Свадьба братьев. Глава 3

— Господин директор, вы проснулись?
Стук в дверь остался без ответа. Ха... Секретарь с озадаченным лицом безнадежно смотрел на закрытую дверь спальни директора Нам Чэхёля.
В последнее время настроение директора Нама скакало, как кардиограмма.
Вообще-то, Чэхёль был начальником настолько равнодушным, что казалось, у него вовсе нет чувств. Говорят, лучшее качество босса — не лезть в дела подчиненных, пока работа делается, но случай Нам Чэхёля был особым.
Казалось, если бы прямо на его глазах умер секретарь, кто-то другой или даже его собственный отец, он бы и бровью не повел. Это был именно такой сорт людей.
Эта его нечеловеческая холодность пугала настолько, что секретарь порой всерьез опасался: не психопат ли его босс? Или, может, социопат, не способный к эмпатии?
Но этот «нечеловеческий» начальник всегда реагировал болезненно остро только на одно — на дела, связанные с его младшим братом, которому в этом году стукнуло двадцать один. Остальная семья его не волновала, только Нам Чэхё.
Секретарь мог это понять. Отношения между двумя родителями Нам Чэхёля были, мягко говоря, не очень, так что привязанность к единственному кровному брату выглядела логично.
«Я не знаю подробностей, но, кажется, младшенький в этот раз даже в суд по семейным делам поперся. Требовал вычеркнуть его из реестра!»
От такого у любого сердце в пятки уйдет. Если бы брат секретаря выкинул подобное, он бы его собственноручно придушил, ну или как минимум связал по рукам и ногам. Поэтому неудивительно, что Нам Чэхёль был так взвинчен из-за этого иска.
Но червячок сомнения всё же грыз секретаря. Как он только что подумал...
Обычно, если любимый младший брат творит дичь и требует отречения от семьи, старший брат должен сделать всё, чтобы его остановить, верно?
Но Нам Чэхёль этого не сделал. Он просто сказал: «Осталось недолго», — и ждал окончания слушаний.
И вот позавчера, услышав, что Чэхё вернулся из суда, он отменил командировку и помчался домой.
— Директор...? Если вы еще не встали, я войду?
Секретарь был в затруднительном положении.
Без директора Нама работа в компании встала. Повторение ситуации, случившейся пару дней назад, стало бы катастрофой.
В тот момент, когда он уже взялся за ручку двери, из-за стены послышался звук.
— ...!
Тонкий, красивый, но совершенно сорванный голос просочился в щель под дверью.
Секретарь испуганно моргнул. Он не знал, кто это, но это точно был не голос Чэхёля. Хотя звучало смутно знакомо...
— Секретарь.
— ...А? Да!
Не успел он угадать обладателя первого голоса, как его привел в чувство резкий окрик начальника.
Секретарь, даже не видя Чэхёля, вытянулся в струнку. Почему-то ему казалось, что за дверью происходит какая-то суматоха.
— Прошу прощения, но мне придется отменить расписание на несколько дней.
— Что? Н-но...
— Оформите мне больничный в связи с циклом гона.
А... Черт, вот не повезло. Если вопрос ставится так, то возразить нечего. Видимо, период гона накрыл его как раз в самый разгар работы.
С точки зрения человеческой морали и социальных норм, это был неоспоримый аргумент. Отказ в больничном во время гона у альф или течки у омег был прямым нарушением трудового законодательства, даже если мир рушился.
Секретарь беззвучно вздохнул. В голове уже строился список дел, которые придется разгребать.
— Директор. Прошу прощения, последний вопрос. Есть ли какие-то особые указания или что-то, что вам может понадобиться во время цикла?
— ...Нет.
— Понял, принял! Извините! Тогда...
Что говорят в таких случаях? По идее, он должен знать, но секретарь был бетой и в делах альф и омег разбирался слабо.
К тому же директор Нам Чэхёль был машиной, которая работала так, словно у него вообще не бывает гона, так что у секретаря не было готового скрипта для такой ситуации.
Как на это реагировать? Раньше босс всегда справлялся с этим тихо, так, чтобы никто не видел.
Помявшись, секретарь выдавил:
— Х-хорошо вам провести время?
Только обращения «братан» не хватало, чтобы это прозвучало как фраза из бандитского фильма. Бросив это, секретарь поспешно ретировался, яростно хлопая себя по голове, будто готов был взорваться на месте. Зачем он это ляпнул, придурок?
Убедившись, что шаги за дверью стихли, Чэхёль разомкнул губы.
— Говорит, чтобы мы хорошо провели время.
— Хы-у... ых...
— Малыш, нам велели хорошо провести время. М?
Чэхёль внимательно осмотрел дрожащее в его объятиях тело. Чэхё висел на нем, прижатый спиной к двери, полулежа на груди брата.
Чэхёль перехватил одну ногу брата, разводя её шире, и медленно, с нажимом потерся бедрами.
— Но почему ты не слушаешься хёна? Я же говорил не издавать звуков.
— Ха, ак...! ...аа...!
— Хочешь, чтобы я показал всем, в каком состоянии сейчас Чэхё? Хёну бы этого не хотелось...
С этими словами он толкнул член внутрь. Чэхё судорожно икнул. Сил не осталось даже на стон, он мог только хватать ртом воздух.
Зрелище было впечатляющим: опухшие от ночных рыданий глаза, распухшие губы и нос, кожа, покрытая пятнами и засосами, словно у больного сыпью.
Но самым прекрасным был живот, полный спермы Чэхёля, и пах, перемазанный засохшими и свежими выделениями.
Вид омеги перед ним был как сертификат собственности. Подтверждение того, что Нам Чэхё теперь целиком и полностью принадлежит Нам Чэхёлю.
Может, так и прожить всю жизнь, не вынимая члена из Чэхё?
А что, разве нельзя?
Проведя в таком состоянии целый день, он чувствовал, как желание только разгорается. Чэхёль улыбнулся ленивой улыбкой сытого льва.
Он начал двигать бедрами плавно, как будто плыл, продолжая методично вдалбливаться в мокрую дырочку омеги.
— Хватит...... уже, хватит...
Чэхё слабо оттолкнул грудь Чэхёля. То ли от сонливости, то ли от истощения, глаза слипались. Связь, начавшаяся вчера вечером, длилась всю ночь и не думала заканчиваться.
Они делали это лежа в кровати, стоя, потом он висел в воздухе, потом его прижимали к стене...
Чэхёль не давал ему сомкнуть глаз, гоняя как скаковую лошадь. Чэхё несколько раз терял сознание в процессе.
Но стоило открыть глаза, как он снова обнаруживал себя стонущим под братом.
Он несколько раз отключался от оргазма. Даже сейчас, когда он пришел в себя от голоса секретаря, его уже куда-то перенесли и снова трахали.
Кажется, со вчерашнего дня член Нам Чэхёля ни разу не покидал его дырочку.
Вот и сейчас Нам Чэхёль, закинув ногу Чэхё себе на талию, вбивался в него, прижав к двери.
При каждом толчке на выпуклом животе проступали очертания ствола.
Всё тело пропиталось Нам Чэхёлем. Он был покрыт слюной, спермой и феромонами брата, и ему оставалось только скулить.
Он сам этого хотел, но кто же знал, что секс — это такой тяжкий труд.
— Хё-он... хут, я, я... устал...
— Наш Чэхё устал?
Даже на эту жалкую мольбу, произнесенную сорванным голосом, Чэхёль ответил лишь очередным глубоким толчком.
С какого-то момента он перестал быть тем братом, которого знал Чэхё.
Как зверь во время спаривания, он двигался с одной-единственной целью: зачать своего детеныша внутри Чэхё.
Чэхёль сминал ягодицы, на которых уже живого места не было от отпечатков его рук, и снова впивался в губы Чэхё.
Ха... Низкий выдох брата, казалось, вибрировал в горле Чэхё и опускался прямо в желудок. Обессиленное тело задрожало, как бумажный лист.
— Но.
Нам Чэхёль начал жевать нижнюю губу Чэхё. Мусоля распухшую плоть, он пробормотал с мутным взглядом:
— Ты же просил хёна сделать тебе ребенка.
— ...
— Если уж делать, то наверняка. М?
Это, конечно, верно... Но если он не забеременеет после такого количества, это будет уже другая проблема, медицинская. Чэхё устал, но еще больше его беспокоил живот. Он был полон до краев. Он принял слишком много спермы Нам Чэхёля.
— Я понял, что ты чертовски веришь в потенцию хёна, но...
— Зачатие ребенка — это дело не одного раза.
— Т... так... да...?
Чэхё снова посмотрел на Чэхёля с отсутствующим видом.
На самом деле, такие разговоры велись всю ночь. Чэхёль уже не раз и не два удерживал Чэхё, когда тот скулил, что умирает от усталости.
И всё же, даже если придется упасть в обморок, Чэхё хотел слушаться Нам Чэхёля.
— Ты же сказал, что исполнишь любое желание хёна.
Верно ведь...? Чэхё, как под гипнозом, обвил руками шею Чэхёля. «Ах, я слишком слаб перед Нам Чэхёлем». Эту жалобную мысль он проглотил.
Однако перед продолжением нужно было кое-что сказать.
— Но... давай вынем это... ненадолго?
— Мне... можно я схожу в туалет?
Губы съедены, соски и ареолы высосаны, член и задница отданы в абсолютное пользование, а он стесняется сказать, что хочет в туалет. Чэхё отвел взгляд. Пальцы, сцепленные на затылке Чэхёля, нервно шевелились.
Чэхёль издал низкий смешок и прикусил шею Чэхё.
Его лизали и кусали всю ночь, ощущение было таким, словно его всё еще раздирают клыки зверя.
Пока Чэхё трясся, голос Нам Чэхёля растекся по коже мурашками:
— Но малыш.
— Ыт... А?
— То, что у меня гон — это правда.
Ноги Чэхё подкосились. А? Зрение поплыло сильнее, чем вчера, мир перед глазами начал плавиться в белом тумане.
Если бы он не висел на Нам Чэхёле, то рухнул бы прямо там.
Подожди... Неужели это... То, что сейчас застряло внутри и не вытаскивается...
— Хы, ах...! Хык!
— Ха-а-а...
Внутри живота что-то резко сжалось. В глубине прохода маленькие бугорки впились в нежные стенки.
Ощущение было, словно укололи шприцем, а потом от этого места по телу побежал ток.
Горячий ствол, заполнявший внутренности, и так был огромным. Но теперь он начал раздуваться так, словно собирался разорвать живот изнутри.
Феромоны Нам Чэхёля, которыми он дышал всю ночь, хлынули ненормальным потоком. Чэхё поплыл, как будто ему вкололи афродизиак.
Член, который уже несколько раз увядал после оргазмов, снова встал колом.
Везде, где касался Нам Чэхёль, кожа горела, и одно лишь прикосновение приносило чудовищное возбуждение.
— Хы, э... хым...
Чэхё обмяк хватая ртом воздух. Глаза закатывались, казалось, если из тела уйдет последнее напряжение, он просто обмочится прямо здесь.
— Тебе было тяжело, так что я сдерживался.
— У-у, ы... Хё-он...
— Зачем ты просишь вынуть?
Чэхёль развернул Чэхё в воздухе. Альфа закрепил головку члена у входа в матку с помощью узла, и когда он повернул тело омеги, из глубины внутренностей ударила молния удовольствия.
Ха-ак. Чэхё даже вдохнуть не мог, его колотило. Тонкие плечи и лопатки, повернутые к Чэхёлю, жалко тряслись.
— А-у-ык, ха-а, а...!
— Ты же хотел пописать... Почему еще не пописал, малыш?
Чэхё кончил всухую. Огромная рука мяла налитую головку и ствол, но оттуда ничего не выходило.
Была лишь вибрация измученного тела, похожего на раненую птицу.
Нам Чэхёль полностью обхватил спину Чэхё руками. Поставив ноги Чэхё на свои ступни, он зашагал вперед.
«Малышу надо в туалет». Этот шепот Чэхё даже не услышал.
— А, нг! Хы-нг! Не, а, еще, нет...! Нг!
— Угу, мы еще идем.
— Ха-ак, анг! А, анг...!
Продвигаясь в ванную в таком положении, Чэхёль не прекращал двигать бедрами.
Член, который теперь сидел внутри намертво, как часть тела, ударялся о вход в матку при каждом шаге.
Тело Чэхё, лишенное опоры, судорожно напряглось. Измученные стенки привычно сжались в спазме.
Сузившийся проход прилип к члену, словно пытаясь выдоить из него соки.
Из хлюпающего, раздолбанного входа капала смазка, обильно смачивая волосы на паху Чэхёля.
Вдруг Чэхёль остановился на полпути к ванной, опрокинул Чэхё на свой стол и продолжил трахать.
Ба-бах!
— Ха... Можешь ссаться прямо здесь, давай еще немного?
— Не, нг, а...! Ык! А...!
— Что «нет»... Дырка Чэхё с ума сходит, просит член хёна. А?
Ощущение того, как нижний ротик омеги жадно засасывает член, сводило с ума.
За все свои циклы он ни разу не испытывал такого удовольствия. Это тоже было первое чувство, подаренное Нам Чэхё.
— Ха, ы....... хы-ы......!
Чэхё распластался на столе из красного дерева, трепеща как травинка на ветру. Под властью Чэхёля его белое тело гибко извивалось.
Растянутая до предела дырочка, в которую был воткнут член, выворачивалась наизнанку и втягивалась обратно вместе со стволом.
Чвяк-чвяк. При каждом толчке нижний рот Чэхё пускал белые пузыри.
Сперма, смазка смешались в грязную лужу, которая то вскипала, то опадала.
Чэхёль, наблюдая за этим зрелищем с горящим взглядом, потянулся к ягодицам Чэхё.
Он развел и без того максимально раскрытую дыру еще шире и с силой вогнал член, который и так сидел по самый корень, еще глубже.
Из-за того, что он кончал туда всю ночь, внутри у Чэхё было слишком горячо и мокро. Всё скользило без сопротивления.
Ему нравилось, как часть его тела исчезает внутри Чэхё, словно возвращаясь туда, где ей и место.
— Ха-а, хак, ха, ы...
— Хы-нг, ук, у-у...
Вибрация от толчков головки в матку, отдавала в затылок.
Находясь в бесконечном оргазме, Чэхё снова и снова выстреливал мутной водичкой из члена.
На дорогом ковре под столом натекла лужа.
Сам Чэхё этого даже не замечал. Он просто тонул в чудовищном наслаждении, которое дарил ему Нам Чэхёль.
— Хо, а-анг, а-анг...! Хё, хы-о-он...
Только спустя долгое время, работы бедрами, Чэхёль остановился.
Даже сквозь пелену в глазах, слово «хорошо», сорвавшееся с губ брата, пронзило мозг.
Хотя это был нечленораздельный лепет, Чэхёль мутно улыбнулся и снова подхватил тело Чэхё.
— Хик..!
Он подхватил его под колени, поднял и снова направился к цели.
При этом он продолжал глубоко насаживать его на член на ходу.
Чэхё болтался в руках Чэхёля, насаженный задницей на кол.
Руки висели плетьми, ноги были сложены — в такой позе он не мог делать ничего, кроме как принимать член Нам Чэхёля.
Чэхёль любил эту позу. Связать конечности, лишить возможности двигаться и использовать Чэхё как личную дырку для спермы.
Самое приятное, что в такие моменты у Чэхё сносило крышу, и реакция была просто фантастической.
— Хы-а, ы-а...! Ха, нг!
— Ха, Чэхё-я. С хёном, хорошо? А?
— Ху-у, нг, хо, ы, ха...! А-анг!
Из-за узла (сцепки) амплитуда движений была небольшой. Но поскольку он уже был простимулирован до предела, а чувствительные точки Чэхё находились в глубине, мелкая тряска, когда член сидел глубоко внутри, заставляла Чэхё биться в конвульсиях.
Звуки шлепков не прекращались. Пугающе огромные, налитые яички шлепали Чэхё по заднице — шлеп-шлеп.
Бессильными руками Чэхё царапал пресс Чэхёля и терся затылком о его ключицы.
Предплечья и плечи Чэхёля напряглись. Не сдержавшись, он снова больно укусил Чэхё за загривок.
Он вонзил зубы в место метки альфы и омеги, оставляя синяк. Чтобы его след никогда не исчез.
— Ты сказал, что тебе хорошо...
— Ху, ык...
В момент, когда звериные клыки пронзили метку, ягодицы Чэхё судорожно сжались.
Мягкая, пухлая плоть на маленьком теле сжалась, изо всех сил массируя ствол Чэхёля.
Тело затряслось, а перед глазами посыпались искры.
Тем временем Чэхёль добрался до ванной. Он опустил тело, которым пользовался как секс игрушкой, с явной неохотой, но тут же перехватил оба запястья одной рукой.
— Хы-ут...!
Тонкие руки натянулись, тело согнулось буквой «Г», ноги едва касались пола.
Казалось, если Нам Чэхёль отпустит руки, он упадет лицом вниз. Зная это или нет, Чэхёль начал вколачивать в него, как жеребец, покрывающий кобылу.
Чэхё стоял над унитазом, широко расставив ноги, и подвергался насилию со стороны Нам Чэхёля. Тот двигался так, словно торопил его писать.
Из-за позы с широко разведенными ногами над унитазом проникновение казалось еще глубже. Жесткие, мокрые волосы щекотали ложбинку между ягодиц.
— Писай давай. В туалет, ха, хотел же.
— Ы, хы-ы, анг...! Ха-анг! Хы-ы, хы-ы...
В пустой голове не осталось мыслей. Он мог только бесстыдно трясти задницей перед Чэхёлем.
Увидев это наглое поведение — требовать члена, даже не имея возможности пописать — Нам Чэхёль дико усмехнулся.
— Заткнись и трахай, ха, говоришь? А?
— У-у-хы, а-а...
— Без хёна... даже поссать, не можешь. Мой малыш.
Чэхёль снова перехватил Чэхё. Прижав спину Чэхё к своей груди, он одной рукой сжал странно налившуюся грудь, а другой схватил его за пах.
С безумной ухмылкой он начал мять член Чэхё.
— Если хён кончает, ты тоже кончаешь.
— Хы, ы-ыт. А! Да!
— Всю жизнь будем так, делать. Мы вчера, обещали.
Грозное орудие, безжалостно трахающее набрало скорость.
Его хватка была такой сильной, что поверх красных следов на коже появлялись новые синяки.
Когда он начал одержимо долбить в самую любимую точку Чэхё, репродуктивные органы омеги, жаждущие семени самца, сжались вокруг плоти еще сильнее.
Смазки вылилось столько, что, казалось, их тела сплавились в одно.
Ощущение, будто кто-то бьет молотком, ударило в головы обоим.
Только феромоны альфы и омеги отчетливо щекотали нос. Свежий, но сладкий, удушающе густой запах заполнил воздух.
— Хы, ых...! А... Хё, он...!
— Ха-а...
Из уретры Чэхё бессильно полилась жидкость. Сначала она была полупрозрачной, но поток усиливался, приобретая желтоватый оттенок мочи.
Но Чэхё, даже не осознавая, что творит непотребство перед братом, бился в конвульсиях удовольствия. Икры, бедра, ягодицы — всё тело тряслось так, будто сейчас развалится. Если бы Чэхёль не держал его, он бы упал прямо в лужу собственной мочи.
Чэхёль тоже, грубо дышал, кончая. Сперма извергалась прямо в живот Чэхё.
Сцепка, пришедшая вместе с гоном, сопровождалась колоссальным объемом эякулята. Жидкости было столько, что она заполнила матку и кишки, словно бетонируя их.
Несмотря на то, что выход был заткнут раздувшимся узлом, из места сцепки Чэхё и Чэхёля вытекала сперма.
Пока они переводили дух, пока струя мочи иссякала, чудовищная эякуляция продолжалась.
Чэхёль не прекращал двигать бедрами даже пока сперма фонтанировала из уретры.
Он размазывал липкое семя внутри омеги, потряхивая поясницей. Горячая, как расплавленный металл, струя била по внутренностям Чэхё.
— Ы, анг, ак...! Анг! Хы-ы, ък!
Даже от малейшего движения Чэхё сходил с ума и кричал.
Твердые кубики пресса и мягкие ягодицы влажно шлепались друг о друга, создавая звук порки.
Разинутая до предела красная дырочка дергалась, с трудом выплевывая пузыри. Поистине развратная жидкость сочилась из щели.
— Ху-у... Ха-а, ха.
— А-анг, а... А-ынг!
Только когда поток спермы начал иссякать, Чэхёль начал медленно растирать пах о задницу Чэхё. При каждом нажатии поясница Чэхё подпрыгивала.
Чэхёль обхватил одной рукой повисшую талию Чэхё. А другой рукой погладил место их сцепления.
В тот момент, когда гладкие пальцы коснулись чувствительного, распухшего входа, пальцы ног Чэхё поджались.
Ноги дрожали, низ живота распирало от боли, но член Чэхёля, и не думал уменьшаться.
Наоборот, казалось, он стал еще больше. До мурашек.
— Малыш.
Нам Чэхёль пробормотал что-то непонятное сзади.
— Думаю, ты сможешь съесть еще немножко хёна, м?
— У-у... У-аа... Аа!
Тут же палец внедрился в место сцепки. Чэхё затрясся, чувствуя, как ноготь скребет плотно забитый вход, пытаясь пролезть внутрь.
Страх накрыл его, и Чэхё забился, пытаясь вырваться из рук Чэхёля.
— Хё-он! Не, хы, нет... ы! У-у...!
— Куда собрался.
Но бессильные руки и ноги не слушались. Сбежать от альфы, который вошел в сцепку в разгар гона, было попросту невозможно.
«Бугры» на головке члена Чэхёля, словно болт и гайка, намертво зафиксировались у входа в матку Чэхё. Если не разорвать внутренности в клочья, вырваться их оттуда было нереально.
Не прекращая работать пальцами в нижнем рту Чэхё, Чэхёль второй рукой схватил его за маленький подбородок. Стоило грубо сдавить челюсть, как рот Чэхё сам собой раскрылся.
Нам Чэхёль тут же впился в маленький язычок.
— У-уп, у…мф...
— Я же сказал... не убегать.
Языки сплелись в воздухе с влажным, чавкающим звуком. В горло Чэхё хлынул поток слюны и феромонов альфы. Изо рта, не успевающего глотать, потекла струйка.
Тем временем палец внизу пролез еще глубже. Щель приоткрылась, и оттуда, попыталась вырваться липкая масса спермы.
Почувствовав, как то, что было внутри, ускользает наружу, Чэхё рефлекторно сжал сфинктер. Мышцы входа жадно запульсировали, обсасывая ствол Чэхёля и его палец.
— Ха.
Нам Чэхёль издал издевательский смешок. Он и так собирался затолкать всё обратно. Каждую каплю, до последней.
Но посмотрите-ка на него: трясется от страха, а сам до безумия хочет удержать моё внутри.
Под пальцем ощущались опухшие, мягкие внутренности и хлюпающая сперма, которую он туда влил. От этого ощущения лицо Нам Чэхёля исказила звериная ухмылка.
Хотелось засунуть туда всю пятерню.
Если уж мне было суждено родиться с судьбой «сожрать» одного из братьев, надо было родиться детенышем гадюки. Тогда я бы запихнул в Чэхё и один член, и два — всё, что есть, до отказа.
Нет, на самом деле...
— Чэхё-я, ты будешь пожирать меня вечно!
Хотелось бы просто слиться с Нам Чэхё в единую массу и раствориться.
Нам Чэхёль с силой раздвинул вход и поскреб пальцем стенки. Одновременно он безжалостно поддал бедрами. Головка члена снова тараном ударила вглубь живота.
— Ха, хып... ук... у-унг...!
Чэхё, обхватив руками готовый лопнуть живот, лишь бессильно трясся в такт движениям брата.
Сверху язык Чэхёля насиловал его рот, нёбо и зубы, а снизу его потрошили пальцы и член.
Каждый раз, когда согнутый палец царапал нутро, задевая чувствительные точки у входа, тело прошивало током. На самом деле это выглядело не так, будто Чэхё «пожирает» его, а скорее наоборот — это Чэхёль пожирал Чэхё.
Черные глаза буравили Чэхё насквозь. Нам Чэхёль ни на секунду не закрывал глаз, пока совокуплялся с братом. От этого взгляда, в котором не осталось ни капли рассудка, по спине бежал мороз.
Казалось, всё его тело превратилось в инструмент для приема Нам Чэхёля. Каждое касание, толчок, трение вызывали взрыв возбуждения, заставляя тело дергаться.
Член, который, казалось, умер от истощения, снова торчал колом под пупком.
— Хы-ы, хы... хык.
Чэхё начал икать, всхлипывая. На пол, уже залитый мочой, спермой и бог весть чем еще, капали крупные слезы.
Нам Чэхёль, который целовался так, будто хотел вырвать язык с корнем, слизывал и эти слезы, стекающие к губам.
— Не, хы, не надо-о..., не хочу!
Чэхё с трудом мотал головой. Чувства, доведенные до предела, взрывали мозг.
Он уже сам не понимал, почему плачет: от кайфа, от того, что невыносимо, или от страха.
Нам Чэхёль резко замер, не вынимая члена, и спросил, не разрывая поцелуя:
— Почему не хочешь? Ха, член хёна не нравится?
— Хы, у, хык... нет...
От этого жуткого взгляда Чэхё снова сжался. Если подумать, его брат всегда слишком остро реагировал на слово «не хочу».
Чэхё, повинуясь инстинкту самосохранения, робко куснул губы Чэхёля, мокрые от его же слез. Поцелуем это назвать было сложно — так, клевок птенца.
Чэхё промямлил:
— Чэхёль-хён, страш... но, хык, порвется же...
Конечно, это была не вся правда. Если честно, с Нам Чэхёлем ему было всё равно. Пусть хоть что туда засовывает. Просто казалось, что если так продолжится, он реально сломается.
Чэхё сглотнул слюну. И в этот момент почувствовал, как уголки губ, прижатые к его рту, поползли вверх. Палец, всё еще сидевший внутри, ласково погладил стенку.
— Ы-м, думаешь, порвется?
— Ху-ы... угу... .
— А мне кажется, Чэхё бы понравилось, даже если бы порвалось. Ты ведь поэтому так вкусно жуешь палец хёна, м?
— А, ы-ыт, не, нет...
— Если хён делает, тебе должно нравиться всё.
Под этим напором Чэхё потерял дар речи. Он беззвучно шевелил губами, но так и не смог возразить. Видимо, отрицать это было сложно.
Однако страх был настоящим — на мокрых ресницах снова выступили слезы.
Вид омеги, который становился кротким только перед ним, и его заплаканное лицо будили в Чэхёле самые низменные инстинкты. Это лицо просто умоляло, чтобы над ним поиздевались.
Впрочем, Нам Чэхёль не собирался реально рвать задницу Чэхё. Им ведь еще трахаться и трахаться — всю жизнь, пока не сдохнут. Пугать его сейчас не стоило.
Чэхёль густо рассмеялся и выпустил феромоны на полную мощность. Палец выскочил наружу. Но почувствовать облегчение Чэхё не успел.
— Ууу...!
Чэхёль подхватил его под колени и поднял. Поза была похожа на предыдущую, но еще более бесстыдная. Ноги Чэхё были распахнуты в воздухе.
Чэхёль легко понес его куда-то. Чэхё всхлипывал, не в силах даже почувствовать стыд.
В этой позе член входил слишком глубоко. При каждом шаге длинный ствол проваливался в яму, а розовый член Чэхё мотался из стороны в сторону, разбрызгивая предэякулят.
— Слиш, ком... У-унг! А... глубо...ко...!
— Малыш, посмотри.
На что смотреть? Он ничего не соображал. Нам Чэхёль тряс его вверх-вниз, и рассудок мутился. Огромный ствол вбивался в него и выходил обратно.
Чэхёль уткнулся носом в шею Чэхё, вдыхая феромоны своего омеги, которые волнами исходили от кожи. И тут же вонзил зубы в сладкую плоть.
Укол боли заставил Чэхё распахнуть глаза.
— Не порвалось ведь, правда?
Место, куда его принес Чэхёль, было перед зеркалом в ванной. Из-за позы место их соединения было видно как на ладони. Как он и сказал, ничего не порвалось.
Просто темно-багровый член с вздувшимися венами растянул маленькую дырочку до предела и исчез внутри.
Вид члена Чэхёля — его форма, толщина, изгиб — вдруг показался пугающе чужим и огромным.
— Разве хён может сделать Чэхё больно? М?
— Ха... А!
На каждом слове Чэхёль поддавал бедрами. Каждый раз, когда член, заполнивший проход как пробка, двигался, низ живота Чэхё в зеркале дергался.
Живот, жадно набитый спермой, вздымался холмиком, и удары головки изнутри выглядели так, словно там толкается ребенок.
— Уже похоже на то, что ты понес...
Чэхёль, покусывая кожу Чэхё, бормотал сам себе. И встретился взглядом с братом в зеркале.
Он жадно осмотрел Нам Чэхё, которого сейчас имел с такой жестокостью.
Нам Чэхё, который беспомощно висит в его руках и работает ножнами для члена.
Нам Чэхё, у которого набухли соски и член, и который не знает, куда деть себя от возбуждения. Нам Чэхё, закатывающий глаза и дрожащий от удовольствия, которое дарит ему он, Чэхёль.
Видя перед собой ту самую картину, которую он рисовал в мечтах, Чэхёль окончательно убедился: это не сон.
— Хы-ук...
Вися на руках брата, Чэхё начал сам двигать белой задницей. Одной рукой он теребил сосок, а другой начал дрочить.
Глядя на Чэхёля умоляющим взглядом, он снова позвал его.
— Хён... слиш…! Слишком... хорошо-о...
Тот самый тонкий голос, который он когда-то слышал через стену. В голове вспыхнули искры, и остатки рассудка разлетелись в пыль.
— У, хы-ып...!
Нам Чэхёль мгновенно развернул его лицом к себе и впился в губы.
Он усадил его на умывальник и навалился всем телом, будто хотел впечатать в стену.
Раскаленная, твердая головка ворвалась туда, куда глубже зайти было уже просто невозможно.
— Хак, ха... Ху-у.
— А, а-а! Унг! Хут...!
Звериное дыхание наполнило ванную. Звуки шлепков мокрой плоти напоминали шум прибоя. Чем быстрее становился ритм, тем громче были стоны.
Чэхё обвил шею своего брата-альфы дрожащими руками. Скользкие внутренние стенки сжимались, выдаивая из альфы всё до последней капли.
— Ха, а...
В момент, когда два тела — от губ до кончиков пальцев — слились в единый монолит, по позвоночнику Чэхёля ударил разряд удовольствия, какого он еще не знал.
Жидкая, как вода, сперма затопила нутро Чэхё. Принимая этот горячий поток всем телом, Чэхё затрясся, как от удара током.
С Чэхё происходило то же самое. На идеальный пресс Чэхёля полилась прозрачная жидкость.
Зеркало над умывальником запотело.
А Гон альфы всё еще не закончился.

Гон Нам Чэхёля завершился лишь спустя долгую неделю.
Честно говоря, Чэхё смутно помнил, что происходило в эти дни. Та первая ночь с Нам Чэхёлем теперь казалась милой детской сказкой по сравнению с тем марафоном жесткого секса, который последовал за ней.
Сцепка — когда из члена Нам Чэхёля вылезли те самые «бугорки» и намертво застряли внутри — расцепилась только через три дня. Но и после этого Чэхё страдал еще четыре дня, потому что брат заявил, что его «уровень феромонов всё еще нестабилен» .
Всё это время Нам Чэхёль упорно отказывался вынимать член. Его упрямство достигло предела: он вытащил его всего пару раз, и то лишь когда Чэхё, казалось, сейчас вырвет всем тем, что в него влили. И каждый раз, стоило ему вынуть, наружу выплескивалось невероятное количество спермы.
— Мой малыш... мы же должны завести ребеночка...
Нам Чэхёль вел себя так, будто каждая капля на вес золота. Он собирал вытекшую сперму с промежности Чэхё и заталкивал её обратно внутрь.
При этом он заставлял Чэхё изо всех сил сжимать дырочку, чтобы нижний ротик не смел открываться.
А если у Чэхё не получалось удержать всё внутри, Чэхёль шлепал его по заднице и снова затыкал проход своим членом, как пробкой.
Первые пару дней Чэхё думал: «Ну ладно, нам же нужно зачать, это нормально». Но когда сперма снова и снова вытекала, Нам Чэхёль начал вести себя совсем странно.
Казалось, он решил замариновать Чэхё в своих соках. С безумным, расфокусированным взглядом он кончал Чэхё на ягодицы, прицельно заливал спермой ямочку пупка, соски и даже спускал ему на лицо и в рот.
В какой-то момент сперма склеила ресницы и даже попала в глаза .
— Хватит... ну всё, хватит...!
Когда Чэхё начал капризничать, Чэхёль заявил:
— Говорят, феромоны отца-альфы полезны для развития плода!
— Чем больше на тебе моей спермы, тем лучше для ребенка, разве нет?
На такой аргумент Чэхё нечего было возразить. Он ведь сам согласился завести ребенка, а в вопросах воспитания и беременности был полным профаном. Раз Чэхёль так уверенно говорит — значит, так надо. Отказать он не мог.
Оставалось только смирно лежать и принимать порции спермы на лицо.
Помимо этого, они творили всякое. Чэхёль кормил его, не вынимая члена, поил водой через поцелуи... Когда Чэхё просился в душ, его ставили раком под струю воды и трахали; когда он ныл, что хочет спать, трах не прекращался.
Кажется, за эту неделю они перепробовали все позы, которые Чэхё когда-либо видел в порно, и даже те, о существовании которых не подозревал.
Чэхё было хорошо, но ощущения были странными. Он любил брата столько лет, но, казалось, не успел он сделать первый шаг, как его заставили пробежать марафон на 10 километров.
Не то чтобы это было плохо, но он чувствовал себя ошарашенным и сбитым с толку.
Впрочем, независимо от его чувств, член Нам Чэхёля всё еще находился внутри.
Правда, теперь брат перестал двигать бедрами и просто лежал, обнимая Чэхё.
Внутри всё еще ощущался твердый, раздутый ствол, готовый в любой момент снова пойти в атаку, но по сравнению с периодом гона это было вполне терпимо. Чэхё подумал: «Может, так и жить? Вроде нормально».
Но главное — у Чэхё остались слова, которые он обязательно должен был сказать Нам Чэхёлю.
— Хён...
Губы, блуждавшие по его затылку, замерли. «М?» — низкий голос, уже не такой сорванный, как раньше, приятно пощекотал кожу.
— Ты спрашивал, кем будет наш ребенок: сыном или племянником.
Даже когда сознание то уплывало, то возвращалось, Чэхё искал ответ на этот вопрос. Конечно, времени на раздумья было маловато, но вывод, к которому он пришел, был очевиден.
— А нельзя, чтобы он был и тем, и другим?
Чэхё вывернул шею, пытаясь заглянуть в лицо Чэхёлю, лежащему сзади.
И произнес то, что должен был сказать уже давно.
— А ты будь и моим братом, и моим мужем. Будь и тем, и другим сразу.
— Официально вступить в брак мы не можем, но мы же можем пообещать это друг другу, только между нами? Ты сам сказал: мы братья, связанные кровью навечно.
Раз уж брак между братьями невозможен по закону, с этим придется смириться. Тем более, Нам Чэхёль, кажется, не особо рвался ставить штамп в паспорте.
Но разве статус мужа дает только семейный суд? Дурной закон — тоже закон, рок — это судьба, а гражданский брак — тоже брак.
Если Нам Чэхёль признает это, разве Чэхё не может быть одновременно его братом, его омегой и его мужем?
— Ты обещал исполнить любое мое желание. Вот моё желание.
— Потому что я люблю тебя, хён.
Чэхёль, который во время секса без умолку что-то внушал и шептал, вдруг затих. Он молчал необычно долго.
Он переводил взгляд с чистого лица Чэхё на его шею, а потом уткнулся носом в его кожу.
Знакомый сладкий запах, который он вдыхал все эти дни, пощекотал нос.
— Эй... Нам Чэхёль. Хён... Ты не ответишь?
Он не мог ответить сразу. Потому что не мог сдержать рвущийся наружу смех.
Наконец-то. То, о чем он мечтал с момента рождения Чэхё, само пришло к нему в пасть, причем в самом лучшем виде. С этой своей наивной, чистой улыбкой.
Мало того, он сам предложил роль мужа, о которой Чэхёль даже не смел мечтать.
Нам Чэхёль хихикал, и в этом смехе было что-то подлое. Смеялся ли он когда-нибудь так искренне и весело, кроме тех моментов, когда изображал фальшивую улыбку перед Чэхё?
Он перехватил маленькую руку, которая нетерпеливо похлопывала его, требуя ответа, и встретился глазами с Чэхё.
Глядя в эти влажные, щенячьи глаза, Нам Чэхёль почувствовал, как в его пустой груди разливается странное чувство наполненности.
Может, это и есть та самая любовь, о которой говорят люди?
Точно он этого не понимал, но подумал: «Возможно, так оно и есть».
— Я тоже люблю тебя, дорогой.
И он улыбнулся своей фирменной, красивой улыбкой. Как всегда.

Конец