живот, заставляя харкать кровью.
Я зажмурился, не отнимая руки от лица. Алая кровь становилась все ярче, смешиваясь с застывающей белой пеной, и от этого зрелища меня по-настоящему затошнило.
— Сунчжон-а. А, может, лучше называть тебя Союн?
Чу Гоно опустился на одно колено. Он по-прежнему возвышался надо мной, находясь на столе; он ухмыльнулся, и в свете аварийных ламп черты его лица проступили настолько резко, что мне резануло по глазам.
— Если злишься на мужа — срывайся на муже. Зачем шляться где попало?
Он протянул руку, чтобы убрать волосы с моего лба. Его крупные пальцы двигались нежно, словно пытаясь успокоить напуганного меня, и Чу Гоно, шевеля своими гладкими губами, произнес:
— Давай установим одно правило.
— ......!
— Когда ссоримся — не расходимся по углам. Если бесишься — выплескивай сразу. Можешь бить меня, можешь крысиного яда в еду подсыпать, Союн-а.
Он коснулся моей шеи, где совсем недавно смыкались пальцы того ублюдка, и недовольно цокнул языком.
Его взгляд внезапно заострился, наполнившись ядовитой яростью, но, подумав о чем-то, он тут же снова расплылся в улыбке.
— Нельзя так отстраняться. Ты даже когда злишься — охуенно сексуальный.
«Сумасшедший...» — само собой сорвалось с моих губ. Я крепко зажмурился и снова открыл глаза. За это короткое мгновение Чу Гоно наклонился ко мне так близко, что наши лица почти соприкоснулись.
— Моя жена сексуальная, и видеть это должен только я.
Снова раздался глухой удар. Послышался сдавленный хрип мужчины: «Пощадите», но я уже не мог отвести взгляд.
Чу Гоно, чье лицо было в миллиметре от моего, слегка повернул голову, будто собираясь поцеловать.
— Мне не нужны с тобой просто отношения.
— Я хочу называть тебя "женой".
От его слов в моем померкшем от страха взгляде словно проскочила искра. Действия Чу Гоно, который приблизился вплотную, высунул язык и медленно провел им по моим губам, запустили внутри меня какой-то механизм.
— Потрахаться захотелось?
— Естественно.
— Тогда извинитесь.
«Передо мной.»
«Он говорил, что за всю жизнь ни перед кем не извинялся, но это было лишь до встречи со мной.»
— Извинитесь официально и пообещайте, что такого больше никогда не повторится.
Губы Чу Гоно изогнулись в улыбке. Казалось, он ждал именно этих слов; его глаза сузились, и он спросил:
— И как именно я должен пообещать?
— Уважайте меня. Я не просто какая-то подстилка, с которой вы спите.
«Хватит просто молоть языком, что жить без меня не можете — докажите это на деле. Только так. Иначе я не смогу доверять вам и жить с вами.»
«Если вам нужно использовать меня как прикрытие — вы должны заранее всё рассказать и получить моё согласие, и не заставлять делать то, чего я не хочу.»
— Я собираюсь жить "вместе" с вами.
— .......
— Вы не просто содержите меня.
«Поэтому, помимо твоих правил, должны быть и мои. Иначе мы никогда не сможем жить вместе.»
«Раз уж я понял это, пусть и с опозданием, теперь мне нужно услышать от Чу Гоно четкий ответ.»
— Кто сказал, что я тебя содержу?
— Тогда извинитесь.
«Если он не извинится, мы так и останемся просто сожителями. Чу Гоно будет стареть и доживать свои дни, оставаясь для меня просто сожителем, и я не смогу ручаться за наше с ним будущее.»
— Говорили, что будете баловать меня, и это ваш метод?
— Так я еще даже не начинал тебя баловать.
Я посмотрел ему прямо в глаза. Мой взгляд говорил: «Сначала вытерли об меня ноги, а теперь хотите, чтобы я принимал вашу любовь?» — Чу Гоно зачесал волосы назад и кивнул.
— Хорошо.
Он согласился быстрее, чем я думал. То ли он и вправду собирался извиниться, то ли просто устал от этого — он с хрустом размял шею, поворачивая голову влево и вправо, а затем протянул мне руку.
— ...Извинитесь?
— Сам же просишь. Раз жена велит — надо делать. А какие еще варианты?
Он сказал это так, словно смирился, но на его лице явно читалось легкое раздражение.
— Блять, жена слишком красивая, вот и приходится творить всякую хуйню.
Когда я не ответил на протянутую руку, Чу Гоно схватил меня за запястье. В этот момент из-за его широченной спины снова раздался душераздирающий вопль.
— Но взамен: если ты еще раз вот так выкинешь какой-нибудь финт и выбесишь меня, тогда реально кто-нибудь сдохнет. Усек?
«Как тут не понять. Вырубить щиток во всем клубе, врубить аварийки и устроить такой погром — как тут не понять.»
— Это значит, чтобы я не впутывал невинных людей.
«Таких, как этот уебок за твоей спиной. Как этот хер, который пытался насильно накачать меня наркотиками — чтобы я не втягивал посторонних в наши разборки.»
Но тут вмешался еще один голос.
Шумный, даже суетливый, и до боли знакомый. Рядом с мужчиной, покрытым смесью крови и пены, притащили еще двоих, и только тогда до меня дошло.
Тем, кто мог сегодня умереть, был не только ублюдок с бутылкой шампанского.
— Пожалуйста, пощадите. Мы ничего не сделали.
— За что вы нас схватили! Я свяжусь с посольством! Мой отец работает в общественной безопасности! Я этого так не оставлю! Вы, ублюдки!
Это были те самые китайцы, к которым я подошел первым. Шрамированный заставил их опуститься на колени, и в тот момент, когда я подумал: «Ох, блять», Чу Гоно что-то бросил им по-китайски.
От одного слова Чу Гоно они побледнели как полотно и тут же заткнулись. Не смея даже пискнуть, они опустили глаза и замерли; и тут я заметил, что Чу Гоно держит что-то в руке.
Это был тот самый нож, вытатуированный у него на груди.
Тот самый нож, который однажды вонзился мне в живот.
На какое-то время повисло молчание. И он, и я были полностью поглощены взглядами друг друга. Глядя на то, как его лицо, только что выражавшее готовность извиниться, мгновенно ожесточилось, и в наступившей тишине, где не было слышно даже плача, я медленно кое-что осознал.
Густой, въедливый запах крови. Жалкие убеждения и гордость, сломленные грубой силой.
Слабость человеческой натуры, готовой покорно склонить голову перед чужим превосходством.
И кто привел всю эту ситуацию к такому финалу? Никто иной, как я сам.
Это я не смог совладать со своим гневом, втянул в это посторонних людей, и вот к чему это привело.
— Только не надо себя винить.
Он произнес это так, словно прочитал мои мысли.
— Ну что, пойдем извиняться?
Схватив меня за руку, он уверенно подхватил меня на руки. Стоя на столе, он поднял меня так высоко, что я почти достал до потолка, и моему взору предстало то, что творилось внизу.
Люди сидели на полу, обхватив головы руками и рыдая. Девушки с потекшим макияжем, и парни, чьи лица исказились от страха, несмотря на выпитый алкоголь.
Битое стекло и раскиданная закуска. Чу Гоно нес меня на руках через этот апокалипсис к выходу.
Вдалеке виднелся диджей, уткнувшийся головой в пульт, а охранники послушно расступались перед нами.
Чан Усон склонился в поклоне перед Чу Гоно, а Хан Дупхиль, тот самый, которому обещали отрубить руку и ногу, забежал вперед, чтобы открыть дверь.
Я обвил руками его шею. Мне даже не нужно было проверять, чтобы понять, отчего моя одежда пропиталась чем-то влажным и липким.
Я покинул этот разгромленный ночной клуб весь в слезах.
И Чу Гоно сказал мне:
— Я терплю это только потому, что ты пиздец какой красивый.
Я ехал до самого дома, цепляясь за Чу Гоно.
Выйдя из машины и пересекая двор, я так и не поднял головы. Щелкнул замок входной двери, Чу Гоно снял туфли и ступил в гостиную.
В тот момент, когда меня окутало знакомое тепло и запах освежителя воздуха, который я выбирал сам, откуда-то вдруг донесся звон.
Дзынь-дзынь-дзынь.
А вместе с ним — ритмичное цоканье коготков.
Я посмотрел вниз из объятий Чу Гоно и слегка вздрогнул от удивления.
— Пришел тот, кто похож на тебя.
Тем, кто прибежал со звоном «дзынь-дзынь», оказался щеночек. Белоснежный мальтезе с колокольчиком на шее простучал лапками по деревянному полу, подбежал к нашим ногам, сверкая тремя черными бусинками на мордочке, и завилял хвостом.
— То есть вы хотите сказать, что я похож на собаку.
Босс хихикнул и открыл дверь в спальню. Я сказал ему быть осторожнее, чтобы не наступить на щенка, но он просто пнул дверь ногой и направился прямиком к кровати.
— Вы его покормили?
— Для тебя какая-то псина важнее собственного мужа?
— Вы-то человек. А собака даже сказать ничего не может, ее жалко.
— Да ну? А по мне, так куда больше жаль меня — страдаю тут из-за любовника, который упирается и отказывается быть моей женой.
В его словах крылся намек. Вися у него на шее, я просверлил его взглядом, и тогда он опустил меня на кровать.
Он пристально посмотрел на меня — в порванной куртке, перемазанного алкоголем и слезами, — а затем присел на край постели.
Он долго молча смотрел на меня, и в тот момент, когда я уже подумал, что он наконец-то извинится...
— В будущем будет еще много пиздецовых ситуаций. Даже если это семья, доверять нельзя никому.
Его извинения начались с совершенно неожиданных слов.
— Пока старик не ляжет в землю, я буду называть их хёнами, но как только он сдохнет — мы станем друг другу никем.
Босс склонил голову набок и встретился со мной взглядом, словно призывая слушать внимательно.
— Если я не ударю первым, остальные четверо попытаются сожрать меня. Ударить в спину, броситься в лоб или пырнуть сбоку. Никому нельзя верить. И как думаешь, что нам с тобой нужно сделать в первую очередь?
Мозг на мгновение завис. Я знал о его вражде с братьями, но услышать это из его собственных уст — масштаб этой ненависти было трудно осознать.
— Не зна...
— Нужно обрубить все мелкие занозы.
«Занозы?»
— Ты и я. Думай только о нас двоих. Жалкое сочувствие и сострадание нахуй не нужны. Даже если будут умолять о пощаде, просить пожалеть хоть раз — мы должны рубить без колебаний.
Мои зрачки дрогнули. Но Чу Гоно продолжил, всем своим видом показывая, что я обязан уяснить суть его слов.
— Думай только о тебе и обо мне. Отрежь все остальное, только мы вдвоем.
— ......
— Я считаю тебя своей идеальной парой. Никаких сомнений. С того самого момента, как я решил, что буду жить с тобой, я верю тебе безоговорочно.
— Когда я передавал тебе контракт и принимал твою подпись, я уже верил Ли Союну. Даже если бы ты взял свою сперму и сделал ребенка, я бы признал его своим.
В памяти всплыл подписанный с ним контракт. Акции и земли, которые перейдут ко мне в случае смерти Чу Гоно. Здания и активы. А еще договор с печатью, разрешающий мне использовать замороженную сперму по своему усмотрению.
— Я все устроил так, чтобы после моей смерти ты ни в чем не нуждался, но я хочу дать тебе больше. Я сделаю так, чтобы Ли Союн забрал всё, не лишившись ни единой воны.
«А... до меня начало доходить.»
— Если до сих пор я проворачивал все эти дела в одиночку, то отныне буду делать это вместе с тобой.
— Ли Союну предстоит многому научиться, и пока ты учишься, я планировал тащить всё сам. Но если именно это тебя так взбесило, то теперь всё будет открыто. Мы будем делить всё и нести это бремя только вдвоем.
«От слова „бремя“ мне стало жутко.»
«Сердце отяжелело, каждое его слово кололо в горле; это было совершенно на другом уровне по сравнению с банальными извинениями вроде „прости, я был неправ, больше так не буду“.»
— Я покажу тебе досье на оставшихся четверых и списки активов старика. Спрятанное имущество, подставные счета, тайные контракты, заключенные за моей спиной. Тебе придется вызубрить весь компромат на братьев, списки заказанных ими убийств, а также инфу по ублюдкам, которых закопал лично я...
— ...Хв-хватит.
«Желудок уже скрутило, а голова пошла кругом.»
«Попросил его извиниться, а он начал вываливать такие признания.»
«Достаточно было просто сказать „прости, больше не буду“, но он подошел к этому настолько тяжело, что у меня пропал дар речи.»
— Ты же сам просил извиниться.
«Да, просил извиниться. Просил уважать меня. Но кто просил взваливать на меня такой груз?»
— ...Вы могли бы просто сказать «извини».
Тут выражение его лица странно изменилось. Можно сказать, он смотрел на меня так, будто вообще не понимал.
— И это, по-твоему, извинение?
— ...Ну конечно. Сказать, что впредь будете со мной советоваться перед тем, как что-то делать.
— Вот я тебе всё и рассказываю. Чтобы советоваться с тобой, ты должен вникнуть в мои дела. Долго еще собираешься зубрить свои книжки по налогам и ныть, что я тебя обманул и предал?
На этот раз босс нахмурился. Он резко дернул головой, словно показывая, что его извинения были абсолютно серьезными, и тут уже у меня во рту пересохло.
— Я, то есть... мне было бы достаточно простого извинения на словах.
Он издал смешок. Видимо, от абсурдности услышанного.
— Словами извиняться может кто угодно. Зачем нужны извинения, которые просто сглаживают конфликт? Что ты вообще получишь от пустых словесных извинений?
«Это звучало как упрек, и мое лицо начало гореть.»
«Босс похлопал себя кулаком по подбородку, словно обдумывая следующие слова, и продолжил.»
— Настоящие извинения — это когда ты реально взвешиваешь убытки и выгоду. Отмазываться одними словами — удел сопляков, а наш Союн ведь говорил, что он не ребенок.
Только что холодно отчитывавший меня мужчина снова начал ухмыляться. Он растянул губы в своей фирменной наглой улыбке, высунул язык и облизался, сводя на нет весь тот скандал, который я устроил ради извинений.
— Но раз просишь словами, придется словами. Что еще остается, если я хочу, чтобы Ли Союн называл меня мужем?
Вальяжно посмеиваясь, он сполз с кровати. Опустился на одно колено, словно делая предложение, и легко сжал мою руку.
— Впредь, если накосячу, буду извиняться только на словах. А то наш Союн так бесился, что я уж подумал, придется выложить все свои карты. Не знал, что достаточно пустых слов.
Хе-хе-хе. Он снова рассмеялся. Это было уже не просто поддразнивание, он откровенно издевался.
— Раз Союн так любит извинения на словах, когда моя женушка будет злиться, я обязательно буду успокаивать ее языком.
Поэтому я тихо буркнул:
— Хватит...
— Злишься ты пиздец как сексуально, а уж мириться, наверное, будешь вообще горячо.
Ха-ха-ха. Он ржал, явно довольный собой. Смотрел своими драгоценными глазами и просто помирал от веселья; мне же хотелось не ударить его, а провалиться сквозь землю.
— Я был неправ, Ли Союн.
— ...Я же сказал, хватит...
— Блять. Если я еще раз так сделаю, отрежешь мне хуй и пришьешь к предплечью. Или натрешь залупу на тёрке и пустишь на корм птицам, идет?
Этот вершитель дешевой бандитской дичи оскалил зубы в улыбке. То был абсолютно серьезен, а теперь вот так измывался; мое лицо, до этого горевшее от стыда, теперь запылало от совершенно других эмоций.
— Если я еще раз дам повод подумать, что ударил Ли Союна в спину, тогда реально перережешь мне глотку.
— ...Хватит...
— Будем считать, что я сдох, захлебнувшись соками из пизды моей женушки. Ничего особенного. Режь как хочешь, делай что хочешь, Союн-а.
Он несколько раз похлопал ладонью по своей шее. Ударив по твердой мышце, он с треском распахнул свою вычурную рубашку, обнажив чувственный пресс и татуировку ягуара.
Блестящее в свете ламп тело Чу Гоно и его наглая ухмылка. Грязный характер сквозил в этой его бандитской вальяжности; даже в тот момент, когда он хихикал и дразнил меня, было кристально ясно, кто здесь сверху.
Тот, кто сверху.
Человек, которого я считал взрослым, и который, даже разочаровав меня, все равно заставлял признавать в нем этого взрослого.
Мужчина, который, несмотря на мои требования о равенстве, в итоге заставлял признать, что мне придется лечь под него.
«Внутренний мир Чу Гоно по-прежнему оставался чем-то грубым и первобытным, к чему было трудно подступиться; и даже если бы я смог за ним поспеть, выжить в его реальности было бы ох как непросто.»
Я поднял глаза на мужчину, демонстрирующего мне свои татуировки. От макушки, по линии носа и подбородка, к шее и ключицам, по которым он только что хлопал, призывая ударить. Крепкая грудь и рельефный пресс. Я медленно скользнул взглядом по линиям, спускающимся к паху.
Как он пожирал меня глазами, так и я жаждал его, уставившись на выпирающий пах. Бугор, пульсирующий под тканью брюк, влажно проступал наружу. Я невольно сглотнул слюну.
Босс тоже перестал посмеиваться; посмотрев на меня полным похоти взглядом, он крепко сжал свой член рукой.
— Извинения закончены. Что делаем дальше?
«И то верно. Что же будет дальше, после этих извинений, которые в итоге обернулись очередной победой Чу Гоно.»
«Говорят, супруги мирятся в постели, так что придется потрахаться.»
— Я снова проиграл.
Услышав это, Чу Гоно расстегнул ремень и опустил ширинку. С характерным звуком показались черные брифы, насквозь промокшие и полностью обрисовывающие контуры хуя.
— С чего это ты проиграл? Это я распластался перед тобой.
— Союн-а, это я проиграл. И знаешь почему?
Он стянул белье. Аномально огромный член влажный от смазки, выскочил наружу, прилипнув к животу; от его грозного вида так и веяло жаром.
— Потому что я — твой.
— ......!
— Точно так же, как этот хуй принадлежит нашему Союну. Я не собираюсь пытаться тебя переиграть.
Чу Гоно стянул с меня штаны. Навалился сверху, опрокидывая на спину, засунул язык мне в ушную раковину и жадно вылизал. Он лизал так сильно, что в ухе скопилась слюна, а затем сам же ее и выпил. После этого он высунул язык и начал вылизывать мое ухо так, словно это была моя дырка; и, как он и сказал, моя задняя пизда так запульсировала, что я молил лишь о том, чтобы он поскорее всадил в нее.
— Бля. Женушка, я был неправ.
— Нгх.... ха-а!
— Хуй мужа тоже плачет, просит прощения.
«Я это знал.»
«Он был настолько мокрым, что влага уже стекала мне на внутреннюю сторону бедер — как тут не заметить.»
— Так что прости. Кто меня простит, если не мой Сунчжон? А?
Он взял мою руку и заставил обхватить свой хер. Вложил мне в ладонь ствол, который было невозможно обхватить целиком, и начал двигать бедрами, трахая мою руку, словно дырку; меня это так распалило, что мой собственный член болезненно встал.
— Нгх... понял я...
— Покажешь пизду?
«Да... покажу.»
«Я уже всё понял и просто хотел поскорее кончить; только я собрался раздвинуть ноги, как Чу Гоно, жадно сосавший мою мочку уха, больно укусил ее.»
— Больно!
При моем вскрике Чу Гоно резко перевернулся всем своим огромным телом, усаживая меня сверху. Позиции мгновенно поменялись, и его разъяренный конец ткнулся мне в ложбинку между ягодиц.
— Ну что, теперь ты больше не злишься?
Я положил одну руку на его пресс. Другой обхватил член, упирающийся мне в задницу, и тогда он со смешком задвигал хером прямо в моей ладони, заставляя его подпрыгивать.
— Реально... не бесите меня больше.
Из головки толчками хлынула смазка. Стоило мне лишь дотронуться, как из него полился предэякулят, да так густо, словно это была сперма; с меня тоже так натекло, что на прессе босса образовалась настоящая лужа.
— Я буду быстро учиться... Я понял, что вы хотели сказать...
«Это были совсем не те извинения, которых я ожидал; от них в горле встал тяжелый ком, но это было неважно.»
«Как он и сказал: ударят ли нас в лоб или нападут сбоку — я буду думать только о нас двоих.»
«Тогда мы станем настоящими супругами, которые понимают друг друга без слов.»
Я откинул голову назад, чувствуя, как член мужа проникает в мою задницу. Огромный огненный ствол вонзился в дырку, выкрикивая мое имя и воспевая свою Сунчжон.
Сунчжон, Союн, женушка, охуенно возбуждающая шлюха.
Я протянул руки и притянул Чу Гоно к себе. Его голова оказалась в моих объятиях; прошивая меня, он высунул язык, покусывая и вылизывая мои соски. Дрожа от накатывающего сладкого наслаждения, я заглатывал хуй еще глубже. Мозг превратился в кашу, и босс, держа мой сосок в зубах, спросил:
— Значит, мы женимся?
Задыхаясь, я смотрел на люстру, а затем встретился с ним взглядом. Все лишние мысли исчезли, оставив место только для Чу Гоно. Я с удовольствием почувствовал, как распирающий меня изнутри член становится еще больше, и кивнул.
Увидев мой ответ, Чу Гоно сморщился и издал хриплый стон.
Обжигающая сперма мужчины выстрелила и залила меня изнутри.
«Моим ответом, естественно, было: "Да! Я выйду за вас".»
Мы горячо помирились. Я не был злопамятным, а Чу Гоно был снисходителен ко всем выходкам, если они касались Ли Союна; на этом инсценировка похищения на складе завершилась, и мы придумали три новых правила.
Первое: даже если бесимся, остаемся вместе.
Второе: не лгать ни при каких обстоятельствах.
Третье: если кто-то заставит Ли Союна делать то, чего он не хочет, ему переломают руки и ноги.
Третье правило касалось многих, включая самого Чу Гоно, и появилось из-за шока, который я испытал по вине Хан Дупхиля. Впрочем, руки и ноги Хан Дупхиля остались в целости и сохранности, да и проблема с букетом разрешилась без сучка без задоринки.
Новостей о втором брате больше не поступало. Я не спрашивал, жив он или мертв, да мне было и неинтересно. Тот детектив, который назывался двоюродным братом директора Кима, по словам Чу Гоно, был уволен со службы по обвинению во взяточничестве, а суд обязал его выплатить штраф в трехкратном размере от полученных взяток и растраченных средств.
Как гласит поговорка: «Всё проходит». Прошли мои гнев и обида, прошло недовольство Чу Гоно, прошла тревога матери и отца, которые переживали за нас, и вот уже свадьба была на носу.