Злонамеренное оставление. Глава 8.1

Глава 8. Сострадание

Сихон инстинктивно уловил зловещее предчувствие под тяжестью двух устремленных на него взглядов. Профессор Со, окинув его оценивающим взором, невольно пробормотал:
— Но рецессивный альфа...
— Профессор Со. Разве это не та проблема, которая решится, если просто влить в него всё необходимое?
В тоне Ча Мухона, незаметно перешедшем на «ты», скользило легкое раздражение. Длинный палец мужчины указал на Сихона.
— К тому же, у этого генетический дефект — он вообще не выделяет собственных феромонов. Именно поэтому он сейчас здесь. Вы ведь сами проводили обследование в прошлый раз, так что должны прекрасно это знать. Следовательно, пока у него не начнется гон, никакого отторжения феромонов не произойдет.
Профессор Со попытался было возразить, но проглотил свои слова. Сихону стало дурно от того, как они обсуждали его, словно какую-то вещь. К тому же слова Ча Мухона, который только что назвал его «этим» и ткнул в него пальцем, раз за разом всплывали в памяти, больно раня гордость. Конечно, по сравнению с тем, что ему уже пришлось пережить, это было ничто, но проблема заключалась в том, что эти слова снова услышал посторонний. И всё же он поймал себя на мысли: «Как хорошо, что Мухи этого не видит». Это была не забота о девочке, а исключительно вопрос уязвленного самолюбия самого Сихона.
— На какой срок вы уезжаете в командировку?
— На неделю.
— В таком случае, даже если вы будете продолжать снабжать его феромонами через обмен жидкостями вплоть до дня отъезда, высока вероятность, что в последние день или два уровень феромонов в его организме упадет.
Хм. С аристократичных губ Ча Мухона сорвался тихий вздох. Профессор Со, оторвав взгляд от Сихона, поспешно добавил:
— Я попробую рассчитать необходимый объем феромонов. Если мы переведем это в цифры, то сможем подготовиться заранее.
— Хорошо. Я рассчитываю на вас, профессор Со.
Профессор Со без малейших колебаний поклонился мужчине, годившемуся ему в сыновья, и, поспешно собрав вещи, покинул комнату. Сихон, оставшись на месте, замер в нерешительности, не зная, что делать. Он так сильно теребил заусенцы на пальцах, что в итоге выступила кровь.
Тц. От легкого цоканья языком Ча Мухона плечи Сихона рефлекторно напряглись.
— Сихун-сси, я понимаю, что ты специально строишь из себя дурака, но слишком ломаться — тоже не дело.
Это означало: если у тебя есть хоть капля мозгов, покорно иди ко мне. Крепко сжав губы, Сихон сделал неохотный шаг. Видимо, обдумывание разговора между профессором Со и Ча Мухоном придется отложить на потом.
Бросив быстрый взгляд на кровать, он убедился: девочка всё так же крепко спала. Но стоило Сихону попытаться двигаться как можно тише, чтобы не разбудить ребенка, как Ча Мухон, словно в насмешку над его стараниями, без колебаний протянул руку и властно перехватил его за талию.
— Ах!
Центр тяжести резко сместился вперед, и от неожиданности из его горла едва не вырвался крик. С трудом подавив громкий стон, Сихон попытался вырваться из хватки Ча Мухона, который усадил его прямо на себя, но как бы он ни извивался, всё было тщетно. Скрип. От его сопротивления стул, на котором они сидели, отъехал назад.
— Притворялся недотрогой, а теперь вдруг такой активный.
В шепоте Ча Мухона скользил жар. Сихон в неподдельном ужасе замер, почувствовав твердость, упирающуюся ему прямо в ягодицы. «Твой больной ребенок спит прямо здесь, а у тебя уже встал». Возможно, эрекция была вызвана его же собственными ерзаниями, но Сихону было плевать. Эта холодность к собственному ребенку внезапно наложилась на образ его родного отца, вызвав внутри острую ненависть. Бессознательно скрипнув зубами, Сихон впился ногтями в предплечье альфы. Ему должно было быть больно, но Ча Мухон, казалось, ничего не почувствовал, лишь еще жестче зафиксировав свою хватку. И всё же, пока Сихон продолжал свое безмолвное сопротивление, извиваясь и пытаясь оторвать от себя чужие руки, в его ухо вонзилось ледяное предупреждение.
— В чем твоя проблема?
— Потому что... господин директор постоянно делает... странные вещи.
— Вот как? Хочешь, я покажу тебе, что такое по-настоящему странные вещи?
— ...Нет.
— Тогда успокойся.
— ...Простите.
Сихон понятия не имел, за что именно он извиняется, и уж точно не испытывал ни капли вины, но на всякий случай покорно попросил прощения. Раньше он бы подумал «да не может быть», но теперь прекрасно всё понимал. Ча Мухон был тем ублюдком, который, если ему вздумается, стянет с него штаны и трахнет прямо здесь, ни на кого не оглядываясь. Поддавшись сиюминутной гордости и потеряв рассудок, он мог провалиться в абсолютный ад, поэтому сейчас нужно было действовать предельно осторожно.
— Надо же, как ловко ты выдавливаешь из себя эти пустые извинения.
Увидев, что Сихон притих от страха, Ча Мухон удовлетворенно хмыкнул, низко заурчав горлом. От этой чуть смягчившейся реакции напряжение покинуло тело Сихона. Но альфа всё равно оставался опасным психопатом, с которым нельзя было расслабляться. Сихон крепко зажмурился, почувствовав, как огромная рука начала беззастенчиво разминать его ягодицы. «Спасибо и на том, что не залез рукой в штаны», — пронеслось у него в голове.
— И всё же бесит, что твоя голова постоянно забита какими-то другими мыслями.
— Иногда мне просто хочется раскроить тебе череп и посмотреть, что там.
— Прекрасная идея.
Когда Сихон тихо пробормотал это с вызовом, Ча Мухон издал вполне довольный смешок. Что смешного было в его словах? Чем больше Сихон на него смотрел, тем более ненормальным казался ему этот человек. Постепенно расслабляясь, Сихон невольно обмяк, полностью перенеся вес своего тела на Ча Мухона. Пальцы, поначалу грубо стискивающие его ягодицы, в какой-то момент задвигались тягуче и пошло. Его недавнее облегчение по поводу того, что альфа не трогает его член, мгновенно испарилось. К тому же Мухи, лежавшая на кровати, начала ворочаться — то ли из-за неудобной позы, то ли от того, что у неё снова поднялась температура.
— Господин директор...
— Да.
— П-пойдемте в другую комнату.
— Пойдем в другую комнату и сделаем что?
«Блядь». Проглотив ругательство, Сихон прошептал так тихо, чтобы слышал только он:
— Займемся сексом.
— Хочешь?
Сихон молча кивнул. Ча Мухон слегка нахмурился и, нацепив на лицо маску притворного сочувствия, произнес:
— Видимо, у тебя там внизу сильно свербит.
— ...Да.
Лицо Сихона вспыхнуло от унижения, а Ча Мухон в ответ издал тихий вздох, словно искренне жалея его. Глядя на эту идеальную, высокомерную физиономию, Сихон едва сдерживал рвотные позывы — и не от чужих феромонов, а от омерзительного лицемерия этого ублюдка. Словно вновь прочитав его мысли, Ча Мухон лишь самодовольно изогнул губы в улыбке.
Последующие несколько дней слились в сплошную череду совокуплений в закрытой комнате. Казалось, Мухон действительно вознамерился воплотить в жизнь этот чертов план профессора Со по созданию «проводника феромонов». В результате Сихону пришлось вновь испытать то тошнотворное чувство, когда он тонул в удушающих феромонах альфы, каждую секунду думая, что вот-вот умрет. Но было одно отличие от привычного кошмара. Прием ингибиторов гона. Таблетки, которые заставил его выпить Ча Мухон, предназначались для истинных доминантов: высокоочищенные и чрезвычайно токсичные. Это было сделано из-за состояния Мухи, чувствительной к чужим феромонам. Сихон чувствовал отторжение, памятуя о том, как в прошлый раз поданные Мухоном подавители вызвали не успокоение, а дикое возбуждение. Но сейчас всё было иначе. Препарат действительно сработал. «Но что же тогда произошло в прошлый раз?». Как бы он ни пытался списать всё на свое плохое самочувствие, это выглядело слишком подозрительно. Возможно, прошлый препарат был другого типа и просто не подошел его организму, но спрашивать об этом Ча Мухона Сихону было жутковато. Так или иначе, лекарство подействовало, и с этой стороны проблем не было. Но появилась непредвиденная преграда.
— А-ах! Хнык, х-х...
— Хаа, хаа...
— Н-нгх, х-х, а-агх! А-а!
Сихон всхлипывал, судорожно трясясь всем телом под грубыми, жестокими толчками Ча Мухона. Массивная головка раз за разом безошибочно ударяла прямо в простату, но, в отличие от обычного, он не испытывал ни капли удовольствия. Принимать колоссальный член истинного альфы в место, совершенно для этого не предназначенное, не получая при этом даже того насильно вырванного наслаждения — это превращалось в настоящую, изощренную пытку заднего прохода.
Шлеп, шлеп, шлеп!
Беспощадные, сродни насилию, вколачивания продолжались. Ча Мухон сжимал в кулаке его волосы, заставляя Сихона безжалостно принимать удары в позе с приподнятым тазом и лицом, вмятым в простыни. Чуть округлые ягодицы болезненно сжимались и содрогались от каждого безжалостного шлепка мужского таза, образуя вмятины по бокам.
— А-агх! А-а!
Было еще больнее, чем когда его брали сзади в самый первый раз. Резкое снижение реакции нервной системы на сексуальную стимуляцию — это тоже было одним из побочных эффектов препарата. Ингибиторы изначально создавались для подавления сексуальных позывов во время гона, так что это было логично, но для Сихона, которого на протяжении многих дней на препаратах трахали так, что у него буквально разрывало задницу, это было невыносимо.
«Уж лучше испытывать тошнотворное, убийственное наслаждение, чем это». Когда-то он был уверен, что лучше корчиться от боли, чем сломаться и получать удовольствие, но теперь его мысли изменились. И немудрено: сколько бы его ни пробивали изнутри и ни стимулировали, его член не вставал. Даже когда он, имитируя проникновение, яростно терся гениталиями о простыню или исступленно дрочил рукой, разрядка не наступала. Член не твердел из-за полного отсутствия удовольствия, но внутри живота постоянно копилось странное, тянущее чувство, похожее на позыв к мочеиспусканию. Ощущение было таким, словно основание его члена намертво перетянули жгутом. Лекарство действовало настолько мощно, что Сихон начал подозревать, не очередной ли это побочный эффект. Будь он от природы не способен к оргазму, возможно, как-нибудь бы стерпел. Но тело Сихона уже было выдрессировано руками Ча Мухона; оно познало сладкую агонию. И в таком состоянии, с отвердевшими до боли сосками, как бы он ни крутил бедрами, оргазм не приходил, сводя его с ума. Ча Мухон, понимавший состояние Сихона не хуже его самого, прекратил тяжелые толчки, перевернул альфу и уложил его на спину, лицом к потолку.
— Угх!
От этого резкого движения гигантский ствол провернулся внутри отекших стенок, и Сихон едва не потерял сознание. Если бы не обилие спермы, залитой ранее в самую глубину, он бы точно истек кровью из-за сухого трения. На самом деле, во время соития ему показалось, что вход снова надорвался, как в первые разы, но из-за замутненного рассудка он не мог вспомнить этот момент ясно.
— Пососать тебе соски?
Будь он в здравом уме, он бы на это пошлое предложение сухо ответил «не стоит» или, заикаясь, отказался бы, но только не сейчас. Он хотел любым способом, пусть даже с его помощью, выплеснуть то, что скопилось внутри. Хотел утолить эту мучительную жажду. Сихон тяжело кивнул, бросив на альфу отчаянный, умоляющий взгляд. Откажись он сейчас — и безжалостный секс возобновился бы немедленно. Если бы это произошло, его поясница точно бы переломилась. Конечно, это было иллюзией измученного до предела разума, но у Сихона больше не осталось ни капли сил, чтобы терпеть.
— Обними за шею.
— Х-ха, хнык, х-х...
Как только Сихон дрожащими от мышечной боли руками обвил его шею, Ча Мухон низко наклонился и с силой втянул в рот его сосок. Соски уже были истерзаны — искусанные, изжеванные и распухшие до неузнаваемости, но это было намного лучше, чем если бы ему снова начали разрывать задницу, которая, казалось, больше никогда не сомкнется от столь жестокой долбежки.
Закрыв глаза, можно было подумать, что младенец жадно сосет материнское молоко. От собственных мыслей Сихона окатило волной жуткого омерзения. Однако, вопреки рассудку, к паху постепенно начала приливать кровь. Настолько порочными и искусными были движения языка Ча Мухона. Одновременно пуская в ход и пальцы, и язык, он изводил оба соска такой тягучей лаской, перед которой спасовал бы даже кусок дерева. Сихон скосил глаза в сторону витрины, где была спрятана камера. Он установил её в тот короткий миг, когда Ча Мухон отлучался из комнаты. Он успел подмешать в воду афродизиак, и альфа выпил всё залпом. Но мужчина, присосавшийся к его груди, почему-то не выказывал никаких признаков животной похоти. Нет, его член стоял так железно, что это вполне сошло бы за бешеный гон, но, возможно, это лишь казалось Сихону, разум садиста оставался кристально ясным. Сихон до боли прикусил белыми зубами нижнюю губу.
«План точно шел как по маслу, но откуда это гнетущее чувство тревоги?».
Ча Мухон, долгое время со вкусом вылизывавший грудь Сихона, переходя от одного соска к другому, лениво поднял глаза. Несмотря на залитое потом тело, на бледном лице юноши проступил легкий румянец. Верный признак того, что он всё-таки испытал толику удовольствия. За это время его соски окончательно превратились в мощную эрогенную зону. Воистину, это было тело, которое доставляло колоссальное удовольствие ломать и перекраивать под себя. Когда партнер так живо реагирует, процесс становится только увлекательнее. Ча Мухон, не выпуская изо рта сосок Сихона, который он до этого настойчиво ласкал языком и мощно засасывал, произнес:
— Пахнет молоком.
Грязное, вульгарное замечание. Разомлевшее было тело Сихона вмиг одеревенело. Уловив эту реакцию, Ча Мухон почувствовал, как его ствол, застрявший в самых недрах альфы, раздулся еще сильнее. Подняв голову, он обеими руками сгреб плоть на груди Сихона с обеих сторон и мягко размял её, создав по центру еле заметную ложбинку. Высунув язык, Ча Мухон медленно провел им прямо по образовавшейся впадине. От этого вызывающего мурашки ощущения Сихон издал протяжный, болезненный стон. Мужчина, смаковавший этот звук, будто симфонию, щелкнул длинным указательным пальцем по набухшему соску Сихона, а затем с силой вдавил его внутрь большим пальцем, расплющивая. Под этой жеской, безжалостной лаской всё, что оставалось Сихону — это, роняя слезы из уголков глаз, жалко излиться спермой.
— А-агх, кх! Хнык!
— Ху-ух.
— Ах!
Сихон вскрикнул. В истерзанном, покрасневшем заднем проходе полыхнуло жгучей болью, когда огромный член вышел без предупреждения. Член Сихона, из которого мелкими, жалкими толчками вытекала сперма, снова поник, как увядшее растение.
Дрожь.
Его висящие в воздухе ноги судорожно затряслись и бессильно рухнули на простыню. Каким-то чудом он достиг разрядки, но тяжелый жар, скопившийся внизу живота, никуда не делся. Чтобы утолить сексуальный голод, так долго подавляемый химией, требовался гораздо более сильный стимул. Реакция Сихона ясно показывала, что одного лишь сосания груди было недостаточно. Язык Ча Мухона, вылизывавший ареолы, скользнул по выступающим ребрам и плоскому животу, направляясь всё ниже и ниже.
— А-а... Э-э?
Сихон, сомкнувший глаза от истощения, дернул ногами, почувствовав в паху влажное и горячее прикосновение. Его обдало морозом от ощущения, как что-то скользит по гладкой, лишенной волос коже. «Что он задумал на этот раз?» — Сихон уперся пятками в матрас, пытался приподнять торс, но на его ягодицы тут же обрушился резкий, хлесткий шлепок — безмолвный приказ лежать смирно. Ах! Его ноги на мгновение беспомощно взметнулись в воздух, прежде чем опуститься на плечи Ча Мухона.
— ...Гх.
Глаза Сихона расширились так, что едва не вылезли из орбит. Ча Мухон взял в рот его головку. Нет, он заглотил ствол целиком, одним махом...
— Х-ха-агх!
В следующее мгновение даже гладкое основание его члена скрылось во рту альфы. Опираясь на локти и наполовину приподнявшись, Сихон неверяще, с ужасом смотрел на Ча Мухона, уткнувшегося лицом ему в пах. Казалось, он даже не давится — высокая переносица Ча Мухона практически упиралась в абсолютно лысый лобок Сихона.
«Этого не может быть».
Едва эта мысль промелькнула в голове, как началось всасывание — такое мощное, что мужественные скулы Ча Мухона ввалились внутрь. Сихон судорожно сжал неповинные простыни, издавая сдавленные хрипы. На лбу выступила испарина, а пальцы, впившиеся в матрас, постоянно сводило судорогой. Сихон не понимал, с чего вдруг альфа решил отсосать ему, и до дрожи боялся, что тот внезапно сомкнет зубы и просто откусит ему член. Он когда-то представлял, каково это — получить от него оральные ласки, думая, что это принесло бы чувство злорадного удовлетворения, но теперь, когда это происходило на самом деле, Сихон испытывал лишь первобытный животный страх.
— А-а, хаа, хнык... Господин президент! Господи-ин... Хватит, прекратите, пожалуйста.
Он в отчаянии звал его, но всё было бесполезно. Наоборот, паника Сихона лишь сильнее завела Ча Мухона, и он начал медленно двигать головой взад-вперед. Хик, хиик. Каждый раз, когда твердые зубы случайно задевали ствол, бедра Сихона конвульсивно сжимались. Внимательно следя за реакцией Сихона широко открытыми глазами, Ча Мухон наконец пустил в ход язык. Тот самый язык, что недавно безжалостно терзал его грудь, теперь вытворял то же самое с его членом.
— Ха-ах, ха, ха-а, н-нг. Н-ннгх...
Силы постепенно покидали руки Сихона, опиравшиеся на матрас. Казалось, за это короткое время Ча Мухон в совершенстве овладел искусством минета — он виртуозно перекатывал член Сихона во рту, издеваясь над ним с пугающей легкостью. Поистине феноменальная обучаемость — сразу видно истинного альфу, эволюционировавшего специально для безупречного спаривания. С полуоткрытым ртом Сихон непрерывно издавал томные носовые стоны. Внутри рта Ча Мухона — того самого рта, что обычно изрыгал лишь жестокие и ледяные приказы — оказалось невероятно горячо и мягко. Он никогда не пробовал, но подумал, что если бы вошел в женщину-омегу, ощущения были бы именно такими. Постыдные, хлюпающие звуки вламывались в барабанные перепонки Сихона. Ча Мухон не щадя использовал нёбо, слизистую и язык, засасывая член Сихона с такой силой, словно собирался расплавить его у себя во рту. Но он не просто сосал. Время от времени он напрягал язык, дразняще проникая в уретру, и ласкал губами основание головки — это была технически безупречная фелляция.
— Х-м-м, н-нг, м-м...
Слова об отказе и мольбы остановиться больше не срывались с его губ. Вернее, он сам перестал их произносить. Откинув голову назад, Сихон наслаждался минетом Ча Мухона. Если бы альфа сейчас прервал это развратное действо, в нем бы, пожалуй, проснулась жажда убийства. Выпирающий на запрокинутой шее кадык нервно дергался, выдавая крайнюю степень возбуждения. Рельефные мышцы на бедрах Сихона напряглись, и он инстинктивно, сам того не осознавая, намертво зафиксировал голову Ча Мухона между своими ногами. Словно в ответ, давление на член усилилось, и Сихон, окончательно рухнув на спину, в исступлении вцепился в собственные волосы.
— Х-ха-агх! Ха, а-агх!
На секунду мелькнул страх: «А вдруг мои жалкие стоны слышны снаружи?», но эта мысль мгновенно улетучилась, когда руки Ча Мухона начали нежно разминать его яички. А эти губы, что с силой сжимали и отпускали основание члена... Ощущение от прикосновений этой мягкой плоти было непередаваемым. От этого минета — словно Ча Мухон заботливо обучал его, говоря: «Вот как надо сосать член», — Сихон окончательно потерял рассудок. Первый в жизни оральный секс сам по себе был колоссальным потрясением, но то, что это делал Ча Мухон — тот самый человек, который всегда лишь издевался над ним — сводило с ума еще сильнее.
— А-аа, а-а, ха-а...
Бессильно раскинув руки и ноги, Сихон полностью доверил свой пах Ча Мухону. Вскоре Ча Мухон, надавив одной рукой на низ живота Сихона и одновременно массируя его мошонку, заставил того выгнуть спину дугой в очередном приступе оргазма. Сперма, выстрелившая из головки короткими толчками, била явно более мощно, чем во время предыдущей разрядки. Он наслаждался томным послевкусием лишь мгновение — осознание того, что он кончил прямо в рот Ча Мухону, заставило Сихона мертвенно побледнеть. Не успел он в ужасе отдернуть таз, как Ча Мухон, подняв голову, высунул язык и слизал сперму, стекающую по уголкам своих губ. Сихон безмолвно наблюдал за ним. Было видно, как кадык Ча Мухона дернулся несколько раз. Он действительно проглотил всю сперму до последней капли. Повисла короткая тишина.
— Впервые в жизни беру в рот — неважно, пизду или член, — но, похоже, тебе весьма понравилось.
— ...Это...
Взгляд Сихона был прикован к чудовищному орудию, плотно прижатому к животу Ча Мухона. Оно алчно подергивало уретрой, извергая прозрачную жидкость, словно готовое в любую секунду раздвинуть ноги Сихона и ворваться внутрь. Сихон торопливо свел раздвинутые ноги, едва прикрывая пах. Волна наслаждения отхлынула, уступив место запоздалому страху перед неминуемой болью. Но вместо того, чтобы вонзить свой ствол в задницу Сихона, Ча Мухон достал что-то из кармана халата, небрежно брошенного на пол. В приглушенном свете Сихон разглядел предмет в его руке, и его лицо перекосило от ужаса.
— Не бойся. Этим я не пущу тебе кровь.
Это был шприц. И, судя по всему, альфа не врал насчет крови: иглы на конце не было. Однако этот инструмент, не похожий на обычные шприцы, вызывал у Сихона иррациональный страх. С такими габаритами он напоминал скорее промышленный насос, чем медицинское устройство.
— ...Ах.
Сихон судорожно втянул воздух. Ча Мухон, потянув за поршень шприца, полностью вытащил его из цилиндра и с силой впихнул на его место свою головку. Цилиндр был в разы толще обычного шприца, но член Ча Мухона сам по себе был настолько непомерным, что походил скорее на конское достоинство, чем на человеческое. Тем не менее, с силой вогнав свой ствол в прозрачный пластик, Ча Мухон вдруг начал двигать бедрами. Член, едва заполнивший цилиндр наполовину, подергивался и ритмично ходил туда-сюда.
— А-аа, а...
Сихон замер с открытым ртом, глядя на этот абсурд — Ча Мухон использовал шприц как мастурбатор. Если мгновение назад он терял рассудок от удовольствия, то теперь буквально оцепенел от этой безумной сцены мастурбации. Это было настолько мерзко и извращенно, что хотелось отвернуться, но почему-то он не мог отвести глаз. Словно смотрел фильм ужасов.
Как назло, цилиндр был абсолютно прозрачным. Сквозь него было видно каждую деталь: от того, как член скользил внутри, до каждой вздувшейся вены, обвивающей ствол. Реагируя на хриплое, звериное дыхание мужчины, сфинктер Сихона мелко задрожал, исторгая из себя вязкую сперму. Почувствовав, как его дыра сходит с ума сама по себе, хотя в ней даже ничего не было, Сихон залился густой краской стыда. Он ненавидел себя за это грязное, похотливое возбуждение до тошноты, но самым отчаянным было то, что его тело отзывалось так откровенно, как никогда раньше. Дрожа и содрогаясь низом живота с чувством, будто его вываляли в грязи, Сихон не заметил, как между его ног натекла еще одна мутная лужица.
— Подними лицо.
Тяжело дыша, Сихон поднял голову. Ча Мухон впился пристальным взглядом в его лицо, освещенное оранжевой лампой, а затем его грудь резко вздыбилась, и он издал хриплый, утробный рык. Он резко потянул руку со шприцем вперед, так, чтобы головка осталась у самого входа, и уретра, словно только этого и ждала, с силой выплеснула мощную струю спермы. Объем и напор были такими, что это больше походило на мочеиспускание.
Излившись в цилиндр, Ча Мухон отряхнул головку и вставил обратно поршень, лежавший на простыне. Густая, плотная сперма заполнила шприц почти до краев. Сихон нервно забегал глазами, уловив отметку на цилиндре в руке альфы. 200 мл. Это было гораздо больше, чем извергал жеребец, славящийся своими размерами. Он был не человеком, а самым настоящим племенным животным. И это при том, что он кончал далеко не в первый раз. Неудивительно, что после каждого семяизвержения внутрь Сихона распирало от ощущения раздутого живота.
«Неужели афродизиак так подействовал?» — он так и не был уверен. Пока Сихон в ужасе обливался холодным потом, Ча Мухон посмотрел шприц на свет и снял колпачок с его наконечника.
— Подними ноги и подставь мне дыру.
— Н-нет.
Сихон произнес это, даже будучи в полубреду, потому что слишком ясно представил, что за этим последует. На его отказ Ча Мухон свирепо сверкнул глазами.
— Хочешь, чтобы я заставил тебя отплатить за то, что я отсосал твой член?
Сихон ни о чем его не просил. Это была его собственная прихоть, но он без капли стыда перекладывал всю ответственность на Сихона. Столкнувшись взглядом с торчащим перед ним шприцем, лицо Сихона побелело как мел.
— Но это... слишком.
— Думаешь, я делаю это просто для того, чтобы поиздеваться над тобой?
— ...Нет.
Сихон и сам это понимал. Профессор Со предупреждал, что до конца командировки уровень феромонов в его организме упадет, поэтому это, вероятно, была подготовка к отъезду. Обмен жидкостями был самым простым способом передачи феромонов и, на данный момент, единственно возможным. Но всё равно это переходило все границы. Всякий раз, стоило Сихону попытаться забыться, с ним вновь обращались не как с живым человеком, а как с живым сливным бачком для похоти Ча Мухона. От этого его бросало в дрожь. Сводило с ума то, что это было абсолютной правдой — от этого чувство собственного ничтожества становилось лишь острее. Сливной бачок для утоления его сексуального голода. В этой фразе, кратко описывающей его нынешнее положение, не было ни единого слова, которое можно было бы оспорить.
— Х-х, а-агх!
Сихон, инстинктивно отползший к изголовью кровати, тут же был схвачен за лодыжку и безжалостно притянут обратно. Все его попытки сбежать оказались напрасными. Тело с глухим стуком впечаталось в мягкий матрас, а его ногу с силой развели и задрали вверх.
— ...А-а!
Спина Сихона застыла струной, а грудь, полная воздуха, замерла. Гладкий пластик шприца, грубо раздвинув опухшие края его прохода, проникал всё глубже, методично пересчитывая каждую складку слизистой.
— Х-хик, хиик, х-х...
Из истерзанных, искусанных губ вырвался полный ужаса скулеж. Закинув окоченевшую в воздухе ногу Сихона себе на плечо, Ча Мухон медленно наклонился вперед, приняв позу для совокупления. Его ствол, совсем недавно извергнувший семя, вновь налился силой и теперь толчками задевал нежную, покрасневшую промежность. Глядя на эту порочную дыру, в которую вместо члена был вставлен шприц, Ча Мухон, ритмично покачивал членом с вздувшимися венами из стороны в сторону.
— Хнык, х-хып. Угх, прошу, х-х...
Округлые плечи Сихона дрожали с жалкой беспомощностью. Даже при беглом взгляде было видно, как напряжена его челюсть, а тонкая линия шеи была багровой. Казалось, он одновременно испытывал боль, унижение и первобытный ужас. Но, к сожалению, чем сильнее он страдал, тем больше это заводило Ча Мухона, не оставляя и тени сочувствия. Воспользовавшись моментом, когда Сихон на долю секунды ослабил сопротивление, альфа вогнал цилиндр шприца почти до самого конца и с силой вдавил поршень.
— Х-хак, хиик. У-угх!
Торс Сихона судорожно подбросило над матрасом. Из шприца прямо в него хлынула чужая сперма. Это ощущалось совершенно иначе, чем когда сперма извергалась напрямую из члена, вызывая дикое, физическое отторжение. Одновременно прохладная и обжигающе горячая жидкость заливала всё нутро.
— А-ах, угх. Ха, а... Ха-а...
И пока всё это происходило, язык Ча Мухона жадно проникал в маленькую ушную раковину Сихона. От ощущения, что сейчас изнасилуют даже его барабанные перепонки, слезы, скопившиеся в уголках глаз, наконец сорвались и потекли по щекам. Давно не видя его слез, Ча Мухон, распалившись еще больше, прекратил терзать его ухо и, схватив за подбородок, грубо повернул голову Сихона к себе, заставляя смотреть ему в глаза.
— У-ум, гх, м-мф.
Не успев даже пискнуть, Сихон беспомощно сдался под напором чужих губ. Его рот был безжалостно захвачен: Ча Мухон высасывал его язык до самого корня. От этой развратной вакханалии, творящейся и сверху, и снизу, разум затуманился. Тем временем вливание спермы подходило к концу: живот Сихона, до краев наполненный семенем альфы, слегка вздулся. Ча Мухон схватил руку Сихона, положил её прямо на этот выпирающий бугорок и прошептал голосом, полным тяжелого, звериного возбуждения:
— Вот так, тебе нужно ввести шприц до самого этого места, а затем впрыскивать в себя мою сперму.
— ...Х-х, нг.
— Если ты не протолкнешь его достаточно глубоко, моя сперма будет вытекать из тебя целый день, и тогда не будет никакого эффекта. Понимаешь меня? Если не хочешь носить подгузник, делай всё правильно.
Но Сихон промолчал. Ча Мухон прищурился, глядя на его залитое потом и слезами лицо. «И что с того? Надо же, какое потрясение». То, что он добился от него слез, конечно, радовало, но если тот продолжит упрямиться и корчить рожи, это окончательно испортит всё настроение. Выдавив остатки спермы из шприца одним махом, он вытащил пластик из тела Сихона и с силой швырнул его на пол. Воздух в комнате, пропитанный едким запахом телесных жидкостей и феромонов, стал настолько тяжелым, что при малейшем вдохе перехватывало дыхание. Можно было подумать, что здесь свила гнездо омега в период течки.
— Хочешь, я отсосу тебе еще раз? А?
Ча Мухон с показным великодушием задал этот вопрос, пытаясь по-своему «успокоить» Сихона. Одновременно с этим огромные руки, с бугрящимися под кожей венами, властно обхватили щеки альфы. Но Сихон так и не поднял взгляд, извиваясь и пытаясь отвернуться, лишь бы не смотреть в глаза Мухону. Его плотно сжатые губы выдавали глухое, мрачное упрямство. «Ах ты... Я же к тебе по-хорошему». На лбу Ча Мухона вздулась вена. Даже в бизнесе он предпочитал не уговаривать, а любыми способами ставить противника на колени. Человеческая природа неизменна, так с чего бы ему менять свои привычки в сексе? Вновь вставший колом темно-багровый член Ча Мухона с размаху вошёл в проход Сихона. Болезненный, истошный вопль был тут же проглочен поцелуем альфы. Комната, освещенная лишь одной тусклой лампой, еще долго оглашалась безжалостными, хлесткими звуками ударов плоти о плоть и сдавленными, похожими на рыдания стонами.
— Ты болеешь?
Это были первые слова Мухи, когда она увидела Сихона, который наконец-то смог выйти из комнаты после того, как Ча Мухон уехал в командировку.
— ...А, нет. Я в порядке.
Однако даже этот голос, уверяющий, что всё в порядке, скрипел и трескался, как иссохшая от засухи земля. Почувствовав нахлынувшую неловкость, Сихон низко опустил голову. Утром он уже с остервенением отмывал свое тело в ванной и смотрелся в зеркало, поэтому сам прекрасно понимал, как выглядит в глазах окружающих.
Он и сам прекрасно это понимал.
Урр. Услышав урчание, донесшееся из его живота, стоявшая рядом с Мухи директор Нам тактично кашлянула. Сихон мысленно проглотил вздох.
Если подумать, из-за того, что последние несколько дней он только и делал, что трахался, он даже не мог вспомнить, когда в последний раз ел.
Кажется, в перерывах Ча Мухон давал ему что-то вроде энергетических добавок для периода гона, но они вряд ли могли восполнить суточную норму калорий.
Конечно, стоило попросить прислугу, и ему бы тут же накрыли на стол, но, с одной стороны, ему было неловко, а с другой — его останавливала та самая гордость.
Глядя на аккуратный пробор низко опустившего голову Сихона, Мухи открыла рот:
— Директор Нам, я хочу есть.
— Приказать подать на стол?
— А оппа?
От этих слов Сихон с запозданием пришел в себя. Сначала он усомнился, действительно ли это обращение предназначалось ему, но в этой комнате он был единственным мужчиной.
С растерянным лицом Сихон кивнул.
— ...Да, я тоже не против.
Тихо вздохнув и бросив на Сихона косой взгляд, директор Нам достала нечто, похожее на рацию, и отдала распоряжение о подготовке еды.
Резиденция была настолько огромной, что у обслуживающего персонала, видимо, существовала своя сеть связи. Как он узнал позже, пристройка рядом с особняком служила местом, где они обычно дежурили.
Ханнам-дон славился непомерно дорогой землей; сколько стоило выкупить здесь участок такого размера и построить дом — даже представить было страшно.
— Директор Нам, выйди.
От последовавшего за этим холодного заявления Мухи на лицах Сихона и директора Нам одновременно отразилось удивление.
— Что? Агосси, но...
— Я хочу побыть одна.
«Тогда что делать мне? Мне подадут еду отдельно?»
Не зная, как поступить в этой неловкой ситуации, Сихон, вздрогнув под острым взглядом директора Нам, приподнялся с места.
И тогда на Сихона устремились черные, как смоль, глаза Мухи, так напоминавшие глаза ее отца.
— Ты же сказал, что будешь есть.
— ......
— Садись.
От этого приказного тона у него перехватило дыхание. Как ни крути, она вряд ли проводила с Ча Мухоном много времени, но раз даже ее манера речи была такой же, видимо, дело было в генах.
Сихон послушно опустил глаза и снова сел на свое место. Стоявшая напротив директор Нам подавала ему знаки, но, в конце концов, она была здесь лишь самой старшей по возрасту, а не той, кто стоял на вершине иерархии.
Если честно, ему казалась довольно забавной ситуация, в которой все зависело от воли ребенка, который, казалось, еще даже не пошел в начальную школу.
— ...В таком случае, если что-то случится, зовите меня в любое время.
Бросив эти слова, директор Нам демонстративно для Сихона положила кнопку вызова рядом с Мухи и ушла.
Сихона ничуть не обидело это враждебное отношение директора Нам.
В конце концов, отбросив в сторону вторичный пол и социальный статус, Мухи была маленькой девочкой, а он — взрослым мужчиной.
Окажись он на месте директора Нам, он бы тоже проявил должную настороженность в такой ситуации.
Подняв лишь глаза, Сихон посмотрел на камеру видеонаблюдения, расположенную в углу под потолком гостиной.
Ее тоже установили после того, как было принято решение о том, что он будет выполнять роль «проводника феромонов» во время отсутствия Ча Мухона.
Внезапно он почувствовал легкую зависть к Мухи, которая получала столько внимания и заботы от окружающих взрослых, пусть даже не от собственной семьи.
Конечно, можно было сказать, что они так усердно заботятся о ней, потому что она дочь работодателя, но, на взгляд Сихона, поведение директора Нам, так опекавшей Мухи, было продиктовано отнюдь не деньгами.
Вспомнив свое детство, он немного загрустил. В том возрасте, когда Пэк Сихон только начал что-то соображать, будучи еще не в состоянии позаботиться даже о себе, он кормил и нянчил новорожденную сестру, не замечая, как пролетают дни.
— Сколько тебе лет, оппа?
— ...А, двадцать пять.
Он снова едва не сказал «двадцать три». Сихон выдавил из себя максимально безобидную улыбку.
Однако девочка перед ним то ли от природы была немногословной, то ли просто стеснялась, но после этого она не произнесла ни слова. Повисла тишина.
Не имея другого выхода, Сихон осторожно заговорил сам:
— А вам, агосси?
— Восемь.
То-то же, для пяти-шести лет ее словарный запас и сообразительность казались слишком развитыми. Видимо, из-за синдрома дефицита феромонов она была мельче сверстников и не набирала вес, отчего и производила такое впечатление.
Впрочем, если ей восемь, значит, они ровесницы с Сиюн. Осознав это, Сихон на мгновение увидел в сидевшей перед ним девочке свою сестру.
У них не было ни малейшего внешнего сходства, но из-за одного лишь совпадения в возрасте у него в груди неприятно кольнуло.
Внимательно разглядывая черты лица Сихона, вновь погрузившегося в свой внутренний мир, Мухи задала весьма шокирующий вопрос:
— Ты ведь партнер моего отца?
В этот момент Сихон так испугался, что его едва не хватил удар. Очевидно же, в прошлый раз она спрашивала, не друзья ли они; неужели с тех пор она успела что-то разузнать?
— Я видела по телевизору. Там те, кто живет в одном доме, называли друг друга партнерами.
Похоже, директор Нам не могла подвергать цензуре абсолютно всё, что смотрела девочка. Может, стоит позже намекнуть ей об этом?
Зашевелив мозгами, Сихон быстро состряпал правдоподобную отговорку:
— Вовсе нет, просто я работаю на вашего отца. В силу обстоятельств я какое-то время поживу здесь.
Если разобраться, это было чистой правдой. В ответ на уклончивый ответ Сихона на маленькой переносице Мухи пролегла легкая морщинка.
— Но от тебя и сегодня пахнет феромонами отца.
— Разве это не значит, что вы партнеры?
В семьях, где из поколения в поколение рождалось много людей со вторичным полом, детей с ранних лет просвещали на этот счет.
Он не знал наверняка, проходила ли Мухи подобное обучение, но вероятность была высока.
Как ни крути, каким бы умным ни был ребенок, он не смог бы задать такой вопрос, просто посмотрев пару сцен в дораме.
То, что при первой встрече она спросила, друзья ли они, объяснялось тем, что они столкнулись в комнате, уже пропитанной феромонами Ча Мухона.
И к тому же, это «и сегодня». Сихон прокрутил в голове недавний вопрос Мухи. Значит, начиная со второй встречи она прекрасно знала о феромонах.
В тот раз Ча Мухон был рядом, но теперь она учуяла, что даже в одиночестве он источает густой запах его феромонов.
Дети с не проявившимся вторичным полом, а точнее, дети, несущие в себе ген вторичного пола, не могли чувствовать феромоны, но запах своих биологических родителей был исключением.
А Сихон перед отъездом Ча Мухона в командировку несколько дней кряду кувыркался с ним в одной комнате, принимая в себя его телесные жидкости и сверху, и снизу.
Наверное, концентрация была настолько высокой, что закрой Мухи глаза — она бы решила, что перед ней стоит Ча Мухон.
Этот поистине постыдный и унизительный факт вновь вверг Сихона в тошнотворное чувство уничижения.
— ...Наверное, это из-за того, что я работал с директором в одной комнате, вот запах и впитался.
Жалкая отговорка. И все же отчасти это было правдой. Проблема заключалась лишь в том, что именно они делали в этой комнате — крайне неподобающие вещи.
Услышав ответ Сихона, Мухи медленно моргнула с непроницаемым выражением лица. Уклоняясь от взгляда девочки, Сихон уставился в пространство.
И все же хорошо, что девочка еще не достигла возраста проявления признаков, когда смогла бы распознавать вторичный пол и чуять феромоны не только родителей, но и посторонних.
Иначе она могла бы задать фундаментальный вопрос: почему он, не будучи омегой, густо источает запах другого альфы.
Для бет это могло звучать непривычно, но среди людей со вторичным полом такой вопрос был сродни тому, как если бы ребенок задал родителям весьма деликатный вопрос: «А как получается беременность?».
К счастью, вскоре подали еду. Проглотив вздох облегчения оттого, что ему больше не нужно обсуждать эту тему, Сихон взял в руки палочки.
Стол и в этот раз был накрыт великолепно, но, в отличие от прошлого раза, аппетит напрочь отсутствовал.
И все-таки голод давал о себе знать, поэтому Сихон торопливо ел, не чувствуя вкуса пищи.
Когда этот поздний завтрак, больше похожий на бранч, подошел к концу, на десерт принесли фрукты.
Ярко-красные яблоки и инжир одним своим видом освежали рот, но на этом все и заканчивалось. Мухи, судя по всему, разделяла его чувства — она лишь безучастно смотрела на тарелку, не собираясь к ней притрагиваться.
Сихону хотелось просто встать и уйти, но, вспомнив, ради чего он здесь находится, он не посмел этого сделать.
Тучи, закрывавшие солнце, рассеялись, и гостиная стала светлее. Залитые солнечным светом черные волосы Мухи заблестели.
Ее профиль, отливавший цветом слоновой кости, казался немного живее. Глядя на эти изящные линии, уже проступавшие несмотря на юный возраст, Сихон внезапно вспомнил родную мать девочки, которую видел в новостях.
Сначала он думал, что она похожа только на Ча Мухона, но теперь, приглядевшись, он заметил в чертах ее лица неуловимые следы той прекрасной доминантной омеги.
Кажется, ее звали Ким Хаён. Единственная дочь и директор корпорации «Дэмён». И вроде бы, не смирившись с проигрышем в первом бракоразводном процессе, она подала апелляцию и сейчас судится с Ча Мухоном во второй раз.
Стать врагом Ча Мухона — от одной мысли об этом бросало в дрожь. Учитывая ту безжалостность, которую он проявлял в постели, в бизнесе он наверняка был таким же.
Если она отважилась пойти на это дважды — на то, от чего его самого бросало в дрожь, — значит, она действительно очень любила своего ребенка.
А если подумать, в этом доме не было ни единого следа присутствия Ким Хаён.
Согласно статьям, они начали жить раздельно задолго до подачи заявления на развод, так что, возможно, Ким Хаён вообще никогда здесь не бывала.
Сколько времени прошло с тех пор, как девочка в последний раз видела маму? От этих мыслей он почувствовал некое родство. Ведь и сам Сихон...
...уже начал забывать свою мать.
Мать умерла, когда он учился в младших классах. Наверное, он был как раз в возрасте Мухи. И без того обладавшая слабым здоровьем, мать медленно угасала, пока ей внезапно не стало совсем плохо.
Когда они заметили неладное и поехали в больницу, состояние было уже неоперабельным.
Сихон отчасти догадывался о причинах. Вероятно, сказались ее природная нервозность и колоссальный стресс от окружающей обстановки.
До того как бизнес отца прогорел, их семья принадлежала к верхушке среднего класса, они жили в хорошем доме и питались качественной едой.
Но когда дело отца рухнуло и финансовое положение резко пошатнулось, уровень их жизни стремительно упал. Она просто не смогла этого вынести.
К тому же в бизнес отца было вложено наследство, оставленное дедом по материнской линии — было от чего слечь с сердечным приступом.
Во рту отчего-то стало горько. Наколов фрукты на две вилки, Сихон протянул одну из них Мухи.
Все-таки следовало проявить уважение к чужому труду и съесть хотя бы кусочек.
— Ешьте, выглядит очень вкусно.
Сихон демонстративно первым откусил кусочек инжира. Он пробовал этот фрукт впервые, и его вкус оказался довольно приятным.
Рыхлая мякоть таяла во рту за пару жевков.
Мухвагва, Мухи. Имена чем-то похожи. Предаваясь этим нелепым мыслям, Сихон искоса поглядывал на сидевшую перед ним девочку.
На этом обед завершился, но, видимо, утверждение о том, что совместная трапеза сближает, было верным: дистанция между ним и девочкой стала чуточку меньше.
Поэтому на следующий день Сихон набрался смелости.
— Будете рисовать?
Глаза Мухи, увидевшей содержимое протянутого Сихоном пакета, слегка округлились. В черных зрачках блеснуло любопытство.
Изменение было едва заметным, но Сихон его уловил. На лице директора Нам проступило явное недовольство тем, что Сихон все-таки притащил к драгоценной госпоже эти дешевые безделушки, которые она сама ранее забраковала, но теперь вмешиваться было уже поздно.
— Что это?
— Сам не знаю. Кажется, какие-то популярные сейчас персонажи.
— Это ты купил для меня?
Спросила Мухи вроде бы безразличным тоном. Сихон бросил быстрый взгляд на директора Нам и медленно кивнул.
Честно говоря, он покупал их понемногу, вспоминая о Сиюн, но какая разница, если вещи абсолютно новые и ими никто ни разу не пользовался?
Мухи какое-то время молча разглядывала покупки Сихона, а затем стала доставать вещи одну за другой, трогая их и проявляя интерес.
Сихон с легким удивлением наблюдал за ней. Как ни крути, как бы по-взрослому она ни выглядела, она оставалась ребенком.
Первым делом Мухи достала довольно милую наклейку, осторожно отклеила ее и прилепила на детскую обложку книжки-раскраски.
Видимо, она отбирала только то, что ей нравилось. Следующим выбор пал на набор цветных карандашей.
Шурх, шурх. Под звук скользящих по бумаге карандашей на него начала накатывать сонливость.
Впервые с тех пор, как Сихон переступил порог этого особняка, он почувствовал умиротворение.
В этот момент со стороны лестницы послышались шаги, и вскоре появилось знакомое Сихону лицо. Это был мужчина средних лет, которого называли профессором Со.
Чемоданчик с медицинским оборудованием в его руках выглядел довольно увесисто. Нечаянно встретившись с ним взглядом, Сихон замер от неловкости, но мужчина лишь добродушно улыбнулся.
Первой заговорила директор Нам:
— А, профессор Со. Вы уже здесь.
— Да. Кстати, возможно, это из-за солнечного света, но сегодня агосси выглядит гораздо лучше. Как вы себя чувствуете?
Профессор Со обратился к ней довольно дружелюбно, но Мухи упрямо хранила молчание, плотно сжав губы.
Однако профессор Со, видимо, привыкший к подобному, не обратил на это внимания и начал раскладывать свои инструменты.
— Позволите взять кровь на анализ?
Мухи демонстративно тяжело вздохнула и с неохотой отложила цветной карандаш.
Профессор приложил к крошечному пальцу девочки приборчик, похожий на ручку, и нажал кнопку на конце; Мухи слегка поморщилась.
Иголка, выскочившая из устройства, проколола кожу, и на пальце выступила крупная капля крови. Сихон, слишком хорошо представляя себе это резкое покалывание, тоже нахмурился.
Сам факт того, что твою плоть протыкают чем-то острым до крови, должен быть довольно пугающим и жутким для маленького ребенка, но Мухи, видимо, проходила через это столько раз, что даже не моргнула.
Протерев место прокола дезинфицирующей салфеткой, профессор Со повернулся к Сихону:
— На этот раз мне нужно взять кровь и у вас, Пэк Сихун-сси. Вы не против?
Дело было не в том, против он или нет; если уж маленький ребенок спокойно перенес процедуру, у него не было причин отказываться.
Видимо, профессор заметил, как он невольно поморщился. Сердце гулко забилось, в висках бешено застучало.
Наверное, это из-за того, что он только что увидел кровь.
С трудом отогнав невольно всплывшие воспоминания из прошлого, Сихон с невозмутимым видом кивнул и протянул руку.
— Хм-м, — протянул профессор Со, глядя на руку Сихона, и нажал кнопку. Боль длилась лишь мгновение.
Сихон протер ранку спиртовой салфеткой, которую дал профессор. Кончики пальцев мелко дрожали.
— Как ваша голова? Сотрясение мозга, даже легкое, требует внимательного отношения к последствиям.
Сихон на секунду опешил от неожиданного вопроса, но тут же приоткрыл рот, издав тихое «А-а».
Он-то думал, отчего во взгляде этого человека читалось странное узнавание. Оказалось, это был тот самый врач, который осматривал его, когда он упал в обморок из-за сотрясения.
И вообще, вызвать в отель не простого дежурного врача, а профессора, и заставить его делать такое...
Узнав наконец изнанку того вечера, Сихон почувствовал неловкость. Насколько же был шокирован профессор Со, примчавшийся посреди ночи по вызову Ча Мухона?
Запоздало сгорая от стыда, Сихон пробормотал:
— Да, вроде в порядке.
— Если будут частые головные боли или тошнота, обязательно скажите.
На самом деле, тошнота преследовала его и сейчас. Но причиной было вовсе не сотрясение, от которого он давно оправился, а феромоны Ча Мухона.
Сихон кивнул, делая вид, что проблем нет.
Вскоре на обоих экспресс-тестах с каплями крови появились результаты.
Оценив их, профессор Со задумчиво хмыкнул, и наблюдавшая за ним директор Нам обеспокоенно спросила:
— Результаты плохие?
— Нет, что вы. Результаты хорошие. Конечно, не сравнить с тем, когда феромоны поставлял сам директор Ча Мухон, но показатели в пределах нормы.
— Ах-х...
— Однако уровень держится не так долго, как хотелось бы. Впрочем, этого и следовало ожидать, ведь феромоны исходят не от самого источника.
Когда взгляд профессора Со переместился на него, Сихон сглотнул вязкую слюну.
— Не прямо сегодня, но примерно через два дня утром вам нужно будет ввести резервную дозу, которую оставил директор.
Под «резервной дозой» профессор Со имел в виду сперму Ча Мухона, которую тот заботливо подготовил перед отъездом.
Вспомнив об этом неописуемом пиздеце, Сихон едва не выматерился прямо в лицо профессору Со.
Зная о чувствах Сихона или нет, профессор Со спросил с типичной врачебной интонацией:
— Вы ведь знаете, как этим пользоваться?
Ещё бы. Перед самым отъездом Ча Мухон лично воткнул ему в задницу шприц, наглядно демонстрируя, как это делается. Такое невозможно было забыть.
Скрипнув зубами, Сихон неохотно ответил:
— ...Да.
После этого профессор Со проверил температуру и давление Мухи, а затем собрал свои вещи и удалился так же, как и пришел.
Тем временем Мухи полностью раскрасила целую страницу. Девочка даже слегка выпятила губы — верный признак того, что она была полностью сосредоточена на своем занятии.
Увидев эту типично детскую привычку, Сихон почувствовал, как его мрачное настроение немного рассеялось.
Время рядом с Мухи тянулось не то чтобы комфортно, но и не сказать, чтобы напряженно. К счастью, подарок Сихона пришелся ей по душе, и она продолжала увлеченно заниматься раскрасками.
А Сихону оставалось лишь тихо сидеть рядом и наблюдать за ней.
Профессор Со, пришедший на следующий день в то же время, увидев их в таком положении, бросил фразу, которая прозвучала то ли как шутка, то ли всерьез:
— Сидя вот так, вы кажетесь родными братом и сестрой.
Честно говоря, из общего у них был разве что цвет волос. Сихон неловко рассмеялся и взглянул на Мухи.
Выражение ее лица, унаследованное от отца, по-прежнему оставалось нечитаемым, но, судя по всему, она не рассердилась, отчего Сихон с облегчением выдохнул.
Дети в этом возрасте порой слишком болезненно реагируют на случайные слова.
Впрочем, брат и сестра... Профессор Со сказал это просто так, но для Сихона эти слова вызвали бурю эмоций.
Долгое время после ухода профессора висела тишина, которую Сихон зачем-то решил нарушить:
— Вы очень хорошо рисуете.
Похвала Сихона была совершенно искренней. В отличие от сверстников, которые хватали случайные цвета и яростно черкали по бумаге, рисунки Мухи обладали выдержанной цветовой гаммой и своей особой атмосферой.
Проблема была лишь в том, что цвета казались слишком мрачными, но даже на взгляд взрослого Сихона это выглядело на удивление гармонично. То ли стесняясь, то ли чувствуя неловкость, Мухи, не отрывая взгляда от бумаги, продолжала водить карандашом.
— А до каких пор ты собираешься здесь оставаться, оппа?
Вопрос прозвучал так внезапно, что на мгновение разум помутился. Губы Сихона напряженно сжались. Хорошо еще, что директора Нам не было рядом.
— ...Когда вернется директор, я сразу уйду.
Может, он снова вызовет его в свою личную резиденцию, но в любом случае он не мог торчать здесь вечно.
Во-первых, это было просто бессовестно, а во-вторых, в этой огромной, роскошной крепости Ча Мухона было абсолютно невозможно расслабиться.
Конечно, в офистеле Ча Муджуна было не лучше, но там он хотя бы жил один.
Хотя нет, и там он не чувствовал себя в безопасности. В конце концов, он был словно одинокий остров — человеком, которому нигде не было покоя.
Для кого-то это было сущим пустяком, но иметь дом, где можно безопасно отдохнуть — это было величайшей мечтой для такого человека, как он.
Сихон заговорил, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал бодро:
— Не волнуйтесь. Вряд ли... нам придется видеться в будущем.
Рука Мухи, сжимавшая карандаш, замерла. Притворившись, что не замечает направленного на него взгляда девочки, Сихон взялся за свою чашку.
Остывший молочный чай сегодня казался особенно безвкусным.
***
— Угх…
Лицо Сихона перекосило от отвращения. Ощущение ледяной спермы, вливаемой прямо внутрь, было неописуемо мерзким.
Из-за того, что ее хранили в холодильнике для свежести, казалось, будто ему во внутренности заливают холодный лосьон.
А от мысли, что он делает это собственными руками, становилось еще тошнее.
— Блядь.
В конце концов из него вырвалось ругательство. Судорожно нахмурившись, Сихон резко выдернул шприц, который вогнал глубоко в проход.
Шприц с чмоканьем выскользнул из воспаленного кольца, и с его наконечника потянулась вязкая нить спермы.
Ощущение того, как гладкий ледяной пластик скользит по стенкам кишечника, он, вероятно, не забудет до конца жизни.
В отброшенном цилиндре шприца ничего не осталось. Глядя на белесую жидкость, измазавшую наконечник, он почувствовал позыв к рвоте.
Давясь тошнотой, Сихон запахнул халат и, неуклюже переставляя ноги, осторожно лег на кровать.
Видимо, дело было в температуре: чувство инородного тела между раздвинутыми ногами казалось вдвое сильнее обычного. Издав болезненный стон, Сихон уткнулся лицом в подушку.
Простыни намеренно не меняли, и они насквозь пропитались феромонами и запахом тела Ча Мухона.
Стоило ему непроизвольно сделать глубокий вдох, как к горлу подкатила кислая желчь.
Концентрация была такой, что казалось, будто альфа лежит прямо рядом с ним. Чтобы сперма не вытекла наружу, Сихон осторожно свернулся калачиком.
И в таком-то состоянии ему еще приходилось думать о приказах Ча Мухона.
Нет. Как бы там ни было, он делал это не ради Ча Мухона, а ради Мухи. Вина лежала на взрослом, а не на ребенке.
То, что он ненавидит Ча Мухона, не значит, что он должен ненавидеть и ребенка, в котором течет его кровь.
Как он всегда считал: ни один ребенок не выбирает, у кого ему родиться.
Плотно зажмурившись, Сихон попытался уснуть. Но из-за ледяной жидкости, распиравшей живот, он так и пролежал без сна всю ночь.
Однако на следующий день грянул гром. И проблема возникла не у Сихона, а у Мухи.
— Профессор Со, что пошло не так?
Спросила директор Нам сдавленным от паники и беспокойства голосом. Профессор Со, поправив сползшие на переносицу очки, прокашлялся и уставился на цифры, высвечивающиеся на панели медицинского аппарата.
— Симптомы те же, что и в прошлый раз. По неизвестной причине уровень феромонов резко упал.
— ...И это всё?
— Как я уже неоднократно объяснял, в медицинских кругах до сих пор не установлена точная причина синдрома дефицита феромонов. Мы можем лишь предполагать, что это связано с нестабильностью вторичного пола в раннем возрасте или врожденными особенностями организма.
— Тогда, наверное, стоит вызвать директора Ча?
— Как вы себе это представляете, если он сейчас находится на конференции за океаном?
Лицо директора Нам болезненно исказилось. Профессор Со повернул голову к Сихону.
Лицо стоящего со сложенными руками юноши было таким же мрачным, как у девочки, метавшейся в жару на кровати.
При виде молодого человека, годившегося ему в младшие сыновья, оказавшегося в столь жалком положении, он испытывал чисто человеческое сочувствие, но работа есть работа.
— Боюсь, что до возвращения директора Ча, Пэк Сихуну-сси придется постоянно находиться рядом с ней.
Но ведь он и так этим занимался. Заметив, как лицо Сихона исказилось от абсурдности ситуации, профессор Со снова покашлял и добавил:
— Я имею в виду, вам придется быть еще ближе.
— Что? Что за абсурд...
Директор Нам едва не сорвалась на крик, но вовремя понизила голос. И не потому, что ей было дело до Сихона, а из страха разбудить Мухи.
— ...Это действительно единственный выход?
— На данный момент — да. А если обеспечить легкий физический контакт — например, держать за руку, — будет еще лучше.
Казалось, директор Нам хотела возразить, но, задрожав от возмущения, крепко сжала губы.
Сихон прекрасно понимал ее чувства, поэтому нисколько не обиделся. Вслед за этим был проведен тест на уровень феромонов у Сихона.
Разумеется, замеряли не его собственные феромоны, а феромоны Ча Мухона, которыми он пропитался.
— К счастью, уровня феромонов в вашем теле, Сихун-сси, вполне достаточно, чтобы поделиться ими с агосси. Видимо, вы всё сделали правильно.
В его тоне сквозило легкое удивление. Сихон сухо ответил: «Да». От живо всплывших в памяти сцен ночи его передернуло.
Профессор Со дал еще несколько наставлений, но все они сводились к одному: быть как можно ближе к Мухи и снабжать ее феромонами.
Пип, пип, пи-ип...
В комнате с плотно задернутыми шторами монотонно пищал медицинский монитор. Сидя на стуле рядом с кроватью и скрестив руки на груди, Сихон отсутствующим взглядом смотрел в потолок.
Напротив, за небольшим столиком, сидела директор Нам и листала какой-то журнал. Это были медицинские карты Мухи.
Наблюдая за ней, Сихон неожиданно для себя спросил:
— Директор Нам, а вы давно здесь работаете?
Ее руки замерли на полуслове. Лицо женщины средних лет в очках казалось изможденным.
Увидев, как сильно она постарела за это время, Сихон смог хотя бы отчасти осознать, какой стресс она испытывает.
И, наверное, какая-то доля этого стресса была связана с ним самим.
— ...Мой отец был личным водителем председателя Ча Мухёпа, основателя корпорации. Председатель высоко ценил его преданность и взял меня на работу в резиденцию. Я усердно трудилась, и вот... дослужилась до этой должности.
Сихон был поражен тем, как легко директор Нам поделилась историей своего прошлого.
Вспоминая день их первого знакомства, это действительно было поразительно. Видимо, она и впрямь была полностью измотана.
Тот факт, что ее семья из поколения в поколение прислуживала клану Ча, также стал для него немалым потрясением.
От этого уклада, отдававшего временами эпохи Чосон, ему стало не по себе.
Снова повисла тишина. Блуждающий взгляд Сихона наткнулся на забытую раскраску Мухи.
Но как ни крути, мрачные тона, покрывавшие принцессу в пышном платье, выглядели весьма жутковато.
Сихон осторожно взял книжку и начал медленно перелистывать страницы.
Шурх. Мухи слабо пошевелилась. Сихон вздрогнул, но это было лишь беспокойство во сне — девочка не проснулась.
Протянув руку, Сихон поправил сбившееся одеяло и смахнул прилипшие от пота волосы со лба Мухи.
Заметив эти пугающе уверенные, привычные движения, директор Нам прищурилась.
— У вас, должно быть, есть младшие братья или сестры?
Сердце Сихона бешено заколотилось. За долю секунды в голове пронеслись тысячи мыслей.
Однако, если бы кто-то узнал о его настоящей личности, Ча Мухон точно не оставил бы его в покое.
Следовательно, фраза директора Нам была лишь случайным предположением.
— ...Нет.
Губы предательски дрогнули. Он ничего не мог поделать. Сиюн и сейчас понятия не имеет, где он и чем занимается, но он все равно испытывал странное чувство вины.
Напустив на себя беспечный вид, Сихон непринужденно добавил:
— Мне часто так говорят. Наверное, это потому, что я люблю детей.
Ложь. На самом деле, он был уверен, что не питает к детям особых чувств. Да, его взгляд невольно цеплялся за проходящих мимо малышей, но это было совсем другое.
Появление Сиюн в его жизни не было его выбором. Он стал ей родителем лишь по воле обстоятельств — просто так сложилась жизнь.
А еще он, на свою беду, оказался человеком с сильным чувством ответственности, к которому примешалось чувство вины.
Внезапно мерный писк монитора участился. Мухи застонала от боли и судорожно сморщилась.
Директор Нам стремительно вскочила и бросилась к кровати.
— Агосси! С вами всё в порядке? Агосси!
— У-угх, хнык...
Глядя на Мухи, метавшуюся в постели, Сихон в шоке замер при виде её лица, мелькавшего сквозь растрепавшиеся волосы.
Из черных глаз девочки градом катились крупные слезы. Несмотря на пылающие жаром щеки, она громко стучала зубами — видимо, начался сильный озноб.
Синдром дефицита феромонов был страшен для детей именно тем, что из-за слабого, в отличие от взрослых, иммунитета их состояние могло ухудшиться в любую минуту.
— П-папа... папочка...
Куда делось то формальное, не по-детски серьезное обращение «отец»? Мухи горько рыдала, непрерывно зовя папу.
Это был не просто плач от физической боли, а рыдания, вызванные глубокой, невыразимой обидой.
Сихон был в этом так уверен потому, что когда-то сам пережил нечто подобное.
Непреступная и строгая директор Нам, казалось, впала в ступор от этих отчаянных криков девочки, звавшей отца.
Глядя на растерявшуюся женщину, Сихон с трудом сглотнул. Мухи, то ли в силу генов отца, то ли из-за атмосферы в доме, была ребенком, скупым на эмоции.
Судя по реакции директора Нам, девочка так открыто выражала свою боль впервые в жизни.
— Папочка... папа... у-угх.
Находясь в полубреду от жара и гормонального дисбаланса, Мухи, слабо перебирая пальцами, протянула руку в сторону Сихона.
Ее бледные пальчики нащупали холодный металлический браслет часов. Она инстинктивно искала феромоны и тепло своего отца.
В ее возрасте и в таком состоянии перепутать человека, находящегося рядом, с отцом было проще простого.
Не смея пошевелиться, Сихон замер, но, встретившись с отчаянным взглядом директора Нам, без колебаний сжал эту маленькую ладошку.
— Н-не бросай...
«Не бросай Мухи». Эти слова, сорвавшиеся с пересохших губ девочки, сдавили грудь Сихона невыносимой тяжестью.
Услышать такое от восьмилетнего ребенка... Не нужно было обладать телепатией, чтобы понять, какие мысли постоянно крутились в её голове.
Губы Сихона зашевелились сами по себе.
— Зачем бы папе тебя бросать?
— Хнык...
— Он никогда не бросит нашу Мухи.
Было ли это ложью во спасение? Сихон сам не осознавал, откуда взялись эти слова, пока свободной рукой вытирал слезы с ее мокрых щек.
В местах соприкосновения чувствовалось, как из него вытягивают феромоны.
Ее мутные черные глаза медленно следили за его движениями. Услышав голос, совершенно не похожий на голос Ча Мухона, она лишь слабо моргала — видимо, так и не поняла, кто перед ней.
И слава богу. Сихон хотел подарить ей эту спасительную иллюзию хотя бы до тех пор, пока она не придет в себя.
И даже когда она наконец забылась тяжелым сном, Мухи так и не отпустила его руку. Она крепко сжимала её, словно была абсолютно уверена, что это рука отца.
Хватка этих крошечных пальчиков была такой сильной, что попытаться вырваться значило бы немедленно разбудить её.
В итоге Сихону ничего не оставалось, кроме как, опершись на край кровати, просидеть так до самого утра.
Как и ожидалось, стоило ему неуклюже навалиться руками на простыню, как с губ сорвался непроизвольный стон. Из-за того, что он спал урывками два дня подряд, он чувствовал себя чудовищно уставшим, а из-за того, что несколько часов пролежал в неудобной позе, все тело немилосердно ломило. Его рука все еще оставалась в плену. Потерев отяжелевшие веки о плечо, он подавил зевок. От солнечных лучей, пробивающихся сквозь шторы, разум окутала приятная истома.
— Вы проснулись.
От неожиданно раздавшегося совсем рядом голоса Сихон вздрогнул и повернул голову. Директор Нам стояла в том же виде, что и вчера. Наверное, она тоже не сомкнула глаз всю ночь: под ее глазами залегли темные круги. Уже во второй раз со вчерашнего дня Сихон смог разглядеть в директоре Нам человеческие черты.
— Приказать подать еду?
— Э-э...
Сихон медленно моргнул. И немудрено: за все время пребывания в этой резиденции он впервые слышал от директора Нам подобный вопрос. Неужели, пожив здесь несколько дней на птичьих правах, он заслужил толику снисхождения? Как бы там ни было, он был рад, что теперь ему не придется, сгорая от стыда, выпрашивать еду.
— Да. А вы, директор Нам?
— Я в порядке. Тогда я распоряжусь, чтобы принесли еду и для агосси. Что предпочтете: европейскую или корейскую кухню?
— Тогда европейскую, пожалуйста.
— Хорошо, скоро все принесут.
С этими словами директор Нам спустилась на первый этаж. Сихон был ошеломлен тем фактом, что она оставила его с Мухи наедине. Когда женщина, которая обычно не отходила ни на шаг без прямого приказа девочки, вдруг повела себя так, он почувствовал себя несколько странно. Но, поставив себя на ее место, он подумал, что, в принципе, это объяснимо. Ведь если бы Ча Муджун всю ночь просидел у постели больной Сиюн, он бы тоже проявил к нему хотя бы элементарную вежливость.
То ли из-за огромных размеров особняка, то ли еще почему, но шум от прислуги на первом этаже сюда не доносился. Вместо этого слух Сихона улавливал лишь доносившееся откуда-то пение птиц. Сидя вот так в тишине под птичьи трели, можно было поверить, что находишься не в самом центре Сеула, а в загородном доме в какой-нибудь тихой глуши. Делая вид, что не замечает, как крошечные пальчики, словно грабельки, крепко сжимают его руку, Сихон смотрел в окно.
Сколько прошло времени? Измятые простыни зашуршали. Сихон встретился взглядом с Мухи, которая украдкой подглядывала за ним из-под одеяла.
— Вы проснулись.
Но Мухи, видимо, не ожидавшая, что ее поймают с поличным, выглядела по-настоящему удивленной. Она торопливо, словно ничего и не было, отпустила руку Сихона. Настороженность на лице девочки, смотревшей на него опухшими глазами, не вызывала никакого напряжения — скорее, она казалась забавной.
Молча глядя на это крошечное личико, Сихон тихо рассмеялся. И этот смех вырвался не от абсурдности ситуации или раздражения — впервые за долгое время ему было по-настоящему весело.
— Хотите есть? Директор Нам скоро принесет завтрак, так что немного подождите.
Судя по всему, Мухи почти ничего не помнила о вчерашнем вечере. Сихон вытащил несколько салфеток и протянул их девочке, которая, морща носик, тихонько шмыгала.
— Вот, держите.
— Как ваша температура? Вам лучше? Озноба, как вчера, нет?
Лишь спустя какое-то время Мухи кивнула. Сихон наконец поднялся со стула, потянулся и полностью раздвинул шторы, закрывавшие окно.
Как и следовало ожидать, погода сегодня была просто фантастической. В саду особняка один из слуг поливал газон и подстригал деревья. Небольшой искусственный пруд ослепительно сиял в лучах солнца. На мгновение потрясенный этим зрелищем, Сихон застыл у окна. С такого ракурса резиденция, казавшаяся ему лишь мрачной тюрьмой, выглядела вполне пригодной для жизни. Так умиротворяюще. «А может, мне так кажется только потому, что здесь нет Ча Мухона?» — это было лишь предположением, но он был почти уверен в своей правоте.
Пока Сихон беззаботно любовался садом, завтрак был готов. Перед Сихоном, выбравшим европейский вариант, поставили тарелку с теплым пшеничным хлебом, супом, беконом и бобами. Завтрак Мухи состоял из белой рисовой каши и не острой капусты пэк-кимчи — видимо, меню подбирали с учетом того, что последние несколько дней она проболела и ее желудок был пуст.
Сихон надеялся, что ему подадут горячий кофе, который прогнал бы сонливость, но его не оказалось. Просить об этом было как-то неловко. Сихон молча начал есть суп, осторожно дуя на него. А вот Мухи лишь ковырялась ложкой в каше, явно не испытывая аппетита. Ее равнодушный взгляд скользнул к тарелке Сихона.
— Поделиться?
Вопреки его ожиданиям, что она молча откажется, Мухи кивнула, когда Сихон указал на бекон.
Видимо, как и все дети, она любила мясо. Сихон покосился на директора Нам, наблюдавшую за ними с некоторого расстояния, а затем переложил весь оставшийся бекон на маленькую тарелочку и пододвинул к Мухи. Девочка очень долго и тщательно пережевывала каждый кусочек. К счастью, аппетит у нее немного разыгрался, и она почти полностью доела рисовую кашу, оставив лишь пару ложек. Позже Сихон заметил, что к ее беспрестанно жующему ротику прилипло несколько рисинок. Встретившись с ней взглядом, Сихон постучал пальцем по уголку своих губ. Лишь тогда Мухи, сообразив, что у нее лицо в каше, слегка покраснела.
Осмотрев Мухи, профессор Со с мягкой улыбкой сообщил, что уровень феромонов улучшился даже больше, чем он ожидал. Услышав это, директор Нам с облегчением выдохнула. Сидя с безучастным видом посреди разговоров, в которых обсуждалось ее состояние, Мухи походила на искусно сделанную куклу.
В остальном ничего не изменилось. Сихон снова получил указание от профессора Со ввести резервную дозу и, мысленно проклиная все на свете, заперся в ванной, чтобы влить сперму себе в задницу. Из-за ледяной температуры спермы в животе скрутило сильнее обычного.
Обливаясь холодным потом, Сихон сидел в неудобной позе. То ли он недостаточно глубоко ввел шприц в самом конце, то ли еще почему, но он чувствовал, как немного спермы вытекает из прохода.
Директор Нам подала такому Сихону чашку теплого чая с айвой. Сихон был благодарен ей за чуткость, но в то же время ему было безумно стыдно. Он проходил через это уже не раз, но от одной мысли о том, что думает о нем директор Нам, хотелось сквозь землю провалиться.
Тем временем Мухи раскрасила уже около половины книжки. Распределив по страницам наклейки согласно собственному эстетическому вкусу, она создала довольно насыщенную композицию. С такой скоростью она явно закончит книгу в два счета.
— Надо было купить еще одну.
Глядя в книгу, Мухи с независимым видом ответила:
— В следующий раз можете купить еще одну.
В следующий раз. В следующий раз... Ничего не ответив, Сихон лишь кивнул. На его губах застыла неловкая улыбка. Честно говоря, если исключить Ча Мухона, это место было не таким уж плохим, а его дочь Мухи оказалась весьма милой, но сама мысль о возвращении сюда была абсурдной, ведь в центре всего стоял именно он.
Видя, как Сихон потягивает чай, уставившись в пространство, Мухи с ноткой раздражения спросила:
— Вы не ответите?
Сихон замер с чашкой айвового чая, как статуя. За последние дни они немного сблизились, но временами в девочке проскальзывало такое пугающее сходство с Ча Мухоном. Вкус сладкого айвового чая во рту вдруг сменился горечью. Как бы он ни пытался убедить себя в том, что Ча Мухон и этот ребенок — совершенно разные люди, принимать это каждый раз было не так-то просто. Сихон, стараясь говорить спокойно, пробормотал:
— Вы расстроились?
Мухи не стала этого отрицать. Грифель цветного карандаша, на который она сильно надавила, с хрустом сломался. Сихон молча убрал жалкие остатки сломанного карандаша.
До самого конца совместного ужина Мухи не произнесла ни слова. Сначала он сомневался, но, заметив, как она то и дело поглядывает на него, избегая при этом зрительного контакта, Сихон окончательно убедился: девочка надулась. Вроде бы он ничего особенного для нее не сделал, а она уже немного привязалась к нему. И это вызывало не радость, а скорее жалость. Все, что он сделал — лишь несколько раз похвалил ее, но даже такая крошечная крупица внимания заставила ее приоткрыть свое сердце. При мысли об этом Мухи казалась такой ранимой, что невозможно было поверить, что она дочь Ча Мухона. От этих противоречивых чувств Сихон по привычке проглотил готовый сорваться вздох. Все-таки общаться с детьми — самое сложное дело на свете. Не зря говорят, что быть родителем дано не каждому.
И тут он вдруг представил себя «настоящим» родителем. Каково это — стать отцом ребенка, в котором течет твоя кровь? Загнанный ежедневной борьбой за выживание, он никогда прежде не задумывался об этом, но каково это на самом деле — быть родителем? Лицо ребенка в его фантазиях было размытым, словно в тумане. Это крошечное существо будет ерзать в его объятиях, учиться ходить и однажды заговорит. Как когда-то это делала Сиюн. Это была фантазия, бесконечно далекая от его нынешней реальности, но она все равно внушала робкую надежду. Для такого, как он, это была бы совершенно обычная, теплая жизнь. Нет, несомненно, это было бы слишком большим счастьем.
Он медленно разлепил тяжелые веки. Видимо, он сам не заметил, как уснул. Протирая сонные глаза, Сихон, навалившись грудью на кровать, слегка пошевелился. Директор Нам поставила рядом раскладушку, но из-за пристального взгляда Мухи он не смел лишний раз шелохнуться до тех пор, пока она не уснула.
Бледное лицо Мухи, освещенное тусклым светом, казалось удивительно кротким и мягким, совсем не таким, как во время бодрствования. Наверное, поэтому и говорят, что дети прекраснее всего, когда спят. Сихон вновь убедился в правдивости этой старой поговорки. Маленькие розовые губки зашевелились, пухлые щечки приподнялись — видимо, ей что-то снилось. Сихон осторожно протянул руку и ткнул пальцем в щеку девочки. Наощупь она оказалась мягкой, как тофу, и из него невольно вырвался тихий смешок.
Но вдруг он почувствовал чей-то взгляд. Как только он это осознал, вся его недавняя умиротворенность мигом испарилась, а тело оцепенело. Сихон медленно повернул голову. Посреди темной комнаты неподвижно стоял Ча Мухон. В ту же секунду по его спине пробежала дрожь. Разумеется, это была дрожь страха. Сихон торопливо отдернул руку и, как сломанная кукла, резко поднялся с места. Его руки послушно сложились перед собой. Тревожно метнувшийся взгляд Сихона застыл на фигуре в темноте.
От Ча Мухона, неподвижно стоявшего посреди комнаты, исходил свежий, слегка сырой запах ветра — видимо, он только что вошел. Его мужественные, угловатые скулы казались еще более резкими, чем обычно. Слегка посиневший от щетины подбородок красноречиво свидетельствовал о том, насколько изматывающим был его график в последние дни. Но ведь он не говорил, что приедет сегодня. Если подумать, директора Нам, обычно дежурившей в углу, нигде не было. Судя по тому, что она ничего ему не сказала, для нее столь раннее прибытие альфы тоже стало сюрпризом. Сердце сжалось от дурного предчувствия: вдруг повторится то же, что и в прошлый раз.
— ...Я не знал, что вы приехали, господин директор.
Услышав эту фразу, произнесенную по стойке смирно, словно новобранцем, Ча Мухон слегка вздернул брови. От того, как Сихон, который после многократной дрессировки стал немного податливее, за эти пару дней его отсутствия снова превратился в деревянного истукана, хотелось усмехнуться. Наверняка его задница сейчас находилась в точно таком же зажатом состоянии.
Шарк, шарк.
От звука скользящих по жесткому мраморному полу тапочек плечи Сихона в напряжении сжались, а пальцы ног подогнулись. Теперь этот до боли знакомый запах феромонов ощущался совсем близко. Однако, вопреки ожиданиям Сихона, Ча Мухон опустился на край кровати. Не снимая пиджака, он лишь слегка ослабил галстук. А затем просто закрыл глаза. Сихон, лихорадочно соображавший, как вести себя дальше, был совершенно сбит с толку таким развитием событий. Хм. Издав низкий звук горлом, Ча Мухон произнес полусонным голосом:
— Иди спать к себе, или я выебу тебя прямо здесь.
Ужасная перспектива даже в мыслях. Стиснув зубы, Сихон изо всех сил постарался сохранить невозмутимое выражение лица.
— В таком случае, я пойду.
В глубине души ему хотелось заявить, что он покидает этот дом прямо сейчас, пусть даже на дворе глухая ночь, но он боялся последствий. И в этот раз дело было не только в Ча Мухоне. Возник порыв. После короткого колебания губы Сихона дрогнули, и он произнес:
— Знаете... агосси очень скучала по вам.
— И что.
Даже лежа рядом с дочерью, которая так тосковала по нему, он ответил абсолютно сухо. Если подумать, за все эти дни он ни разу не позвонил Мухи. Услышав этот холодный ответ, Сихон невольно выдал свое возмущение.
— ...Вы разве не волнуетесь за нее?
Плотно сомкнутые глаза Ча Мухона медленно открылись. Встретившись с этим черным, как смоль, взглядом, Сихон с запозданием осознал свою ошибку. Заметив страх Сихона, губы Ча Мухона лениво растянулись в полуулыбке. М-м-м. То ли бессознательно почувствовав феромоны отца, то ли еще почему, Мухи заворочалась и зарылась в его объятия. Ча Мухон без малейших колебаний обнял дочь и довольно нежно похлопал ее по крошечной спинке. Из его чуть приоткрытых губ полился до жути мягкий голос:
— Пэк Сихун-сси, человек — существо социальное. Это проистекает из того, что все млекопитающие и птицы имеют связь между матерью и детенышем. Иными словами, у них есть склонность жить в коллективе, в сообществе, а не поодиночке. Но я считаю, что далеко не все люди таковы.
— ...Да.
— Если уж на то пошло, я верю, что эти инстинкты приобретаются искусственно. Сихун-сси, возможно, вы этого еще не знаете, но связь между родителем и ребенком не означает, что безусловная любовь возникает сама собой с самого начала. Всегда есть исключения, вроде отцов, убивающих своих детей, или матерей, бросающих их.
«Отцы, убивающие своих детей, или матери, бросающие их...» — мысленно повторил Сихон. И правда, его собственный отец не раз бросал его на произвол судьбы. Мир огромен, и в нем полно злых людей. Недаром так много тех, кто верит, что человеческая природа изначально порочна.
— Вокруг нас существует социум, и некоторые просто выучивают эту концепцию, чтобы соответствовать его стандартам. Ведь именно это считается нормой. Кому-то приходится специально учиться любви к своему ребенку, чтобы жить в этом мире — как утомительно. И все же, думаю, именно в этом и кроется фундаментальное отличие человека от животного. Не инстинкты, а обучение. Это довольно хлопотно, но так, пожалуй, лучше.
Он говорил исключительно о самом себе. Только идиот мог бы этого не понять. Оторвав взгляд от лица ребенка, в котором текла его кровь, он уставился на Сихона. Глядя на это бледное личико, он неосознанно выплескивал свои мысли вслух:
— Поэтому меня порой раздражают отношения между альфами и омегами. Это принудительное влечение, основанное исключительно на химической реакции. Пусть это касается только людей со вторичным полом, но это даже не остаток животного начала в человеке, а, скорее, тупиковая ветвь эволюции. Период гона у людей, которые проложили пути в небе и достигли космоса... Именно из-за этого мне кажется, что такие, как мы, порой даже хуже животных...
Не зная, как реагировать, Сихон лишь слегка кивнул. Кончики его скромно сложенных рук заледенели. Он был по-настоящему поражен, услышав столь циничные рассуждения от мужчины, который сам был идеальным образцом доминантного альфы. С другой стороны, теперь он немного лучше понимал, почему Ча Мухон выбрал не податливую омегу, а жесткого альфу, вроде него. И дело было не только в его садистской привычке ставить на колени сопротивляющуюся жертву. Сихон уже слышал, что среди альф и омег, предпочитающих партнеров своего же вторичного пола, влечение, вызванное феромонами, часто приравнивается к своеобразной форме насилия. То же самое касалось и тех, кто принципиально встречался только с бетами, не способными улавливать феромоны.
Считалось, что чувства между альфой и омегой — это не истинные эмоции, а лишь иллюзия мозга, одурманенного феромонами. Эта тема была предметом горячих споров среди современных философов и медиков. Сихон внезапно вспомнил передачу, которую как-то видел по телевизору еще в тюрьме. Тогда, будучи человеком, у которого вторичный пол проявился совсем недавно, он мало что понял, но теперь ему казалось, что он хотя бы отчасти улавливает суть. В поле его зрения мужчина с пугающе идеальными чертами лица пронзал его взглядом.
— И все же хорошо, что мы не спим с кем попало.
Насколько бы глубоким ни был сон его дочери, произносить подобные бесстыдные вещи, держа ее на руках, было верхом цинизма. Мирное сопение девочки, спавшей глубоким сном и ни о чем не подозревавшей, звучало в тишине на удивление громко. Глядя на эти по-детски пухлые щеки, Сихон сам не заметил, как озвучил то, что хотел оставить лишь в мыслях:
— ...Я как-то смотрел документальный фильм про львов. Оказалось, миф о том, что львы сбрасывают своих детенышей со скалы и выращивают только тех, кто выжил — абсолютная ложь. К тому же в саванне просто нет таких скал. Более того, пока львицы на охоте, самцы защищают львят от стай гиен. Они заботятся о них гораздо ответственнее, чем принято считать. В этом смысле звери порой действительно лучше людей. И даже в период течки они не ведут себя так пошло, как мы.
Сихон смотрел прямо в глаза Ча Мухону. В сущности, этот человек перед ним удивительно напоминал его собственного отца, или любого родителя, которому наплевать на своего ребенка. Но Ча Мухон остался совершенно невозмутим.
— Видимо, мы смотрели разные фильмы. В том, что видел я, лев пожирал собственных детенышей.
Оторвав взгляд от застывшего Сихона, Ча Мухон посмотрел на спящего в его объятиях ребенка и пробормотал:
— И львицы иногда загрызают своих львов насмерть.
Той ночью в кошмарах ему явился лев, отгрызающий голову собственному детенышу. А затем этот лев превратился в Ча Мухона, а несчастный львенок — в Ча Мухи. Этот кошмар, напоминающий жуткие полотна Гойи, был таким же пугающим, как и воспоминания о том самом дне, которые преследовали Сихона постоянно.