Песнь белого ворона. Глава 1.2

Как только их взгляды встретились, Джегён в шоке втянул воздух, глядя на густо улыбающегося мужчину, как на привидение.
— Это же тот, кто вчера сосал мой член?
— Это не так!
Губы разомкнулись рефлекторно от возмущения. Откуда только взялся этот сумасшедший ублюдок.
— Я знаю, поэтому для начала прояви должное уважение.
Услышав из глубины комнаты серьезный голос, Джегён быстро пришел в себя и низко поклонился, распроставшись на полу. Мочки ушей горели огнем.
Едва поспевая за офицером, который сорвался с места сразу после отправки послания, и следующим за ним конвоем, Джегён только и успевал переставлять ноги.
Сам не зная, какие коридоры он миновал, он оказался у главных ворот Внутреннего дворца. Под предводительством ожидающих их слуг, пройдя через несколько врат и колоннад, они оказались в уютных покоях.
И первым, с кем он столкнулся за открытыми дверями, был Вирён-гун в роскошном одеянии; слева за ним сидел Чоннён-ван Ахваль, а справа на возвышении восседал седовласый старец, по всей видимости, Тэмуа.
Молодой человек с круглыми, юношескими глазами, стоявший рядом с ним — должно быть, Чхарён-ван Рунни, младший сын Небесного Императора.
С трудом проглотив застрявший в горле ком, Джегён опустил взгляд. Ему с лихвой хватило бы одного Вирён-гуна, что вообще здесь происходит?
Чхарён-ван, с забавой разглядывающий побледневшее лицо Джегёна, непринужденно пояснил:
— Ну, я-то зашел навестить достопочтенного Тэмуа, старший брат здесь как наместник Его Величества, а средний брат...
— Соглядатай.
Шпион. Услышав столь бесцеремонное продолжение от Чхарён-вана и мгновенный ответный выпад Вирён-гуна, Джегён пришел в ужас.
Он люто возненавидел офицера, который притащил его сюда без малейших объяснений. Он понимал, что об этом нужно доложить правительству, но чтобы отчитываться лично перед членами императорской семьи...
Пока Джегён пребывал в смятении, офицер заговорил:
— Докладываю опоре великого Чхонрына. Это Сон Джегён, командир Северо-западного отряда Четвертого охранного сектора столичного спецподразделения. Некоторое время назад он сообщил о подозрительной активности на территории Намбона.
Слово взял Чоннён-ван.
— Дальше я выслушаю его сам. Можешь идти и ждать снаружи.
Офицер отчеканил строгий поклон и вышел. Тогда заговорил Тэмуа:
— Я отдал приказ немедленно докладывать о любых необычных предзнаменованиях в Трех уделах. Его Высочеству наследному принцу уже было доложено.
Это был низкий, хриплый голос, и хотя тон казался обращенным ко всем присутствующим, его тяжелый взгляд был прикован к Чхарён-вану.
— Это связано с вашей провидческой гексаграммой?
В ответ на вопрос Чхарён-вана старец кивнул.
— Именно так. Как я уже докладывал ранее, в этом году Намбон ожидает небольшое радостное событие. В скором времени состоится бракосочетание главы удела. Для них принятие супруга главой не является масштабной церемонией, поэтому формальных процедур инвеституры и оглашения не будет, но поскольку мы обязаны послать благословение, я бросил жребий...
— ...чтобы прочесть знаки. И как раз исследовал некоторые тревожные аспекты, которые в нем обнаружил.
Судьбу государства, прочитанную в гадании Тэмуа, он мог разделить только с Императором, с которым был связан священным союзом.
Но поскольку Небесный Император Йеын слег от болезни, его роль исполняет законный наследник. Вот почему здесь находился Чоннён-ван; и по правилам вместо Вирён-гуна и Чхарён-вана здесь должен был присутствовать следующий Тэмуа, Гвиму-ван, но он ушел в затворничество.
«Затворничество». Джегён мысленно повторил это слово, словно касаясь чего-то зловещего. Чхарён-ван, мягко улыбнувшись, обратился к Джегёну:
— Рассказывай, что ты видел.
— ...То, что я видел — лишь часть, это сводный рапорт со слов моих солдат. Начиная с осени прошлого года...
Джегён повторил свой предыдущий доклад. Все это время взгляд Вирён-гуна колол его щеку.
— Хм.
Выслушав объяснения, Тэмуа нахмурился, и его морщины стали глубже. Даже то, что он сидел в присутствии Небесного рода, говорило о том, что здоровье старца оставляет желать лучшего.
Дело было не только в возрасте, но и в неразрывной связи с самочувствием больного Императора. Связь между духом и шаманом была тесной до такой степени, какую простым смертным не дано постичь.
— Ты уверен, что это земли Намбона?
— Так точно.
— И даже в глазах невежественных солдат прослеживалась некая закономерность?
— Так точно.
Спокойно ответил Джегён. А затем внезапно осознал, что удел Камфорного дерева, на который он привык смотреть сверху вниз как на нечто обыденное, может иметь для императорского двора куда более глубокое, особое значение.
На территории Империи располагались три удела, почитающие особых священных существ или животных.
На северо-западной границе, где Северные горы переходят в мерзлую тундру, находился Гвебон — удел, получивший силу Оленя. На широких равнинах, текущих к юго-восточному морю — Хваннибон, удел Золотого Карпа, конфедерация речных притоков. А на юго-западном склоне Северных гор располагался Намбон — земли Пастырей, поклоняющихся Камфорному дереву как Мировому Древу.
В отличие от двух других уделов, граничащих с соседними государствами, Намбон находился довольно близко к столице.
Они не искали мирской власти и вели жизнь, близкую к отшельнической; по своим размерам удел больше походил на деревню, поэтому в привычном понимании его нельзя было назвать вассальным государством.
Однако по чистоте своей божественной силы они могли потягаться даже с духом Сокола, а главы их рода из поколения в поколение были выдающимися шаманами.
Если величайшего жреца, охраняющего власть Империи, называют Тэмуа (Великим Шаманом), то сопоставимый с ним титул Дэмуа (Высшего Шамана) даровался лишь тому, кто в будущем унаследует место Тэмуа, и главе этого удела.
Удел находился всего в десяти днях пути по горным тропам от столицы и управлялся могущественным жрецом, наделенным божественной силой.
Как бы они ни отрекались от мирской суеты, двор не мог не держать их под наблюдением. А уж тем более, если Тэмуа получил тревожное предзнаменование, связанное с ними.
— Какого цвета были эти огни?
Внезапно взгляд старца, похожего на древнее иссохшее дерево, устремился на Джегёна. Прервав свои размышления, Джегён сделал короткий вдох и ответил:
— Белого.
Едва произнеся это, он почувствовал, как у него пересохло во рту. Ощущение было странным. Не то чтобы он не понимал рокового значения этого ответа.
Сила, которую из поколения в поколение призывали глава Намбона и его жрецы, всегда имела светло-зеленый оттенок, напоминающий цвет молодой листвы.
Разумеется, обличья призраков и демонов, скитающихся по горам, могли быть самыми разными и хаотичными, но если, как доложил Джегён, они двигались в правильном хороводе...
— ...Белого.
Это означало, что в Намбоне произошло нечто аномальное.
— Ваше Высочество, полагаю, необходимо послать туда инспекцию.
Тэмуа склонил голову перед Чоннён-ваном. Чоннён-ван с непроницаемым лицом хранил молчание.
После того как Император тяжело заболел, делами государства заправляли три канцлера и главы трех министерств, но центральной фигурой в регентстве был Чоннён-ван.
Взоры всех присутствующих обратились к нему. Джегёну было физически дискомфортно находиться среди них.
— Раз цвет не светло-зеленый, а Пастыри, как известно, не расходуют свою силу понапрасну, значит, это дело рук какой-то другой силы? Это происходит внутри их удела или совсем рядом, так что они не могли этого не заметить... Может, это как-то связано с предстоящей свадьбой их главы?
Тишину, повисшую после слов Чоннён-вана, нарушил Чхарён-ван. В его голосе сквозило жгучее любопытство. Младший сын императорской семьи, разница в возрасте с двадцатисемилетним старшим братом у которого составляла семь лет. И хотя великий дух в нем не пробудился, он уже занимал прочное положение.
Второй сын, Гвиму-ван, усыновленный, чтобы заключить священный союз с Чоннён-ваном, станет верховным жрецом и духовной опорой трона. Положение Вирён-гуна было известно всем; так что, если не случится непредвиденного, этот беззаботный юноша станет вторым человеком в Империи.
— «Не расходуют понапрасну»... Да они те еще скользкие змеи, о чем ты?
Казалось, он до поры до времени вел себя тихо. Джегён украдкой взглянул на Вирён-гуна, который с безразличным видом отпускал колкости. На самом деле, из всех присутствующих именно он был теснее всего связан с Пастырями Камфорного дерева.
Десять лет назад, сбежав из дворца от гнева Великой супруги, он со своей матерью нашел убежище именно в Намбоне.
После долгого молчания Чоннён-ван принял решение и заговорил:
— Безусловно, это нужно тщательно проверить. Из Намбона не поступало никаких рапортов на этот счет, и если дозорные Северо-западного хребта заметили в этих огнях закономерность, мы обязаны выяснить их истинную природу.
Он говорил медленно, словно убеждая самого себя. Вблизи Чоннён-ван выглядел крепким и статным, с безупречными чертами лица, но сейчас он казался гораздо суровее, чем тогда, когда улыбался брату на арене.
Должно быть, это и было лицо молодого правителя, обремененного ответственностью и долгом.
Чхарён-ван снова подал голос:
— Было бы славно иметь больше зацепок. О, как насчет брата Чхонви? Раз достопочтенному Тэмуа тяжело передвигаться, брат Чхонви мог бы осмотреть Намбон вместо него...
И, повернувшись к Чоннён-вану, продолжил:
— Старший брат, ты ведь знаешь, где находится укрытие брата Чхонви? Может, пошлем за ним?
Лицо Чоннён-вана стало напряженным и осторожным.
— Нельзя прерывать ритуал Дэмуа.
Гвиму-ван Чхонви был шаманом с величайшим потенциалом своего времени, приемным сыном императорской семьи.
Причина, по которой этого юного гения приняли в императорскую семью, была очевидна: чтобы не допустить утечки власти.
В народе Гвиму-вана прозвали «Гостем-потомком»; он существовал исключительно для того, чтобы стать супругом по священному союзу для Чоннён-вана и занять место следующего Тэмуа.
Помимо того, что еще в юном возрасте он продемонстрировал феноменальные способности, превосходящие силу нынешнего Тэмуа Санъя, о нем мало что было известно. Разве что то, что он был невероятно красив.
— Тогда, может, мне съездить?
Глядя на повисшее молчание, бодро предложил Чхарён-ван. Это звучало как спонтанная шутка, но, возможно, такая роль подошла бы ему лучше всего.
Для инспекции с целью сдерживания необходимо было лицо, способное в решающий момент продемонстрировать абсолютную власть.
С суровым лицом Ахваль произнес:
— Я поеду сам.
— Что?
Слова прозвучали настолько неожиданно, что даже Джегён рефлекторно вскинул голову.
— ...Ваше Высочество, об этом не может быть и речи.
— Вижу, у тебя уйма свободного времени?
Вслед за повысившим голос Санъя тут же язвительно вставил Вирён-гун, а Чхарён-ван склонил голову набок с легкой улыбкой. Джегён вообще перестал понимать, что происходит.
И вообще, разве они не должны были выставить его за дверь перед тем, как обсуждать такие вещи?
— Ой.
Внезапно Джегён почувствовал у себя за спиной движение ветра. Услышав растерянный возглас Чхарён-вана, он машинально обернулся: в нос ударил резкий цветочный аромат, а перед глазами мелькнул подол ослепительно роскошного наряда.
Джегён инстинктивно отшатнулся и распластался на полу.
— Ваше Величество Великая супруга.
Великая супруга Ёмэ — самая могущественная женщина в Небесном дворце и всей Великой Империи.
Тэмуа с усилием начал подниматься с места, а над головой Джегёна вместе с ароматом цветов прошелестели шелка.
— Сидите.
Её голос был высоким и звонким, но на удивление спокойным. По слухам, Великая супруга отличалась свирепой ревностью и скверным нравом, однако сейчас...
Хрясь!
Не успел он закончить мысль, как раздался безжалостный звук пощечины, обжигающий плоть.
— Я вдоволь насмотрелась на твои вчерашние выходки.
Подняв глаза, он увидел Вирён-гуна, прислонившегося к колонне, и стоящую перед ним Великую супругу.
Хрупкая фигура, гордо выпрямленная шея — её профиль, который он успел рассмотреть, был настолько молод и прекрасен, что было трудно поверить, что у неё есть взрослый сын.
На щеке Вирён-гуна проступил отпечаток ладони, и в следующее мгновение Джегён затаил дыхание. Вирён-гун, потирая покрасневшую щеку тыльной стороной ладони, посмотрел на Великую супругу и одними губами прошептал:
«Нравится меня трогать?»
Украшения в волосах Великой супруги мелко задрожали. Джегён поспешно опустил голову. У него горели уши от неловкого чувства, что он подсмотрел то, чего видеть не следовало.
— ...Где еще сыскать такую распутную дрянь, как ты.
Брезгливо отвернувшись от него, Великая супруга подошла к Чоннён-вану.
— Ты нигде не поранился?
— Всё в порядке.
Его тон был вежливым, как при обращении к старшему по званию, а не к матери. Усевшись на главное место, Великая супруга приказала:
— Докладывайте.
Пока Тэмуа излагал суть дела, Джегён умолял про себя, чтобы хоть кто-нибудь приказал ему убраться вон. Но никто не обращал на него внимания. Выслушав доклад, вплоть до того, что старший и младший сыновья наперебой вызывались отправиться с инспекцией, Великая супруга категорично заявила:
— Абсурд. Я понимаю ваше беспокойство, но немыслимо, чтобы наследный принц покидал Небесный дворец в такое время. Рунни, ты тоже сиди смирно. Тэмуа, я хочу знать ваше мнение. Если есть повод для подозрений, полагаю, в первую очередь следует провести разведку и прояснить ситуацию.
— Вы совершенно правы, Ваше Величество. Поэтому...
Старец с трудом подбирал слова. За густыми слухами всегда кроется неожиданная изнанка. Если прирожденный авторитет правительницы был той стороной Великой супруги, о которой мало кто знал в народе, то...
— Ты поедешь.
Следующие её слова ударили в самое сердце общеизвестной истины.
Оборвав Тэмуа на полуслове, Великая супруга кивком указала на Вирён-гуна. На живое доказательство предательства, которое она так ненавидела — на бастарда, которого Небесный Император Йеын завел на стороне.
— С какой стати?
Поразительно, но Вирён-гун смел разговаривать в таком тоне даже с самой могущественной женщиной в Империи.
До какой же степени отвратительно он себя вел, раз даже эта надменная женщина не обращала на это внимания. Однако у Великой супруги явно был припасен свой козырь.
— Разве у тебя не осталось теплых воспоминаний об этом месте?
— ...Ваше Величество.
Попытался вмешаться Чоннён-ван, но она не обратила на него внимания.
— И благодаря кому же у меня появились эти воспоминания?
— Пора бы тебе уже соскучиться по ним. Отправляйся. Это самое подходящее задание для того, кто привык прятаться и подслушивать.
— Тогда, может, поедем вместе?
Никто из них не уступал ни пяди.
Джегён сокрушался о своей жалкой доле, лишившей его возможности уйти отсюда на своих двоих. И тут он внезапно понял, почему Великая супруга не выгнала его и почему явилась сюда в сопровождении целой свиты слуг.
Она хотела показать, насколько презирает Вирён-гуна. Сделать всех свидетелями того, насколько низок и жалок бастард Императора, чтобы эти слухи разлетелись повсюду и весь мир смотрел на него с презрением.
Повернув голову с горьким осадком на душе, он встретился взглядом с Вирён-гуном... Что он там говорил? Что он сосал?
Мужчина, взбудораживший его разум своими дикими речами, стоял и с усмешкой смотрел в его сторону. Это было дурным знаком.
«Потом как-нибудь станешь моим спарринг-партнером!»
Было ли это предсказанием грядущих бед? Если они снарядят инспекцию на запад от столицы, его, как служащего Северо-западного хребта, могут в это впутать.
А если маршрут проложат не по равнине, а через горы, это будет настоящей катастрофой.
Не удостоив бастарда дальнейшим ответом, Великая супруга обратилась к Чоннён-вану:
— Нечего поднимать шум. Собери небольшую группу под видом обычной внеплановой проверки, и пусть шлют почтовых голубей, как только что-то выяснят. Эти ублюдки уже однажды предали нас, неужели мы попадемся в ту же ловушку во второй раз.
В каждом её слове таились шипы. На этот раз она имела в виду тот самый период, когда Вирён-гун и его мать прятались в Намбоне.
Разве можно назвать предательством укрывательство матери и дитя, спасающихся от наемных убийц?
Лениво разминая шею и зевая, Вирён-гун протянул:
— Хватит этих милых речей. Короче говоря, ты отправляешь меня проветриться.
Великая супруга парировала ледяным тоном:
— Ты посмел на глазах у всех направить копье на законного наследника; замыслил измену, а теперь, не прошло и полдня, как ни в чем не бывало разгуливаешь по столице? Будь благодарен, что я нашла тебе хоть такое применение.
Лицо Вирён-гуна оставалось равнодушным.
— Какая еще благодарность, о чем ты вообще?
Джегён подумал, что уж на этот раз точно разразится скандал. Однако, украдкой взглянув на Великую супругу, он увидел, что её лицо застыло, налившись кровью, как и лицо стоявшего рядом Чоннён-вана.
«...Неужели». На мгновение Джегёна озарила догадка.
— Так когда мы выдвигаемся? Жаль, я бы тоже хотел поехать.
Голос Чхарён-вана разорвал повисшую тишину. Может, младший принц вовсе не лишен чувства такта, а наоборот — мастерски управляет ситуацией? Справившись с эмоциями, Великая супруга продолжила:
— Наследный принц, отбери надежных, быстрых и не болтливых людей для сопровождения. Действовать нужно незаметно, так что чем их будет меньше, тем лучше. Подготовь всё так, чтобы они выдвинулись завтра на рассвете, и проконтролируй всё лично.
— Слушаюсь, Ваше Величество.
Неужели он и впрямь собирался отправиться туда сам? По лицу Чоннён-вана невозможно было ничего прочесть.
Стремительно пересекая комнату, Великая супруга снова остановилась перед Вирён-гуном. Её пылающий ненавистью чувственный профиль выдавал готовность разорвать его на куски прямо здесь и сейчас.
— Удачной поездки. Если Намбон действительно затевает какую-то измену, тщательное расследование станет отличным шансом доказать твою преданность Чхонрыну.
Её слова оставили после себя ледяное молчание. Даже Джегёну, которому вообще не следовало здесь находиться, не составило труда понять их истинный смысл.
Если аномалия с Камфорным деревом окажется угрозой для Чхонрына, а Вирён-гун не сможет докопаться до правды...
Нет, даже если он выяснит всё до мельчайших деталей. Даже если корень проблемы окажется совершенно в другом месте.
В отсутствие Императора Великая супруга при любом раскладе могла обвинить Вирён-гуна в государственной измене.
«Оставь эти мысли при себе».
Но пока все стояли словно парализованные, лишь Вирён-гун вел себя в своей привычной манере. Джегён решил проникнуться глубоким уважением к его безрассудству и дерзости.
— И чего это ваша мамаша так меня любит?
Брошенная им на прощание фраза удаляющейся спине Великой супруги только укрепила его в этом решении.
«Теперь-то меня точно отпустят», — мысленно взмолился Джегён, но именно в этот момент:
— И он тоже поедет.
Вирён-гун бесцеремонно ткнул в Джегёна пальцем.
— И его туда суньте.
— ...Поскольку он из Северо-западного гарнизона, его знание горных троп может оказаться полезным.
Джегён, разумеется, не смел и рта раскрыть. Ему противостояли законный наследник престола и первый негодяй Империи.
Ради чего он вообще вызвался доставить этот проклятый рапорт? К оцепеневшему Джегёну вплотную приблизился этот пугающий человек. При свете дня, лицом к лицу, его красота казалась еще более сногсшибательной.
Сумасшедший цветок. Сквозь распущенные черные волосы на него смотрели красиво изогнутые черные глаза.
А ведь еще утром, отправляя Сонху в Тэмубан, он думал, что сегодня его счастливый день.
— А теперь давай, отплати за услугу.
Удача — стервозная штука.

Всё вокруг было затянуто мутной, густой пеленой тумана. Он не видел даже земли под ногами, но, сделав несколько шагов, понял, что идет по абсолютно ровной поверхности без единого камешка.
Он просто шел вперед. Уж лучше двигаться, пока не наткнешься на что-нибудь, чем стоять на месте.
Стоять без дела в полной неизвестности было не в его характере, и, что еще хуже, на душе было неспокойно. Джегён терпеть не мог это чувство беспричинной тревоги.
Туман медленно плыл, то и дело закручиваясь в причудливые хороводы. И в какой-то момент, сгустившись, воздух начал складываться в четкие узоры.
Плотно сплетенные нити, решетка... нет, это было похоже на... чешую какого-то живого существа.
В тот же миг он осознал, что туман плотным кольцом обвивается вокруг него. «Всё нормально. Это нереально», — мысленно повторял он, ускоряя шаг.
Придя в себя, он понял, что уже бежит изо всех сил, задыхаясь, а по спине, покрытой липким потом, пробежал холодок. Шум ветра за спиной напоминал свирепое шипение дикого зверя.
Он был в ужасе, чувствуя, что его вот-вот разорвут на куски.
«А!»
Он споткнулся о что-то мягкое и скользкое, и в ту же секунду то, что преследовало его, с пугающей упругостью обвило его тело.
Тошнотворный запах крови, ударивший в нос, ледяное прикосновение к коже, намертво перекрытое дыхание, и...
То, что покатилось к его ногам.
Встретившись взглядом с отрубленной головой своего наставника, Джегён проснулся.
— А-а...
Кто поверит, что в его-то годы он до смерти боится кошмаров.
А ведь он был человеком, способным в одиночку завалить кабана с одним лишь клинком в руках. Он бил птиц на лету, расправлялся с горными бандитами, без страха снимал осиные гнезда, от которых шарахались все солдаты в отряде, и в одиночку ходил в ночные дозоры.
Четыре года службы в глухих горах, а может, и того больше. Кто поверит, что при всем этом он больше всего на свете боится змей, даже во сне.
— Ху-ух.
Джегён, насквозь промокший от холодного пота, сел на постели. День и без того выдался до абсурда паршивым, так еще и закончился не пойми как.
Он ненавидел видеть сны, ненавидел змей, а сны про змей ненавидел больше всего на свете. И во всем этом был виноват тот чертов принц.
«Я доложу в твой отряд, что ты отправлен на спецзадание. Присоединишься к инспекционной группе. Вернешься в часть после завершения миссии».
«Вам предстоит скрытно передвигаться по горным тропам, так что ты будешь проводником».
Придется подчиниться приказу, но...
«И еще... ты должен внимательно следить за господином Вирён-гуном. Похоже, ты пришелся ему по вкусу...»
«Из-за той ебучей шуточки?» — чуть не вырвалось у него. Переполненный чувством вопиющей несправедливости, Джегён во всех подробностях описал офицеру, как именно он вляпался в эту историю, но всё было тщетно. Офицер лишь спросил:
«Ты понимаешь, что значит следить за ним?»
«...Никак нет!»
И не хотел понимать. Потому что он мечтал жить тихо, безопасно и подальше от неприятностей.
«Ты — солдат Ынмубана. Думаю, ты в курсе, кто стоит во главе этого Зала. Это значит, что ты действуешь в его интересах».
В настоящее время главой Ынмубана был Чоннён-ван. Это означало, что Джегён должен следить, не замышляет ли Вирён-гун какую-нибудь измену против Чхонрына.
Именно поэтому роскошный ужин в комфортабельном гостевом доме не лез ему в горло. Неужели его вот так просто затянет в этот водоворот?
А что, если всё пойдет наперекосяк, и ему придется сойтись в бою с противником, которого невозможно победить? Или его заставят дать ложные показания? Или ему просто в одночасье снесут голову... От роя этих мыслей раскалывалась голова...
И надо же было полночи ломать голову над тем, как выжить, чтобы в итоге свалиться в выгребную яму... нет, прямо в змеиное логово. Настроение было паршивым. И как только всё дошло до такого?
В конце концов Джегён заставил себя поднять отяжелевшее тело. Стояла глубокая ночь, и вокруг царила абсолютная тишина, но...
— Скрип...
За стенами, в каждом уголке дворца, ночную стражу несут десятки людей, так что там полно народу.
Запахнув воротник и потуже затянув завязки на обуви, он легко размял мышцы. Ветер, дым или даже призрачный мираж.
Человеческое тело из плоти и крови, разумеется, не могло стать ни одним из них, но вполне могло попытаться им подражать.
Это умение скрывать свое присутствие не раз спасало ему жизнь.
Миновав лес, окружающий Ынмубан, он легко перемахнул через каменную стену, разделяющую правительственные ведомства.
Скользя во мраке, он сливался с темнотой, прислушивался к звукам за стеной и перелезал через нее — и так несколько раз; вскоре он уже знал маршруты и интервалы движения патрулей как свои пять пальцев.
Конечно, он и не думал осматриваться, сидя на гребне стены. Стражники на смотровых башнях и крепостных валах тут же бы его засекли.
Его путь лежал на восточную окраину Внешнего дворца, обнесенную стеной с цветочным орнаментом — в Тэмубан.
Этот путь был далек от жалкого, но безопасного. Но иногда он поддавался интуиции или спонтанным порывам, и сейчас был именно такой случай.
У него не было ни веских доводов, ни зацепок, но было кое-что, в чем он хотел убедиться до того, как покинет дворец.
Правда ли, что Гвиму-ван, чьи способности, как говорят, превосходят силу нынешнего Тэмуа, действительно там не находится?
То, с каким непроницаемым лицом Чоннён-ван избегал упоминаний о Гвиму-ване, не давало ему покоя.
Если вдуматься, то сейчас, когда Император слег от болезни, а Тэмуа одряхлел, отсутствие во дворце Дэмуа выглядело весьма подозрительно.
К тому же, разве есть место лучше Небесного дворца для проведения ритуала о выздоровлении владыки соколов?
«Даже если я всё выясню, это ничего не изменит, но мне всё равно не спится. А если поймают, скажу, что вышел на ночную прогулку...»
— Что ты делаешь?
Твою ж мать.
Джегён, прятавшийся в тени стены и прислушивающийся к шорохам, медленно поднял голову в ту сторону, откуда раздался голос.
Вирён-гун, за спиной которого сияла полная луна, сидел на корточках на верхушке стены и смотрел на него сверху вниз.
Увидев белоснежную улыбку, мелькнувшую сквозь длинные черные волосы, Джегён почувствовал, как сердце ухнуло вниз. А вслед за испугом вспыхнула мгновенная злость.
Как он, человек, способный выследить и убить самого чуткого горного зверя в девяти случаях из десяти, мог так глупо попасться?
Мужчина, бесшумно спрыгнув на землю, переспросил:
— Я спрашиваю, что ты здесь делаешь?
Его тон был до неприличия спокойным. Шел бы ты своей дорогой, проклятый принц...
— ...Гуляю.
Тихо ответил Джегён, опуская голову.
— Я ненавижу ложь.
Тут же отрезал Вирён-гун.
— ...Прошу прощения.
— Так чем ты занимаешься?
Оказавшись загнанным в угол, Джегён внезапно по-новому взглянул на этого человека. Ночная вылазка со скрытым присутствием. Может, он тоже пробирался сквозь ночь, чтобы что-то выведать? Что-то не давало ему покоя, и он решил проверить это лично.
— ...Девушка, которой господин Вирён-гун оказал милость два дня назад, вчера днем поступила в Тэмубан. Она будет проходить там обучение как младшая шаманка, и я подумал, не зайти ли мне попрощаться с ней перед отъездом из дворца.
На это единственное более-менее правдоподобное оправдание, которое Джегён смог выдавить из себя, Вирён-гун равнодушно хмыкнул:
— В такое время?
— ...Да.
— Когда кто-то так отчаянно пытается что-то скрыть, мне хочется докопаться до истины еще сильнее.
Мужчина приблизился. Наверное, любому было бы трудно оставаться невозмутимым под этим пронизывающим взглядом. И Джегён решил сказать правду.
— Мне не спалось, потому что я задался вопросом, действительно ли Гвиму-вана нет во дворце.
Выдумывать больше было нечего, да и казалось, что если он снова солжет, то точно получит по лицу. В конце концов, они оба сейчас бродили в ночи.
Раз уж у обоих рыльце в пушку, не убьет же он его, в самом деле.
Мужчина с непроницаемым лицом помолчал, а затем внезапно сел рядом с ним. И протянул руку.
Ладонь, разрезавшая ночной воздух, была холодной, и благодаря этому контрасту Джегён понял, насколько сильно пылают его собственные щеки.
Погладив его по лбу, словно ребенка, мужчина произнес:
— А ты смелый, да?
Снова бросил он небрежным тоном, обращаясь с ним, как с вещью. Джегёну хотелось огрызнуться и сказать, что сам-то он тоже неробкого десятка, раз разгуливает здесь, но из-за бешено колотящегося сердца слова застряли в горле.
Он был не настолько глуп, чтобы приукрашивать происходящее мыслями о какой-то непреодолимой связи судьбы. Прошлая ночь — это его собственная оплошность, когда он потерял голову из-за встречи с Сонхой; вчерашний день — просто невезение, а сейчас — не более чем случайное совпадение.
И Джегёну больше не хотелось иметь никаких дел с этим человеком. Ему не было никакого дела до того, зачем принц ошивается вокруг Тэмубана на рассвете, накануне отправки инспекции.
— И что, он внутри?
— Нет.
— Я не знаю. Меня засекли еще до того, как я успел войти.
Он не отвел взгляд.
— Хм.
Но почему ему всё равно казалось, что этот взгляд видит его насквозь?
Мерцающие во мраке глаза были до дрожи пленительны. Слегка опустив взгляд, Джегён ждал его реакции.
Чтобы не зависеть от каждого перепада настроения человека, который легко загорается интересом и так же быстро остывает, нужно было держать свои чувства под строгим контролем.
— А почему не заходишь?
На беззаботное предложение принца перелезть через стену Джегён ответил без всякого энтузиазма:
— ...Потому что там может стоять барьер.
Выдающиеся шаманы способны возводить защитные барьеры над определенной территорией для изгнания злых духов.
Такие барьеры не только отгоняют блуждающих призраков и злые помыслы, но и улавливают следы живых душ, являясь, по сути, идеальным способом защиты от любых напастей.
Вирён-гун усмехнулся и сказал:
— Барьером накрыт весь Небесный дворец, а не только Тэмубан. Если бы они не могли сделать даже этого, им пришлось бы отказаться от титула Тэмуа. Это место, где можно отследить движения любого, кто наделен душой, и где эти следы сохраняются так долго, что даже мелкие бесы боятся сюда соваться; только идиоты этого не знают.
Это означало, что барьер способен отслеживать передвижения даже живых людей.
Это было табу, о котором большинство даже не догадывалось, а те, кто знал, предпочитали помалкивать. Как он может так спокойно разглашать дворцовые тайны, будучи членом императорской семьи?
Ужаснувшись, Джегён уставился в ни в чем не повинное небо.
— Ваши слова пугают меня еще больше.
— Раз уж говоришь такое, мог бы хотя бы сделать вид, что тебе страшно.
— ...Я могу идти?
— Валяй.
Джегён поднялся на ноги. Не сводя глаз с принца, он медленно пятился назад, и лишь отойдя на безопасное расстояние, отвесил глубокий поклон и развернулся.
Когда он осторожно зашагал по тропинке, ему в спину снова прилетели слова:
— Эй, делай то, что собирался.
Его неформальный тон пугал по-настоящему.
Обернувшись, Джегён коротко поклонился и, не имея иного выхода, перелез через стену и дал деру.
Вернувшись в казарму, он до самого утра не сомкнул глаз, молясь божествам солнца, луны и звезд Тэноинам. Молясь о том, чтобы на него не перекинулись искры, пока он будет сопровождать этого проклятого принца.
«Пусть мой путь будет жалким, но безопасным», — умолял он.
С первыми лучами рассвета во внутреннем дворе Ынмубана собрался небольшой отряд.
Джегён всё еще не понимал, почему он должен быть здесь, но обстановка явно не располагала к лишним вопросам.
Тот самый вчерашний офицер, представив собравшихся друг другу, докладывал Чоннён-вану окончательный маршрут.
Рядом с ним стоял зевающий Чхарён-ван с заспанным лицом. Похоже, любопытство младшего принца императорской семьи не знало границ.
Отряд состоял из восьми человек и официально именовался «Юго-западной инспекционной комиссией» — это была временная группа небольшого состава, чьи цели и функции менялись в зависимости от ситуации: от внезапных проверок провинций до доставки личных посланий Небесного Императора главам уделов.
Помимо Вирён-гуна и Джегёна, в отряд вошли двое гражданских чиновников из Инспекционного управления при Министерстве Юстиции, двое военных офицеров из Ынмубана и двое шаманов, имевших опыт подобных поездок.
Вирён-гун решил скрыть свою личность и выдавать себя за чиновника из Министерства Ритуалов — хочешь верь, хочешь нет.
Личное послание Чоннён-вана было передано человеку по имени Ын Ёнхон — инспектору, который формально имел самый высокий чин среди членов отряда.
Несмотря на то, что он был гражданским чиновником, его пронзительный взгляд и крепкое телосложение ничуть не уступали военной выправке.
Рядом с Джегёном стояли двое шаманов и неловко одергивали непривычную одежду. Сменив привычные шаманские одеяния на грубую походную одежду, они явно чувствовали себя не в своей тарелке.
А вот Джегёну, одетому точно так же, всё было по душе.
Все необходимое для горного перехода им выдали абсолютно новое. На Джегёне были стеганые штаны и куртка, а поверх — длинный, до колен, стеганый халат.
На ногах — обмотки, на руках — нарукавники, а на голове — теплая зимняя шапка. Снаряжение для похода было уложено в заплечные мешки, но у Джегёна груз был чуть тяжелее из-за его собственных вещей.
И всё же он был доволен, получив целую кипу качественных, добротных вещей.
К счастью, сезон снегопадов уже миновал, так что снегоступы не понадобятся; достаточно будет прихватить с собой несколько пар соломенных лаптей.
Один из шаманов встретился взглядом с Джегёном и широко улыбнулся:
— Нас отобрали за выносливость, но в зимний горный поход мы идем впервые, поэтому немного волнуемся. Как бы не стать для вас обузой...
Хотя он и говорил так, но раз дело было срочным и секретным, свою работу они наверняка сделают как надо.
— Эм... нам не говорили, что придется сопровождать этого господина...
Прошептал стоящий рядом второй шаман, наклонившись к Джегёну. Проследив за его взглядом, Джегён увидел Вирён-гуна, который широко зевал, пропуская мимо ушей слова Чхарён-вана.
— Я сам только что об этом узнал.
Четко ответил Джегён, вкладывая в эти слова всё свое желание, чтобы так оно и было.
Хотя на одежде мужчины то тут, то там виднелись вставки из дорогого меха, что придавало ему более роскошный вид, в целом он был одет так же, как и Джегён, и за спиной у него висел точно такой же походный мешок.
«Раз уж мне приказали прислуживать ему, неужели придется тащить и его вещи?»
Джегён решил, что до выхода из столицы ему нужно будет избавиться от части своего собственного груза.
— Вы, как и гласят слухи, обладаете поистине выдающейся внешностью.
Вирён-гун даже не удостоил ответом весело щебечущего Чхарён-вана, и профиль этого человека действительно поражал воображение. Холодное, прекрасное лицо. Огромное, подавляющее своей мощью тело.
Джегён не мог сказать, что хорошо его знает, но было похоже, что принц держится со всеми одинаково пренебрежительно, не делая ни для кого исключений.
И это при том, что братья по отцу, казалось, вовсе не презирали его за статус бастарда.
Бросив взгляд на Вирён-гуна, смотрящего куда-то вдаль на горные склоны, и на улыбающегося Чхарён-вана, Джегён отвернулся.
В любом случае, не было нужды заранее вешать на себя этот груз, рассказывая историю своего знакомства с этим господином. Как ни крути, он станет главным камнем преткновения в этой наспех сколоченной инспекционной группе.
Закончив принимать рапорт, Чоннён-ван развернулся. Члены отряда собрались вокруг наследного принца, и его мягкий, но непререкаемый голос разрезал воздух:
— Помните о цели вашей миссии, действуйте крайне осторожно и скрытно. Возвращайтесь в целости и сохранности, не запятнав чести и славы великого Чхонрына.
Все в едином порыве низко поклонились. Все, разумеется, кроме Вирён-гуна.
Теперь Джегёну предстояло шагнуть навстречу аномалии, затаившейся на священном Севере. И в то же время...
— Хорошо спалось?
...Как же его угораздило вляпаться во всё это?
Как бы там ни было, жребий уже брошен. Отгоняя воспоминание о леденящем душу прикосновении чешуи, Джегён вспомнил шаманскую песню, которую слышал вчера днем на Празднике благословения луны.
Новогодняя молитва, обещающая год мира и высшего блага — молясь о том, чтобы это воспоминание сопровождало его как можно дольше, Джегён поклонился Вирён-гуну.
— Ах, простите...
Он вспомнил о свидетельстве, спрятанном за пазухой, как раз когда они подошли к Западным воротам.
Ради Сонхи, ставшей дворцовой шаманкой, лучше было не оставлять никаких хвостов; к тому же там остался его жетон.
— Мне нужно на минутку зайти на караульный пост. Я быстро.
Ын Ёнхон молча кивнул. Джегён подошел к ближайшему стражнику и сказал:
— Я хотел бы увидеть дежурного офицера, который был в карауле вчера на рассвете. Я оставил у него свой жетон.
— А, помню.
Следуя за стражником, который указывал ему дорогу, он вошел внутрь, но...
— Ты куда?
За ним зачем-то увязался Вирён-гун. Джегён непроизвольно окинул его недоуменным взглядом.
— Да я тут...
В этот момент появился знакомый офицер с его жетоном в руке. Джегён достал справку из Тэмубана и протянул ему.
— Благодаря вашей милости всё прошло как нельзя лучше. Благодарю вас.
Офицер, взяв протянутую бумагу, вздрогнул от неожиданности, заметив вошедшего следом Вирён-гуна, и поспешно поклонился.
— Господин Вирён-г...
Не дав ему даже договорить, Вирён-гун выхватил бумагу из его рук. Его глаза, пробегающие по строчкам свидетельства, удивленно блеснули. А затем он посмотрел на Джегёна.
— Так это была правда.
— Что?
— У той девчонки и правда был дар шаманки.
— ...Да.
«Вы думали, я соврал?»
— А ты ловкач.
— ...
У него перехватило дыхание. У него не было ни малейшего желания навлекать на себя гнев, спрашивая, что тот имеет в виду.
— Держи.
Джегён получил обратно свой жетон. Он коротко поклонился и уже собирался развернуться, но Вирён-гун стоял как вкопанный, не двигаясь с места. Джегёну ничего не оставалось, кроме как сказать:
— Прошу вас, идите первым, господин.
Вирён-гун швырнул бумагу и усмехнулся.
— Отлично.
«Что у него на уме, черт возьми?» Сердце Джегёна уже начало колотиться в груди.
Пока они шли через столицу, Джегён пережил весьма необычный опыт. Необычный, но отнюдь не приятный.
Впервые в жизни он оказался под прицелом такого количества взглядов. Если быть точным, смотрели не на него, а на Вирён-гуна, но, поскольку Джегён шел прямо рядом с ним, он чувствовал, как эти взгляды жгут его кожу.
То, что никто — ни те, кто знал его в лицо, ни те, кто видел впервые — не мог отвести от него глаз, доказывало, что он и впрямь обладает невиданной красотой.
— Нравится?
Вирён-гун усмехнулся, глядя на съежившегося Джегёна.
— ...Ваша слава поистине бежит впереди вас.
Отозвался он, неловко пытаясь увеличить дистанцию. Дорога была широкой, но группе крепких, широкоплечих мужчин было неудобно идти шеренгой.
Они шли парами, с теми, с кем были знакомы ранее, и почему-то так вышло, что Джегён оказался плечом к плечу с Вирён-гуном.
«Выглядите весьма близкими знакомыми, а?»
Идущие впереди шаманы оглядывались на Джегёна с многозначительными ухмылками. Он решил, что при первой же возможности категорически развеет эти домыслы.
Время от времени взгляд Джегёна падал на походный мешок за спиной Вирён-гуна.
«Когда же он мне его отдаст?»
Им предстояло как минимум десять дней пути по горам.
Из еды они взяли лишь немного риса, закусок и соли, рассчитывая промышлять охотой, но снаряжения для горного перехода было предостаточно.
Одни только шерстяные одеяла для ночлега чего стоили. Может, стоит предложить помощь первым?
Не обращая внимания на подозрительные взгляды, Вирён-гун осматривался по сторонам с высоты своего роста, на голову превосходившего рост обычного мужчины.
И при этом ни на шаг не отставал от идущего впереди Ын Ёнхона. Джегёну приходилось чуть ли не бежать, чтобы поспевать за ними.
К тому времени, как они приблизились к городским воротам, они по указанию Ын Ёнхона докупили кое-что по мелочи, включая обувь, и перекусили в подходящей таверне.
В отличие от остальных членов отряда, которые извелись, переживая, можно ли подавать столь знатной особе подобную стряпню, Вирён-гун, как только принесли еду, без малейших колебаний взялся за ложку.
«С таким-то лицом, а тоже ест обычную еду».
«Не росой питается, а рисом». Наблюдать за тем, как Вирён-гун, небрежно стянув свои длинные волосы, уплетает суп с рисом, было невероятно увлекательно.
И Джегён был уверен, что это удивление разделяет не он один.
Когда они подошли к длинной очереди у Западных ворот, Джегён вспомнил слова Сон Хёнвона.
«Го Ёнму — это имя стражника у Западных ворот. Если тебе так не дает это покоя, прикройся моим именем и расспроси его!»
По правде говоря, он ни на секунду об этом не забывал.
— Господин... могу я отлучиться на минутку по одному делу?
— ......
Когда он обратился с такой просьбой во второй раз, стало уже как-то неловко. Ын Ёнхон тоже посмотрел на него с выражением «да что не так с этим парнем». Джегён поспешно добавил:
— Это не займет много времени.
Если этого Го Ёнму сейчас нет на посту, он сразу же вернется. Да и если он там, их разговор вряд ли затянется. В конце концов, это расследование не имело под собой никаких веских оснований.
Хотя, какое там расследование. Он давно уже оправдывал это простой привычкой.
Отвернувшись от всё еще недовольного Ын Ёнхона, он быстрым шагом направился к воротам. Главное, чтобы Вирён-гун снова не увязался за ним со своим навязчивым любопытством.
В отличие от идеально организованных дворцовых врат, у городских ворот, через которые проходили толпы людей, царила суета и суматоха, не уступающая базарной площади.
Толпа перед Западными воротами разбилась на пять очередей для проверки, и с другой стороны барбакана происходило то же самое.
Джегён, миновав очередь, направился прямиком к пункту досмотра.
— Здесь есть стражник по имени Го Ёнму? Передайте ему, что я пришел от заместителя директора приюта Сон Хёнвона.
— Это я. А в чем дело?
Мужчина, стоявший по ту сторону, вытянул шею и окликнул его. Джегён протиснулся сквозь очередь и подошел к нему.
— Я пришел от господина Сон Хёнвона. Хотел кое о чем спросить... Говорят, вы видели здесь, у Западных ворот, одноглазую девочку со шрамом от ожога.
— А, было дело.
Окинув Джегёна взглядом с головы до ног, Го Ёнму ответил, не прекращая проверять проходящих. Он стоял на самой крайней линии и досматривал женщин, у которых не было идентификационных бирок.
— Вы не запомнили человека, который её увел?
— Это господин Сон просил узнать?
— Нет, это мое личное дело.
Джегён посмотрел на него со всей решимостью, давая понять, что ему крайне необходимо это знать.
— У того типа была бирка, так что он проходил не через мою линию, а девчонка стояла здесь.
— Тогда как вы поняли, что они вместе?
— Потому что он ждал её вон там.
— Крикнул её по имени: «Эй, такая-то», она к нему и подбежала. Я подумал, может, это её отец. Но вид у них со спины был уж больно странный.
Пока Го Ёнму говорил, люди безостановочно покидали город. Интересно, далеко ли ушел его отряд? Занервничавший Джегён поспешно спросил:
— Почему странный?
— Девчонка-то выглядела как настоящая оборванка, а вот мужик был разодет в пух и прах, весь в белом.
«Всё в белом, разодетый в пух и прах»... Сердце ухнуло вниз.
— ...А еще что-нибудь помните?
— Да откуда мне знать. Это когда вообще было?
Повернув голову, он увидел, что Ын Ёнхон и остальные уже совсем близко.
— А раньше такое случалось?
— Какое «такое»?
— Чтобы подозрительные люди уводили сирот.
Спросив это, он тут же отбросил все надежды. Как они и говорили с Сон Хёнвоном, в столице такое происходило сплошь и ряд...
— Эй, ты чей вообще будешь?
— ...Что?
Услышав резкий тон, Джегён поднял голову и увидел, что Го Ёнму смотрит на него с подозрением.
— Из какого ты ведомства, спрашиваю? Чего ты тут вынюхиваешь, сопляк?
Джегён покачал головой.
— Я солдат из пограничного гарнизона. Сегодня возвращаюсь в часть и в столице не появлюсь еще несколько лет. Просто вспомнил перед уходом и решил спросить. Несколько лет назад девочка, к которой я относился как к младшей сестре, внезапно бесследно исчезла.
Причина крылась в мелочи. В приютские времена Джегён знал в лицо не только всех местных сирот, но и всех мальчишек в округе.
Обычно там, где собиралась детвора, ему всегда находилась работа. И как-то раз он случайно подслушал их разговор.
«Пошел за тем дядькой, потому что он обещал пирожок, и с тех пор его никто не видел».
«Ты про того знатного господина в белом?»
«Я тоже его видел...»
Слухи, передаваемые шепотом, вскоре превратились в страшную байку о призраке в белом одеянии, которая долго гуляла по переулкам. Эту историю знали только дети.
Го Ёнму, немного смягчившись, ответил:
— Даже если это организованная торговля людьми, мы ничего не можем с этим поделать. Этим шишкам наверху до таких мелочей дела нет.
Джегён поспешно кивнул.
— Я понимаю.
— Да и я не всегда здесь стою, поэтому всё и не упомню. У меня их тут целая толпа каждый день перед глазами мелькает. Запоминается только...
Отряд подходил всё ближе.
— Когда сильно бросается в глаза.
— Ну да, когда оборванец идет с разодетым господином — это странно. Раз странно — значит, запоминается. Эти ублюдки с западных угодий обычно появляются в виде лесных разбойников и сгребают всех этих тощих детей в мешки.
«Господа» — значит, это был не один человек.
— И часто такое бывало?
Го Ёнму отвел взгляд.
— ...С прошлой весны по осень, я досчитал то ли до десяти, то ли до пятнадцати, а потом сбился. Среди стражников ходили слухи. Это был не один и тот же человек. Но одеты они были похоже.
Он просто испугался, что его привлекут к ответственности за то, что закрывал глаза на подозрительные происшествия.
— И этот «разодетый в пух и прах»...
— Да жуть просто, всё — от халата до штанов и обуви — было белым-бело, только шляпа и пояс черные.
— В общем, если меня вызовут давать показания, я всё буду отрицать, так и знай. Никаких доказательств нет, да и уверенности тоже. Просто будем считать, что это были люди с западных земель.
Лица детей, исчезнувших в лабиринтах столичных улиц, мелькали перед глазами, как призраки. В голове царили растерянность и смятение. А в следующее мгновение:
— Совсем от рук отбился.
— ......!
Тело Джегёна резко дернулось от сильного рывка.
— Почему ты вечно бродишь где-то один?
От неожиданности он обернулся и увидел Вирён-гуна. Издевательская ухмылка на его лице, странный искаженный тон, и ноющая боль в схваченном запястье. Джегён напряг ноги и втянул живот, готовясь к обороне.
При виде его боевой стойки улыбка мужчины стала еще шире... и на долю секунды у Джегёна промелькнула шальная мысль: «Вот бы с ним сейчас сцепиться». Если бы только он мог гарантировать себе жизнь после этого.
Конечно, в физической силе перевес был на стороне принца, но Джегён отлично владел мечом и луком, да и в неожиданных атаках знал толк.
— Ишь ты, поглядите-ка на этого милашку.
Лучше бы он пробормотал это себе под нос, но голос принца прозвучал довольно громко. Остальные члены отряда были уже совсем рядом, и лицо Джегёна мгновенно вспыхнуло от стыда. Насколько он знал, они с этим человеком были ровесниками — им обоим было по двадцать четыре.
— Так что ты тут выведываешь?
Джегён закусил губу. Если тебе интересно, значит, можно бесцеремонно копаться в чужих делах, запугивать людей... Власть — отвратительная штука.
— Что такое, расскажи и мне.
Теперь Вирён-гун смотрел на съежившегося Го Ёнму. Мужчина, взиравший на простого солдата сверху вниз со столь прекрасной, словно разлетающиеся лепестки цветов, улыбкой, выглядел невероятно властно.
Даже во время их первой встречи, когда он наткнулся на группу мужчин, донимавших Сонху, он заморозил всех вокруг одним лишь своим присутствием.
Джегён тяжело вздохнул и заговорил:
— Господин.
В тот же миг хватка на его запястье усилилась, и Джегён едва подавил стон боли. Чертов ублюдок. Чертов... Черт бы тебя...
— Я...
Продолжил он. И, терпя боль от выкручиваемой руки, развернулся так, словно загораживая собой Го Ёнму.
— Позже, наедине, я всё вам расскажу.
«Хорошо бы он понял, что я не огрызаюсь, а просто не могу нормально говорить от боли».
— Позже.
На лице Вирён-гуна отразился неподдельный интерес.
— Наедине?
— Ух.
С хрустом принц вывернул ему руку еще сильнее. Сцепив зубы, чтобы не закричать, Джегён ответил:
— Да.
Хватка на руке ослабла. Вирён-гун перевел взгляд с Го Ёнму на Джегёна и, довольно рассмеявшись, похлопал его по щеке.
— Ловлю на слове.
— ...Благодарю вас.
Ощущение было мерзким, но, к счастью, ситуацию удалось взять под контроль.
Он покинул столицу, даже не успев попрощаться с Го Ёнму. Как он ни пытался систематизировать услышанное, мысли путались, а ноющая боль в руке ощущалась отчетливее всего.
Миновав ворота оборонительного барбакана, они оказались перед пересохшим руслом реки, извивавшимся между массивными горными хребтами.
Люди, выходящие из города, цепочкой тянулись по тропе вдоль реки.
За этим ущельем лежали бескрайние равнины, находящиеся под прямым управлением столицы, а дальше, за бесчисленными горами и полями, располагались города и поселения, разбросанные по всей Империи.
Огромная территория Великой Империи Чхонрын. Джегён никогда не бывал за пределами этих равнин. И вряд ли когда-нибудь побывает.
— Нам нужно идти туда.
Он указал на правый склон, который даже среди бела дня был скрыт в глубокой тени. Там начиналась узкая тропа, ведущая в Северные горы.
— Отсюда я поведу отряд.
Группа немедленно ступила на горную тропу.
Столичное подразделение специального назначения отвечало за охрану прилегающих к столице территорий и Северных гор. Северо-западный гарнизон, к которому был приписан Джегён, располагался на возвышенности, откуда открывался панорамный вид на Небесный дворец, столицу и пологие юго-западные леса.
Их называли солдатами, но на деле они больше походили на обычных рядовых: рубить ветки топориками и охотиться на диких зверей они умели куда лучше, чем орудовать мечами и копьями.
Поскольку ограниченному числу людей приходилось патрулировать огромную территорию, даже в Северо-западном хребте оставалось много неизведанных мест, а в землях Пастырей Камфорного дерева он и вовсе бывал всего пару раз.
Так что по памяти он мог провести их разве что до половины пути. Дальше начинались земли, незнакомые даже ему.
И по этому маршруту ему предстояло сопровождать принца, считавшегося главной головной болью императорской семьи, выполняя приказ наследного принца.
«Да пребудет с нами милость богов». По привычке взмолился Джегён.
«И пусть я тоже выживу». Само собой.
— Давайте передохнем.
Обернувшись на голос, он увидел Вирён-гуна. Тот вовсе не выглядел уставшим, но...
— Хорошо.
В любом случае, нужно вести себя тихо.
Он и так собирался поймать Ын Ёнхона и расспросить его о своих обязанностях проводника. Ему совершенно не хотелось высовываться больше необходимого и привлекать к себе внимание.
Но не успел он скинуть походный мешок, как к нему вразвалку подошел Вирён-гун и схватил за руку.
— Пойдем отольем.
— ...!
Если бы он только мог, то подскочил бы на месте и дал деру.
Ему и для того, чтобы отлить, нужна прислуга? Это было невыносимо унизительно. Члены отряда, всё еще чувствовавшие себя неловко друг с другом, и даже Ын Ёнхон смотрели на Джегёна с неким облегчением.
Ведь теперь стало ясно, кому придется прислуживать этому бастарду-негодяю.
— Думаю, здесь будет в самый раз.
Едва он выдавил из себя эти слова, когда они подошли к подножию гигантской скалы, как хватка на его руке ослабла. Подавляя закипающий в груди гнев, Джегён впервые в жизни почувствовал, что скучает по своим солдатам.
Их затерянный в горах гарнизон был настолько изолирован от мира, что боевое братство там ценилось выше субординации; условия были неописуемо суровыми, но зато на душе было спокойно.
Его подавили грубой силой в одно мгновение. Вирён-гун впечатал лицо Джегёна в поверхность гигантской скалы и схватил за волосы.
— Мне-то всё равно, но тебе ведь вряд ли нужны зрители?
Хватка, сжимающая и дергающая его за волосы, была пугающе жестокой, словно он наслаждался процессом. Джегён ненавидел подобное насилие. Вирён-гун заставил его поднять голову.
— Почему ты всё время мне лжешь? Поиграть со мной вздумал?
— Господин, я... Кх!
Его руку заломили за спину и плотно прижали. Ту самую руку, которую принц выкрутил еще до того, как они покинули столицу.
Холодная поверхность поросшего мхом камня больно впилась в лоб, а мужчина, прижавшись губами к его затылку, со смешком спросил:
— Больно?
Он точно её повредит. Это может сказаться на переходе через горы.
— ...Да.
Голос дрогнул. От смешавшихся страха и боли у него задергался глаз. Если бы у него хоть на миг мелькнула мысль поиграть с ним, было бы не так обидно.
Джегён прикусил губу, снося это унижение. Вирён-гун вдруг принюхался и произнес:
— А ты боишься.
И внезапно отпустил его.
— Тогда давай поговорим по-хорошему.
Это означало: отвечай как следует.
Пока Джегён, держась за пульсирующую от боли руку, пытался восстановить дыхание, улыбка Вирён-гуна постепенно стала довольной.
Сверкая черными глазами в прохладной тени скалы, мужчина теперь излучал явную угрозу. Он открыл рот.
— Ты ведь видел это собственными глазами?
— ...О чем вы говорите?
— О том, что поднялось над Камфорным деревом.
— .......
— Ты ведь видишь духов?
Что это — бессилие или опустошение? Стряхивая землю со лба, Джегён на мгновение замолчал. Когда он нерешительно поднял голову, Вирён-гун с чертовски обворожительной улыбкой продолжил:
— Ты ведь в одночасье изменил судьбу девки из борделя.
Это он всегда находил Сонху, когда та, ведомая призраками, бродила в ночи. Иногда она замечала духов, одержимых злыми помыслами, и даже заговаривала с ними — и тогда она тоже неизменно находилась под его присмотром.
— И то, что ты бродил посреди ночи, потому что тебе не спалось от любопытства.
Гвиму-ван, наделенный величайшей силой — действительно ли он покинул дворец или просто уединился где-то в его чертогах... «Потому что ты мог это проверить».
Гвиму-вана в Небесном дворце не было. Джегён знал, что мощной осью, сплетающей и укрепляющей дворцовый барьер, были сосуды Тэмуа и Дэмуа, и через это он убедился в отсутствии последнего.
— Ты шаман?
Вопрос был кратким, но застигнутый врасплох Джегён лишь оцепенел. Он понял, что всё это время недооценивал этого человека.
Но почему вы так сладко улыбаетесь?
— ...Задатки, похоже, есть, но я никогда не обучался этому официально.
— Значит, их можно пробудить.
Но зачем, ради чего?
— Время уже упущено. В моем возрасте...
— Это мы еще посмотрим.
— Надо только копнуть поглубже, верно?
Протянутая рука стряхнула грязь с его лба и погладила кожу. Мягкое прикосновение в конце концов стало жестким. Оставляя глубокий след. Чтобы его желания отпечатались леденящим клеймом.
Лишь тогда Джегён понял, чего добивается этот коварный распутник.
Вирён-гун Ёхон искал партнера для священного союза, чтобы пробудить своего великого духа.