Пустота. Глава 10
Он резко подскочил на постели, обливаясь холодным потом. Дыхание было прерывистым и тяжёлым; Лео изо всех сил вцепился в одеяло, чувствуя, как пальцы немеют от напряжения. В сознании ещё пульсировали обрывки кошмара, но уже через несколько секунд они растаяли без следа. Торн не мог вспомнить, что именно заставило его сердце биться в таком бешеном темпе, граничащем с паникой.
Вопрос заставил детектива оцепенеть. И дело было не в самих словах, а в осознании того, кто именно находится в паре футов от него.
Последние полторы недели они делили одну кровать — ситуация, которую Торн находил глубоко противоестественной и изматывающей. Войд же, напротив, ни разу не выказал недовольства. Длинная белая подушка-валик, лежавшая между ними, должна была служить незыблемой границей.
Однако сейчас эта граница была нарушена: Войд бесцеремонно уселся прямо на валик. Его глаза, лихорадочно блестевшие в густой темноте, были прикованы к лицу Лео.
— Я удивлён, что они не мучают тебя чаще, — негромко добавил он, не дожидаясь ответа. — Мне кажется, для человека с твоим ремеслом это в порядке вещей. Как-то раз я слышал, как офицер из убойного отдела жаловался, что вынужден напиваться после каждой смены. Только в алкогольном тумане лица жертв и эхо нераскрытых дел переставали преследовать его во снах. Полагаю, на плечах сотрудников твоего подразделения груз лежит куда более тяжкий.
Торн тяжело, со стоном выдохнул и покосился на часы. Несколько минут четвёртого. Всего несколько минут четвёртого, а Войд уже был настроен на философские изыски. Он не выглядел заспанным; напротив, его взгляд был острым и пугающе сосредоточенным.
— Мне вот любопытно... — продолжал он, заполняя своим вкрадчивым голосом тишину. — О чём ты думаешь, когда работаешь на месте преступления? Иногда я замечаю на твоём лице тень сочувствия, но она столь мимолётна. Смерть обычно приносит хаос и сопротивление. Вывернутые внутренности, липкое отвращение... Но ты подавляешь эти порывы. Что же ты чувствуешь на самом деле?
Войд подался чуть вперёд, словно заправский исследователь, препарирующий редкое насекомое.
— Жалость к убитым? Я в этом не уверен. Большинство из них для тебя — просто безликие объекты, не так ли? Очередные трупы и порядковые номера в папках отчётов. Неужели работа заставила тебя окончательно очерстветь? Вероятно. И всё же тебе приходится как-то оправдываться перед собственной совестью. Как ты это делаешь? Внушаешь себе, что это «просто ещё одно преступление»? Что «будут и другие»? Или твердишь: «Мне нужен холодный, ясный рассудок»?
Больше всего Торну сейчас был нужен сон. И полное отсутствие этой бессмысленной демагогии. Но Войд не знал милосердия.
— Тебе когда-нибудь бывает страшно? Страх — это нечто упоительное. Знаешь, одна из моих жертв... её терзал поистине первобытный ужас. Я не знал их всех близко, и мне было плевать на большинство, но она врезалась в память. После долгих лет с отчимом, который избивал и насиловал её, она превратилась в сгусток кошмаров. Жизнь несправедлива, правда? Я долго наблюдал за ней, пытаясь постичь её природу. Прочувствовать её дрожь. По иронии судьбы, меньше всего страха она испытала именно перед лицом смерти. Это было завораживающее зрелище, — заключил он, и в его голосе прозвучало едва ли не благоговение.
Торн был слишком истощён, чтобы позволить втянуть себя в эту вязкую дискуссию. К тому же он прекрасно понимал: Войд провоцирует его, смакуя каждую реакцию. Дарить ему это удовольствие Лео не собирался.
«Он рассуждает о несправедливости так, словно не понимает, что сам является её абсолютным воплощением», — подумал Торн, и к горлу подступила тошнота. Даже самые отпетые циники почувствовали бы хоть каплю жалости к женщине с такой судьбой. Но Войд чувствовал лишь любопытство. Больное, извращённое любопытство, которое он удовлетворил, жестоко лишив жизни объект своего изучения.
— Я бы хотел почувствовать страх, — внезапно произнёс Войд. — Хотя бы раз.
Это признание застало Торна врасплох.
— Я бы тоже этого хотел, — медленно отозвался он после недолгой паузы.
— Чтобы ты испугался?
— Чтобы ты испугался. Но мне кажется, ты уже был в этом состоянии.
— Что ты имеешь в виду?
Торн тут же пожалел, что поддался инстинкту и ответил. Продолжать этот разговор не хотелось.
— Думаешь, я боюсь тебя, Лео? — Войд издал сухой, неприятный смешок. — Полагаешь, в ту ночь, когда ты наконец поймал меня и прижал к земле — о чём ты, должно быть, грезил годами, — я был объят ужасом?
— Нет, — отрезал Торн. — Это случилось в тот день, когда весь Метролит узнал о нашем общем прошлом. Ты был в восторге, я помню. Наслаждался хаосом, как всегда. Но в тот вечер что-то надломилось. Я взглянул на тебя перед тем, как уйти вместе с командой. И ты смотрел на меня так, как никогда раньше.
Воспоминание о перекошенном лице Войда всплыло в памяти так ярко, будто это происходило прямо сейчас.
— Ты был на грани настоящей паники.
— С чего бы мне паниковать? — ледяным тоном процедил Войд.
— Не знаю, — честно ответил Торн. Он действительно не понимал причин, и именно поэтому никогда не поднимал эту тему. В случае с Войдом некоторые вещи лучше было оставлять невыясненными. — Может, тебе стоит задать этот вопрос самому себе. А затем самостоятельно на него ответить. Используй этот метод для всего остального и перестань донимать меня в три часа ночи. Я был бы весьма признателен.
Лео демонстративно и резко отвернулся на бок, подставив спину человеку, за которым был обязан надзирать.
В комнате воцарилась тяжёлая, осязаемая тишина. Прошло несколько долгих, тягучих минут.
— Это был не страх, — наконец прозвучал голос Войда.
— А что тогда?
— Я не знаю.
— Вот теперь знаешь, — бросил Торн и плотно закрыл глаза.
Он чувствовал, что Войд всё ещё сидит рядом, и это знание заставляло мышцы непроизвольно напрягаться. Но усталость в конце концов взяла своё, и сознание начало медленно погружаться в зыбкую дрёму.
Ему казалось, что он проспал от силы минут пятнадцать, когда тишину комнаты бесцеремонно разорвал звонок телефона. Увидев на экране имя шефа, Лео ответил мгновенно.
— Слушаю, — пробормотал он, с силой потирая лицо ладонью.
Голос Хардинг был сухим и резким, не терпящим возражений:
— Немедленно дуй на Детское кладбище на Махогани-стрит. У нас новое тело.
Солнце только начинало подниматься, когда они прибыли на место. Прищурившись от первых резких лучей, они приблизились к воротам, которые уже были оцеплены офицерами ПОД. Их пропустили без лишних слов, и они двинулись вглубь кладбища. Найти нужную точку не составило труда: цепочки полицейских, снующих туда-сюда, служили живыми указателями. Вскоре они оказались в центральной части, где их взору открылось очередное «творение» Вэйна.
Гора детских и младенческих тел, находившихся на разных стадиях разложения, была выложена хаотичным, зловещим кругом. Одни трупы были ещё относительно свежими и раздутыми, другие обтянуты тонким слоем иссохшей фиолетовой или чёрной кожи, а от остальных остались лишь кости. Над этим скопищем плоти стоял гул — полчища насекомых кружили в мареве тлена. Тяжёлый, сладковато-гнилостный запах смерти, казалось, оседал не столько в носу, сколько на языке. Торн даже боялся сглотнуть: его преследовало иррациональное, липкое чувство, что стоит это сделать — и этот тошнотворный, ужасающий вкус проникнет в самый желудок и останется там навсегда.
В самом центре этой инсталляции возвышался Х-образный крест, на котором был распят человек. Он погиб не более нескольких часов назад: кожа ещё не успела сменить оттенок, а тело сохраняло пугающую мягкость. Темноволосая голова жертвы безвольно свисала на грудь. Конечности были притянуты к древнему орудию пыток толстыми верёвками. Несчастного кастрировали — хотя это слово казалось слишком мягким для описания того кровавого месива, что зияло на месте гениталий. Через всю грудную клетку тянулся длинный хирургический шрам.
Двое офицеров из антитеррористического подразделения медленно обходили распятого, сканируя тело специальными приборами.
Хардинг уже была здесь. Заметив Торна, она одарила его резким, обвиняющим взглядом. Лео давно привык к этой неприязни: она смотрела на него так с тех самых пор, как Вэйн обнародовал своё «заявление».
— Только одна жертва? — глухо спросил детектив.
— Одна?! — Хардинг сорвалась на крик. — Эти монстры осквернили не меньше восьмидесяти могил!
— Но убили они лишь одного.
— Торн… — женщина болезненно поморщилась, явно не принимая его холодного рационализма.
— К чему такая агрессия, шеф Хардинг? — спокойно вмешался Войд, вклиниваясь в разговор без малейшего приглашения. С отрешённым видом он подошёл к кругу тел и медленно двинулся вдоль края, внимательно изучая детали. — Это ведь больше не дети. Просто кости, местами облепленные гнилью. Еда для червей, — добавил он с презрением и лениво пнул подвернувшийся под ногу череп, чем вызвал волну негодования у присутствующих офицеров. — Они ничего не значат. По крайней мере, не должны бы, но толпа сентиментальных дураков чувствует себя лучше, оставляя им цветочки или зажигая свечи. Впрочем, если подумать, паразит, которого вы носите внутри, рано или поздно закончит так же… — Взгляд Войда переместился на женщину, а на губах заиграла отвратительная улыбка. — Отрезвляющая мысль, не находите?
— Заткнись, — предупредил Торн.
Хардинг кипела от ярости, но прежде чем она успела выплеснуть гнев, один из техников крикнул:
Торн дождался, пока сотрудники АТД отойдут, натянул белые перчатки и по расчищенной среди тел тропе подошёл к кресту.
Он замер перед покойным. Помощившись от невыносимого смрада, Лео взял мужчину за подбородок и осторожно запрокинул его голову.
Увиденное повергло его в оцепенение.
Это лицо… Лицо, которое преследовало его в кошмарах и воспоминаниях, словно худший вид нечистой совести, теперь было прямо перед ним. Оно смотрело на него пустыми, остекленевшими глазами.
— Это Уэббер, — громко объявил он.
— Что? — Хардинг застыла в изумлении.
Из приоткрытого рта мертвеца сочилась тёмная кровь. Детектив раздвинул челюсти шире.
— Ты уверен? — настаивала шеф.
— Да, — подтвердил Торн, нахмурившись.
— С чего бы ему убивать собственного напарника?
У Лео были свои подозрения на этот счёт, но сейчас он сосредоточился на новой детали.
— Убийца вырезал ему язык.
— И не только его, — вставил Войд. Видимо, заскучав, он уселся прямо на землю. — Но я уверен, ты это и так уже заметил.
Торн ещё мгновение смотрел на труп, прежде чем вернуться к коллегам.
— Можете начинать, — бросил он техникам из убойного отдела, и те немедленно принялись за работу.
— Когда поступил вызов? — спросил он, бросив ещё один взгляд на распятого на кресте Уэббера.
— В три часа ночи, — ответила та. — Анонимный звонок в ПОД.
— Вэйн?
— Скорее всего. Или кто-то, кто не хотел бы афишировать своё пребывание здесь. Какой-нибудь расхититель могил.
— Или некрофил, — подхватил Войд, пребывавший в на редкость приподнятом настроении. — Некрофил-педофил. Вот это комбо! Как думаете, детектив, это лучше или хуже обычного педофила? — рассуждал он вслух, явно наслаждаясь ситуацией. — С одной стороны, пороков в два раза больше. С другой — его жертвы уже ничего не чувствуют.
Торн проигнорировал эту явную провокацию.
— Когда закрывается кладбище?
— В восемь вечера, — ответила женщина.
— Даже если они начали сразу после закрытия, что само по себе рискованно, раскопать и перетащить столько тел заняло бы уйму времени.
— У него есть сообщники, мы это знаем, — заметила Хардинг. — В одиночку он бы не справился.
— Уж точно не с его помощью, — пробормотал Торн, кивнув на Уэббера. — Его убили не здесь.
Они проговорили ещё несколько минут, пока их не отвлекли сдержанные, подчёркнуто официальные приветствия со всех сторон. Обернувшись, они увидели приближающегося Рихтера. Торн не скрывал удивления: он не помнил случая, чтобы Старый Стервятник лично являлся на место преступления.
— А Вы что здесь забыли? — ледяным тоном спросила Хардинг, глядя на него с нескрываемым презрением. — Можете не отвечать, я не удивлена. В конце концов, стервятников всегда тянет к падали, — прошипела она сквозь зубы и стремительно зашагала прочь, не желая проводить в его компании ни секунды.
Торн не мог её винить. Мало того что вся эта сцена была чудовищно стрессовой, так ещё и недавний скандальный отказ Департамента в содействии лишь распалил её давнюю ненависть к Рихтеру.
Старый Стервятник промолчал. Его стеклянные глаза были прикованы к жуткой композиции из тел, и с каждой секундой он, казалось, всё глубже погружался в пучину страха и брезгливости. Наконец он закрыл глаза и отвернулся.
Выглядел он паршиво. Словно стал… прозрачным. Будто мог раствориться в утреннем тумане в любой миг.
— Рихтер, — негромко произнёс Торн, кивнув в знак приветствия.
— Детектив Торн, — вежливо отозвался тот, отвечая на жест.
— Зачем Вы здесь?
— Оказался неподалёку.
Объяснение звучало крайне неубедительно, но Торн не собирался допытываться.
— СМИ уже в курсе? — спросил он вместо этого.
— Нет. Мы получили сообщение от ПОД.
— Почему Вы не дали нам доступ к архивам «Медикт»?
По лицу Рихтера пробежала едва заметная тень.
— Вы бы всё равно там ничего не нашли, — тихо ответил он.
— Мы бы нашли того, кто купил у них этот парик, — настойчиво произнёс Торн, внимательно следя за малейшим движением лицевых мышц собеседника.
— Это был тупиковый путь, — сухо отозвался Рихтер.
— Тем более не вижу причин, по которым Вы так упорно мешали нам во всём разобраться.
Стервятник хранил молчание. Его тонкие губы плотно сжались в узкую линию, а взгляд блуждал где-то поверх голов суетящихся полицейских, не задерживаясь ни на чём конкретном.
— Всё дело в семействе Васкес? — не отступал детектив, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость. — Вы готовы позволить важнейшей зацепке окончательно остыть только ради того, чтобы не портить настроение парочке заносчивых богатеев? — Он коротко фыркнул, даже не пытаясь скрыть своего презрения.
— Это был тупик, — монотонно, словно заезженная пластинка, повторил Рихтер. Он будто вовсе не слышал аргументов Торна, пребывая в своём собственном, пугающем мире. — Других не будет.
Лео в недоумении уставился на него. По спине пробежал непрошеный холодок.
Стервятник нервно сглотнул, его острый кадык судорожно дёрнулся. С трудом, словно преодолевая физическое сопротивление, он выдавил из себя подобие вежливой улыбки.
— Прошу прощения, детектив Торн, — проговорил он. Его голос звучал настолько бесцветно и далеко, будто Рихтера здесь уже не было. — Это чудовищное злодеяние. Искренне надеюсь, что Вы сумеете отыскать преступника.
Закончив на этой странной ноте, он отвесил Торну формальный поклон и зашагал прочь, в сторону ворот. Офицер остался стоять на месте в состоянии глубочайшего замешательства.
«Рихтер что-то знает. Определённо знает что-то такое, о чём боится даже заикаться», — пронеслось в голове у Лео.
Спустя полтора часа они уже ехали в участок. Дорога была серой и однообразной, а в салоне автомобиля застыла густая, почти осязаемая тишина. Торн мельком взглянул на Войда, сидевшего на пассажирском сиденье с отрешённым видом.
— Почему он убил Уэббера? — наконец нарушил молчание Лео, не отрывая взгляда от дороги.
— Ты и сам это прекрасно знаешь, — сухо отозвался Войд, даже не повернув головы.
— Я хочу услышать твоё мнение.
— Моё мнение — это не просто догадка, а констатация факта. Он убил его, потому что был обязан это сделать, Лео. Он жаждал этого с той самой секунды, как впервые услышал об Уэббере. Тот посмел украсть его славу, его миг в лучах софитов. Он заставил весь Метролит отвести глаза от великолепного Вэйна и уставиться на никчёмный кусок мусора… который с того самого момента наверняка возомнил себя важной персоной. Уэббер всё испортил. В том числе и сегодняшнее «представление».
— Некоторые считают, что они сотрудничали с самого начала, — медленно произнёс Торн, хотя сам не слишком верил в эту теорию. — Если это так, то Вэйн должен был предвидеть этот «захват внимания».
— Нет, — твёрдо возразил Войд, и в его глазах блеснул холодный огонёк. — Они начали работать вместе позже. Хотя я бы не называл это сотрудничеством. Люди вроде Вэйна не умеют работать в паре. Он доминирует, а остальные лишь подчиняются. Даже если сами этого не осознают.
— Согласен, Вэйн вышел на Уэббера уже после его преступления, — признал Торн, крепче сжимая руль. — Но это всё равно не вяжется. Если он хотел просто прикончить его, то мог сделать это давным-давно.
— Не мог, — коротко бросил Войд.
— Почему?
— Уэббер был не один.
В голове Торна разрозненные кусочки пазла вдруг начали вставать на свои места.
— По-твоему, Вэйн нашёл своих последователей именно тогда, — заметил Лео, хмурясь. — А до этого работал в одиночку.
Войд едва заметно кивнул, и детектив был вынужден признать, что это предположение выглядит логичным.
— Но зачем? — продолжал допытываться он. — Ему нужны были исполнители для будущих зверств или он просто решил собрать свой карманный фан-клуб?
— Скорее, он хотел получить над ними власть. Любой из этих фанатиков мог выкинуть нечто подобное, чтобы впечатлить кумира, а Вэйн явно не горел желанием снова оказаться в тени. Лучшим решением было раскрыть себя. Позволить им примкнуть, дать какое-то занятие и убедиться, что никто больше не встанет у него на пути.
— Ты слишком уверенно рассуждаешь о его мотивах, — Торн внимательно посмотрел на своего подопечного. — Словно ты его знаешь.
— Мне не нужно знать его лично, чтобы понимать его суть, — холодно перебил Войд. — На данном этапе ты и сам должен был это уяснить. Его раздутое эго сквозит в каждом преступлении… Кроме сегодняшнего.
— Я так понимаю, оно тебе не понравилось, — констатировал детектив.
— О, напротив, я в полном восторге! — заверил его Войд, расплываясь в широкой, хищной улыбке. — От всей этой сцены за версту несло отчаянием!
Он залился смехом — громким, почти маниакальным, будто услышал великолепную шутку. Но уже через секунду Войд резко замер. Смех исчез без следа, на лицо вернулась привычная маска усталости. Он прислонился головой к стеклу, вновь становясь безучастным к окружающему миру.
В участке они застали только Кита, который сидел в общем зале, уткнувшись в мониторы.
— О, Торн, привет! — парень робко улыбнулся и поправил наушники. — Есть что-нибудь новенькое для меня?
— Не в этот раз, Кит.
Айтишник выглядел заметно разочарованным. Спустя мгновение в помещение влетела Хардинг.
— Торн, за мной! — резко скомандовала она и, проигнорировав приветствие Кита, стремительно направилась к себе в кабинет.
Детектив велел Войду оставаться на месте и последовал за начальницей.
— Надеюсь, ты доволен, — ядовито начала Хардинг, едва дверь за ними закрылась. — Вот что бывает, когда пытаешься играть в игры с серийным убийцей.
— Разумеется, я доволен, — спокойно ответил Торн, прислонившись к косяку.
— Прости, что?
— Он не убил никого невинного.
— Нет, убил!
— Увольте, но я не собираюсь проливать слёзы над трупом маньяка, который фанател от психопатов, — хмыкнул детектив. — Уэббер сам это заслужил. Такова цена за попытку впечатлить законченного безумца.
— А те дети? Они тоже это заслужили?
— Они мертвы, Хардинг. Они были мертвы ещё до появления Вэйна.
— Да! И именно поэтому они заслуживали покоя, а не того, чтобы их могилы разрывали!
— Ты ждёшь, что я буду это отрицать? — Торн раздражённо выдохнул. — Если ты считаешь, что чтение моралей чем-то поможет, напиши Вэйну открытое письмо. Мне не нужно объяснять, что это было омерзительно. Ему тоже — он ради этого всё и затеял.
— Ты ведёшь себя так, будто ничего не произошло! — вскричала Хардинг, теряя самообладание.
— Потому что в масштабах Вэйна действительно ничего не произошло! — Торн тоже повысил голос, и женщина посмотрела на него с недоверием. — По сравнению с его обычными делами — это пшик. Он убивает людей, Хардинг! Сейчас он убил одного, который сам напрашивался. Если он продолжит в том же духе, он окажет нам услугу. И знаешь что? Я предпочёл бы, чтобы он осквернил тысячу могил, чем убил хотя бы одного живого человека.
Хардинг буквально задохнулась от возмущения.
— Не удивляюсь твоей уверенности, — прошипела она, и в её голосе послышалась глубокая горечь. — В конце концов, не тебе придётся разговаривать с семьями тех детей, чьи останки он выкопал из земли!
— А ты предпочла бы разговаривать с семьями тех, кого только что убили?
— Представь себе, некоторых из них убили совсем недавно! — выкрикнула Хардинг. — Кого-то погубил этот самый ублюдок! На том кладбище покоятся дети, погибшие при нападении на автобус! Что я должна сказать их родителям? Что этот подонок отнял у них ребёнка не один раз, а дважды?
— Я не знаю, что ты должна им сказать, Хардинг, — уже гораздо мягче произнёс Торн. — Но что бы это ни было, они поймут. Потому что ты можешь поставить себя на их место. А я — нет. У меня нет детей и вряд ли будут, поэтому мне проще оставаться безучастным. Но правда в том, что мы должны радоваться. Если это преступление Вэйна — результат нашего противостояния, значит, мы победили.
— Я не хочу победы, которая выглядит так, — шеф покачала головой, отворачиваясь.
— Пока мы не поймаем этого гада, другой победы не будет.
Хардинг не ответила. Её глаза заблестели, и через мгновение по щекам покатились слёзы. Она громко всхлипнула и торопливо вытерла лицо ладонью.
— Чёрт… — дрожащим голосом произнесла она. — Я не должна так реагировать… Совсем не понимаю, что со мной происходит.
— Неужели? — Торн позволил себе слабую ироничную улыбку и многозначительно перевёл взгляд на её заметно округлившийся живот. — А мне кажется, я догадываюсь…
— Мерзавец, — фыркнула она, и на её губах промелькнула тень ответной улыбки. — Не знаю, можно ли свалить всё на гормоны. Дела Вэйна задевают меня всё сильнее.
— Потому что ты беременна, — с пониманием кивнул Торн. — Тебе нужны покой и тишина, а не весь этот хаос. Уходи в отпуск. Крид тебя подменит.
— Я не хочу бросать вас всех в такой момент.
— Рано или поздно всё равно придётся. Если только ты не ждёшь, что роды будем принимать мы, — добавил Торн с мимолётной усмешкой, пытаясь разрядить гнетущую обстановку. — Если рядом окажется Кросс, шансы на успех есть. Хуже, если под руку попадётся Кейдж.
— Из этих двоих я, пожалуй, предпочту Кейджа, — парировала Хардинг, и в её глазах на мгновение блеснула искорка прежнего задора.
Торн подошёл ближе и осторожно, почти по-отечески, положил ладонь ей на плечо. От Хардинг пахло крепким кофе и чем-то неуловимо аптечным; её плечо под его рукой казалось на удивление хрупким.
— Пришлют кого-нибудь нового. Мы справимся, — заверил он её, слегка сжав пальцы. — И не волнуйся, мы не забудем, кто здесь главный. Будем терпеливо ждать твоего возвращения.
— Я не знаю, вернусь ли я, — едва слышно прошептала Хардинг. — В том-то и дело. Наверное, поэтому я и цепляюсь за это место, хочу остаться здесь как можно дольше… Раньше эта работа была для меня всем миром, а теперь… — Она неуверенно прикусила губу, и её взгляд на мгновение стал затуманенным. — Теперь всё изменится.
— К лучшему, — с мягкой улыбкой подтвердил Торн.
Хардинг накрыла его ладонь своей и улыбнулась в ответ. Но внезапно её внимание привлекло какое-то движение у входа.
— Что такое, Кит? — спросила она, и только тогда Торн заметил паренька, замершего в дверном проёме.
— Я прошу прощения, не хотел мешать, — пробормотал Кит, густо краснея и неловко теребя провод наушников. — Просто хотел сказать, что Кейдж и Крид приехали.
Спустя минуту Торн вышел в общий зал, где его уже ждали напарники. На пробковой доске у окна были пришпилены три фотографии — лица тех, чью причастность к делу Вэйна удалось установить.
Первой была Палома Регалис — двадцатидвухлетняя девушка с фарфоровой кожей и копной тёмных вьющихся волос. Второй — Нина Уокер, веснушчатая блондинка, не дотянувшая и до девятнадцати. И третий — Эдгар Уэббер.
Именно его снимок Кейдж сейчас решительно откреплял от доски.
— Не знаю, есть ли смысл оставлять остальных, — проворчал он, крутя в пальцах канцелярскую кнопку. — Судя по всему, Вэйн решил основательно подчистить свои хвосты.
— Он убил Уэббера не потому, что мы вышли на его след, — убеждённо произнёс Торн, опускаясь на стул. — Это была месть. Своего рода кара.
— Откуда такая уверенность?
— Просто догадка. Думаю, наша теория о том, что он работал с Ангелами Погибели с самого начала, неверна. Он прибрал их к рукам только после инцидента в парке.
— В этом есть смысл, — подал голос Крид, заставив коллег удивлённо обернуться. — До этого он не оставлял следов, значит, работал либо один, либо с очень ограниченной поддержкой. А теперь у него полно шестёрок. А это неизбежно ведёт к ошибкам.
Верно. И эти ошибки нужно было использовать как рычаг. Если не получается достать самого Вэйна, нужно вцепиться в одну из его марионеток.
— Есть что-нибудь новое? — спросил Торн.
— По Регалис все ниточки оборвались, — ответил Крид, листая планшет. — Приёмная мать мертва. Биологические родители никогда ею не интересовались. Сводная сестра не видела её годами. Ни друзей, ни близких — фактически, никто даже не хочет признавать, что был с ней знаком. Соцсети — глухой тупик.
— А вот мать этой девчонки, Уокер, явно что-то знает.
— В каком смысле? — нахмурился Торн.
— Она не то чтобы знает… — Крид поправил партнёра снисходительным взглядом. — Она просто заявила, что не желает с нами разговаривать.
— Именно, — подхватил Кейдж. — Она не клялась и не божилась, что это ошибка, как делают родители, не желающие верить в дерьмо своих деток. И она не разрыдалась, как те, кто всё подозревал, но боялся спросить. Она просто отмахнулась. Сказала: «Я не буду об этом говорить», и точка. Разве это не подозрительно?
Не факт, но Торн решил хвататься за любую возможность.
— За ней нужно установить наблюдение, — отрезал он.
— Уже, — заверил его Кейдж. — Мы переговорили с Арчером. ПОД будет пасти её круглосуточно.
— Хорошо. Теперь…
В этот момент телефон Торна завибрировал. По иронии судьбы, это был Арчер.
— Слушаю, Арчер, — ответил он, прижимая трубку к уху.
— У нас проблема, — без обиняков выпал офицер. Его голос звучал сухо и зло.
— Какого рода?
— Ну… Доставил я твоего вонючего кладбищенского жмурика в морг. Сижу, терпеливо жду квитанцию о приёмке…
— И? — поторопил его Торн.
— И тут заявляется твой аналитик. Любезно так предлагает помочь завезти каталку внутрь. Сказал, прямиком в одну из секционных, мол, он намерен немедленно приступить к работе. Только я ведь не идиот и прекрасно знаю, что мистеру Странному нельзя и шагу ступить без официального разрешения. Спрашиваю его об этом, а он мне в лицо — мол, разрешение есть. Говорит: «Иди у Уэлча уточни». Ну, я оставил труп, подумал — куда он денется? Пошёл искать Уэлча. Того на месте не оказалось, но другой врач мне сообщил, что твоему чудику вообще запрещено приближаться к телам без конвоя. Я бегом назад, чтобы высказать ему всё, что думаю… И что ты думаешь? Ни трупа. Ни машины. Ни этого грёбаного аналитика.
Торн нахмурился, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия.
— Ты хочешь сказать, Кросс его увёз? — тревожно спросил он.
— Именно так.
— Куда?
— В волшебную страну под названием «Хрен-его-знает»! — рявкнул разъярённый Арчер. — Знал бы я куда, я бы тебе не звонил, логично?
— Мать твою…
— Вот и я о том же. Найди его, Торн. Я не собираюсь из-за этого подставлять свою шею под топор.
Торн беспокоился не столько за Арчера, сколько за то, в какую бездну неприятностей сейчас летит Кросс. И Хардинг вместе с ним.
— Сколько у нас времени? — спросил он.
— Да откуда мне знать? — проворчал Арчер. — Могу потянуть время, прикинуться дурачком. Сказать, что кто-то из моих парней его перехватил, наплести про путаницу с транспортировкой… Но долго это не продержится, всё всплывёт.
— Я позвоню, как только что-то узнаю, — пообещал Торн и сбросил вызов.
Он обернулся к коллегам, лицо его было мрачнее тучи.
— Мне нужно срочно уладить одно дело. Кто присмотрит за Войдом?
— …Детектив Торн проявил крайнюю безответственность. Провоцировать психопата — всё равно что дразнить дикого зверя. Было очевидно, что он нападёт.
Торн гнал машину в Вест-Энд, надеясь застать Кросса в его квартире. Параллельно он пытался дозвониться до аналитика, но тот упорно не брал трубку. Из динамиков доносился голос Гранта — Голос Метролита как раз вёл беседу с каким-то приглашённым экспертом.
— Было очевидно, что он нападёт в любом случае, — парировал Грант обвинительным словам гостя. — Он анонсировал двадцать четыре преступления.
— И всё же, господин Грант, поведение Торна — пример невероятной дерзости, которую офицеры позволяют себе в последнее время! — гремел эксперт. — Детектив Торн должен понести наказание за своё скандальное заявление.
— А я?
— Простите?
— Какую ответственность Вы возлагаете на меня? Ведь именно моя станция пустила комментарий детектива в эфир.
Эти слова заставили Торна прибавить громкость.
— Господин Грант… — эксперт явно растерялся. — Я не хотел бы быть превратно понятым, я вовсе не виню Вас… Ваш долг — сообщать достоверную информацию.
— Комментарий детектива был не информацией, а мнением.
Торн слушал всё это с растущим изумлением.
— Господин Грант… Я правда не имел в виду…
— Торн пошёл ва-банк и выиграл, — отчеканил Грант, заставив детектива едва не выпустить руль. — Вэйн(с английского языка переводится как самовлюбленность, тщеславие) оправдывает своё прозвище: он нарциссичен и болезненно самолюбив. Именно поэтому слова Торна попали в цель. Именно поэтому он прислал в нашу редакцию сообщение, раскрыв свои намерения. Благодаря этому офицеры Метролита смогли обезопасить школы, детские сады, приюты и другие места, которые были потенциальными целями психопата… Практически весь город находился в состоянии повышенной готовности. Именно поэтому Вэйн смог реализовать свою угрозу только таким способом. У него просто не осталось выбора. Он позволил собой манипулировать. Конечно, я сочувствую семьям, которым приходится снова проходить через трагедию похорон, но это меньшее из зол по сравнению с гибелью живых детей. Я верю, что наш скромный вклад в стычку офицера Торна с безжалостным психопатом помог спасти множество жизней.
Торн покачал головой. Грант, уже не в первый раз, выставлял себя спасителем Метролита, что было ожидаемо. Удивительным было другое: он — тоже не впервые — встал на защиту Торна. Детектив не слишком верил в альтруизм этого медиамагната, но вынужден был признать: ему начинало нравиться, что пресса перестала рисовать его и весь отдел кучкой коррумпированных неудачников.
Он затормозил у жилого комплекса, где обитал Кросс, и тут же выдохнул с облегчением. Прямо у входа был припаркован автомобиль ПОД — спецтранспорт, приспособленный для перевозки тел. Торн поспешил внутрь и поднялся на второй этаж.
Он коротко, требовательно постучал. Кросс открыл почти сразу. На нём были белые перчатки, а лицо украшали очки в красной оправе.
— Торн, — произнёс он с умеренным удивлением.
— Кросс, — отозвался детектив.
— Я могу войти? — спросил Торн через мгновение.
— Я сейчас немного занят, — пробормотал Кросс уклончиво.
— Могу себе представить. Собственно, поэтому я здесь.
Аналитик заметно занервничал. Он переминался с ноги на ногу, словно не зная, как поступить, но в итоге впустил Торна в квартиру. Детектив сразу почувствовал резкий, бьющий в нос запах, который привёл его в стерильно чистую белую кухню. Там, на двух сдвинутых столах, покоилось тело Уэббера.
— Твою мать, — прошипел Торн, прижимая ладонь к лицу. — Как давно он мёртв? — спросил он в недоумении. На кладбище, среди общего зловония, он не почувствовал этого специфического душка, но здесь, в замкнутом пространстве, воняло нестерпимо. — Смердит ужасно. Как… как…
— Зачем ты пришёл? — перебил его Кросс, будто ответ не был очевиден.
— Нам нужно поговорить, — выдавил детектив, стараясь дышать через раз. — Желательно подальше от… этого.
— Хорошо, — согласился Кросс и жестом пригласил Торна в гостиную.
Гостиная, в отличие от безупречной кухни, напоминала склад старьёвщика. Или, точнее, архивный отдел: повсюду высились стопки бумаг. На диване, в креслах, на полу, на журнальном столике, на телевизоре и комоде… Торну это показалось хаосом, но в этом беспорядке явно была своя система. Когда Кросс поднял одну из стопок, он поморщился, словно опасаясь, что перестановка нарушит хрупкое равновесие его мира. Поколебавшись, он передумал и повёл Торна в спальню.
Увиденное снова поразило детектива.
Комната «исключительно аккуратного» Кросса была в полнейшем запустении. Постель скомкана, одежда горой вываливалась из шкафа и валялась на стульях, а толстый слой пыли покрывал каждую свободную поверхность. Торн неуверенно примостился на край кровати, а Кросс скрылся из виду, бросив на ходу, что заварит чай.
Детектив продолжал оглядываться. Его взгляд зацепился за банку, стоявшую на верхней полке. Внутри, в какой-то мутной зелёной субстанции, плавало нечто…
— Что это за чертовщина? — вырвалось у него непроизвольно.
— Плод, — сообщил он без тени эмоций.
Это-то было очевидно, но Торн всё равно с трудом верил своим глазам.
— Он… настоящий? — спросил он с опаской.
— Да.
— Зачем ты хранишь такое дома?
— Сувенир из университета. Нашёл в одном из кабинетов и как-то… привязался.
— Оу. Понимаю.
На самом деле он не понимал ни капли, но ради собственного душевного спокойствия решил больше не задавать вопросов.
Кросс вернулся на кухню, а Торн перевёл взгляд на фотографии, висевшие рядом с дверью. На одной была незнакомая молодая женщина, на другой — женщина с ребёнком на фоне игровой площадки. Матери было на вид лет двадцать с небольшим. Девочке — лет шесть. На ней были огромные чёрные очки, а тёмные волосы были завязаны в два коротких хвостика. Она широко улыбалась, демонстрируя щербинку между зубами, и выглядела абсолютно счастливой.
Когда Кросс вошёл с чаем, Торн указал на снимок.
— Кто это?
— Моя мать, — сухо ответил Кросс.
Торн догадался, что он говорит о женщине рядом с ребёнком.
— А это твоя сестра? — спросил он, принимая стакан.
— Это я.
Детектив замер с поднесённым к губам чаем. Его пробрал шок. Он бы в жизни не подумал, что из этого жизнерадостного ребёнка мог вырасти кто-то настолько бесчувственный и холодный.
— Ты выглядишь счастливым, — заметил Торн, пытаясь хоть как-то разбить сгущающуюся, липкую тишину.
— Я не был им, — холодно отозвался Кросс.
Детектив непонимающе нахмурился, переводя взгляд с фотографии на застывшее, словно маска, лицо аналитика.
— Я довольно быстро сообразил: если вести себя определённым образом, можно получить желаемый результат, — сухо пояснил Кросс, даже не шелохнувшись. — Я симулировал радость и грусть. Улыбки и слёзы. Всё, что требовалось в конкретный момент.
— Сейчас ты этого не делаешь.
— Нет.
— Почему?
— Притворяться… утомительно, — тихо произнёс Кросс, не отрывая взгляда от старого снимка. — Я носил маску большую часть жизни, но в какой-то момент решил, что с меня хватит. Я больше не хочу играть роль.
— Но это ведь точно не ты, — Торн указал на вторую фотографию, где была запечатлена молодая женщина.
— Нет. Это моя девушка, — ответил Кросс, снова заставив детектива вскинуть брови от неожиданности.
— Понятия не имел, что ты в отношениях. Тем более ты… — Лео замялся, подбирая слова. — Я имею в виду, ты проводишь в управлении всё своё время, всегда на связи. Даже не представляю, как тебе удаётся совмещать это с личной жизнью.
— Бывшая, — вполголоса добавил аналитик, и пазл в голове Торна наконец сложился.
— Давно расстались? — спросил детектив, уловив в голосе собеседника едва заметную, горькую нотку.
— Нет. Мы разошлись три года назад.
У Торна едва челюсть не отвисла. Три года — срок немалый для того, чтобы прийти в себя… и хотя бы снять портрет бывшей пассии со стены.
— Почему? — вырвалось у него. Всё указывало на то, что Кроссу этот человек был далеко не безразличен.
— Ты действительно спрашиваешь об этом? — Кросс посмотрел на него почти с жалостью. — Кому, как не тебе, знать, каково это — встречаться с кем-то вроде меня.
Уголок рта Торна дёрнулся в слабом подобии улыбки. С тех пор как правда о его связи с Войдом всплыла наружу, газетчики не умолкали, а прохожие провожали его косыми взглядами, в то время как коллеги старательно обходили эту тему стороной. Но то, как открыто об этом говорил Кросс, не вызвало у Лео стыда. Напротив, в прямоте аналитика было нечто освежающее — полное отсутствие осуждения.
— Ты не Войд, — твёрдо заявил он.
— Нет, я — это я, что не сильно исправляет ситуацию, — сухо парировал Кросс. — Впрочем, это неважно. Её больше нет.
— Мне жаль, — искренне прошептал Торн, чувствуя укол сочувствия.
Кросс бросил на него недоумённый взгляд.
— Я имел в виду, что она переехала в другой город, — уточнил он, видимо, осознав, как двусмысленно прозвучали его слова. — Насколько мне известно, у неё всё хорошо.
— А. Это радует.
— Ты ожидал чего-то трагического? — съязвил Кросс. — Многие ждут именно этого, когда разговаривают с такими, как я. Им нужна резкая, драматичная история. Нечто, что помогло бы им постичь нашу природу. Найти оправдание тому, почему мы такие, какие есть. Что-то, что позволило бы им сказать: «Они всё ещё ненормальные, но теперь я хотя бы понимаю почему». Телевизор и книги приучили их воображать несчастные семьи и деструктивное детство, стоит им только на нас взглянуть. А ведь большинство из нас живут так же, как и все остальные. У нас есть ворчливые родители. И нам бывает нестерпимо скучно в дождливые вечера.
После этих слов воцарилось молчание. Торн медленно допил чай, чувствуя, как тепло жидкости немного унимает внутреннюю дрожь от холодного спокойствия Кросса.
— Возвращаясь к цели моего визита… — начал он, отставляя стакан. — Ты должен вернуть его, Кросс.
— Как только закончу, — мгновенно отозвался аналитик.
— Сейчас.
— Это не займёт много времени.
— Кросс, сейчас, — повторил Торн тоном, не терпящим возражений.
— Я справлюсь, — заметно разволновался Кросс, и в его голосе прорезалось несвойственное ему возбуждение. — Лучше, чем она. Лучше, чем все они вместе взятые. Они вечно что-то упускают. Они некомпетентны в таких вопросах.
— Я знаю. И понимаю, как тебя это бесит, но есть правила. Если ты их нарушишь, пострадаешь не только ты, но и все мы.
Торн сомневался, подействуют ли подобные аргументы на человека, которого многие считали социопатом. Волновал ли Кросса имидж отдела? Благополучие Лео и остальных сотрудников?
Ответ, по крайней мере на один из этих вопросов, оказался положительным. Кросс, хоть и с явной неохотой, согласился вернуть тело. Торн решил проследить за процессом лично и поехал вместе с ним.
В морге труп принял один из санитаров. Когда каталку завезли в секционный зал, оттуда уже доносились звуки бурного спора.
— …Неслыханная дерзость! — гремела доктор Уэлч.
Торн и Кросс вошли следом за телом. Арчер, завидев их, выдохнул с таким облегчением, будто увидел спасательный вертолёт.
— Торн! — простонал он. — Слава богу. Или нет… Ну и вонища!
— Как это понимать?! — гнев Уэлч мгновенно переключился на вошедших. — Почему вы привезли покойного только сейчас? Почему такая задержка?
— Это моя вина, — перебил её Торн, принимая удар на себя. — Мне нужно было кое-что проверить.
— Скандал! Тело должно было поступить ко мне в первую очередь! КО МНЕ! Это возмутительно!
— Что ж, раз оно уже здесь… — Торн деликатно кашлянул, косясь на замершего рядом аналитика. — Кросс хотел спросить, может ли он провести вскрытие. — Кросс коротко кивнул. — Под Вашим присмотром, разумеется.
— Нет, — сухо возразил Кросс.
— То есть… без присмотра, — поправился Торн. — Потому что он в этом деле мастер.
— Исключено! — вскричала Уэлч, багровея. — Я займусь этим сама, и немедленно! Мы и так безнадёжно выбились из графика!
Доктор Уэлч принялась лихорадочно суетиться. Она делала пометки, натягивала защитный халат и перчатки, а затем впилась взглядом в грубый шов на груди мертвеца. Этот след явно заинтриговал её. Торна, впрочем, тоже, но прежде чем приступить к делу, Уэлч велела всем посторонним немедленно очистить помещение.
Они вышли в коридор вместе с Арчером. Тот, не тратя времени на любезности, буркнул прощание и поспешил к выходу. Торн и Кросс медлили.
Внезапно из секционной донёсся пронзительный крик, а следом — яростная тирада Уэлч:
— Что за… Какого чёрта не так с этим городом?!
— Что там такое? — пробормотал он под нос, понимая, что от Уэлч отчёта придётся ждать долго.
— Дерьмо, — буднично отозвался Кросс.
Торн бросил на него изумлённый взгляд. Аналитик, всегда придерживавшийся подчёркнуто официального и стерильного тона, крайне редко позволял себе подобные приземлённые грубости. В устах Кросса это слово прозвучало почти инородно.
— Я имел в виду фекальные массы, — поправился он спустя секунду, мгновенно возвращаясь к своему привычному лексикону.
— Я понял, что ты имел в виду, — негромко фыркнул Торн, чувствуя, как липкое напряжение в груди наконец начинает понемногу ослабевать.
Они зашагали к выходу, и звук их шагов гулким эхом отозвался в пустоте длинного коридора. На губах Кросса промелькнула едва уловимая, призрачная тень улыбки.
Вечер медленно опускался на город. Торн неподвижно замер у окна, прижавшись лбом к прохладному, вибрирующему от гула мегаполиса стеклу. Он наблюдал, как улицы внизу закипают неоновым свечением, и неотступно думал об Уэббере. Внутри не шевельнулось ни капли жалости — он просто не мог заставить себя сочувствовать этому парню после того, что увидел тогда в Дрим-парке. И всё же Лео понимал: Вэйн уготовил своему подражателю одну из самых гнусных и позорных кончин.
Убит собственным кумиром и, вероятно, теми, кого считал соратниками; замучен, изуродован, лишён внутренностей, которые заменили свиными экскрементами... Вэйн не просто расправился с конкурентом, он превратил его в чудовищное посмешище. В этом преступлении сквозила запредельная, расчётливая жестокость, но за ней пряталось нечто поразительно детское. Кому вообще придёт в голову набивать противника навозом? И какой бездной ненависти нужно обладать, чтобы решиться на подобный жест? Уэббер мог стать идеальным инструментом, верным псом, ведь он так боготворил Вэйна, что посвятил ему своё первое убийство. Но уязвлённое самолюбие «мастера» потребовало суровой кары для того, кто посмел хотя бы на миг перетянуть внимание на себя.
Войд был прав. Вэйн жаждал публичности. Он грезил о том, чтобы каждое его движение обсуждалось в заголовках. Стоило ситуации выйти из-под контроля, как он впадал в ярость.
И это делало его уязвимым для манипуляций.
— Ты должен быть доволен, — внезапно нарушил тишину Войд.
Редкий случай: он растянулся на собственной кровати, закинув руки за голову. Торн не ответил, продолжая блуждать в лабиринтах своих мыслей.
— Почему же ты молчишь? — настаивал Войд.
Он бесшумно поднялся, подошёл к Торну и замер прямо у него за спиной. Лео почувствовал кожей его присутствие, тонкий запах антисептика и чего-то холодного.
— Потому что если ты прав — а ты, скорее всего, прав, — то из-за моей некомпетентности Вэйн обзавёлся бандой преданных лунатиков, — хмуро отозвался Торн.
Он до сих пор не мог простить себе той безрассудной бравады у бассейна. Если бы он следовал протоколу, если бы вызвал убойный отдел или хотя бы взял с собой Кейджа и Крида, всё обернулось бы иначе. Возможно, Уэббер сейчас давал бы показания в допросной, а не гнил в морге. А кучка подростков, очарованных смертью, получила бы предметный урок.
— Это хуже или лучше? — негромко спросил Войд, и в его голосе проскользнула лукавая нотка.
— Для нас — хуже.
— Не знаю... Люди — это всегда лишние хлопоты.
Уголок рта Торна дёрнулся в едва заметной усмешке. Глупо было ожидать от Войда иных слов.
— Я всё никак не пойму, почему он так долго тянул с Уэббером, — признался детектив.
Если десятое дело и планировалось заранее, то явно не в таком виде. Вэйн на ходу изменил сценарий, поддавшись на провокацию и тем самым обнажив свою самую слабую сторону.
— О, Лео... — Войд внезапно обвил его руками со спины, смыкая их на талии.
Детектив бросил на него колючий взгляд через плечо, но отталкивать не стал. Он хотел докопаться до истины, а опыт подсказывал: чтобы выудить из этого человека информацию, порой нужно проявить толику мнимой покорности.
— Доверие группы не завоюешь, если сразу прикончишь того, кто успел заслужить их уважение. Сначала ты приглашаешь его в круг. Хвалишь. Осыпаешь милостями. А затем начинаешь медленно, по капле, отравлять умы остальных. Подначиваешь, вызываешь ревность, подбрасываешь ложные обвинения, пока группа сама не начнёт видеть в недавнем герое предателя. Пока они сами не взмолятся о его смерти. И вот тогда ты наносишь удар. Без тени сомнения, под бурные аплодисменты. В этой партии проигрывает только твой оппонент. Ты же — лишь приобретаешь.
— Говоришь по опыту? — сдержанно спросил Торн.
— Я работал в одиночку, — в сотый раз напомнил Войд.
Детектив всё ещё не был уверен, насколько можно верить этим заверениям.
— Потому что люди — это «лишние хлопоты»? — подхватил он.
— Зависеть от кого-то — омерзительно, — с нескрываемым презрением выплюнул Войд. — Притворяться, что тебе это нужно — ещё хуже. А уж имитировать заботу о ком-то, делать вид, что испытываешь хоть каплю привязанности... Ты хоть представляешь, как это изматывает, Лео?
— Нет, — жёстко отрезал Торн. — Но я знаю, что тебе это больше не нужно.
— Верно. Больше не нужно.
Детектив почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Он ненавидел эти мгновения, когда внутри шевелилось сожаление — чувство, которое он должен был похоронить давным-давно.
— Ты даже не представляешь, как я ценю то, что мы наконец можем говорить открыто, — прошептал Войд, прижавшись лбом к лопаткам Торна.
— Ах, так вот как это называется? Разговор по душам?
— Именно.
— Кто освободил тебя? — внезапно спросил Лео.
— Я не знаю.
— У тебя был спонсор?
— Нет.
— Кто такой Вэйн?
Войд издал раздражённый звук и резко отстранился, разрывая контакт.
— Ты задаёшь вопросы, которые не имеют значения, — бросил он с явным упрёком.
Торн развернулся к нему лицом.
— А что ты хочешь услышать? Я должен обсуждать твои прошлые зверства, как какой-нибудь чёртов фанат-психопат? Или спрашивать о твоём самочувствии? Ни то, ни другое меня не колышет, — отчеканил он. — Ты мне не интересен. Тот мальчик, который когда-то дорожил тобой, умер в ту ночь в спортзале.
Войд уставился на него пустым, затуманенным взглядом, а затем ледяным тоном произнёс:
— Вот и славно. Я его ненавидел.
Торн ощутил болезненный укол в самом сердце, но не отвёл взгляда.
— Он был жалким, — бесстрастно добавил Войд.
— Согласен, — подтвердил Торн, и его голос едва заметно дрогнул от подавленных эмоций. — Жалок в своей любви к ублюдку, который этого не заслуживал.
— Ты не любил меня! — мгновенно прошипел Войд, и в его глазах вспыхнуло нечто, похожее на ярость.
— Нет, любил, — с мучительным трудом выдавил детектив. — Любил.
«Зачем я вообще это признаю?» — подумал Торн, чувствуя, как внутри всё сжимается от горечи.
— Ты не любил меня.
— Разве я виноват в том, что ты притворялся?
— Значит, я всё-таки прав, — с горьким, почти болезненным удовлетворением констатировал Войд.
— В таком случае, я любил не тебя, а некий образ, — твёрдо заявил детектив. — Видимо, лишь искусную подделку.
— А какая из твоих версий была истинной? — Войд подался вперёд, и его глаза опасно блеснули в полумраке. — Та, что предлагала совершить парное самоубийство?
После этих слов в комнате повисла такая тяжёлая, удушливая тишина, что Торну показалось, будто они оба невольно перестали дышать. Воздух словно застыл, сделавшись плотным и вязким.
— Ты жалеешь, что тогда всё сорвалось? — наконец спросил Войд, не сводя с него пристального взгляда.
— И да, и нет, — туманно отозвался он. — А ты?
— С чего бы мне жалеть?
— С того, что, умри ты тогда, эта история сложилась бы иначе. Возможно, Метролит никогда не услышал бы имени Войда.
— Это неправда.
— Я думаю иначе, Лео. Я сформировал тебя, но и ты вылепил меня. Это звучит нелепо, почти неправдоподобно, но это так. Мы умерли и переродились в одну и ту же секунду. Мы предназначены друг другу, — прошептал он с какой-то исступлённой тоской, и в его взгляде на мгновение промелькнуло чистое безумие.
Торн смотрел на него, совершенно выбитый из колеи. Он не понимал, пытается ли Войд в очередной раз им манипулировать или же делится чем-то сокровенным, и не знал, какой из вариантов был бы более жутким.
От тягостных раздумий и необходимости отвечать его спас резкий звук телефона, мгновенно развеявший это напряжение, облепившее их, словно мокрая паутина. Торн, демонстративно игнорируя Войда, принял вызов.
Из трубки донёсся низкий, надтреснутый голос Рихтера:
— Добрый вечер, детектив Торн.
В самом конце Железной улицы примостился дешёвый кабак, притягивающий к себе всё отребье района. Торн знал это заведение: он был здесь однажды, и далеко не ради удовольствия. Ещё во время службы в убойном отделе он загонял здесь подозреваемого и тогда же уяснил, что паскудная репутация этого места вполне оправдана. Тем страннее казалось желание Рихтера встретиться именно в подобном притоне.
Лео вошёл внутрь, внутренне сжавшись. Он подсознательно ждал ловушки. Рихтер звонил ему только по официальным поводам и никогда не искал встреч с глазу на глаз, тем более вне рабочего времени.
Но Стервятник действительно был там. Он сидел у барной стойки, сгорбившись над своим стаканом. Можно было подумать, что человек в дорогом костюме и статусных аксессуарах будет выглядеть нелепо на фоне пьяниц и опустившихся бродяг, но Рихтер казался настолько раздавленным, что Торн не сразу его заметил. Неопрятный, с глубокими тенями под глазами, он курил одну сигарету за другой и прикладывался к какой-то янтарной жидкости — явно не первой за этот вечер. Когда детектив приблизился, от Рихтера пахнуло таким густым перегаром, что Лео едва не отшатнулся.
— Добрый вечер, детектив, — пробормотал Рихтер, пьяно запинаясь на словах.
— Допустим, — сухо отозвался офицер. — Что стряслось, Рихтер? Войд сейчас один в отеле. Если я не хочу проблем, мне не стоит оставлять его надолго.
— Виски моему другу, — приказал Стервятник бармену, проигнорировав слова Торна.
Лео вскинул бровь и присел на соседний табурет.
— Пиво, слабоалкогольное, — поправил он. — Я за рулём.
— Я настаиваю на виски, — упрямо повторил Рихтер. — Это идеальный напиток для подобного вечера.
Торн помедлил, но в итоге коротко кивнул бармену, принимая условия игры.
— Что ты имеешь в виду? — спросил он, не сводя глаз с собеседника.
— А Вы знали, детектив, что я — ценитель виски? — спросил Рихтер.
Торн хотел было съязвить, что, судя по обычным ароматам, исходящим от Стервятника, тот является «ценителем» любого горючего, но решил воздержаться от шпильки.
— Я пробовал столько сортов, что и не сосчитать… Местный, из Басмара, Рениса, Васиса, Новы… Одни на вкус божественны, другие — откровенная дрянь, но в каждом из них есть нечто неуловимое, что трудно облечь в слова… Некая тайна. Это и есть вкус нашего города.
— Не думаю, — отрезал Торн, принимая стакан. — Если бы у Метролита был вкус, это был бы тот дешёвый ликёр, который мы хлестали в полицейской академии… Горький, обжигающий горло, от одного запаха которого хочется вывернуться наизнанку.
Рихтер хрипло рассмеялся. Этот неприятный, надломленный звук утонул в алкоголе, который Стервятник допил одним глотком, тут же потребовав повторить.
— Зачем ты меня позвал? — прямо спросил Торн.
— Подумал, что после такого утра нам обоим не помешает что-нибудь крепкое, — тихо ответил Рихтер, морщась и глядя в пустоту перед собой.
— Если та сцена на кладбище до сих пор не даёт тебе покоя, значит, ты ещё слишком мало видел, — бросил Лео.
— Вы ошибаетесь, детектив, — мрачно возразил Стервятник. — Я видел слишком много. Я наблюдал, как этот город опускается на самое дно. И я опускался вместе с ним.
Торн не нашёл, что ответить, и просто промолчал, изучая блики в своём стакане.
— Знаете, в чём заключается самая большая ложь, офицер? — пробормотал Рихтер, растягивая слова. — Тот миф, который мы твердим детям, желая вдохновить их на свершения? Мы говорим им, что их судьба в их собственных руках. Что на протяжении всей жизни они будут принимать решения. Хорошие и плохие. Что правильный выбор приведёт их к вершине, а ошибки повлекут за собой кару. Что жизнь — это дорога с множеством развилок, и каждый из нас сам куёт свой финал… Но правда в том, что как бы мы ни поступали, конец у всех один. Нас всех ждёт одна и та же пустота. Одна и та же бесконечная бездна.
— Это должно послужить оправданием для твоих паршивых решений?
— Вот за это я Вас всегда и ценил, детектив. За подобные вопросы. Вам мало простых ответов. Вы — воплощение того, кем я сам когда-то мечтал стать.
Слова Рихтера вновь заставили Торна оторопеть.
— Я знаю, что Вы думаете, глядя на меня, детектив, — добавил Стервятник с печальной улыбкой. — Знаю, как меня судят остальные. Я совершил много ужасного. Принимал кошмарные решения. Покрывал подонков. Обрекал невиновных и давал убийцам уйти от правосудия.
Глаза Торна расширились. Не то чтобы он об этом не догадывался, но слышать подобное чистосердечное признание от Рихтера было дико.
— Я не хотел этого, но всё… просто случалось. Первый шаг против совести всегда делаешь ради «высшего блага». Твердишь себе, что это лишь один раз, что у тебя есть веская причина. Но стоит найти оправдание единожды — и ты найдёшь его во второй, третий, десятый и сотый раз… Некоторые думают, что со временем перестаёшь отличать добро от зла. Что границы стираются. Лжецы начинают верить в свою ложь, а мерзавцы — в правоту своих поступков… Но это не так, детектив. Глубоко внутри мы всегда знаем, кто мы есть на самом деле. Поэтому нам так трудно смотреть другим в глаза — ведь они, словно зеркала, отражают то, что мы так отчаянно пытаемся в себе не замечать.
Торн отхлебнул виски. Напиток обжёг горло, оставив после себя тяжёлую, вязкую горечь, которая, казалось, въедалась в саму слизистую.
— Я любил этот город, — негромко продолжал Рихтер, и в его затуманенном взоре на миг промелькнуло нечто похожее на нежность. — Все его грани: и те, что сияли под солнцем, и те, что гнили в тени. Но теперь… кажется, он окончательно сломлен. И самое паршивое, детектив, что за это в ответе именно я.
— О чём ты говоришь?
— О том, что это я его разрушил. Не в одиночку, разумеется — такой огромной властью я никогда не обладал. Но я стал одной из тех тысяч мелких, незаметных шестерёнок, из-за которых этот механизм начал работать именно так, а не иначе. Мы сами создали это чудовище.
Торн слушал Рихтера с растущим вниманием, пытаясь уловить в его пьяной исповеди крупицы истины.
— Что ты нашёл в архивах «Медикт»? — спросил он, подавшись вперёд.
Стервятник тут же опустил голову, пряча взгляд.
— Вы думаете, я солгал Вам тогда, детектив? — прошептал он.
— Да.
— И всё же я сказал чистую правду. Я не нашёл там ничего. И это отсутствие информации говорит о происходящем куда красноречивее, чем любые улики, которые Вы могли бы там обнаружить…
— Что это значит? Объясни.
— Спишите это на бред пьяного дурака, детектив, — Рихтер вяло махнул рукой, словно отгоняя назойливое насекомое. — Сделайте это ради собственного же блага.
Этот ответ совершенно не удовлетворил Торна. Он повторил вопрос, настойчивее, но Стервятник замолчал, уставившись в пустой стакан, будто перестал замечать присутствие собеседника.
— Говорят, власть развращает, — наконец произнёс он, и голос его дрогнул. — Другие твердят, что она лишь обнажает истинную натуру человека. Боюсь, последние правы… — Рихтер поднял глаза, и Торн увидел, что они блестят от непролитых слёз. — Потому что если это так… то я — ужасный человек.
— У тебя никогда не было настоящей власти, Рихтер, — честно ответил Торн, глядя на его поникшие плечи. — Лишь её жалкая имитация.
Рихтер слабо, почти призрачно улыбнулся.
— Спасибо, детектив, — прошептал он.
Они выпили ещё по одной. Горький виски больше не обжигал — он просто заполнял изнутри серым холодом. Выйдя из бара в удушливую ночь Метролита, они обменялись коротким, сухим рукопожатием и разошлись в разные стороны, растворяясь в неоновом мареве улиц.
Войд не спал. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и молча наблюдал за тем, как Лео входит в номер. В его взгляде не было ни тени прежней издёвки или желания продолжать их прерванный спор. Торн принял это молчание с нескрываемым облегчением. Он быстро залез под душ, смывая с себя запах дешёвого кабака и дорожную пыль, а затем рухнул в постель и провалился в сон почти мгновенно.
Его снова разбудил телефон. Резкий, надрывный звонок ввинтился в сознание, вырывая из вязкой дрёмы.
— Что случилось? — пробормотал он в трубку, не открывая глаз.
Короткий взгляд на часы. Чуть больше семи утра. В любом случае пора было вставать, но предчувствие беды уже кольнуло под рёбрами.
— Твою мать, Торн… — в трубке послышался взвинченный, прерывистый голос Хардинг.
— В чём дело?
— Старый Стервятник мёртв.
Торн оцепенел. Сон мгновенно испарился, сменившись ледяной ясностью.
— Что?
— Его нашли в собственной квартире меньше часа назад, — выдохнула Хардинг. — Он повесился.