Пустота. Глава 6
Первый же звонок телефона бесцеремонно вырвал его из вязкого забытья. Второй — окончательно развеял остатки сна, тяжёлой дымкой кружившие под веками, заставив Торна с тихим стоном открыть глаза и нащупать мобильник на прикроватной тумбе.
— Алло? — пробормотал он, голос всё ещё был хриплым и сонной хваткой держался за горло.
— Торн? — раздался в трубке резкий, лишенный всяких эмоций голос Хардинг.
— Который сейчас час? — Лео приподнялся на локтях, щурясь от резкого света экрана, который больно резанул по глазам.
— Слишком рано. Я получила сообщение от Подражателя. — Эти слова подействовали на Торна лучше ледяного душа: сонливость как ветром сдуло. — Снова просто адрес. Даймонд-стрит, четырнадцать, квартира номер восемь.
— Это же совсем рядом с нами, — мгновенно включился в работу Лео.
— Я сейчас в штабе, так что буду на месте первой. Встретимся там. Я уже дала знать Криду, Кейджу и ребятам из ПОД.
Торн завершил вызов и бросил взгляд на часы. Четыре утра. Он повернул голову к соседней кровати и, к своему величайшему изумлению, обнаружил, что она пуста. Пробежав глазами по комнате, он едва не подскочил: Войд неподвижной тенью стоял прямо посреди помещения. Он пристально, не мигая, смотрел на офицера — бог знает, как долго продолжалось это безмолвное созерцание. Торн мог бы предположить, что тот проснулся от звонка, но Войд был уже полностью одет и, судя по всему, готов к выходу.
— Ещё один? — спокойно осведомился он, и в полумраке его синие волосы казались почти чёрными.
— Да, — подтвердил Лео, пытаясь подавить нарастающее липкое чувство дискомфорта под этим нечитаемым взглядом.
Спустя несколько минут они уже сидели в машине, прорезая фарами густой туман, стелющийся по улицам. Торн не нуждался в навигаторе: Даймонд-стрит находилась всего в паре кварталов от их участка, он знал эти подворотни как свои пять пальцев. Лео включил радио, надеясь поймать экстренное сообщение от убийцы. Он настроился на волну WMC — не только потому, что преступник уже выбирал эту станцию, но и потому, что медиаимперия Гранта была единственной, кто имел право на вещание в прямом эфире в такой час.
— …выступит сегодня с речью в центре города, — вещал приятный женский голос сквозь лёгкое шипение помех. — Президенту Силве неоднократно задавали вопросы о его отношении к визиту губернатора Васиса. Он дипломатично ответил, что Метролит приложит все усилия для обеспечения максимального комфорта и безопасности гостя, однако любой, кто знает историю наших городов, понимает…
Ничего. Тишина. Если бы Грант получил очередное письмо, это бы уже разносилось из каждого утюга, а сам медиамагнат летел бы в студию на всех парах, чтобы состряпать спецвыпуск. В прошлый раз убийца прислал сообщение даже раньше, чем связался с Хардинг. Он что, снова меняет правила игры?
— Сволочь, — злобно процедил Торн, крепче сжимая руль.
— Что не так? — лениво отозвался Войд, в его голосе не чувствовалось ни капли искреннего интереса.
— Он опять действует иначе. Почему?
— Он хочет быть непредсказуемым, — Войд устало вздохнул и откинулся на спинку сиденья. — Он не желает втискиваться в твои шаблоны, Лео.
— Дай угадаю: потому что предсказуемость — это скучно? — едко парировал детектив.
Уголок рта Войда дёрнулся в едва заметной, почти призрачной улыбке. Он промолчал.
— Ты был более предсказуемым, — добавил Торн, надеясь зацепить его за живое.
— Потому что я был первым.
— И что это должно значить?
— Между вдохновением и подражанием пролегает очень тонкая грань. Ему нужно быть осторожным, чтобы не превратиться в обычную копию. Для него жизненно важно стоять особняком, быть исключительным.
Если такова была его цель, Торн вынужден был признать: у него отлично получается. В последнее время вместо сходства он всё чаще замечал растущую пропасть между Войдом и его последователем. Теория о том, что Войд имеет хоть какое-то отношение к новым преступлениям, казалась теперь хрупкой как никогда.
— Ты куда-то собирался? — спросил Торн через некоторое время, не отрывая глаз от пустынной дороги.
— Хм?
— Когда я проснулся, ты уже был одет. Ты собирался уходить? — повторил вопрос детектив. «Может, мне всё-таки стоит начать запирать дверь на ночь?» — подумал он. В первые две недели «Надзора» он так и делал, но позже, когда Войд оказался куда более покладистым, чем ожидалось, Лео расслабился. В отеле он чувствовал себя в безопасности, да и красть у него было нечего, кроме материалов дел, надёжно запертых в сейфе. Но если выяснится, что Войд по ночам бродит по коридорам, это обернётся катастрофой.
— Мне не спалось, — тихо ответил Войд, глядя на мелькающие за окном огни. — Я чувствовал… предвкушение. — Торн удивлённо покосился на него. — Я пошёл умыться и оделся. Не знал точно, который час, но мне казалось, что ты скоро проснёшься и мы уедем. Не хотелось тебя задерживать.
— Какая поразительная любезность, — пробормотал Торн.
Лицо Войда на мгновение напряглось, скулы обозначились острее.
— Я начинаю ненавидеть эту грёбаную обувную коробку, в которой мы живём, — холодно объявил он.
Торн украдкой взглянул на него, не скрывая тревоги. «Я определённо начну запирать дверь. Сегодня же».
Спустя короткое время они уже были на месте. Торн затормозил перед зданием, где вовсю кипела работа: офицеры ПОД выносили какие-то вещи и опрашивали заспанных жильцов, чьи лица в неверном свете уличных фонарей казались серыми масками. Лео предъявил жетон, и они с Войдом вошли внутрь, поднявшись по крутой лестнице на второй этаж. Патрульные, охранявшие вход в квартиру, молча расступились, пропуская их.
Первым он увидел Арчера — тот обеспокоенно склонился над кем-то, кто сидел на полу, привалившись к стене. Лишь секунду спустя Торн осознал, что это Хардинг. Она была бледна до синевы, ссутулилась и мелко дрожала; её взгляд, устремлённый в никуда, выдавал состояние глубочайшего шока. Лео инстинктивно шагнул к ней, собираясь спросить, что случилось, но в этот миг его взгляд скользнул вглубь комнаты.
На двуспальной кровати лежала темноволосая женщина. Её запястья и лодыжки были туго стянуты толстой верёвкой и привязаны к спинкам кровати в позе распятой. Живот был вспорот одним длинным, варварским разрезом. Густая кровь пропитала белую ночную сорочку и светлое постельное бельё, превращая их в жуткое багровое месиво. Даже сейчас, в посмертной маске, на лице женщины застыл нечеловеческий ужас.
Но самое страшное было выше. К потолку, прямо над кроватью, был подвешен массивный металлический обруч, с которого, словно гроздья кошмарных плодов, свисали тела шести окровавленных младенцев. Они были привязаны к кольцу собственными пуповинами. Обруч медленно, едва заметно раскачивался, издавая при каждом движении противный, леденящий душу металлический скрежет. На стене справа от кровати красовалась надпись, выведенная кровью.
VAIN. Вторая и последняя буквы, «А» и «N», были сильно размазаны — Торн понял, что таков и был замысел убийцы: при беглом взгляде они на мгновение складывались в римскую цифру VI.
В течение нескольких минут Торн не мог пошевелиться, глядя на это с безумной смесью недоверия и оцепенения. За всю свою практику он не видел ничего подобного. Он помнил все двадцать три преступления Войда и то самое первое, сделавшее его «легендой», помнил пять убийств Подражателя, но ничто из увиденного доселе не могло сравниться с таким уровнем изощрённой жестокости. Спустя мгновение его прошиб холодный пот: он узнал эту женщину.
Нет, «узнал» — это было сказано слишком громко. Именно она недавно давала интервью какой-то помешанной журналистке, отвечая на её нелепые вопросы. Торн вспомнил её кроткую улыбку и тихий, неуверенный голос. Он не мог вспомнить имени, и это внезапно навалилось на него тяжким грузом, словно муки совести, будто знание имени могло что-то изменить. Но он был уверен — это она. Та самая будущая мать шестерняшек. Которой уже никогда не суждено ею стать.
Лео взял себя в руки, лишь когда вспомнил о присутствии Хардинг. Он осознал, что всё его потрясение — ничто по сравнению с тем, что пережила она, войдя сюда первой.
Он подошёл к начальнице отдела.
— Хардинг, — негромко позвал он, наклоняясь и осторожно кладя руку ей на плечо.
Она вздрогнула, но даже не подняла головы.
— Она в таком состоянии с самого моего приезда, — нервно пробормотал Арчер, вытирая пот со лба. — Я не хотел выводить её силой или впускать сюда людей, чтобы они видели её такой, но нам нужно увести её отсюда.
— Хардинг. Эй, Хардинг! — уже громче рявкнул Торн, наконец заставив женщину отреагировать. Она посмотрела на него влажными, полными первобытного страха глазами. — Всё в порядке, слышишь меня? — твёрдо спросил он. — Идём. Я выведу тебя на воздух.
Женщина замялась, начиная медленно подниматься на ноги, как вдруг произошло нечто, парализовавшее всех присутствующих. Громкий, раскатистый смех эхом разнёсся по комнате.
Торн почувствовал, как по коже пробежал ледяной холод. Он медленно обернулся и посмотрел на Войда, который стоял у самого края кровати и, не отрываясь, созерцал мёртвую женщину с широкой, восторженной улыбкой.
— Какая великолепная работа, — прошептал он, и его голос дрожал от возбуждения.
Хардинг снова рухнула на пол. Арчер выглядел совершенно потерянным.
— Есть в этой трагедии что-то магическое, не находите? — бросил Войд как бы невзначай, не сводя взгляда с обруча. — Заставить мать смотреть на собственных умирающих отпрысков, пока она сама испускает дух. Идеальная жертва идеального преступления. Давно я не видел ничего настолько… упоительного.
— Заткнись, — предупреждающе произнёс Торн, чувствуя, как внутри закипает ярость.
— Это вдохновляет. Пробуждает искушение сотворить нечто подобное, — объявил Войд и внезапно перевёл взгляд на Хардинг.
Начальница побледнела как полотно.
— Я сказал тебе — завали хлебало! — прошипел Торн, стремительно направляясь к мужчине.
— В конце концов, мне тоже стоит кое-что позаимствовать у моего Подражателя, — продолжал Войд, словно не замечая угрозы. — Тогда это будет не паразитизм, а истинный симбиоз идей.
Кровь Торна закипела. Он мёртвой хваткой вцепился в лацканы рубашки Войда и, не тратя времени на церемонии, потащил его вон из квартиры. Преступник не оказывал ни малейшего сопротивления, лишь продолжал скалиться. Оказавшись в коридоре, Лео со всей силы впечатал его в стену. Стоявшие неподалёку офицеры вздрогнули и удивлённо уставились на них.
— Это моё последнее предупреждение, Войд, — процедил детектив, едва сдерживаясь, чтобы не ударить его. — Ещё хоть один комментарий, и ты об этом горько пожалеешь.
Войд смотрел на него в упор, и в его остекленевших глазах не было ни капли раскаяния или страха — лишь холодное, пугающее любопытство.
— В Метролите существует свобода слова, и ни одно из правил моего Надзора её не ограничивает, — сухо парировал он, даже не пытаясь высвободиться из хватки детектива.
— Ты об этом пожалеешь, — с нажимом повторил Торн, чувствуя, как костяшки пальцев, сжимающих ворот чужой рубашки, белеют от напряжения.
— Сомневаюсь в этом, офицер. То, что сейчас происходит в Вашей голове, безусловно, интригует, но это идёт вразрез с уставом.
— Плевать я хотел на устав.
Войд коротко и хрипло рассмеялся, будто только что услышал превосходную шутку.
— Неужели? — в его голосе прорезалась ядовитая издёвка. — В таком случае я предлагаю Вам прекратить сыпать угрозами и наконец сделать то, что Вы так долго обещаете. Вы хоть понимаете, что если постоянно «предупреждать» о последствиях, за которыми ровным счётом ничего не следует, Ваши слова обесцениваются? Сделайте же что-нибудь, — он бросил ему вызов, опасно прищурившись. — Ударьте меня. Сломайте. Что угодно, что пришло в Ваш воспалённый мозг. Я ведь даже не могу защититься. Так что же Вас останавливает?
Торн сделал шаг назад, и его лицо исказилось от брезгливого недовольства. Мораль и чувство долга — вот и весь ответ на вопрос Войда, но тот наверняка и сам это знал. Как бы сильно детектив ни ненавидел этого ублюдка в такие моменты, он не мог позволить себе переступить черту. Лео не понимал, было ли это признаком его слабости или, напротив, истинной силы.
— Приглядите за ним, — с тяжёлым вздохом бросил он офицерам, наблюдавшим за сценой с нескрываемым опасением. — Ни шагу отсюда.
Он едва успел развернуться, как увидел Кейджа и Крида, стремительно поднимавшихся по лестнице. Их тяжёлые шаги гулко отдавались в пустом коридоре.
— Там действительно всё так паршиво? — хмуро пробасил Кейдж, до которого, видимо, уже долетели первые слухи от патрульных.
— Хуже, — бросил Торн и первым шагнул обратно в квартиру.
Реакция Кейджа была мгновенной. Стоило ему пересечь порог и увидеть кровать, как он поперхнулся воздухом.
— Твою мать… — прошипел детектив, резко отворачиваясь от жертв. На его лбу выступила испарина. — Что это за чертовщина?
— Уходи отсюда и забери Хардинг, — приказал Торн, не терпящим возражений тоном.
Кейдж помедлил, бросив ещё один короткий, полный ужаса взгляд в сторону постели, где покачивался обруч.
Детектив нервно сглотнул, кивнул и подошёл к начальнице, которая всё ещё сидела на полу, обхватив себя руками.
— Идём. Поднимайся, нам здесь делать нечего, — он бесцеремонно схватил женщину за плечо и почти силой потащил её к выходу, стараясь не смотреть по сторонам.
Торн подошёл к Криду, который застыл у тела мёртвой женщины. Какое-то время они оба молчали, пытаясь привыкнуть к этому кошмарному зрелищу, которое, без сомнения, теперь навсегда выжжется в их памяти. Воздух в комнате казался тяжёлым и липким от запаха застоявшейся крови.
— Я никогда в жизни не видел ничего подобного, — едва слышно прошептал Крид.
— И слава богу.
Они синхронно обернулись, почувствовав чужое присутствие, и лишь тогда заметили Кросса, стоящего прямо за их спинами. Трудно было сказать, когда именно он вошёл — его шаги всегда были призрачно тихими.
— Новый опыт — лучший учитель, — добавил Кросс своим обычным монотонным голосом, делая шаг вперёд к кровати. Его глаза за стёклами очков сканировали место преступления с пугающей эффективностью.
Торн тихо вздохнул. Только этот человек мог сказать подобное в такой обстановке.
Спустя два часа они уже сидели в машине вместе с Войдом, направляясь из лаборатории в штаб-квартиру. Настроение было паршивым. Торн знал, что Кейдж и Хардинг уже на месте, и в груди шевелилось глухое беспокойство — хотелось лично убедиться, что с Хардинг всё в порядке. По радио негромко бормотал канал WMC, но Лео даже не вслушивался в новости, полностью погружённый в собственные невесёлые мысли.
— Ты злишься на меня? — вкрадчиво спросил Войд.
Торн мгновенно ощетинился. Пальцы сжали оплётку руля, он отчаянно пытался скрыть нарастающее раздражение, но тщетно — плечи выдавали его, напряжённые, словно натянутая струна. Злится? Это было ещё мягко сказано. В такие минуты один только вид этого человека, звук его спокойного, глубокого голоса доводили Торна до исступления. Он его ненавидел. Каждой клеткой тела, каждым прерывистым вздохом.
— Ты разочаровываешь меня, Лео, — Войд тихо вздохнул, переводя взгляд на проплывающий за окном серый пейзаж Метролита. — Неужели ты такой же, как остальные? Не выносишь вида бедных мёртвых детишек? — в его тоне проскользнула ядовитая издёвка. — Сколько трупов ты повидал за свою жизнь? И сколько из них не вызывали у тебя такой бури? Меня всегда забавляла эта истерия, с которой люди реагируют на смерть детей.
Торн стиснул зубы так, что заныли челюсти. В салоне, казалось, стало нечем дышать от присутствия Войда.
— Возможно, они так реагируют потому, что дети беззащитны, — глухо отозвался он спустя долгую паузу.
— А кто — нет? Нужно просто выбрать подходящий момент.
Надолго воцарилось молчание. Торн предпочёл бы, чтобы оно длилось вечно, но Войд решил продолжить тему, словно смакуя каждое слово.
— Их смерть ничего не значит, понимаешь? Они не прожили и дня. Они ничего не потеряли, потому что ничего не знали.
— Может, именно поэтому их стоит оплакивать сильнее — потому что у них никогда не было шанса, — сухо отрезал Торн.
— Тем лучше для них.
Торн бросил на него резкий, полный ледяной ярости взгляд.
— Ещё скажи, что ты убиваешь из жалости, — хмыкнул он.
Войд издал тихий смешок, больше похожий на фырканье.
— Ты не слушаешь. Я не убивал новорождённых. И вовсе не потому, что моё сердце обливалось кровью, а потому, что это бессмысленно. Убивая человека, ты отнимаешь у него всё, а у них ещё нет ничего ценного. Они ничего не достигли, ничего не планировали, ни о ком не заботились. Это пустые жертвы. Чистые, неисписанные страницы. Бросая их в пламя, ты абсолютно ничего не меняешь и ничего не теряешь.
Торн мало что понял из этого потока извращённой логики, да и не пытался.
— Тогда почему он сделал это? — только и спросил он.
— Дело было не в детях, вырванных из утробы, а в их матери. Она…
— Тихо! — рявкнул Торн, поймав слухом нечто, привлекшее его внимание.
— «Уильям Грант, добрый вечер. У меня для вас тревожные новости. WMC получила ещё одно сообщение от Вэйна. В нём говорится: "Мне нравится моё новое имя. Я хочу, чтобы его помнили годы, но путь ещё долог. Я приготовил ещё один сюрприз. Миссис Хардинг уже знает, какой". Это всё содержание письма. Я почти уверен, что "сюрприз", о котором упоминает Вэйн, связан с сегодняшним присутствием властей, включая отдел серийных убийств, на Даймонд-стрит. К письму прилагались фотографии, которые из-за их жестокости не будут показаны в эфире, но те из вас, кто хотел бы помочь следствию, могут найти их на нашем сайте. Должен предупредить: снимки крайне натуралистичны. Мы публикуем их из лучших побуждений, надеясь, что наши эксперты…»
Торн резко крутанул руль, шины взвизгнули по асфальту, когда он свернул в пустой переулок. Затормозив, он замер. Войд посмотрел на него с искренним удивлением.
Детектив не ответил. Лихорадочными движениями он открыл сайт WMC на телефоне. Отыскав нужную ссылку, он до боли сцепил зубы: на экране высветилась дюжина снимков мёртвой женщины и её детей, запечатлённых с самых разных ракурсов. Это не были официальные кадры криминалистов. И если Хардинг прибыла на место преступления первой, сделать их мог только один человек. Убийца.
— Грёбаный ублюдок, — яростно пробормотал Торн. Он отшвырнул телефон на соседнее сиденье и рванул с места, выезжая из переулка.
— Штаб-квартира в другой стороне, — негромко заметил Войд, слегка дезориентированный маневром.
— Мы едем не в штаб-квартиру.
Через двадцать минут они затормозили перед зданием WMC.
— Здесь нельзя парковаться, — сообщил охранник, едва они вышли из машины.
— Офицер Леонард Торн, я здесь по делу, — отрезал Лео, стремительно направляясь к входу.
Двое охранников проводили его внутрь, велев подождать в просторном холле, залитом холодным неоновым светом. Один ушёл за кем-то из руководства. Другой остался караулить и в какой-то момент не выдержал: воровато вытащил телефон, намереваясь исподтишка сфотографировать Войда. Но тут же замер и спрятал гаджет, наткнувшись на тяжёлый, обещающий проблемы взгляд детектива. Через несколько минут перед Торном предстал молодой человек.
— Здравствуйте. Эндрю Уилкинс, ассистент редактора Гранта, — представился он, вежливо кивнув. — Чем могу помочь?
— Офицер Леонард Торн. Мне нужен мистер Грант.
— Вы записаны?
Торн иронично приподнял бровь, а затем одарил парня таким взглядом, что тот невольно отступил на полшага.
— Уверен, при сложившихся обстоятельствах нетрудно догадаться, зачем я здесь. Это касается расследования. Мне не нужна запись.
— Да, но мистер Грант уже сотрудничает с властями, — возразил Уилкинс. — Совсем недавно здесь были представители ПОД, нам не говорили, что кто-то ещё… Хорошо, — пробормотал он неуверенно, видя, что Торн не намерен отступать. — Подождите минуту.
Минута растянулась на томительные двадцать, но по истечении этого времени в холле появился сам Голос Метролита. Этот подонок выглядел вживую так же безупречно, как и на экране, что Торн отметил с глухим разочарованием и непонятным раздражением. Белоснежная рубашка сидела на нём идеально, тёмные, явно слишком тесные брюки подчеркивали подтянутую фигуру. Чёрные волосы были уложены с таким рвением, что ни одна прядь не осмелилась бы выбиться из этой архитектурной композиции.
— Спасибо, мистер Робинс, — бросил Грант охраннику. Тот кивнул и вернулся на пост. Сразу после этого на лице звезды Метролита расцвела широкая, ослепительная улыбка. — Детектив Торн! — он энергично пожал офицеру руку, после чего перевёл взгляд на Войда. Вспышка в его глазах была более чем понятна: прямо перед ним стоял живой источник его успеха. — Значит, вы и вправду неразлучны, — заметил он, прежде чем кивнуть Войду. — Добрый день.
Торн должен был признать одно: Грант не обделался при виде Войда и даже не выглядел слишком уж взбудораженным. Страха в нём не было. Любопытство — безусловно, но чувствовалось, что он внутренне дистанцируется от преступника, чего нельзя было сказать о его отношении к офицеру.
— Прошу простить за отсутствие гостеприимства, я вас не ждал, а в моём кабинете сейчас идёт ремонт, — пояснил он, всё ещё вежливо улыбаясь. — Мы можем пройти в конференц-зал.
— Поговорим здесь, — сухо перебил Торн. — Мистер Грант, не соизволите ли Вы объяснить появление опубликованных Вами фотографий?
Грант удивлённо приподнял бровь, а затем тихо рассмеялся.
— Ах, так Вы пришли не ради интервью. Обидно, но не скрою — я этого ожидал. Однако не совсем понимаю, что именно я должен объяснять.
— Эти снимки неуместны. Не только из уважения к жертвам, но и с точки зрения интересов следствия.
— Согласен, детектив, они не просто неуместны, но и в высшей степени жестоки. Однако не я их снимал, — заявил Грант, намеренно пропуская упрёк Торна мимо ушей.
— Но Вы их опубликовали.
— Разумеется. Это тяжёлое бремя, но мой долг как журналиста — доносить информацию. Эти кадры иллюстрируют не только жестокость убийцы, но и его почерк. Их увидят миллионы людей по всей стране. Они будут анализировать их, изучать под лупой, строить теории — и, возможно, обнаружат что-то, что упустили офицеры. Согласитесь, детектив, подобные случаи уже бывали. Кроме того, это служит предупреждением. Теперь всем ясно, что мы имеем дело с кем-то, у кого напрочь отсутствуют какие-либо принципы.
«Ты же понимаешь, во что вляпался, Грант, или просто слишком влюблён в свои рейтинги?» — угрюмо подумал Торн, глядя в это лощёное лицо.
— Вы ставите под удар жизни людей ради шоу, — произнёс он вслух, и голос его прозвучал подобно удару хлыста.
— Чьи послания Вы зачитываете в прямом эфире, — ледяным тоном вставил Торн.
— О чём Вы? Уж не намекаете ли Вы на то, что я сотрудничаю с убийцей, офицер? — Грант слегка склонил голову набок, и в этом движении сквозило чистое, почти детское любопытство, за которым скрывался расчётливый ум.
— Именно это я и утверждаю, мистер Грант, — отрезал Торн. Он чувствовал, как под кожей пульсирует глухое раздражение, заставляя мышцы шеи каменеть. — Вы превратились в его марионетку, покорно исполняете больные прихоти ради того, чтобы в очередной раз взвинтить рейтинги.
— Я так не думаю, мистер Торн, — ответил Грант, ни на секунду не теряя своего лощёного самообладания. — Полагаю, убийца выбрал именно нашу станцию, потому что прекрасно знает: её владелец — один из немногих в этом прогнившем городе, кто не станет ничьей куклой. И я не поддамся шантажу или давлению, — добавил он с расстановкой, глядя Торну прямо в глаза. — Опубликовав эту информацию, я не нарушил ни единого закона. Будь у Вас хоть крупица доказательств того, что WMC получила материалы незаконным путём, нам было бы о чём дискутировать. Но мы оба понимаем: я получил их напрямую от преступника. Мы сотрудничаем с властями, чтобы выследить его, но не позволим себя ограничивать.
Торн горько усмехнулся. В груди жгло от несправедливости и наглости этого человека, чья безупречная внешность сейчас казалась ему верхом цинизма.
— Действительно, какое «чудовищное» ограничение — лишиться возможности выставлять на всеобщее обозрение снимки растерзанных детей. Впрочем, чему я удивляюсь? Цифры просмотров для вас всегда значили больше, чем вопросы морали и приличия.
— Это бестактное замечание, детектив Торн, — ровным голосом произнёс Грант. Его лицо осталось непроницаемым, лишь в глубине зрачков мелькнула тень неудовольствия. — Я не пирую на трупах младенцев и, вопреки россказням моих критиков, не выстраиваю карьеру на трагедиях. Медиа лишь отражают те образы, что приходят к нам из внешнего мира. В последние годы эфир переполнен дурными вестями просто потому, что таков нынешний Метролит. Место, погрязшее в коррупции, несчастных случаях и чудовищных преступлениях.
— Это место наполнено множеством вещей и событий, которые просто не так выгодно продаются, — парировал Торн.
Грант едва заметно улыбнулся — одними уголками губ, не затрагивая глаз.
— Это всё, детектив Торн?
— Нет. Если Вы получите новые сообщения от убийцы — не публикуйте их. Немедленно передавайте нам.
— Мы и так всегда отправляем оригиналы властям, что, заметьте, вовсе не исключает возможность публикации.
— Огласка — это награда для него. Он жаждет внимания, которое Вы так охотно ему дарите. С каждой новостью он становится сильнее.
— Чего хочет убийца — не имеет значения, — безразлично бросил Грант. — Мы не сотрудничаем с ним, даже если наши действия доставляют ему удовлетворение. Как я уже сказал, детектив, мы действуем во имя высшего блага. Граждане должны знать, с кем имеют дело. А работа органов правопорядка должна надлежащим образом контролироваться общественностью.
— И я уверен, Вам ничуть не мешает то, что ради этого контроля толпы людей прилипают к экранам, верно? — с издёвкой бросил Торн.
— Детектив, если Вы желаете продолжить эту дискуссию, я приглашаю Вас в студию, под прицел камер. Уверен, нашим зрителям будет крайне любопытно услышать Ваше мнение. А я, в свою очередь, с удовольствием расспрошу вас об успехах расследования. Если же это Вам не интересно, давайте закончим. К сожалению, я весьма занят.
— Отдел серийных убийств возьмёт все улики под полный контроль, — холодно вставил Торн, делая шаг к выходу. — Больше Вы ничего не опубликуете.
— Вы прекрасно знаете, детектив: чтобы наложить на нас запрет в этом вопросе, Вам понадобится ордер, выданный Департаментом Орлов.
— Я его получу.
— Что ж, тогда возвращайтесь, когда он будет у вас на руках. До встречи, детектив.
Торн вместе с Войдом покинул здание. В нос ударил тяжёлый, пропитанный гарью и озоном воздух Метролита. Спустя мгновение они уже были в машине. Офицер не чувствовал удовлетворения от этого разговора; в голове набатом билась мысль, что всё могло пойти иначе, но Гранта было не пробить простыми доводами. Он набрал номер Рихтера.
— Да, детектив? — раздался в трубке сухой, скрипучий голос Старого Стервятника.
— Мне нужен ордер на запрет публикаций для WMC. Они тиражируют всё, что присылает им серийник.
— На каком основании?
Торн на секунду лишился дара речи. «Неужели я единственный в этом городе, кто видит во всём этом чистое безумие?» — в ярости подумал он, крепче сжимая мобильник.
— На том основании, что это именно то, чего добивается убийца! — рявкнул он, окончательно теряя терпение. — Не говоря уже о том, как, чёрт возьми, неэтично выкладывать в сеть фотографии жертв.
— Я посмотрю, что можно сделать.
— Я сейчас подъеду к зданию Департамента.
— Нет нужды, детектив. Скоро я сам буду в вашей штаб-квартире.
— Что? — Торн нахмурился, не скрывая удивления. — Зачем?
— Не знаю точных причин. Меня пригласила шеф Хардинг. Полагаю, дело важное.
— До встречи, — буркнул Торн и прервал звонок.
«Что теперь?» — пронеслась в голове тревожная мысль. Он бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида на Войда, который сидел с подозрительно безмятежным видом, словно всё происходящее было лишь увлекательным спектаклем, поставленным специально для него.
Заведя мотор, Торн резко вырулил на проезжую часть. Нужно было спешить.
***
Когда Торн добрался до штаба, Рихтер уже собирался уходить. Они столкнулись в центральном зале, где тусклый свет ламп подчеркивал серую пыль, застывшую в воздухе.
— Детектив Торн, мистер Войд, — Рихтер кивнул им с неизменной, почти механической вежливостью, которая всегда казалась Торну насквозь фальшивой.
— Рихтер. Ну что? — с места в карьер начал детектив, не скрывая нетерпения.
Старый Стервятник на мгновение замешкался, поправляя воротник пальто, а затем ответил медленно, тщательно взвешивая каждое слово:
— Я видел снимки. Их публикация — это, безусловно, вопиющее отсутствие хорошего вкуса. Более того, я нахожу это скандальным, но боюсь, единственное, что я могу сделать в данной ситуации — это выразить своё официальное неодобрение.
— А как же запрет?
Рихтер тяжело вздохнул и потер виски, словно у него внезапно разболелась голова.
— Клянусь, детектив Торн, ваш отдел сегодня словно поставил себе цель завалить меня абсурдными запросами. У меня нет законных оснований для вынесения судебного запрета.
— Что значит — нет оснований? — яростно вскинулся Торн. — Вы сами признали, что это неэтично!
— Да, но, к счастью или к сожалению, ни я, ни Департамент не отвечаем за этику в средствах массовой информации.
— То, что делает Грант, представляет прямую угрозу Метролиту.
— Каким же образом? — Рихтер приподнял седую бровь.
— Потакая капризам серийного убийцы. Он кормит его вниманием, тем самым подстегивая продолжать. Войд вдохновил Подражателя, а Подражатель скоро найдёт собственного последователя. Существует огромная вероятность, что прямо сейчас мы взращиваем ещё одного, куда более радикального безумца.
— Поверьте, детектив, я разделяю Ваше мнение относительно чрезмерной зацикленности СМИ на каждой трагедии, не говоря уже об их нездоровом увлечении преступниками, — голос Рихтера был полон вековой усталости. — Но позвольте объяснить, что произойдет, если я вынесу такой запрет. Оставив в стороне шаткие юридические основания, Грант немедленно объявит всему городу, что его подвергли цензуре. Завтра же у здания Департамента соберется толпа протестующих. Другие каналы, желая урвать кусочек славы и выставить себя в выгодном свете, встанут на его сторону, хотя в реальности они отдали бы всё, чтобы похоронить WMC. Департамент будет у всех журналистов на устах следующие несколько недель, если не месяцев. Это неизбежно приведет к вопросам в адрес тех, кто стоит выше Департамента, и бросит тень на верхушку городских политиков. А этого политики не хотят. А значит, детектив, запрет проживет недолго. Я уже не говорю о том, что цифровой мир дает вашему преступнику куда более широкие возможности для сеяния хаоса.
Торну было трудно это признать, но Рихтер был прав. Разговор с Грантом выбил его из колеи, и подсознательно он, скорее всего, искал способ поставить наглеца на место, а не действительно перекрыть каналы связи убийцы. Учитывая не только охват интернета, но и вероятные хакерские навыки Вэйна, это казалось невыполнимой задачей.
— Зачем Хардинг хотела Вас видеть? — спросил он, сменив тему.
Рихтер на мгновение задумался.
— Не думаю, что в передаче этой информации Вам есть что-то предосудительное. Шеф Хардинг говорила со мной о временном изменении структуры управления. Она хотела, чтобы дела о пропавших без вести отныне перешли под вашу юрисдикцию.
— Что? — Торн издал короткий смешок, полный недоверия. Это было за гранью здравого смысла. — У нас не хватит людей.
— Я ответил шефу Хардинг то же самое, когда обосновывал свой отказ. Кажется, ей это не понравилось, — Рихтер поправил перчатки. — У меня сложилось впечатление, что она сейчас не в лучшей форме. Надеюсь, это изменится. Детектив.
— Рихтер.
Они обменялись короткими кивками, и Стервятник покинул штаб-квартиру, оставив после себя шлейф запаха старой бумаги и табака. Торн велел Войду оставаться в общем зале под присмотром дежурных, а сам немедленно направился к кабинету начальницы. Он вошел и тихо прикрыл за собой дверь, заметив, как Хардинг судорожно растирает виски, словно пытаясь унять приступ мигрени.
Она вздрогнула от звука его голоса и подняла на него вопросительный, измученный взгляд.
— Ты в порядке?
— Чёрт возьми, Торн, ты прекрасно знаешь, что нет, — пробормотала она с раздражением.
— Я говорил с Рихтером, — осторожно начал детектив, подходя к её столу, заваленному отчётами.
— И он рассказал тебе, о чём я просила, а ты решил, что это плохая идея. Да-да, я уже всё это слышала.
— Это плохая идея, Джульетта.
— Ну разумеется, — сорвалась на язвительный тон Хардинг. — Я заметила, что в последнее время ты и Кейдж считаете своим долгом ставить под сомнение каждое моё решение.
— Если я не прав, объясни, какой цели это послужит, — мягко произнёс Торн, внимательно наблюдая за женщиной.
— Это отправная точка.
— Для чего?
— Для Вэйна.
— Похищения не имеют никакого отношения к этому делу! — Торн всплеснул руками. — Да, он похитил пятерых. Сделал это один раз. ОДИН! Каждое его преступление уникально, мы не знаем, повторит ли он это когда-нибудь. И даже если повторит — что изменится, если мы будем знать, что их забрал именно Вэйн? Как это поможет нам понять его намерения или защитить этих людей? Хардинг, это абсурд!
— Нет, не абсурд, — упрямо возразила она, и в её глазах на миг вспыхнул прежний огонь. — Мы бы знали, что происходит, держали бы руку на пульсе, возможно, вычислили бы систему убийцы. Обмен информацией между отделами никуда не годится; если бы этим занимались мы…
— Мы бы захлебнулись в бумажной волоките! У ПОД больше пятисот человек, и они едва справляются с делами о пропавших! У нас, включая Кита, Кросса и тебя — шестеро. ШЕСТЕРО!
— ПОД ни с чем не справляется, потому что там всё из рук вон плохо организовано! — огрызнулась Хардинг. — Арчер ничуть не лучше Баннера; он не способен ничего наладить, он говорит «нет» прежде, чем дослушает концепцию до конца.
Торн тяжело вздохнул. Он уже понимал, к чему всё идёт.
— О чём ты просила Арчера? — спросил он с тихой безнадёжностью.
— Я хотела реализовать свою прежнюю идею, только в улучшенном виде. Открыть специальную горячую линию, чтобы люди, которые чувствуют угрозу, которые могут стать следующими жертвами, имели возможность сообщить об этом.
Торну захотелось схватить шефа за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы выбить из неё эту навязчивую мысль, но в итоге он лишь покачал головой.
— Не надо на меня так смотреть! Ты же знаешь, что в прошлый раз это замедлило преступление!
— Что? Хардинг, прошлое убийство случилось так поздно только потому, что Вэйн ждал, пока его жертвы перегрызут друг другу глотки!
— Ты этого не знаешь, — шеф отвела взгляд, нервно перебирая пальцами край папки.
— Ты ведешь себя иррационально!
На мгновение показалось, что спор вспыхнет с новой силой, но внезапно запал Хардинг иссяк. Она сидела в тишине, мучительно покусывая губу, а затем произнесла едва слышно:
— Я знаю, что не справляюсь. Не могу выкинуть из головы то, что увидела сегодня. Когда я вошла туда… Ты даже представить себе не можешь. Я думала, меня вывернет наизнанку, но не смогла даже этого. Пустота. Полная, звенящая пустота внутри. И всё, что выглядывает из этой пустоты — это страх. И этот психопат… — она издала слабый стон, закрыв лицо руками. — Он знает? — неожиданно спросила она, бросив на Торна почти обвиняющий взгляд. — Ты сказал ему?
— О чём ты? — детектив опешил от такой резкой перемены темы.
— Ты сказал Войду, что я беременна?
— Конечно нет! — Торн даже растерялся от нелепости вопроса. — Я вообще никому не говорил.
— Он посмотрел на меня, — голос Хардинг дрогнул, в нём прорезались истерические нотки. — Сразу после того, как заявил, что должен черпать в этом вдохновение, он посмотрел прямо на меня.
А ведь он действительно смотрел. Торн осознал это только сейчас, когда картинка в памяти сложилась воедино. Он заметил этот взгляд тогда, в машине, но в той суматохе счел его незначительной деталью, случайным жестом. Но теперь, когда речь шла о Войде, он понимал: никакой случайности быть не могло.
«Он считывает нас как открытые книги, ещё до того, как мы сами успеваем перелистнуть страницу» — холодная испарина выступила на лбу Торна.
— Хардинг, он просто играет на твоих нервах, — попытался он успокоить её, хотя сам в это не верил. — Тебе нужно поехать домой и поспать.
Она не ответила, лишь глубже вжалась в кресло, словно пытаясь исчезнуть.
— Это ровным счётом ничего не значит, — твёрдо произнёс Торн, хотя в глубине души противный холодок всё ещё не унимался.
— Ты правда так думаешь? — Хардинг подняла на него глаза, в которых застыла нехарактерная для неё беспомощность.
— Он под моим надзором, Джульетта.
— Что не отменяет того факта, что он смертельно опасен.
Торн издал короткий скептический смешок и прислонился к краю массивного стола. В кабинете пахло крепким кофе и застоявшимся бумажным прахом — запахи, которые обычно успокаивали, но сейчас лишь подчёркивали гнетущую тишину.
— Рад, что ты это заметила, но пока он на моей привязи, он ничего не предпримет. К тому же, посмотри на него. Он щуплый, физически слабый человек, лишённый каких-либо боевых навыков. Да, он умён, и это давало ему преимущество в прошлом. Но без эффекта неожиданности и нужных инструментов он — никто. Обычный соглядатай собственной тени.
Хардинг долго молчала, невидящим взором глядя на стопку рапортов. Её пальцы мелко дрожали, и она поспешно спрятала их под стол.
— Тебе не кажется, Торн, что мы совершили ошибку, оставив Войда в живых? — неожиданно спросила она.
Лео замер, поражённый этими словами. Он посмотрел на неё сверху вниз, пытаясь угадать, не шутит ли она, но лицо начальницы было мертвенно-бледным.
В кабинете повисла тяжёлая, вязкая тишина. Она была красноречивее любых слов. Торн вдруг осознал, к чему клонит шеф, и эта догадка заставила его волосы на затылке зашевелиться.
— Ты ведь не предлагаешь…
— Возможно, именно так нам и следовало поступить, — нервно перебила его Хардинг, и её голос сорвался. — Это не мелкие карманники, Лео. Ты сам видишь, что в деле Войда о правосудии и речи быть не может. Возможно, сейчас, пока не поздно…
— Замолчи, — жёстко приказал Торн. Хардинг вздрогнула и испуганно вскинула голову. — Не смей говорить такие вещи. Ни сейчас, ни когда-либо ещё. Ты сама не своя, — добавил он уже мягче, сокращая дистанцию между ними. — Я понимаю, тебе страшно. Но не поддавайся панике. Войд на коротком поводке. Он может лаять сколько угодно, но это лишь сотрясание воздуха. Боясь его пустых угроз, ты только доставляешь ему удовольствие. Ты кормишь его своим страхом, Джульетта.
— Возможно, — обречённо выдохнула она, ссутулившись в своём кресле.
— Просто доверься мне, хорошо? — Торн заставил её поймать свой взгляд. — Ты в безопасности. Ни с тобой, ни с ребёнком ничего не случится. Я об этом позабочусь.
Хардинг выжала из себя слабую, вымученную улыбку, которая тут же погасла.
— Я доверяю тебе, Лео. Но в этом городе никто не может быть в безопасности.
Она была права, но Торн не собирался подтверждать это вслух. Глядя на неё, он понимал: Джульетта стремительно теряет контроль над подразделением, а что ещё хуже — над самой собой. И всё же он не мог её винить. Они столкнулись с чем-то запредельным, и каждому из них требовалось время, чтобы научиться дышать в этой новой, отравленной атмосфере.
Через несколько минут он вышел из кабинета, плотно притворив дверь. В коридоре он едва не столкнулся с Китом — тот шёл навстречу, уткнувшись в какие-то бумаги и что-то бормоча себе под нос. Торн догадался, что парень несёт их начальнице.
— Если там не вопрос жизни и смерти, то сейчас не лучшее время, — бросил он. Кит подпрыгнул на месте от неожиданности, выронив один из листов. — Дай ей хотя бы полчаса.
— Хорошо, офицер, — неуверенно промямлил парень, торопливо поднимая бумагу.
Торн уже намеревался пройти мимо, но голос Кита заставил его остановиться.
Детектив обернулся. Кит заметно колебался, переминаясь с ноги на ногу. Его лицо выражало крайнюю степень неловкости.
— Шеф Хардинг… она ведь беременна? — едва слышно выдавил он.
Торн нахмурился, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.
— С чего ты это взял?
— Я слышал, как её тошнило в туалете… несколько раз, — Кит покраснел до корней волос. — Сначала я подумал, что она отравилась, но потом заметил, что она немного прибавила в весе и… совсем перестала курить.
Торн тяжело, по-стариковски вздохнул.
— Это её личное дело, Кит. И я настоятельно советую тебе не распускать подобные слухи по управлению.
Парень окончательно смутился и зачастил:
— На самом деле…
— Что «на самом деле»?
— Кажется, я уже обмолвился об этом, — пробормотал он, глядя в пол.
Торн одарил его таким взглядом, что Кит готов был провалиться сквозь землю.
— Я не виноват! — отчаянно воскликнул парень. — Кейдж затащил меня выпить по стаканчику, я всё думал об этом, и оно… просто сорвалось с языка. А он тут же начал рассуждать, мол, это похоже на правду, потому что шеф ведёт себя странно в последнее время. И что ты наверняка об этом знаешь.
Прекрасно. «Просто великолепно», — угрюмо подумал Торн, потирая переносицу. Если это заметил даже наивный Кит, то Кросс наверняка был в курсе с самого начала. А если об этом услышал Кейдж, то новость, без сомнения, уже долетела и до Крида.
Похоже, секрет Хардинг стал достоянием всего отдела.
Торн сидел на краю кровати, тяжело опершись локтями о колени и слушая мерный шум воды, доносившийся из-за двери ванной. В горле неприятно пересохло, и он запоздало пожалел, что не заехал по дороге в магазин. Пара глотков крепкого виски — метод Кейджа — сейчас пришлись бы как нельзя кстати. Возможно, тогда липкий туман в голове хоть немного рассеялся бы, давая призрачный шанс на сон.
Но в нынешнем состоянии надеяться на отдых было бессмысленно. С каждой минутой настроение, и без того паршивое, стремительно неслось к нулевой отметке, пока окончательно не пробило дно. Бесконечные допросы, сухие строчки отчётов и консультации были изнурительными, но они хотя бы давали разуму пищу, отвлекали от внутреннего хаоса. Теперь же, в удушливой тишине номера, на поверхность всплыло всё сразу: ярость на Гранта, тревога за Хардинг, бессилие перед Вэйном. Слишком много сокрушительных ударов для одного дня.
Час за часом медиа с жадностью стервятников по крупицам выплёскивали информацию о жертве. Мэйси Гриффин, тридцать четыре года. Срок — в следующем месяце. Она уже забронировала палату в клинике, но до последнего не хотела ложиться в больницу, наслаждаясь домашним уютом. Родители, уже подготовившие детскую в своей квартире, ждали момента, когда смогут нянчить внуков. Её партнёр работал в Новахе; новости застигли его в пути. Мэйси должна была стать второй женщиной в истории Метролита, родившей шестерняшек. Сам Силва проявлял к ней интерес, стремясь продемонстрировать заботу о гражданах, и пообещал женщине пожизненную финансовую поддержку до самого совершеннолетия детей.
И вот она мертва. Однако вовсе не сентиментальность лишала Торна сна. По меркам Войда, он не был «как все». Годы службы в Метролите вытравили из него способность к чистому состраданию; он стал слишком циничным, слишком привык к жестокой повседневности, чтобы всерьёз убиваться по незнакомой женщине. Случись это в результате аварии или болезни, он бы и бровью не повёл. Но это было убийство — хладнокровное, расчётливое, лишённое малейшего оправдания. Дело рук серийника, а значит, Торн был косвенно виновен. Ответственность за поимку твари лежала на его плечах, а у них — шестое преступление и ни единой зацепки.
Кросс до сих пор корпел над собранными на месте уликами, пытаясь выудить хоть что-то: отпечаток, волос, чешуйку кожи. Но Торн нутром чуял — поиски тщетны. Почерк Войда приучил его к тупикам, но тот хотя бы не прятал свою личность. Сейчас же они сражались с призраком, который не оставлял после себя ничего, кроме крови и ужаса.
— Блять, — яростно выдохнул Торн и потянулся к папке с документами, которые прихватил из управления.
Он принялся изучать их снова. Разложил ужасающие снимки прямо на покрывале. Кровавое месиво на глянцевой бумаге слабо поблёскивало в холодном свете настольной лампы. Он обязан был найти хоть что-то, зацепиться за малейшую странность. Именно так, проводя бесконечные ночи над делами Войда, он в итоге сумел загнать того в угол. Почти сумел.
Тем временем шум воды стих, но Торн этого не заметил. Он оторвался от фотографий лишь тогда, когда услышал тихий скрип открывшейся двери. Войд вышел полностью одетым. После прошлого «перформанса» он больше не позволял себе появляться в неподобающем виде, но Торн всё равно оставался в напряжении. Впрочем, сегодня вид этого человека вызывал у него лишь глухое, тошнотворное отвращение.
— Чем занимаешься? — с мягким любопытством поинтересовался Войд, присаживаясь на самый край кровати.
Торн проигнорировал его, не сводя глаз с документов.
— Веришь, что упустил какую-то деталь? Что-то, чего не заметил в первый раз?
Детектив молчал, чувствуя, как внутри закипает раздражение.
— Я могу помочь, — предложил Войд.
— Нет, не можешь, — твёрдо отрезал Лео.
— Я знаю больше, чем ты. Я чувствую его лучше, чем ты, хоть у нас и нет ничего общего. Я понимаю механику его мыслей.
— Только потому, что ты такой же больной ублюдок. Не самое завидное достижение.
Войд потянулся к одному из снимков, но Торн резким движением перехватил его запястье. Пальцы сомкнулись на тонкой кости мёртвой хваткой.
— Ты знаешь, что Хардинг беременна, — он посмотрел преступнику прямо в глаза. Это не было вопросом; проницательность Войда не вызывала сомнений.
— Я заметил.
— И ты всё равно угрожал ей.
— Угрожал? — Войд изобразил на лице крайне неубедительное удивление. — О чём Вы, офицер? Я просто… предавался фантазиям.
Торн сжал запястье ещё сильнее, чувствуя под пальцами биение чужого пульса.
— Если ты ещё хоть раз скажешь нечто подобное ей или кому-то другому, для тебя это закончится очень плохо.
Войд пренебрежительно улыбнулся, его лицо осталось абсолютно спокойным.
— Серьёзно, офицер? Опять пустые угрозы?
Он попытался высвободиться, но Торн не позволил, продолжая удерживать его руку в стальном захвате. По лицу Войда на миг промелькнула гримаса боли.
— Лео, жестокое обращение с подопечным — это нарушение правил.
Торн коротко фыркнул и наконец разжал пальцы.
— Ты сам-то себя слышишь? — спросил он с нескрываемым изумлением. — Постоянно взываешь к правилам, которые касаются нас двоих, будто напрочь забыл, что до твоего ареста тоже существовал закон. Один для всех. Но ты сделал своей целью нарушать его на каждом шагу, калеча жизни направо и налево. И ты всерьёз полагаешь, что правила, защищающие тебя, не будут нарушены в ответ?
— Не тобой, — спокойно ответил Войд. Его затуманенные глаза уставились на офицера с непоколебимой уверенностью.
— Это ещё почему? Потому что я знал тебя в прошлом? — усмехнулся детектив. — Или ты тешишь себя иллюзиями, будто я питаю к тебе какие-то чувства? Это поэтому ты хотел, чтобы именно я стал твоим надзирателем?
— Потому что ты — само воплощение порядка, — ответил Войд, и эти слова заставили Торна вздрогнуть от неожиданности.
— Что?
Взгляд Войда преобразился. В нём вспыхнуло нечто опасное, почти маниакальное, заставившее Торна внутренне подобраться. На губах заиграла тревожная улыбка. Он смотрел на детектива с каким-то нездоровым восхищением, едва ли не с благоговением.
— Что ты вообще несёшь?
— Он не понимает, — прошептал Войд, словно обращаясь к невидимому собеседнику.
— Повтори?
— Мой подражатель, Вэйн, — пояснил Войд, снова потянувшись к одной из фотографий. В его голос мгновенно вернулась привычная бесстрастная холодность. — Он не постиг того, что я понял уже очень давно. Он любопытен, но всё ещё ведёт себя как ребёнок, жаждущий впечатлить мир. Ребёнок, которому дали спички, и теперь он раздувает пожары везде, где может. Он не контролирует пламя, не думает о последствиях, не стремится к какой-то конкретной цели. Суть в том, Лео, что пожары перестают быть зрелищными, когда вокруг горит абсолютно всё. В них есть смысл только тогда, когда находится тот, кто способен их потушить. Вэйн этого не понимает. Вот почему ты важен, и я важен. Мы — две стороны одной монеты. Мир без таких, как я, был бы скучным и предсказуемым. Мир без таких, как ты, погиб бы ещё столетия назад.
Торн долго не сводил с него тяжёлого, испытующего взгляда.
— Знаешь, — медленно начал он, чувствуя, как в комнате густеет напряжение. Войд слегка склонил голову набок, наблюдая за ним с тем редким, почти осязаемым интересом, который проявлял крайне редко. — Если постоянно играть со спичками, рано или поздно ты всё равно обожжёшься.
— Я знаю, — спокойно подтвердил Войд. Его голос звучал ровно, как метроном. — Суть в том, что я не совершаю одну и ту же ошибку дважды. А он — совершает.
С этими словами он бесшумно поднялся с кровати и отошёл к подоконнику, растворяясь в полумраке у окна. Торн проводил его ошеломлённым, полным безотчётной тревоги взглядом, прежде чем заставить себя вновь вернуться к изучению разложенных фотографий.
«Что именно он имел в виду?» — этот вопрос теперь жёг его разум не хуже того самого пламени.