Пустота. Глава 1

Если вчерашний день казался обнадёживающим сном, то сегодняшний обернулся беспросветным кошмаром. Гнетущее осознание медленно просачивалось в мысли Торна: пробуждение наступит не скоро.

После того как Рихтер изложил ситуацию Хардинг — та отреагировала ожидаемо, взорвавшись неприкрытой яростью, — в отдел снова явились оперативники, чтобы забрать Войда в клинику для сотрудников. Он вернулся меньше чем через два часа. Над правым бедром теперь белела свежая лазерная метка — крошечный шрам, скрывающий трекер, а в руках был приказ о соблюдении режима покоя. Затем потянулась бумажная волокита. Леонард досконально изучил все предписания и поставил размашистую подпись под декларацией, принимая на себя надзор за подозреваемым. Коллеги смотрели на него так, словно он подписывал собственный смертный приговор. Честно говоря, Торн и сам начинал это чувствовать, но отступать не собирался. Решение было принято.

Атмосфера в управлении была наэлектризована. Под слоем злобы и раздражения, направленного на Рихтера, Стервятников и любого, кто был хоть каплю причастен к этой сделке, пульсировала тревога. Лео видел это в глазах напарников, но замечал там и искру облегчения. Не вызовись он добровольцем, эта участь могла постичь любого из них — хотя, скорее всего, выбрали бы кого-то менее вовлечённого в дело. Крид выразил своё беспокойство приглушённым, севшим голосом; Кейдж то и дело переспрашивал, уверен ли он в своём решении, подчёркивая, что Лео и так сделал больше, чем следовало. Когда Торн выводил Войда из здания, с ним прощались так, будто видели в последний раз.

Спустя несколько минут, когда машина скользила по залитым неоном улицам Метролита, на него навалилась тяжёлая меланхолия. Он выполнил то, чего от него ждали. Поймал серийного убийцу. Слишком поздно, он знал это; утекло слишком много воды, совершено слишком много преступлений им самим и от его имени, но всё же Торн справился. Он не ждал похвалы или наград, не жаждал славы. Ему просто хотелось снова почувствовать, что мир вернулся на круги своя, а правосудие восторжествовало.

К несчастью, привычная реальность расползалась по швам, а «справедливость» Метролита обрела лицо зверя, сидящего на соседнем сиденье. Холодный, безмолвный, Войд безучастно смотрел в окно. Он не выглядел ни довольным, ни раздражённым — лишь бесконечно равнодушным. И это безразличие задевало Торна не меньше, чем само присутствие убийцы рядом. Лео не мог поверить, что после стольких лет кропотливого выстраивания новой личности, попыток сбежать от собственного прошлого, он снова оказался с ним. Вряд ли под этим солнцем могло найтись что-то более трагичное.

Машина затормозила перед отелем, который последние полтора года заменял ему дом. Жалованье офицеров спецподразделений было весьма достойным, Лео вполне мог позволить себе не просто квартиру, а внушительное поместье. Однако он предпочитал тратить заработанные литы на иное. Десятилетия назад, когда Метролит окончательно задохнулся в пробках, вышел указ, согласно которому автомобили перестали быть частной собственностью. Они перешли во владение города. Право на эксклюзивное владение транспортом сохранили лишь высокопоставленные чиновники. Остальных принудили пользоваться общественными линиями или платить ежемесячный взнос за аренду. Цены взвинтили так высоко, что личное авто стало роскошью, недоступной большинству. Как сотруднику Корпуса охраны, Торну полагалась служебная развалюха, но он не желал водить какой-то хлам. Лео раз за разом выкупал разрешения на машину по своему вкусу: быструю, с современной навигацией и всеми удобствами.

В собственной квартире он не нуждался. Делить её было не с кем, и даже в студии не было смысла, если ты никогда не пользуешься кухней и возвращаешься лишь для того, чтобы провалиться в сон. Отель стал идеальным выходом: дорого, но в меру, а взамен — просторный номер с ванной, тишина, приватность (журналистов сюда не пускали, а Торн избегал их как чумы) и приличная еда в ресторанчике на первом этаже. И вот теперь к этому «очаровательному» списку добавилось присутствие серийного убийцы.

Лео снял второй номер на своё имя. Он хотел, чтобы Войд находился как можно ближе, поэтому испытал странное облегчение, узнав, что тот будет за стеной. Офицер провёл его внутрь.

— И здесь я буду жить? — спросил мужчина бесцветным голосом.

Он окинул комнату взглядом, в котором не было ни капли интереса.

— Пожалуй, — отрезал Торн.

У него не было настроения что-либо обещать или вообще вступать в беседу.

— Ложись на кровать.

Войд уставился на него с изумлением, которое через мгновение сменилось едкой, злобной усмешкой.

— Офицер, это едва ли похоже на пристойное предложение. В конце концов, мы ведь почти не знакомы...

— Я не привык повторять дважды, — рявкнул Торн.

Войд прищурился, пристально изучая его лицо. На секунду детективу показалось, что тот воспротивится, но мужчина послушно опустился на свежее постельное бельё. В этот момент Торн выхватил наручники. Он защёлкнул кольцо на правом запястье Войда и, прежде чем тот успел среагировать, пристегнул его к металлическому изголовью кровати.

— Что вы делаете, офицер? — спросил Войд с невозмутимостью, которая никак не вязалась с положением человека, лишённым свободы.
— Гарантирую, что ты проведёшь ночь именно здесь.
— Боюсь, тут какая-то ошибка, — спокойно произнёс Войд, глядя на него своими туманными голубыми глазами. — Я не заключённый. Я знаком с правилами особого надзора, и они не допускают лишения меня свободы, которая, как Вы знаете, была мне возвращена, пусть и в ограниченном объёме.
— Я тоже их знаю. А ещё я знаю тебя и не собираюсь рисковать, допуская твой побег или вред, который ты можешь причинить людям. К тому же ты всё ещё подозреваемый по делу.
— Уже нет. Я не предстану перед судом, по крайней мере, в ближайшие восемнадцать месяцев.
— Я говорю об Объекте Зеро, — уточнил Торн, вглядываясь в черты лица мужчины, пытаясь уловить хоть какую-то связь между ним и взрывом.
— Не припомню, чтобы мне присваивали такой статус в этом деле.
— Я его тебе присвоил.

Войд одарил его жалостливым взглядом.

— Простите, но это так не работает, офицер, — его неспешные, подчёркнуто вежливые слова сочились презрением. — Чтобы считать меня подозреваемым, Вам придётся предъявить соответствующие улики Департаменту Орлов. Улики, которых у Вас, похоже, нет. Так о чём именно мы говорим?
— Получение доказательств — лишь вопрос времени. К тому же нет ни одного подтверждения того, что ты не участвовал в подрыве.

Войд театрально, с преувеличенным драматизмом вздохнул.

— Офицер Торн, Вы даже не представляете, как ужасно Вы меня разочаровываете. Сбор улик — это Ваша прямая обязанность.
— И я их найду, поверь мне. Первая зацепка очевидна. Двадцать четыре преступления. Ты вёл обратный отсчёт, или, по крайней мере, мы все так думали. Я поймал тебя перед последним делом, но, возможно, у тебя был более взрывной план. Может быть, после «единицы» должен был последовать «ноль». Ты выбрал идеальную цель. Заложил бомбы заранее, спланировал взрыв, который стал бы грандиозным финалом твоего успеха, но не предвидел захвата. Вот почему последовательность нарушилась. Вот почему «ноль» случился после «двойки».
— Я бы никогда не сделал ничего настолько безвкусного и неосторожного.
— Ты уже это сделал, — констатировал Торн и развернулся, чтобы уйти, но голос мужчины заставил его замерть.
— Сколько человек погибло, офицер?

Лео снова повернулся к нему.

— Что?
— При взрыве, — уточнил Войд, пристально наблюдая за ним.
— Обошлось без смертей, — ответил Торн, опираясь на те сведения, что у него были.
— Неужели? — Войд изобразил изумление, но оно было настолько гротескным, что граничило с театром. — Значит, Объект Зеро и ноль жертв... Звучит скорее как предупреждение, своего рода демонстрация, а вовсе не как финал многолетнего плана, не находите? Вы ведь помните, офицер, что я убивал людей, а не взрывал здания, — добавил он снисходительно, искривив губы в кислой улыбке. — К тому же, как бы я мог убедиться, что внутри никого нет, находясь под стражей?
— С чего бы тебе вообще об этом заботиться?
— Чтобы не было жертв.

«Врёт и даже не краснеет» — подумал Торн.

— А почему бы им не быть? — Лео подался вперёд, ловя холодное дыхание собеседника. — Ты сам любезно напомнил мне, что твоё ремесло — убивать. Завершить такую «карьеру» бескровным взрывом... для психопата вроде тебя это было бы слишком пресно. Что-то пошло не по плану, и этим «чем-то», скорее всего, стал твой арест. Тебя взяли тёпленьким, ты не успел довести дело до конца, и всё обернулось не так, как ты мечтал.

Чем дольше он говорил, тем более пустым и безжизненным становился взгляд Войда. Когда Торн замолчал, мужчина смотрел на него так, словно офицер был лишь досадным неодушевлённым предметом, захламляющим пространство.

— Поразительно, офицер. Как Вам вообще удалось меня поймать, если Вы так плохо меня знаете?

Торн счёл это лучшим моментом, чтобы оборвать затянувшийся разговор. Он резко развернулся, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение, но едва его пальцы коснулись прохладного металла дверной ручки, Войд снова подал голос.

— А если мне нужно будет в туалет?
— Я расстегну наручники утром, — бросил Лео, не оборачиваясь.
— А если приспичит среди ночи?
— Значит, утром сам всё за собой вымоешь, — ледяным тоном отчеканил Торн и вышел, плотно притворив за собой дверь.

Оказавшись в пустом коридоре, он заметил, что его ладони мелко дрожат. Лишь в этот момент он осознал, как глубоко этот короткий, на первый взгляд незначительный разговор раскачал его внутреннее равновесие. Это было неправильно. Сегодня вообще всё было «неправильно».

Напротив входа в его номер стоял старый автомат по продаже сигарет, тускло мерцающий индикаторами. Пять лет назад Торн с корнем вырвал у себя эту привычку. И хотя автомат частенько пробуждал в нём никотиновый голод, Лео всегда проходил мимо с гордо поднятой головой, раз за разом одерживая маленькую победу над искушением. Но не сегодня. Он отсчитал шесть литов, монеты с глухим звоном провалились в недра машины. Купив самую дешёвую пачку, он скрылся в своём номере.

Его колотило от изнеможения и одновременно от странного, лихорадочного возбуждения. Чувство было такое, будто он провёл несколько бессонных ночей кряду, заливаясь дешёвым кофе. Сердце глухо и часто билось о рёбра, тело казалось натянутой струной, несмотря на туман в голове и мысли, хаотично разлетающиеся в никуда. Первым делом он выхватил телефон и открыл приложение. На экране пульсировала точка, отслеживающая местоположение Войда в реальном времени. В этом не было нужды — у того не было ни единого шанса освободиться. Более того, если бы преступник каким-то чудом исхитрился и решил избавиться от передатчика, Торн узнал бы об этом мгновенно. Деталей он не знал, но, судя по объяснениям Рихтера, чип был вживлён непосредственно рядом с одним из внутренних органов. Любое нарушение связи не только несло угрозу жизни Войда, но и — что куда важнее — активировало бы сирену в телефоне Торна и на пульте управления в штабе. Как бы абсурдно ни выглядела вся эта ситуация, Рихтер был прав: принятые меры делали побег невозможным.

Торн распахнул окно и примостился на подоконнике, впуская внутрь прохладный воздух Метролита. Он положил телефон перед собой, чтобы краем глаза видеть мигающий маркер координат. Глупо, бессмысленно, но это немного успокаивало. Поколебавшись мгновение, он всё же достал сигарету и чиркнул зажигалкой. Глубокая затяжка, медленный выдох. Дым причудливо закручивался в синеватом свете неона. Он не курил так долго, что специфический привкус табака показался почти абстрактным ощущением. По коже пробежали мурашки. Лео не мог припомнить, когда в последний раз что-то приносило ему такое острое, почти болезненное удовольствие, как эта первая затяжка.

Усталость навалилась свинцовым грузом. Глядя на улицы, мерцающие разноцветными огнями, он чувствовал, как веки непроизвольно тяжелеют. Последние недели город не давал ему спать, и, похоже, в ближайшее время ничего не изменится. Он поднял взгляд к усыпанному звёздами небу, и в измученном мозгу всплыл единственный вопрос.

«Зачем они его отпустили?»

Торн не мог представить, кому это могло быть выгодно. Войд был несмываемым пятном на репутации Метролита, позором, едва ли меньшим, чем фиаско с Объектом Зеро. Он не просто хладнокровно убивал — он вдохновлял других. С начала его кровавого марафона уровень преступности в городе взлетел до небес. Всё больше подражателей мечтали примерить на себя его славу. В воздухе пахло безнаказанностью, а недовольство службами безопасности росло с каждым днём. Выпустить его без суда, фактически подарить ему свободу — это был сокрушительный удар по престижу его отдела. Ещё одно доказательство того, что Департамент Орлов давно перестал быть независимым и лишь исполнял волю сильных мира сего. Но какой влиятельный человек решится выпустить на волю столь опасного хищника?

Торн мог бы поддаться риторике Силвы и свалить всё на «внешние силы», если бы не одно «но»: в их правящем классе внешних сил не существовало. Были террористы из других городов, протестующие, шпионы, но не было ни единого доказательства, что чужак сумел просочиться в высшие эшелоны власти Метролита. Эти круги оставались неизменными годами.

Так кто за этим стоит? Каковы мотивы? В чём смысл? Почему не было суда? Почему его не осудили официально, чтобы потом тихо выпустить, как в прошлый раз? Почему сейчас? Почему сегодня? Вряд ли это простое совпадение.

Человек, который мог знать ответы хотя бы на часть этих вопросов, находился прямо за стеной, но Торн не питал иллюзий — вряд ли он услышит от Войда хоть слово правды.

Лео докурил сигарету и уже потянулся за следующей, но мысленно одёрнул себя. Он потратил слишком много сил на борьбу с привычкой, чтобы так просто сдаться. Тяжело вздохнув, он поднялся с подоконника. Бросил быстрый взгляд на шкаф с электронным замком. Стоило бы заглянуть туда, ещё раз перепроверить документы. Возможно, там спрятана зацепка. Искушение было велико, но он понимал: через пару минут буквы начнут расплываться перед глазами, и он перестанет соображать. Самочувствие было паршивым.

Он вышел из отеля и обошёл здание с тыльной стороны. Лео решил выбросить пачку в мусорный бак на заднем дворе. Можно было сделать это в номере или в коридоре, но желание сорваться и закурить снова было настолько осязаемым, что он легко представил, как в порыве слабости начнёт рыться в собственной урне. Уличный контейнер — лучший выход; он ещё не настолько отчаялся, чтобы нырять в гигантский мусоросборник.

Слабость снова накрыла его волной. Он помедлил, прежде чем отправить сигареты в бак. Закурю ещё одну... и ещё... Он присел, привалившись спиной к холодной стене здания, чувствуя, как сознание постепенно отключается. Лео выкурил половину пачки, прежде чем заставил себя подняться и решительно выбросить остатки восхитительного яда.

«Какой же кошмарный, чертовски провальный день».

Вернувшись в номер, он первым делом взглянул на дисплей телефона. Войд был на месте, но, судя по всему, стряслось что-то ещё. Кейдж пытался дозвониться до него раз пятнадцать. Лео перезвонил.

— Да?
— Твою мать, Торн, почему ты не берёшь трубку? — зарычал Кейдж в динамик.
— Что случилось? — Леонард напрягся. Лимит плохих новостей на сегодня был исчерпан, и он до ужаса боялся услышать о новой катастрофе.
— Мы уже собираемся ехать к тебе, вот что случилось!

Торн вскинул бровь, ощущая, как внутри поднимается волна недоумения.

— Зачем?
— Затем, что ты не отвечаешь на грёбаные звонки!
— И это стало проблемой, потому что...?
— ...Потому что ты уехал отсюда под ручку с серийным убийцей, не сообразил? — в голосе Кейджа слышалось неприкрытое раздражение, за которым скрывалось тяжёлое, густое беспокойство.

Теперь до Торна дошло. Он устало потёр переносицу, чувствуя, как холодный ночной воздух из окна щиплет кожу.

— Я выходил покурить. Меня не было от силы полчаса.
— Долго не брал трубку, плюс психопат под боком. Сам понимаешь, как это выглядит со стороны, а? — Кейдж шумно выдохнул, видимо, прикуривая.
— Всё под контролем. Войд в соседнем номере, в наручниках.
Кейдж на том конце линии присвистнул.
— Пикантно.

Торн издал короткий, хриплый смешок. Напряжение, сковавшее плечи мёртвой хваткой, начало понемногу отпускать. В трубке послышался какой-то невнятный, приглушённый шум, а затем донёсся бодрый ответ Кейджа кому-то рядом:

— Всё путём, малец.
— Кит с тобой? — удивился Лео, невольно улыбнувшись.
— Ага. Знаешь, я всё ещё думаю, что нам стоит заскочить. Делать всё равно особо нечего, а Хардинг в управлении так и брызжет ядом, лает на каждого встречного. Возьму чего-нибудь покрепче, просидим всю ночь, позлим Войда своим присутствием...
— Я не пью, — послышался робкий, едва различимый голос Кита на заднем плане.
— Помолчи, парень. Ты ещё жизни не нюхал, — отмахнулся Кейдж.

Торн рассмеялся — на этот раз искренне, хоть смех и отозвался саднящей болью в пересохшем горле. Настроение, до этого балансировавшее на грани краха, начало выправляться.

— Спасибо за предложение, Кейдж, но мне правда нужно хоть немного поспать.
— И в душ сходи, — великодушно напомнил тот, уловив по голосу его состояние.
— Точно. Увидимся завтра или послезавтра, идёт?
— Без проблем. Отдыхай, Торн.
— Спасибо. И вы тоже.

Когда он нажал на отбой, в комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь далёким гулом Метролита. Когда тьма сгущается до предела и кажется, что выхода нет, остаётся лишь быть благодарным за эти редкие, мимолётные вспышки света.

***

Хорошо, что у него хватило благоразумия поставить будильник, иначе Войд, скорее всего, пролежал бы в наручниках до самого вечера. Торн проснулся с трудом, едва осознавая себя в пространстве; всё его существо отчаянно требовало либо ещё нескольких часов забвения, либо, как минимум, двойного кофе и сигареты. Отогнав навязчивые мысли, он быстро привёл себя в надлежащий вид. Не то чтобы он куда-то спешил — беспомощность Войда не вызывала у него ни капли сочувствия, — но Лео рассудил, что объясняться с персоналом отеля по поводу испачканных простыней будет делом малоприятным и хлопотным.

Он переступил порог комнаты, где содержался его временный узник. Войд уже не спал, а возможно, и вовсе не смыкал глаз — по его лицу это было трудно понять. Он встретил Торна прохладным, изучающим взглядом, за которым не читалось никаких эмоций. Однако ещё в юности детектив научился замечать гораздо больше того, что Энджел готов был выставить напоказ, и сейчас он отчётливо уловил раздражение, тлеющее за этой безупречной маской.

— Гляжу, постель чистая, — не удержался от мелкой шпильки Торн. — Поздравляю.

Да, Войд определённо был взбешён. Он посмотрел на Лео так, словно тот был тараканом, застигнутым врасплох на кухонном полу, но голос его остался безукоризненно ровным.

— Я хотел бы воспользоваться ванной.
— Знаю, — отозвался Торн. Он прошёл мимо него в санузел и распахнул дверь.
— И что именно Вы там делаете?

Леонард проигнорировал вопрос. Он начал методичный обыск, выгребая всё содержимое полок. Улов оказался богатым: две пары кусачек для ногтей, три пары ножниц разного размера, пинцет, электрическая бритва, набор невидимок для волос и два флакона с чистящими средствами, на этикетках которых красовалось предупреждение о смертельной опасности при проглатывании. В сторону полетели и другие мелочи, которые детектив счёл потенциально опасными. В ванной было небольшое окно, но, поразмыслив, Торн решил, что заколачивание его досками вряд ли впишется в категорию «незначительных неудобств», допустимых в этом отеле.

Когда помещение стало относительно безопасным, он вернулся, чтобы снять с Войда оковы.

— Вы так сильно печётесь о своей жизни, офицер? — снисходительно бросил тот, когда металл перестал сдавливать запястье.
— О своей — ничуть, но я в ответе за чужие.
— И что дальше? Думаете, я незаметно пронесу ножницы в штанах и при первом удобном случае перережу кому-нибудь глотку или выколю глаза? Это скучно и слишком предсказуемо, офицер. Не в моём вкусе.
— Как и бомбы.
— Именно, — подчеркнул Войд, поднимаясь с кровати и привычным движением разминая затекшую кисть.
— У тебя десять минут. Если что-то пойдёт не так или ты задержишься, я войду без стука.
— Душ обычно занимает у меня гораздо больше времени, офицер, но если вам нужен повод увидеть меня голым — милости прошу.

Торн на мгновение лишился дара речи, что, несомненно, доставило Войду долю торжествующего удовольствия.

Впрочем, крайних мер не потребовалось. Войд пробыл в ванной добрых пятнадцать минут, и всё это время Торн напряжённо ждал снаружи. В этом не было строгой необходимости — он твердил себе, что трекер на месте, что он мгновенно узнает о любой попытке побега или нападения, но унять тревогу не получалось. «Надеюсь, это лишь вопрос привычки, — раздражённо подумал он. — Не так я представлял себе каждое своё утро».

Закончив со сборами, Торн повёл Войда в ресторан на первом этаже. И только когда они уселись за столик, детектива пронзила мысль: он только что привёл всемирно известного серийного убийцу в зал, полный людей. На этот раз он беспокоился не об их безопасности. В зале было не слишком людно, но несколько постояльцев неспешно завтракали, а персонал сновал туда-сюда.

Вопреки опасениям, никто не обратил на его спутника особого внимания. Торн быстро понял почему. Синие волосы давно перестали быть отличительной чертой. Множество людей, особенно молодёжь, красились во все цвета радуги, а учитывая болезненную одержимость общества личностью Войда, улицы и вовсе кишели «синеголовыми». О нём трубили на каждом углу, его фотографии постоянно мелькали в эфире, но все они были сделаны либо несколько лет назад, во время первого ареста, либо во время той памятной записи телеканала. Тогда он выглядел скорее как угловатый подросток, чем как взрослый мужчина. Неудивительно, что он быстро стал идолом для девчонок, у которых подгибались коленки при виде смазливого личика. Вот только с тех пор многое изменилось.

— Мы теперь и завтракать будем вместе? — с оттенком жалости в голосе поинтересовался Войд.
— Я не намерен выпускать тебя из виду, — сурово отчеканил Торн. — Надеюсь, это понятно.
— Здравствуйте, офицер.

Роза, темноволосая и пышнотелая официантка, работавшая здесь с самого первого дня его пребывания в отеле, подошла к столу с лучезарной улыбкой. Она ему нравилась. Настолько, что он несколько раз всерьёз подумывал пригласить её на свидание, но в подобных делах он был абсолютно безнадёжен. Лео вечно всё усложнял и в итоге приходил к выводу, что у него просто нет времени на отношения. В любом случае, раз уж она не бросилась наутёк при виде его спутника, у них был шанс сохранить местонахождение убийцы в тайне ещё какое-то время.

— Доброе утро, — улыбнулся ей Торн. — Мне как обычно. Ему — что-нибудь поесть и попить.
— Что именно? — уточнила Роза.
— Блины и сок, — ответил Торн прежде, чем Войд успел открыть рот. Он не собирался потакать прихотям психопата или вообще принимать их в расчёт.

Девушка кивнула и, напоследок ещё раз одарив детектива улыбкой, направилась к кухне.

— «Как обычно»? — с любопытством повторил Войд, пристально изучая Лео. — Вы часто здесь едите?

Торн проигнорировал вопрос. Он перевёл взгляд на экран, висевший в углу зала, где в этот момент красовался не кто иной, как сам Голос Метролита.

Это прозвище закрепилось за Уильямом Грантом, самым знаменитым журналистом города и владельцем процветающей медиасети WMC. Грант начал восхождение к славе много лет назад, примерно в то же время, когда Торн стал офицером. Лео помнил, что тогда он искренне уважал Гранта — тот был мастером своего дела, неподкупным и дерзким. Он не боялся задавать неудобные вопросы и вытаскивать на свет грязь, за что в итоге и впал в немилость у властей. Его вышвырнули с одного из ведущих каналов, что и подтолкнуло его к созданию собственного детища. Долгое время WMC не мог привлечь аудиторию, но всё изменилось, когда после кровавой бойни в студии «Метролит-24» канал Гранта получил лицензию на ночное вещание. С того момента они круглосуточно вещали о Войде. Множество именитых журналистов переметнулись под его крыло, и канал взлетел в рейтингах. Теперь Гранта величали не иначе как Голосом Метролита, а его программы «Политический час» и «Без купюр» били все рекорды просмотров.

Торн Гранта недолюбливал. Причина этой антипатии была неясной даже ему самому — скорее интуитивное чувство, чем голый факт, ведь Грант по-прежнему оставался отличным репортёром, не пасующим перед правдой. Возможно, дело было в том, что журналист неоднократно поливал грязью Корпус охраны Метролита, включая отдел самого Лео и порой его лично. А может, раздражала эта показная роль «последнего праведника» в городе. Или же просто Грант, похоже, предпочитал быть скорее знаменитостью, чем журналистом. Данные для этого у него были: статный, ухоженный мужчина, хотя Торн мог бы поклясться, что несколько лет назад его лицо выглядело иначе. Как бы то ни было, большинство горожан его неприязни не разделяли. Публика обожала Голос Метролита.

— Как мы можем чувствовать себя в безопасности, когда президент не способен уследить за столь важными объектами? — в данный момент Грант буквально жарил своего гостя. Кадры на заднем плане не оставляли сомнений: речь шла о катастрофе на Объекте Зеро.
— Всё не так просто, — нервно оправдывался мужчина, сидевший напротив. Торн узнал лицо, но не вспомнил имени — какой-то мелкий политик. — Такие вещи случаются, они... допустимы...
— Допустимы?!
— Невозможно предусмотреть всё. Действия сил, враждебных Метролиту, находятся вне нашего контроля, — оправдывался политик, нервно поправляя галстук. Его лоб блестел от выступившего под софитами пота.
— Неужели? А разве не от этих самых «сил» президент Силва обещал нас защитить? И кстати, не заслуживает ли общественность полноценной пресс-конференции, а не просто сухого заявления от городского администратора?
— Президент Силва лично участвует в расследовании. Он крайне занят. Пользуясь случаем, хочу напомнить: если бы он не настоял на повышенных мерах безопасности и не перенёс встречу с прессой подальше от здания, мы бы сейчас говорили о сотнях жертв...
— Это фарс, и Вы это прекрасно знаете, — Грант хищно подался вперёд, его идеально уложенные волосы не шелохнулись. — Дело было вовсе не в безопасности. Единственная причина, по которой церемонию открытия провели так далеко от входа, заключалась в том, чтобы в кадр попало как можно больше фасада здания за спиной президента.
— Ну, это вовсе не...
— Правда ли, — перебил Грант, — что, хотя средства на строительство Объекта Зеро были выделены из городского бюджета, президент Силва выкупил акции на своё имя и намеревался лично нажиться на этих инвестициях?
— Э-это лишь слухи. Уверяю Вас, что...
— Кто понесёт ответственность за миллиарды литов, потерянных из-за халатности и отсутствия надлежащего контроля?

В этот момент к столу подошла Роза, неся поднос с завтраком. Аромат свежих блинчиков и крепкого кофе на мгновение перебил стерильный запах отеля.

— Приятного аппетита, — пропела она с тёплой улыбкой. — Желаете что-нибудь ещё?
— Газеты, — вспомнил Торн.
— Разумеется.

Лео продолжал игнорировать Войда, который вместо того, чтобы приняться за еду, странно и изучающе наблюдал за ним. Детектив сделал несколько глотков кофе, чувствуя, как горячая горечь немного проясняет сознание.

— ...так что я уверен, президент Силва знает...
— У нас экстренный выпуск новостей, — Грант оборвал гостя без тени вежливости и резко повернулся к другой камере.

Ракурс в студии сменился: теперь на экране остался только Голос Метролита. «Интересно, его собеседник сейчас в ярости или чувствует облегчение от того, что экзекуция прервана?» — промелькнуло в голове у Торна.

— Согласно отчёту Департамента Орлов, Энджел Майклс, более известный как Войд, схваченный позавчера, не предстанет перед судом. Повторяю: Войд не предстанет перед судом. Департамент Орлов заявляет, что улики, собранные офицерами, являются косвенными и недостаточными для предъявления обвинений подозреваемому. Звучит абсурдно? Так оно и есть. Я лучше кого бы то ни было знаю, насколько непрофессионально работают наши органы правопорядка, — Торн раздражённо закатил глаза, — но освобождение человека, который открыто признался в своих злодеяниях — это насмешка над системой правосудия и, прежде всего, над гражданами. Что же будет дальше? Серийный убийца окажется на свободе? Неужели Департамент Орлов действительно готов подвергнуть опасности жизни жителей Метролита? Мы будем держать вас в курсе событий.

Кадры на заднем плане, ещё мгновение назад демонстрировавшие руины Объекта Зеро, сменились портретом Войда. Вся студия мгновенно сменила цветовую гамму с тревожно-красной на холодную синюю. Казалось, эта новость по масштабу могла соперничать с вчерашней катастрофой. Теперь у Гранта хватит материала на месяцы вперёд.

Роза принесла электронный планшет с подборкой местной прессы. Ещё одно преимущество жизни здесь — подписка на издания стоила дорого, а в отеле всё было под рукой и входило в стоимость номера. Торн бегло просмотрел свежие выпуски. Все заголовки кричали об Объекте Зеро. Интересно, что будет доминировать на обложках завтра: взрыв или освобождение Войда?

— Вы правда думаете, что это сделал я? — спросил Войд, не отрывая взгляда от снимка рушащегося здания.
— Да, — подтвердил Торн без тени сомнения.
— Тогда почему я протестую? Разве у меня есть проблемы с признанием собственных преступлений? Разве подтверждение этого дела как-то плохо скажется на моей репутации? Я был бы никчёмным художником, если бы стыдился своих работ. Объект Зеро приходил мне в голову, но я никогда не брал его на прицел.
— Ты лжёшь и манипулируешь. Ты меняешь стратегию, когда тебе это выгодно. У меня нет причин верить в твою «артистическую гордость». Даже если ты не закладывал взрывчатку своими руками, у тебя мог быть сообщник.

Войд посмотрел на него с искренним непониманием и медленно покачал головой.

— С чего бы мне делить с кем-то славу?
— Скверная слава, раз уж она пока предпочитает молчать.
— Офицер Торн, — Роза снова подошла к столу, её улыбка на этот раз казалась чуть виноватой. — Возникла проблема с Вашей оплатой.
— Неужели? — Торн искренне удивился. Шёл конец месяца — время, когда списывались все платежи, но в управлении как раз был день зарплаты, так что накладок быть не должно. Впрочем, учитывая недавний хаос и то, что переводами заправляла Хардинг, задержка была вполне возможна. — Я сейчас же поговорю с управляющим.

Роза кивнула и отошла. Торн допил остатки кофе и инстинктивно поднялся, лишь в последний момент вспомнив о Войде. Можно было взять его с собой, но идея обсуждать свои финансы в присутствии этого типа ему претила. Оставлять его одного среди людей тоже было не лучшим вариантом, но мерзавец ещё не закончил завтрак.

— Оставайся здесь, — строго приказал Торн. — Ты ведь помнишь правила? Это приказ.
— Разумеется, офицер.
— Сиди и ешь. Я вернусь через минуту.
— Понял, — Войд скучающе вздохнул и подпёр щёку ладонью. Свободной рукой он лениво ковырял вилкой блин. — Можете не беспокоиться, офицер, я ведь всё равно не смогу отсюда сбежать. Я мог бы, конечно, перерезать всех в этом зале, но сегодня у меня неподходящее настроение.

Торн смерил его тяжёлым взглядом, от которого по спине пробежал бы холодок у любого другого.

— Ещё раз позволишь себе подобную угрозу — и я закую тебя в наручники до конца твоих дней.

Войд посмотрел на него без тени интереса, его глаза казались подёрнутыми дымкой.

— Это была не угроза, а констатация факта. К тому же, Вы не имеете права этого делать.

— Имею, сделаю и не задумываясь повторю, если дашь повод. Сиди тут.

Он вышел из ресторана и направился в кабинет управляющего. Торн был постоянным клиентом, так что долгих объяснений не потребовалось; он просто предупредил, что платёж задержится на пару дней. Однако дочь владельца, миссис Эверетт, которая фактически заправляла отелем, не упустила возможности расспросить офицера о последних событиях в городе. Он выдал ей несколько обтекаемых ответов и через десять минут вернулся в ресторан, ощущая нарастающее беспокойство.

Войд всё так же сидел на своём месте, неспешно доедая остывающие блины. Торн ощутил, как в груди разливается запоздалое облегчение, и беззвучно, почти незаметно для окружающих, выдохнул, прежде чем опуститься на стул напротив. «Может, всё это будет не так уж и сложно», — промелькнула мимолётная мысль, в которую он и сам до конца не верил.

Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент в кармане требовательно завибрировал телефон. Высветился номер управления. Лео нажал на приём.

— Слушаю, Хардинг.
— Стервятник уже в пути. Хочет переговорить с тобой лично, — голос начальницы звучал сухо и напряжённо.
— Опять? — Торн непроизвольно сжал челюсти. — О чём на этот раз?
— Скорее всего, дело касается Войда. Постарайся быть в отделе как можно скорее, хорошо?

Похоже, его короткая передышка официально подошла к концу, так и не успев начаться.

— Скоро будем, — коротко бросил Торн и нажал на отбой.

Войд вскинул на него удивлённый взгляд, в котором промелькнула тень насмешливого понимания.

— «Мы»? — переспросил он, приподняв бровь, и на его губах заиграла едва заметная, дразнящая улыбка. — О-о.

***
В управление они прибыли менее чем через полчаса. Торн переступил порог общего зала, ведя за собой Войда. В помещении их дожидался лишь Рихтер. Лео заметил Хардинг в её остеклённом кабинете — она висела на телефоне, но нашла секунду, чтобы махнуть ему в ответ на приветственный жест.

— Смирно, — бросил он Войду, не оборачиваясь.

Тот послушно примостился на краю одного из рабочих столов. В его позе сквозило полное безразличие к происходящему — он даже не сделал попытки проследить за детективом взглядом.

— Что случилось? — спросил Торн, поравнявшись с Рихтером. — Неужели планируете навещать нас с проверками ежедневно? — Лео попытался придать голосу ироничный тон, но Рихтер остался непоколебимо серьёзен.
— Я буду появляться здесь до тех пор, пока Вы даёте для этого повод, детектив. Это правда, что этой ночью вы пристегнули его наручниками к изголовью кровати?
— Откуда такие подробности?

Лео внутренне напрягся. Он не припоминал, чтобы в дополнение к трекеру Войду вживляли ещё и подслушивающее устройство.

— Он сам доложил об этом, — ровно произнёс Рихтер, наслаждаясь изумлением на лице собеседника.
— Каким образом? — детектив недоверчиво хмыкнул.
— Позвонил в Департамент Орлов.
— Да когда он, чёрт возьми, успел?! Я не спускал с него глаз!

Рихтер не спеша извлёк телефон.

— Ровно в десять двадцать семь, — сверившись с логом вызовов, он продемонстрировал экран опешившему Торну. — Звонок был совершён из отеля.

Торн мотнул головой, готовый выпалить, что это невозможно, но тут же осёкся. Память услужливо подкинула те десять минут, проведённые в кабинете управляющего. Он обернулся и посмотрел на Войда — в этом взгляде смешались ярость и горькое бессилие. Убийца ответил ему тем же. Как только их глаза встретились, губы Войда растянулись в ядовитой, торжествующей усмешке. Мразь прекрасно знала, о чём идёт речь.

— Невероятно, — выцедил Торн сквозь зубы, чувствуя, как желчь подступает к горлу. — Я оставил его буквально на пару чёртовых минут, и он ухитрился найти телефон и накатать жалобу? Ну и ну...
— Это не имеет значения. Факт подтверждаете?

Торн неохотно кивнул. Отпираться было бессмысленно.

— Это нарушение регламента.
— Он подозреваемый, Рихтер.
— Больше нет. По крайней мере, в ближайшие полтора года.
— Но он серийный убийца!
— Безусловно. Но наш закон един для всех.

Это было самое абсурдное заявление, которое только можно было услышать в сложившихся обстоятельствах. Торн раздражённо фыркнул.

— Един для всех? Скажите мне, Рихтер, что бы стало со мной, если бы я прямо сейчас вышел на улицу и прикончил первого встречного? Меня бы потащили под суд или милостивые Стервятники... — при этом слове Рихтер едва заметно поморщился, он ненавидел это прозвище, — ...решили бы, что «улик недостаточно», несмотря на свидетелей, орудие убийства, тонны следов и чистосердечное признание? Меня бы упекли за решётку без лишних слов, но монстр, годами терзавший этот город, гуляет на свободе. И не из-за нехватки доказательств, Рихтер, а потому, что какому-то зажравшемуся ублюдку наверху нравится читать отчёты о его кровавых «перформансах». Так что избавьте меня от этой чуши про равное правосудие. Это фикция.

— Вам запрещено лишать его свободы передвижения, детектив, — Рихтер стоял на своём. Похоже, он давно привык к подобным выпадам; слова Торна не произвели на него видимого впечатления. Он наверняка слышал вещи и похуже. — Вчера я ясно изложил условия и надеялся, что Вы меня поняли. Но, судя по всему, я ошибся. Если Вы не в силах следовать правилам, я назначу другого надзирателя.
— Я всё понял. И поверьте, я честно пытался относиться к нему нормально, но, чёрт возьми, у меня не получается. Не могу... меня колотит от тревоги всякий раз, когда он рядом, — вполголоса добавил Торн, косясь на Войда. — Он что-то затевает. Скажите, каково будет вашей совести, если он сбежит и снова начнёт убивать?

На лицо Рихтера легла густая, тяжёлая тень.

— На нём передатчик.
— Раньше тоже был.
— В другом месте.
— Какая разница? Он найдёт способ. Это же Войд, ради всего святого!
— Мы уже обсуждали это, — устало перебил его Рихтер. — Правила обязательны для каждого из нас.
— И это именно то, чем Вы руководствовались, когда отпускали его? Своими грёбаными «правилами»?

Подобные нападки не приносили Торну удовлетворения, как и вся эта дискуссия в целом. Его тошнило от самого себя, особенно когда старый Стервятник просто принимал удары, даже не пытаясь защищаться. Он явно к этому привык.

— Это удар ниже пояса, и Вы сами это знаете, — произнёс Рихтер после долгого, гнетущего молчания. — Я не всевластен в своём департаменте, и Вам это тоже известно. Не подчинись я приказу, завтра на моём месте сидел бы другой, а результат остался бы прежним. — Торн понимал подтекст. Глава Департамента Орлов избирался на десятилетний срок. Рихтер шёл на второй, и ему оставалось ещё более четырёх лет. Сместить его могли только в случае потери физической или психической дееспособности. Ну или в случае смерти. — Но это не значит, что я — безвольная марионетка, равнодушная к происходящему. Правила нарушаются, это горькая истина. И даже мы, обязанные их охранять, порой вынуждены совершать постыдные поступки. Но если Вы думаете, что добровольный отказ от установленных принципов и оправдание этого «особыми обстоятельствами» что-то исправит — Вы ошибаетесь. Ваши коллеги в отделе одобрят такое обращение с Войдом, общественность будет в восторге. Но чем Вы тогда будете отличаться от меня, детектив? Или от него?

Торн внутренне ощетинился от этого вопроса.

— У меня на руках не было бы крови, — твёрдо ответил он.
— Неужели? — Рихтер невесело, почти болезненно усмехнулся. — Вы только что решили, что такие, как Войд, не заслуживают человеческого обращения. Сколько времени пройдёт, прежде чем Вы решите, что они не заслуживают жизни? Кем Вы станете, офицер Торн, если опуститесь до уровня тех, кого называете чудовищами?

Лео промолчал, переваривая услышанное. Он знал, что Рихтер в чём-то прав; более того, годами он оправдывал собственные жёсткие действия стремлением сохранить порядок. Но что он делает сейчас? Метролиту нужны были чёткие правила. Преступники их нарушали, верхушка ими пренебрегала. Если и такие, как он, начнут плевать на закон, город окончательно захлестнёт хаос.

А в хаосе нет места справедливости.

— Вы совершили ошибку, но я всё ещё верю, что Вы — лучший кандидат для этого дела, детектив. Если ваши подозрения верны и Войд действительно причастен к взрыву на Объекте Зеро, Вы это докажете.
— Только если он не сбежит раньше.
— Значит, не спускайте с него глаз.
— Как? — беспомощно пробормотал Торн. — Я не могу быть с ним двадцать четыре часа в сутки.
— Если Вы настолько параноик и не доверяете сигналу трекера — ложитесь с ним в одну постель, — предложил Рихтер.

Торн вскинулся, возмущённый такой дерзостью, и только тогда заметил, как уголки губ Стервятника едва заметно поднялись в подобии улыбки.

— Он под контролем. Вашим и штаба. Не скажу, что это гарантирует безопасность Вам или всему городу — случиться может всякое, — но надзор не даёт лицензию на убийство. Если он нарушит закон, находясь под Вашей ответственностью, ему не избежать суда.
— Вы в этом уверены? — мрачно спросил Торн.

Тот факт, что ответа не последовало, ничуть его не утешил.

«Ложись с ним в постель... Старый маразматик» — пронеслось в голове у Лео, пока он провожал Рихтера хмурым взглядом.

***

— Вы злитесь на меня, офицер Торн?

Они возвращались в отель. Торн вёл машину, вцепившись в руль до побелевших костяшек, а Войд сидел рядом, расслабленно откинувшись на сиденье. Казалось, он долго выжидал подходящий момент, чтобы нарушить гнетущую тишину этим вопросом.

— Нет, — честно проворчал детектив.

У него была тысяча причин если не злиться на Войда, то как минимум ненавидеть его, но нынешняя ситуация в этот список не входила. Лео был скорее обескуражен. Он не ожидал, что преступник сумеет так виртуозно распорядиться жалкими минутами свободы. Это стало хорошим уроком: не стоило давать ему слишком много воли. Впрочем, Войд имел полное право поступить именно так и, в отличие от самого Торна, никаких правил не нарушил.

По правде говоря, Торну было тошно от самого себя. Слова Рихтера задели за живое, заставив детектива усомниться в собственных мотивах. Он не был слепцом, одержимым местью, и издевательство над кем бы то ни было, даже над Войдом, не приносило ему ни малейшего удовлетворения. Так почему же он сорвался вчера?

Он знал ответ. Ему было страшно. Как бы нелепо это ни звучало, он ощущал парализующий ужас при мысли, что Войд может ускользнуть, убить кого-то ещё или, что хуже, забиться в нору и окончательно избежать возмездия. Со стороны могло показаться, что тот уже ушёл от кары, но Торн отчаянно хотел верить, что суд ещё впереди. Возможно, эти восемнадцать месяцев Надзора были каким-то безумным экспериментом, по окончании которого Войд наконец получит по заслугам. Торну нужно было в это верить. Больше того, он обязан был в это верить, иначе служба городу, который сознательно выпускает монстров на охоту, теряла всякий смысл.

— Это хорошо, — отозвался Войд после паузы настолько долгой, что его слова почти не казались продолжением беседы. — Я не испытываю особого удовольствия от доносов в Департамент Орлов, но я привык к тому, что некоторые границы нужно обозначать сразу. Сегодня Вы уяснили: я не позволю так с собой обращаться.
— Не знал, что ты такой неженка, — язвительно пробормотал Торн, не сводя глаз с дороги.
— Дело не в комфорте.
— А в чём тогда? В том, что ты этого не заслуживаешь? Будь осторожен. Есть люди, которые обошлись бы с тобой куда суровее и не почувствовали бы при этом ни малейшего укола совести.

Слова не произвели на Войда никакого впечатления.

— Если Вы хотите обойтись со мной так, как я того «заслуживаю», офицер, не играйте в эти игры с привязыванием к кровати. Просто сделайте то, что на самом деле хотите со мной сделать, — произнёс он совершенно бесстрастно.

Потрясённый его тоном, Торн крутанул руль так резко, что колесо с противным скрежетом чиркнуло о бордюр. В салоне запахло жжёной резиной.

— Я не стану протестовать. Но если Вы предпочитаете размениваться на полумеры, я не намерен в этом участвовать. Это скучно, — закончил он таким тоном, будто это был последний, неоспоримый аргумент.

Торн уставился на него, лишившись дара речи. Правильно ли он его понял? Неужели Войд только что выдал ему разрешение на убийство? «Он больной. Совершенно, неизлечимо больной», — пронеслось в голове у Лео.

В салоне раздался мелодичный сигнал, оповещающий о входящем вызове. Торн нажал кнопку на консоли, и пространство заполнил голос Хардинг.

— Торн. У нас ЧП.
— Что стряслось? Я только что был в управлении, ты могла сказать лично.
— Только что поступила информация. Массовое убийство.

Вот оно что. Снова.

— Которое это уже по счёту за месяц? — мрачно пробурчал Лео.
— Живо дуй в "Первую пристань". Убойный отдел и ПОД уже на месте.
— Им нужна помощь или есть подозрения на почерк серийника?

Тишина.

— Хардинг? — поторопил её Торн.
— В каком-то смысле, — загадочно ответила та.
— Что это значит? — недоумевал детектив.
— Просто поезжай туда и собери всё, что сможешь. Поговорим, когда вернёшься.
— Понял.

Связь оборвалась. Торн ввёл в навигатор адрес, который дала Хардинг, и резко развернул машину, вклиниваясь в неоновый поток Метролита.

«Первая пристань» была отелем, но он разительно отличался от того места, где жил Торн. Несколько лазурных бассейнов, теннисный корт, огромный тренажёрный зал, профессиональные массажисты и номера стоимостью в несколько тысяч литов за ночь — это был роскошный курорт для туристов, а не просто пристанище для сна. Большинство гостей составляли богачи из других городов, приезжавшие в Метролит за красивой жизнью.

Теперь же скопление патрульных машин у входа ясно давало понять: праздник жизни окончен. Торн вышел из авто, вдыхая тяжёлый, влажный воздух. Он кивнул Эвелин Уотсон, детективу из убойного, с которой работал уже несколько лет. Она махнула в ответ и продолжила разговор с кем-то из ПОД, явно собираясь уезжать. Её лицо было бледным и осунувшимся.

Торн заколебался, не зная, куда деть Войда. Он думал оставить его в машине, но не был уверен, подпадает ли салон под определение «помещения», указанное в регламенте надзора. В итоге он решил взять его с собой.

Они вошли в холл, где пахло дорогим парфюмом и смертью. Администратор — наполовину в ужасе, наполовину в предвкушении — захлёбываясь от эмоций, рассказывал кому-то о произошедшем. Дрожащей рукой он указал им на второй этаж. Поднявшись, им оставалось лишь следовать за офицерами.

— Где Арчер? — спросил Торн у одного из полицейских, предъявляя жетон.
— В отпуске, — ответил другой, подходя ближе. На вид ему было лет тридцать: невысокий, блондин, он нервно улыбался, глядя на Лео. — Я его замещаю. Трэвис Баннер, — представился он, протягивая руку.
— Торн, — сухо ответил детектив, отвечая на рукопожатие.
— Знаю. Часто видел Вас по телевизору. Ну и... все только о Вас и говорят.

Баннер попытался поприветствовать Войда, но тот демонстративно проигнорировал протянутую ладонь, разглядывая лепнину на потолке. Офицер ПОД смутился, бросил на Торна растерянный взгляд, но тут же снова нацепил дежурную улыбку.

— Идите за мной.

Они направились в восточное крыло. В коридоре суетилось множество офицеров, создавая шум и неразбериху, которая странно контрастировала с роскошным интерьером.

— Всё случилось здесь, — пояснил Баннер, останавливаясь у дверей одного из номеров. Торн заметил на дверном полотне странный, липкий след. — Тут были прикреплены цифры. С остальных дверей их тоже сняли, — добавил Трэвис, шире распахивая дверь.
— Оставайся здесь, — бросил Торн Войду, преграждая ему путь рукой.
— Я бы хотел осмотреться, — слова Войда прозвучали почти как просьба, в которой, впрочем, сквозила ледяная уверенность в своём праве на любопытство.
— Нет.
— Мне искренне любопытно.
— Нет.
— Я мог бы помочь.
— Я уже сказал «нет», — отрезал Торн и, больше не оборачиваясь, шагнул вслед за Баннером в тесную комнату.

Детектив ожидал увидеть целую гору тел, но обнаружил лишь одного покойника. Мужчина лежал на полу ничком. Это был тучный человек средних лет — всё, что Лео смог разобрать при беглом осмотре. В затылке чернело аккуратное пулевое отверстие, крови вокруг почти не было.

— Что нам известно? — спросил Торн, опускаясь на корточки, чтобы получше рассмотреть убитого. Ковёр под коленями ощущался неприятно мягким и ворсистым.
— Никаких следов борьбы или сопротивления. Один выстрел в голову.

Торн поднял взгляд на Баннера, собираясь что-то уточнить, но тут же заметил за его спиной Войда. Тот замер на пороге, изучая труп с умеренным, почти академическим интересом. Лео одарил его убийственным взглядом. Войд лишь изогнул бровь и сделал едва заметный жест ладонью, указывая, что он всё ещё находится в коридоре и, следовательно, не нарушает границ дозволенного. Баннер выглядел сбитым с толку.

— Покажи следующего, — скомандовал Торн.

Они перешли во второй номер. Снова сорванный номер на двери и снова единственная жертва, на этот раз женщина. Относительно молодая блондинка, тоже с огнестрельным ранением, но уже в центре лба. Убийца, должно быть, выстрелил ей прямо в лицо; она упала навзничь, опрокинув за собой небольшой кофейный столик.

— Убита так же, — вполголоса пробормотал Торн, скорее себе под нос. — Но если она была второй, она должна была услышать выстрел и побежать. Попытаться запереться в номере или хотя бы в ванной.
— Похоже, киллер — или киллеры — использовали Вакс.
— Да, — мрачно подтвердил Торн, приходя к тому же выводу. — До сих пор гадаю, какой чёрт дёрнул нас создать совершенно бесшумное оружие.
— Оно бывает чертовски полезным, — с энтузиазмом подхватил Баннер. — Для спецназа, шпионов, солдат...
— ...и убийц, — холодно дополнил Лео.
— Его не так-то просто достать.
— Всё можно достать, если у тебя есть литы и правильные связи.

На чёрном рынке Метролита не существовало ничего, что нельзя было бы купить.

— Есть ещё жертвы? — спросил Торн.

Баннер мрачно усмехнулся:

— Целая куча. Двадцать четыре человека.

Лео замер, потрясённый услышанным.

— Сколько ты сказал?
— Двадцать четыре жертвы и двадцать четыре комнаты, — ответил Баннер.

Торн через плечо взглянул на Войда, стоявшего в дверном проёме. Тот слушал с интересом, но ни капли не выглядел удивлённым.

— Весь этот сектор, — добавил патрульный.
— Когда это произошло?
— Наши данные указывают примерно на двенадцать часов дня.

Торн был окончательно выбит из колеи. Мысли путались, отказываясь выстраиваться в логическую цепочку.

— Показывай остальных.

Баннер вёл его из комнаты в комнату, представляя всё новые и новые тела. Все жертвы были лишены жизни одинаково, хотя в их выборе, казалось, не было никакой системы. Мужчины и женщины, старики и молодёжь — возраст колебался от двадцати до шестидесяти лет.

Войд следовал за ними примерно половину пути, затем остановился и прислонился спиной к стене, глядя на всё происходящее с откровенной скукой. Торн оказался терпеливее, и у последней двери это окупилось. Шаблон был нарушен. Перед входом и сразу за порогом виднелись размазанные пятна крови. Длинный алый след на белом ковролине, заканчивающийся там, где лежала жертва, ясно указывал на то, что она погибла не в комнате, а в коридоре, и только потом её втащили внутрь.

— Зачем убийце это делать? — вслух задался вопросом Баннер.
— Потому что он был одержим стремлением придерживаться схемы, — тихо ответил Торн. — Он планировал убить всех в их номерах, но эта женщина вышла. Может, ей надоело ждать, может, она что-то почуяла — сейчас трудно сказать. В любом случае, смерть настигла её снаружи.
— Похоже, он пытался замести следы. Зачем?
— Ровно по той же причине. Он хотел, чтобы это было идеальное преступление, но что-то пошло не по плану. Вероятно, он пытался убрать следы, чтобы обмануть нас и заставить поверить, будто всё прошло гладко, но у него кончилось время или терпение. Как бы то ни было, это точно не заурядное убийство, а часть чьего-то больного видения.

Он вернулся в коридор вместе с Баннером, остановившись возле Войда.

— Что ещё нам известно?
— Весь этот сектор был забронирован одним человеком, неким Дональдом Вашингтоном. Жертвы — жители Метролита. Они оказались здесь, потому что выиграли в каком-то конкурсе. Больше деталей нет, мы всё ещё опрашиваем семьи.
— Семьи?
— О, да. Погибшие приехали сюда не одни. Они были с мужьями, жёнами, детьми.

Торн тихо вздохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он ненавидел такие дела.

— Я знаю, почему Вы здесь, — внезапно произнёс Баннер, его голос дрожал от возбуждения.

Детектив непонимающе взглянул на него.

— Двадцать четыре, — многозначительно повторил Баннер, улыбаясь с такой гордостью, будто раскрыл главную тайну мироздания. — Всё ведь просто, верно? Это ЕГО рук дело. Я слышал сегодня утром, что его выпустили. Недолго же он ждал, чтобы совершить новое преступление, а?

Торн одарил его снисходительной улыбкой.

— Дай угадаю: ты говоришь о Войде?
— Само собой!
— Войд стоит прямо рядом со мной.

Баннер громко расхохотался, решив, что это шутка, но, наткнувшись на серьёзное выражение лица детектива, мгновенно осёкся. Он с неприкрытым ужасом уставился на мужчину, стоящего по правую руку от Лео, а затем перевёл взгляд обратно на Торна. Трэвис попятился, нервно сглатывая слюну.

— Не стоит беспокоиться, — заверил его Торн, хотя сам чувствовал, как по позвоночнику пробегает холодок. — Он под моим надзором, к тому же в него вживлён трекер. Как бы то ни было, он не мог совершить эти убийства — по крайней мере, лично. Около двенадцати часов, да и до этого времени, он был со мной.

Баннер выглядел окончательно раздавленным этой информацией, а то, что Войд смотрел на него с едкой, злорадной усмешкой, определённо не способствовало его успокоению.

«Двадцать четыре. Слишком точное число, чтобы быть случайным», — подумал Торн, чувствуя, как липкий страх начинает просачиваться в душу.

— Я-я-я... я понимаю, — наконец выдавил из себя Трэвис, когда к нему, хоть и не сразу, вернулся дар речи. Он судорожно сглотнул, бросая короткий, затравленный взгляд на Войда, чьё присутствие в тихом коридоре отеля теперь казалось почти физически ощутимым давлением.

— Ты упомянул, что вы всё ещё опрашиваете родных, — Торн заговорил ровным, подчёркнуто деловым тоном, пытаясь привести Баннера в чувство. — Я могу присоединиться?

Тишина в ответ затянулась. Патрульный застыл, словно парализованный, глядя куда-то в пространство между Торном и дверным косяком.

— Баннер, — позвал Лео, на этот раз чуть резче.
— А? Хм? О-о... да, да, конечно! — Трэвис встрепенулся, часто замигал и поспешно закивал, всё ещё избегая смотреть в сторону своего ожившего ночного кошмара.

***

Первая женщина, с которой ему пришлось говорить, навзрыд плакала. Ничего удивительного в такой реакции не было, но Торн всегда чувствовал себя совершенно беспомощным перед лицом чужого горя. В горле запершило от застоявшегося в холле запаха дешёвых освежителей, смешанного с тяжёлым, почти осязаемым ароматом страха.

— Миссис Уиллис, — начал он, стараясь придать голосу ту мягкость, которая всегда давалась ему с трудом. — Мне очень жаль. Я обещаю, что скоро за Вами присмотрят, но сейчас мне необходимо задать Вам несколько вопросов. Это крайне важно для следствия.
— Это правда он? — отчаянно спросила женщина, содрогаясь от рыданий. Её лицо распухло и покраснело, а пальцы судорожно терзали мокрый платок.
— Личности всех жертв будут официально подтверждены с помощью генетической экспертизы системы SAIRS, — заверил её Торн. Казённые формулировки привычно слетали с языка, выступая щитом между ним и её болью. — Однако мы нашли документы Вашего мужа. Боюсь, вероятность ошибки крайне мала.

Женщина зашлась в новом приступе плача. Торн тихо откашлялся и инстинктивно обернулся. Войд стоял в углу комнаты, неподвижный и пугающе спокойный. На его лице не отразилось ни тени сочувствия; он наблюдал за сценой с тем ледяным, бесстрастным любопытством, с каким энтомолог изучает бьющееся в агонии насекомое.

«Хоть бы каплю ради приличия изобразил, чудовище» — подумал Лео и невольно сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Миссис Уиллис, если Вы найдёте в себе силы... Пожалуйста, скажите, почему Ваш муж вернулся в номер один?
— Я не знаю, — ответила она, шмыгая носом и избегая его взгляда. — Мы... мы были в ссоре. Я злилась на него. Я пошла в бассейн с сыном, а Том остался загорать. Ему кто-то позвонил, и он сказал, что поднимется в номер на минутку.
— Звонок? Вы знаете, кто именно звонил?
— Не знаю, — повторила она, и её голос сорвался на истерический вскрик. — Я не спрашивала! Теперь-то я понимаю, что должна была, но мы повздорили, и я просто хотела, чтобы он ушёл...
— Всё в порядке, — негромко произнёс Торн, чувствуя, как внутри нарастает глухое беспокойство. — У меня ещё один вопрос. Вы ведь не сами оплачивали проживание в «Первой пристани»?
— Нет. Мы выиграли в конкурсе.
— Что это был за конкурс?

Женщина надолго замолчала, уставившись в одну точку пустым, остекленевшим взглядом.

— Я не знаю, — вновь беспомощно выдавила она. — Правда, не знаю. Последние месяцы выдались тяжёлыми, у нас совсем не было денег... Мы просто были рады возможности сбежать от проблем.

Со вторым свидетелем было немного проще. Мужчина выглядел потрясённым, но держался достойно и осознавал реальность. Его пальцы лишь едва заметно дрожали, сжимая пластиковый стакан с водой.

— Примите мои соболезнования в связи с гибелью Вашего супруга, мистер Ройс.
— Благодарю, — тихо отозвался тот, и в его голосе проскользнула надломленная нота. — Вам уже что-нибудь известно?
— Следствие только началось. Я бы хотел задать Вам пару вопросов, если Вы не против.
— Конечно.
— Почему Ваш муж оказался в номере один?
— Ему позвонили. Кто-то из администрации отеля — во всяком случае, мы так решили в тот момент. Сказали, что ему нужно срочно зайти в номер. Я порывался пойти с ним, но Дэмиан ответил, что просили прийти именно его. Я не придал этому значения. Подумал, это связано с конкурсом — какая-нибудь проверка, вручение особого приза или что-то в этом роде.
— Пожалуйста, расскажите подробнее об этом конкурсе.
— Я знаю немного. Заявку подавал Дэмиан, он рассказал мне об этом только тогда, когда мы уже выиграли поездку. Кажется, несколько недель назад он получил письмо по электронной почте с предложением поучаствовать. Ничего сложного, нужно было просто ответить на несколько вопросов... Он упоминал, что это кажется ему странным, но вполне безобидным, а призы были слишком заманчивыми, чтобы отказываться. Так мы здесь и оказались.

Час спустя Торн и Войд направились к выходу. Тяжёлый, пропитанный гарью и неоновым светом воздух Метролита казался спасением после спёртой, удушливой атмосферы отеля. Лео перехватил Баннера у самых дверей, преградив ему путь.

— Что с камерами? — спросил он, бросив короткий взгляд на Войда, который замер поодаль, разглядывая свои безупречно чистые ладони.
— Те, что на первом этаже, вырубились ровно в девять, — отрапортовал Баннер, стараясь не смотреть в сторону преступника. Его голос слегка подрагивал от суеверного напряжения.
— Причина?

Баннер лишь пожал плечами.

— Говорят, какой-то технический сбой, хотя, скорее всего, это дело рук убийцы.
— Скорее всего, — Торн нащупал в кармане пачку сигарет, чувствуя острую потребность затянуться. — Пришли мне расшифровки всех допросов. Описи улик и отчёты судмедэксперта направляй прямиком Кроссу.
— Будет сделано, офицер.

Всё указывало на то, что в городе объявился новый серийный убийца.

Или это было лишь эхо того монстра, который сейчас стоял за его спиной.

***

Спустя полтора часа они вернулись в управление. В главном зале вовсю кипела работа, и первым, на кого он наткнулся, был Кит. Хотя у парня и имелся собственный кабинет, тот больше напоминал тесную, клаустрофобную каморку, чем просторные рабочие зоны детективов. Логика подсказывала, что Киту, работавшему в основном в отделе, полагалось бы нечто более комфортное, но он был новичком и ещё не успел доказать свою полезность, поэтому Хардинг даже не рассматривала этот вопрос.

— Торн! — воскликнул Кит, завидев детектива, и тут же вскочил со стула, едва не опрокинув кружку с остывшим кофе.
— Я занят, — бросил детектив, не замедляя шага, но Кит быстро пристроился рядом, семеня и едва поспевая за его широким, тяжёлым шагом.
— Я проверил Дональда Вашингтона, — бодро заговорил он, так и лучась энтузиазмом. — Ну, того парня, который якобы оплатил все номера. Такого человека не существует. Ни в Метролите, ни в Ренисе, где был открыт счёт. Скорее всего, это вымышленное имя, придуманное убийцей, чтобы его не смогли отследить.

Торн резко остановился и одарил айтишника раздражённым взглядом. В висках начинала пульсировать тупая боль.

— Кит, можешь сделать мне одолжение?
— Конечно!
— В следующий раз, когда решишь меня остановить, сообщи что-нибудь, что не будет настолько вопиюще очевидным.

Кит ощутимо вздрогнул, его энтузиазм мгновенно увял, а взгляд уткнулся в носки ботинок. Торн на секунду почувствовал укол сожаления за свою резкость, но тут же подавил его: парню пора было уяснить, что прописным истинам место в рапортах, а не в пустых разговорах.

— Стой здесь, — приказал он Войду, указав на место у стены, а сам вошёл в лабораторию Кросса.

Кросс, в своих совершенно нелепых очках в толстой ярко-красной оправе, неподвижно замер перед монитором, изучая что-то с пугающей сосредоточенностью. В лаборатории пахло стерильностью и чем-то химически-едким.

— Тебе прислали все улики? — спросил Торн.
— Пока только отчёты, — пробормотал Кросс, даже не подняв головы. — Физические улики я не получу до тех пор, пока дело официально не передадут нам.
— Передадут, в этом я не сомневаюсь. Это работа серийника.
— Подражатель Войда?
— Весьма вероятно.

Кросс безучастно кивнул, соглашаясь с оценкой.

Это был своеобразный персонаж, вечный источник пересудов в этом отделе, как и во всех предыдущих, где ему доводилось работать. Хотя в системе он числился как «женщина», Кросс не идентифицировал себя ни с каким полом — об этом он как-то прямо заявил коллегам, вероятно, после того, как Кейдж в очередной раз допёк его расспросами. Торн с самого начала обращался к Кроссу, используя мужские местоимения. Это казалось естественным, учитывая его страсть к строгим костюмам и галстукам. Кросс не возражал, так и повелось. Но коллег отталкивала вовсе не идентичность Кросса.

Он был блестящим аналитиком, возможно, лучшим в городе. Замечал то, что упускали другие, был проницателен, хладнокровен и, казалось, всегда держал ситуацию под полным контролем. К сожалению, его манеры действовали окружающим на нервы, из-за чего в прежних отделах он всегда работал в одиночестве. Следствием стала постепенная маргинализация. Только здесь ему дали шанс по-настоящему проявить себя.

Сказать, что Кроссу не хватало эмпатии, означало бы ничего не сказать. Он был отстранённым, холодным, не заводил глубоких человеческих связей и был полностью сосредоточен на работе. Эмоции он проявлял крайне редко, если вообще проявлял. На месте преступления он чувствовал себя как рыба в воде: вид тел, даже самых изуродованных, нисколько его не трогал. Собственно, его вообще ничего не трогало. Иногда Торну казалось, что мир может расколоться прямо на глазах у Кросса, а тот лишь равнодушно пожмёт плечами. Может быть, поэтому он и заслужил прозвище Социопат отдела, хотя Торн сомневался в точности такого определения.

Торн ценил его исключительно за компетентность, и хотя начало их сотрудничества было непростым, он быстро привык к странностям коллеги и даже начал видеть в них преимущества. К сожалению, для остальных они были не столь очевидны. Кейдж открыто недолюбливал Кросса. Он часто повторял, что Кросс однажды их всех прикончит, и хотя говорил это в шутливом тоне, в его глазах нет-нет да и проскальзывал подлинный страх.

— Пули наверняка были без маркировки?
— Это были необычные пули.
— Что это значит?
— В них содержалась кислота. Сразу после попадания она выплеснулась, разъедая защитный слой и добрую часть того, что находилось вокруг.
— Зачем кому-то использовать такие патроны? — Торн недоумённо уставился на аналитика.
— Особой причины нет, — безучастно отозвался тот. — Убивают они так же эффективно, как и любые другие. Всё зависит от того, чего вы хотите: разнести жертве мозги или расплавить их. Вопрос чистой эстетики.

Типичный Кросс.

— А следы?
— Это гостиничные номера, там их тонны. Но отсутствие отпечатков в местах, где висели таблички с номерами комнат, чётко указывает на то, что преступник был в перчатках.
— Если что-нибудь всплывёт, дай знать.
— Разумеется.

Выйдя из лаборатории, Торн направился к кабинету Хардинг.

— Можно? — спросил он, приоткрыв дверь.

Женщина кивнула, и он вошёл внутрь. Воздух в кабинете был тяжёлым от табачного дыма и напряжения.

— Ты, вероятно, пришёл спросить, зачем я тебя туда послала.
— Я знаю зачем.
— Откуда? — Хардинг выглядела удивлённой.
— Это не высшая математика. В конце концов, речь идёт о двадцати четырёх трупах.

Это известие шокировало Хардинг ещё больше. Её лицо мгновенно побледнело.

— Что?
— Убиты двадцать четыре человека. Вы не знали? Весь отдел уже стоит на ушах.
— У меня не было времени, чтобы… — Хардинг осеклась и прикусила губу, о чём-то напряжённо раздумывая. — Двадцать четыре, — тихо повторила она, словно пробуя это число на вкус, и её голос едва заметно дрогнул.
— Вы могли списать Объект Зеро на совпадение, но ведь Вы согласны, что это число — не случайность?

Хардинг выглядела в смятении. Она судорожно поправила волосы, и Торн заметил, как дрожат её пальцы.

— Насчёт Объекта Зеро…
— Да? — подтолкнул её Торн.

Женщина глубоко вздохнула, затем жестом поманила детектива ближе. Торн подошёл вплотную к её столу, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия.

— Что такое?
— Читай, — приказала Хардинг, указав дрожащим пальцем на мерцающий экран монитора.

«Моя дорогая миссис Хардинг, мой глубокоуважаемый детектив Торн и все остальные, кто недостаточно важен, чтобы называть вас по именам. Я хотел лично поздравить вас с успехом. Поимка Войда вызвала во мне такой трепет, что я решил отметить это событие скромным взрывом. Я никогда не был силён в пропорциях. Вы, вероятно, полагаете, что город теперь в безопасности и пришло время для отдыха. Ничто не может быть дальше от истины. Отпуск окончен, в чём вы убедитесь уже сегодня, но веселье только начинается. Я завершу то, что пытался сделать он. С той лишь разницей, что я не забыл о самом важном числе. Ноль».

Дочитав письмо, Торн долго хранил молчание, методично прокручивая каждое слово в голове. Синеватый свет монитора подчёркивал морщины на его лице и тени под глазами.

— Когда оно пришло? — наконец спросил он.
— Сегодня утром. Письмо упало прямо в мой личный ящик. Оно обошло все фильтры, не попало в общую обработку — оно здесь и только здесь. Кто бы это ни отправил, он чертовски хорошо знал, что делает, и хотел, чтобы послание получила именно я.
— Вы показывали его Киту? Может, он сумеет отследить отправителя.
— Я никому его не показывала, потому что не понимала, что это значит, — Хардинг начала заметно нервничать, её пальцы судорожно барабанили по краю стола. — Я думала, это чья-то больная шутка. А потом услышала об убийствах в отеле, и всё прочитанное мгновенно встало на свои места. Чёрт... — беспомощно прошипела она, закрывая лицо руками. — Я так надеялась, что всё кончено.

Торн тоже на это надеялся, хотя утратил эту иллюзию гораздо раньше неё. Вдобавок к политическому хаосу и освобождению серийного убийцы, у них теперь появился второй — тот, кто только начинал расправлять крылья. Впереди их ждали по-настоящему адские времена.

— Ты всё ещё думаешь, что за этим стоит Войд?
— Я думаю, что он с этим связан, — ответ Торна был более осторожным, чем прежде. Он начинал сомневаться в своей первоначальной теории.
— Есть хоть какой-то шанс, что это его рук дело?
— Лично — нет, — Хардинг, должно быть, ожидала этого ответа, но всё равно выглядела разочарованной. Время простых решений безвозвратно ушло. — Он был со мной всё время, за исключением вчерашней ночи и нескольких минут сегодня утром. В момент совершения преступления мы, скорее всего, находились на базе. Он не мог совершить массовое убийство на другом конце города. Что, впрочем, не исключает наличия сообщника или ученика, исполняющего его волю.
— Или подражателя, — угрюмо буркнула Хардинг.
— Возможно. Сейчас нельзя исключать ни один из вариантов, но связь с Войдом очевидна. С этого нам и придётся начать.
— Это всё ещё может быть совпадением, понимаешь? Объект Зеро. Тот, кто написал письмо, вероятно, стоит за бойней в отеле, но он мог просто приписать себе взрыв без всяких на то оснований.

Торн промолчал. «В такие совпадения в Метролите верят только покойники» — подумал он, но вслух ничего не сказал.

— Вы как, Хардинг? В порядке? — спросил он после долгой паузы.
— Нет, — ответила она, и тень горькой улыбки коснулась её губ.

Торн негромко фыркнул.

— Оно и видно.
— Мне просто нужно привести мысли в порядок, отправить это в уголовный розыск, связаться со Стервятниками и...
— Покажите письмо Киту.
— И это тоже.
— Я домой. Если случится что-то важное — звоните. В противном случае увидимся утром.
— Да, надеюсь, до завтрашнего дня.

Торн вышел из кабинета главы отдела и вернулся в общий зал. Его тут же встретил возбуждённый голос Кита:

— ...это же просто невероятно, правда? Я имею в виду, не то чтобы то, что сделали Вы, не было впечатляющим... Вы тоже были очень смелым, но это... это просто безумный масштаб! Он убивал их одного за другим, каждого в отдельном номере. Это же какой риск! Кто-то мог выйти, заметить что-то. И это в отеле! Не ночью, а средь бела дня. Вокруг должно было быть полно людей, а он...
— Кит, — голос Торна прозвучал как низкое, предостерегающее рычание. — Ты говоришь о смерти невинных людей. Постарайся хотя бы не пускать слюни от восторга.

Кит мгновенно поник, пристыжённый этим замечанием.

— П-простите, — робко пробормотал он, но всё же не удержался и спросил у Войда: — А Вы что об этом думаете?

Войд стоял рядом с парнем, небрежно привалившись бедром к столу и скрестив руки на груди. Он выглядел донельзя скучающим, словно обсуждал не кровавую бойню, а прогноз погоды.

— Я думаю, что в этом нет ничего невероятного. Это было жалко.

Кит уставился на него, совершенно ошеломлённый.

— Жалко?
— Он слишком старается, — голос Войда был холодным и тягучим, как разлившаяся ртуть. — Символизм обладает наибольшей силой, когда он едва уловим, а не когда он кричит о себе на каждом углу. Этот человек похож на ребёнка, которого попросили нарисовать солнце, но он так отчаянно хочет выпендриться, что малюет ещё и небо, и траву, и людей, и кучу других мелких деталей. Он загромождает картину ненужным мусором, из-за чего главный объект становится почти невидимым. Я не впечатлён.

Кит был настолько поражён, что не смог выдавить ни слова. И это было к лучшему — Торн чувствовал, что ещё одного восторженного писка он просто не выдержит.

— Мы уходим, — скомандовал он Войду.

Они покинули базу, оставляя за спиной гул голосов и мигание полицейских огней. Ещё один безнадёжный день в копилку этого проклятого города.

***
Прежде чем вернуться в отель, они заехали в придорожный бар. Торн был зверски голоден: последний раз он ел ещё на рассвете, а когда работа захлёстывала его с головой, он часто забывал о таких приземлённых вещах, как регулярное питание. У Войда ситуация вряд ли обстояла иначе, но тот почти не прикоснулся к еде. Вероятно, привык обходиться малым. Лео невольно представил, как его спутник когда-то обитал в каком-нибудь вонючем коллекторе, перебиваясь объедками и вечно скрываясь от мира — во всяком случае, Торну хотелось в это верить. Альтернативная версия, в которой Войд жил в покое и роскоши за счёт какого-нибудь поехавшего богатея, планируя вместе с ним новые зверства, слишком сильно действовала детективу на нервы. Он не понимал этой больной одержимости чудовищем — хотя можно было поспорить, что когда-то он и сам поддался ей, пусть и не в такой степени. Лео до сих пор не мог постичь, как вообще нашлись люди, поспособствовавшие освобождению Войда.

— Значит, у меня появился подражатель, — произнёс Войд в какой-то момент, задумчиво глядя в окно на мигающую вывеску. Торн не сразу понял, обращаются ли эти слова к нему или это просто мысли вслух.
— Или сообщник, — добавил он против воли, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.

Войд перевёл на него недоумённый взгляд, слегка наклонив голову набок.

— Вы всё ещё настаиваете на этой версии, офицер?
— Разумеется. Ты вполне мог запустить обратный отсчёт заново.
— Заново?
— Двадцать четыре жертвы, — Торн нахмурился, не веря, что для Войда это не было очевидным.
— О, я согласен с тем, что он тоже намерен вести отсчёт. Вот только дело в том, что если я действительно начинал с двадцати четырёх, то он движется в противоположном направлении.
— Там двадцать четыре трупа, — жёстко отрезал Лео.
— В моём преступлении их было не столько, и всё же оно ассоциировалось именно с этим числом. Вопрос исключительно в символизме.
— Это несущественно, — оборвал его Торн, устало потирая переносицу. — Мы знаем, к чему он клонит.
— Он начал с нуля, — настаивал Войд, и в его голосе промелькнула холодная уверенность.
— А теперь пришло время для двадцати четырёх.

Войд вскинул бровь и посмотрел на него с неприкрытой жалостью, словно на нерадивого ученика.

— После нуля идёт единица.
— Может, он считает с другого конца.
— «С другого конца» после нуля идёт минус один, а не двадцать четыре. Разве офицеры не должны проходить какой-нибудь тест на интеллект перед поступлением на службу? — ядовито осведомился он.

Торн наградил его по-настоящему убийственным взглядом.

— Это элементарная математика, — подытожил Войд, игнорируя ярость детектива.
— Плевать, — проворчал Торн, чувствуя, как закипает. — У нас есть двадцать четыре грёбаных трупа, и он явно моделирует своё поведение по твоему образцу. Вероятно. Его послание предельно ясно.
— У нас есть двадцать четыре тела, убитых в «Первой пристани», на первом этаже, и все погибли от одного выстрела в голову, — подытожил Войд. Помолчав секунду, Торн был вынужден признать, что тот может быть прав. — Количество жертв, несомненно, не случайно, и это значимая деталь, но он выбирает символы иначе: слишком нарочито и хаотично. Ему не хватает утончённости.
— Как я уже сказал, сейчас неважно, каким числом он решил прорекламировать своё преступление. Важно то, кто за этим стоит. Связь с тобой — это единственное, что у нас есть на данный момент. Кто это, Войд? — Торн спросил прямо в лоб, хотя и понимал, что вряд ли дождётся искреннего ответа. Его спутник посмотрел на него с умеренным удивлением. — Твой протеже? Знакомый? Фанат?

На губах Войда заиграла едва заметная, лишённая тепла улыбка.

— Я не самый общительный человек, так что я бы исключил из этого списка и знакомых, и протеже. Но вы, конечно, не станете прислушиваться к моему мнению. Фанат — наиболее вероятное предположение, тем более что у меня и раньше были те, кто решался на убийство ради меня.
— Не такие, как этот, — поправил его Торн.
— И что же это должно значить?
— Твоих прежних «фанатов» ловили почти сразу, часто после первого же дела. Они совершали глупые ошибки, пытаясь подражать тебе, и это выходило им боком, — язвительно пробормотал детектив, но затем его лицо стало предельно серьёзным. — Этот не такой. Он убил двадцать четыре человека при свете дня. Похоже, он не оставил ни единого следа. Он позаботился обо всём: о камерах, денежном переводе, он даже сумел заманить жертв в ловушку без малейших проблем.

Войд безразлично пожал плечами.

— Показное выступление, — бросил он с явным презрением. — На мой взгляд, он безнадёжен.
— По твоим меркам.
— Если он мой фанат, то это единственное, что имеет для него значение.

Торн закатил глаза. Он чувствовал, что разговор неизбежно свернёт в это русло. Тот факт, что во время их недолгого юношеского романа он не заметил, что Войд влюблён в самого себя гораздо больше, чем в кого-либо ещё, до сих пор вызывал у Лео горькое недоумение.

«Неужели я был настолько ослеплён, что не видел этого самолюбования?» — подумал Торн и крепче сжал руль.

Они вернулись в отель.

— Всю ночь будешь находиться в своём номере, — приказал Торн, когда они остановились перед дверями арендованных комнат.

Войд вскинул бровь, и в его взгляде промелькнул вызов.

— Без наручников?

Торн поморщился, не скрывая раздражения.

— Не сегодня. И не в ближайшее время, если только ты не дашь мне весомый повод, — пообещал он. Подобные замечания вызывали у него острое желание не только заковать преступника в кандалы, но и заткнуть ему рот кляпом, однако недавний разговор с Рихтером заставил его поумерить пыл. — Увидимся утром.
— Детектив?
— Да?
— Есть кое-что ещё, указывающее на цифру один, — неожиданно произнёс Войд, нарушив воцарившуюся в коридоре тишину.

Торн замер у своей двери и бросил на него вопросительный, полный подозрения взгляд.

Войд едва заметно улыбнулся — кончики его губ дрогнули в полутени. Он плавно, почти кошачьей походкой сократил расстояние между ними и, наклонившись к самому уху детектива, обдал его кожу едва ощутимым дыханием.

— Все жертвы были единственными детьми в семье. Проверьте это, офицер.

Сказав это, он отвесил Лео вежливый, почти издевательский поклон и скрылся в своём номере, тихо защёлкнув замок. Торн ещё несколько секунд стоял в пустом коридоре, оглушённый этим заявлением. В голове роились обрывки мыслей, а на периферии сознания билось предчувствие новой беды.

Войдя к себе, он даже не зажёг верхний свет. Лишь распахнул окно, впуская в душную комнату сырой ночной воздух Метролита, и принялся торопливо расстёгивать пуговицы на форменной рубашке. Сбросив её на кресло, он уселся на подоконник. Холод камня неприятно обжёг кожу, но это помогло сосредоточиться. Лео достал телефон и подключился к защищённой сети управления, запрашивая доступ к личным делам погибших.

Прошёл целый час, прежде чем ему удалось продраться сквозь горы бесполезной шелухи, которую патрульные из ПОД зачем-то впихнули в отчёты. Торн ненавидел их манеру ведения документации — Кросс в этом плане был куда лаконичнее, оставляя в рапортах только самую суть. Глаза щипало от яркого синего света экрана, пальцы затекли, но в итоге он нашёл то, что искал.

Войд был прав. Каждое досье, каждая анкета подтверждала: ни у одной из двадцати четырёх жертв не было ни братьев, ни сестёр.

Не в силах сдержать нахлынувшее изумление, Лео тут же набрал номер Кросса.

— Что тебе нужно? — аналитик отозвался мгновенно, без тени сонливости в голосе. Торн невольно задался вопросом: а спит ли этот человек вообще?
— Ты знал, что все жертвы были единственными детьми?
— Да, я заметил эту закономерность, — признал Кросс, и Торн не удивился. Кросс замечал всё.
— Когда именно?
— Несколько часов назад, когда начал изучать личные дела.
— Ты говорил об этом кому-нибудь?
— Да. Тебе, несколько секунд назад.

Торн тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Я имею в виду — до этого момента.
— Нет.
— Доброй ночи, Кросс.

Едва прервав звонок, Лео инициировал внутренний вызов по линии службы безопасности.

— Мерседес Парлтон, — представился женский голос. — Вы позвонили на внутренний номер ПОД, чем я могу вам помочь?
— Леонард Торн, отдел по борьбе с тяжкими преступлениями. Соедините меня с Трэвисом Баннером.
— Офицер Баннер закончил смену.
— Это срочно. Соединяйте.

В трубке раздался десяток длинных гудков, прежде чем Баннер соизволил ответить.

— Алло?.. — пробормотал он сонным, едва разборчивым голосом.
— Это Торн. Ты знал, что все жертвы были единственными детьми в семье?
— Что?..
— Жертвы из отеля. Ты знал об этом?
— О чём Вы вообще? Какие дети?
— Что у них не было братьев и сестёр.
— Понятия не имею, о чём Вы говорите, — чистосердечно признался Баннер.

Торн этого и ожидал.

— Извини, что разбудил. Спи дальше, — бросил он и отключился.

Лео откинулся затылком на оконную раму, пытаясь выстроить логическую цепочку. Войд был рядом с ним почти всё время. Если бы кто-то из следователей озвучил эту деталь, они бы услышали её вдвоём. Единственным, с кем Войд оставался наедине, был Кит, но айтишник не занимался анализом досье. А если бы он и раскопал что-то подобное, то непременно раззвонил бы об этом всему отделу, как он всегда и делал.

Откуда, чёрт возьми, Войд это узнал?

«Нужно пойти в соседний номер и вытрясти из него правду прямо сейчас» — мелькнула шальная мысль, но тут же перед глазами всплыло лицо Рихтера. Лео представил, как Войд с невинным видом жалуется Стервятнику на то, что детектив нарушает его законное право на отдых, и решил повременить.

Он отправился в душ. Стоя под струями прохладной воды, Торн чувствовал, как усталость ломит кости, но разум продолжал лихорадочно работать. Выйдя из ванной и обмотав полотенце вокруг бёдер, он понял: сна не будет. Тело требовало покоя, но мозг был против.

Лео снова устроился на подоконнике. Ночной город за окном мерцал миллионами огней, отражаясь в лужах на асфальте. В горле засаднило от фантомного вкуса табака. Он с трудом отогнал искушение закурить и заставил себя сосредоточиться на деле.

Торн открыл встроенный в стену сейф рядом с окном. В нём хранилось всё, что касалось дела Войда: стопки отчётов, показания выживших свидетелей, записи допросов и фотографии с мест преступлений. Он начал поочерёдно подключать карты памяти к телефону, заново пропуская через себя те ужасы, надеясь отыскать хоть малейшую зацепку, связывающую прошлое с настоящим.

Однако всё это отошло на второй план, когда он запустил одну конкретную запись.

На объективе камеры запеклась капля крови, перекрывая часть кадра мутным багровым пятном. Перед дикторским столом в луже собственной крови лежали изуродованные тела ведущих — мужчины и женщины. А на их месте, в кресле, сидел человек с ярко-синими волосами. На его лице застыла белая маска, а руки были по локоть измазаны красным.

— Дамы и господа, мы возвращаемся в эфир после небольшой технической паузы, — заговорил он ровным, лишённым всяких эмоций голосом. — Если вам интересно, что случилось с вашими любимыми репортёрами, взгляните поближе. Они здесь, хотя и находятся в состоянии, я бы сказал, вечного недомогания. Меня зовут Войд, и в течение короткого времени я буду вашим ведущим.

Он сделал паузу, и в тишине студии послышалось тяжёлое дыхание кого-то за кадром.

— Спешу вас заверить: всё, что вы видите, реально. Это не шутка, не учения и не работа мастеров по спецэффектам. В конце концов, мы ведь в прямом эфире, не так ли? Вы обожаете слушать новости двадцать четыре часа в сутки, хотя в этом скучном городе никогда ничего не происходит. Я решил это исправить. Я подарю вам двадцать четыре преступления, чтобы в ближайшие месяцы вам было на что посмотреть и о чём поговорить. Ведь это всё, что вас волнует, верно?

Человек в маске наклонился вперёд, и синие пряди упали ему на лоб.

— Это было первое, хотя часы тикают в обратном направлении. Когда я доберусь до единицы, вы никогда меня не забудете. Я дам вам повод говорить о себе веками.

Затем человек на экране медленным, почти торжественным жестом снял маску. В тот же миг всем стало ясно: она никогда не служила для того, чтобы скрыть его личность. Напротив, это был вызов, манифест. Торн до сих пор помнил то ледяное оцепенение, сковавшее его тело, когда он, не мигая, смотрел в лицо Энджела, растянутое в чудовищной, неестественной улыбке. «Был ли это Энджел? Или в ту секунду я впервые по-настоящему увидел Войда?» — подумал он, чувствуя, как по спине пробежал запоздалый озноб. Он не знал ответа. Грань между ними давно стёрлась, превратившись в бездонную пропасть.

То, что последовало за этим, превратилось в кровавый гротеск, в безумный перформанс, за которым в прямом эфире наблюдали тысячи заворожённых ужасом зрителей. Войд заливисто хохотал, хотя, когда он обращался к аудитории, его голос по-прежнему звучал пугающе монотонно, словно он зачитывал биржевые сводки. Лишь глаза — лихорадочно блестящие, пустые — выдавали его подлинное безумие. В течение нескольких минут он кружил вокруг своих жертв, с гордостью демонстрируя содеянное. Он пытался усадить обмякшие тела обратно в кресла, придавая им подобие живых поз, и заходился в безумном клёкоте, когда трупы с глухим стуком валились на пол. Он вызывающе, с издёвкой звал полицию на место преступления, словно приглашал старых друзей на званый ужин.

К сожалению, когда оперативная группа ворвалась в студию, было уже слишком поздно. Кровь успела остыть, а сцена — опустеть.

Торн резким движением выключил запись. Экран погас, но багровые пятна всё ещё плясали перед глазами в полумраке комнаты. Он обнаружил, что с ног до головы покрыт холодным липким потом, словно только что вырвался из затянувшегося кошмара. Вот оно — истинное лицо Войда. Лео знал, что не имеет права забывать об этом, но иногда реальность оказывалась слишком податливой. В те моменты, когда они сидели друг напротив друга, разделяя скромную трапезу, когда ехали в машине или вели почти спокойные беседы, было слишком легко поддаться иллюзии. Было легко забыть, что всё, что Войд демонстрировал в такие минуты, было лишь искусной маской. Своё настоящее обличье он явил лишь тогда. Лицо безумца и зверя, способного на запредельную жестокость.

Он не заслуживал свободы, не заслуживал этого проклятого поводка, который власти деликатно именовали «Надзором». Единственное, на что он имел право — это пожизненный срок в самой тёмной камере, без малейшей надежды на досрочное освобождение.

Правосудие в Метролите не было слепым. Оно было калекой, едва волочащим ноги по неоновым сточным канавам. И верить в него с каждым днём становилось всё труднее.

***

Торн провалился в сон лишь около четырёх утра, а открыл глаза, когда стрелки часов уже перевалили за одиннадцать. Это безнадёжно рушило его планы прибыть в управление ни свет ни заря. Как только он убедился, что срочных сообщений нет, Лео начал собираться в бешеной спешке, надеясь, что за время его отсутствия не произошло ничего непоправимого.

За этим коротким приступом стресса тут же последовал другой, куда более острый. Торн заглянул в номер Войда, но того там не оказалось. Никакие слова не могли бы описать панику, охватившую детектива в то мгновение. Перед глазами поплыли тёмные пятна; он лихорадочно открыл программу слежения, мечась в мыслях: кому звонить первым — в патрульную службу, Стервятникам или сразу Хардинг? Но когда на экране высветилось, что Войд всё ещё находится в здании, дыхание Торна немного выровнялось. Заставив себя сохранять внешнее спокойствие, хотя пальцы всё ещё мелко дрожали, он спустился в ресторан.

Войд сидел за одним из дальних столиков, невозмутимо поглощая яичницу и потягивая апельсиновый сок. Появление запыхавшегося офицера он встретил с абсолютным, почти издевательским хладнокровием.

— Что ты здесь делаешь? — прошипел Торн. Напряжение в его голосе было почти осязаемым, как натянутая струна.
— Завтракаю.
— Я приказал тебе оставаться в номере.
— Верно. Вы велели мне оставаться там на ночь, — констатировал Войд, одарив его снисходительным взглядом. Торн открыл было рот, чтобы возразить, но вдруг понял, что не может в точности вспомнить свои слова. Существовал риск, что в порыве раздражения он выразился слишком двусмысленно. — Ночь закончилась, а я проголодался.
— Вам как обычно, детектив Торн? — спросила Роза, остановившись у стола. Она ласково улыбнулась Леонарду, но тот лишь рассеянно кивнул.
— Только кофе, — ответил он, чувствуя себя дезориентированным, и опустился на стул напротив Войда.

В течение нескольких минут они сидели в полном молчании. Детектив пристально наблюдал за мужчиной, пытаясь уловить хоть какую-то искру лукавства в его облике. Войд же ел медленно, смакуя каждый кусочек.

— Я не люблю блины, особенно сладкие. Я вообще не очень жалую сладкое, — внезапно объявил Войд, словно это имело хоть какое-то значение в их нынешней ситуации.

Роза принесла кофе. Торн едва заметил её присутствие, продолжая сверлить своего спутника тяжёлым взглядом.

— Откуда ты узнал? — наконец спросил он, перейдя к делу.

Войд вскинул на него удивлённый взор, но затем его губы тронула мимолётная улыбка.

— Это было очевидно. Он слишком хочет заявить о себе. Он перебарщивает с нагромождением символов.
— Какое это имеет отношение к делу?
— Это не могло быть случайностью. Он выбрал только единственных детей и заманил их в отель. Один отель, один этаж, один ребёнок в семье.

Торн продолжал внимательно следить за каждым движением Войда, за каждым микроскопическим изменением в его мимике.

— Это было хорошо организованное преступление, — наконец произнёс он, желая проверить реакцию собеседника.
— Дешёвое и позёрское, — с явным презрением буркнул тот.

Торн отхлебнул обжигающий кофе. Войд, покончив с завтраком, принялся ритмично постукивать ногтями по столешнице. Он озирался по сторонам, создавая довольно много шума, хотя, скорее всего, делал это непреднамеренно. Он казался глубоко погружённым в собственные мысли, отрешённым от окружающего мира. Торн вспомнил, как когда-то, в другой жизни, он отчаянно хотел узнать, что скрывается в голове Энджела. Теперь же сама мысль об ответе вызывала у него глухой, липкий страх.

— Ты нервничаешь? — подозрительно прищурился Лео.

Войд мгновенно замер и перевёл на него свой туманный, расфокусированный взгляд.

— Нет.
— Я бы не удивился, если бы это было так, — слова офицера были намеренной провокацией. — Похоже, у тебя появился конкурент.

Глаза Войда в мгновение ока стали ясными и ледяными, как арктическая вода.

— Нет, не появился.
— Тогда кто это? Сообщник? — детектив тут же ухватился за эту нить.

Войд презрительно фыркнул и отвернулся к окну, за которым Метролит уже задыхался в смоге.

— Подражатель. И ничего больше.

«Он слишком быстро открестился от него. Или искренне оскорблён чьим-то дилетантством?» — подумал Торн и крепче сжал чашку, чувствуя, как тепло керамики обжигает ладони.

***

Когда они появились в управлении, в главном зале Торн сразу наткнулся на Кейджа и Крида. Детективы мгновенно оборвали разговор, едва завидев Войда. Трудно было сказать, обсуждали ли они его за глаза или просто само присутствие серийного убийцы вызывало у них острый физический дискомфорт. Торн кивком указал Войду на один из пластиковых стульев у стены. Тот подчинился с ленивой, почти кошачьей грацией, хотя формально не был обязан выполнять каждое мелкое поручение.

— Есть что-нибудь новое? — спросил Торн, останавливаясь рядом с коллегами. От них пахло крепким дешёвым кофе и застарелым табаком.
— Кит отследил платёж, — буркнул Кейдж, то и дело бросая неприязненные взгляды в сторону Войда. Тот сидел неподвижно, сложив руки на коленях, и с интересом рассматривал трещину на кафельном полу.
— Я слышал. Ренис и поддельная личность.
— Нет-нет. То есть всё так, перевод действительно пришёл с того счёта, но Кит докопался, как деньги туда попали, — пояснил Крид, понизив голос. — Средства поступили из благотворительного фонда «Первая мечта».

Торн на мгновение лишился дара речи. Он невольно бросил быстрый взгляд через плечо на Войда. Преступник не мог слышать их разговор, а значит, и не догадывался, что детектив только что получил окончательное подтверждение своих догадок.

«Значит, я был прав. Каждая деталь — это грёбаный манифест» — подумал Торн и почувствовал, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия.

— Это тот самый фонд, который помогает неизлечимо больным детям? — спросил он спустя долгую паузу.
— Ага, — Кейдж тихо и злорадно фыркнул. — Остроумная шутка, не на находишь?
— Я еду туда.
— Эй, эй! — Крид со смешком перехватил Торна за локоть, не давая сорваться с места. — Не так быстро, мистер Опоздание. Мы с Кейджем уже всё уладили.
— И?
— Они всё отрицают, так что ничего нового под луной, — Кейдж недовольно покачал головой, поправляя кобуру. — Вот вам и благотворительные организации. Самое тёмное место — всегда под лампой, верно? Сразу видно, что они в деле.
— Кейдж хочет сказать, что мы поговорили с президентом фонда, и тот клянётся, что деньги были переведены без его ведома, — пояснил Крид с оттенком иронии. — Сегодня он должен выпустить официальное заявление по этому поводу. Что интересно, он может и не врать. Кит говорит, что у фонда дырявая система безопасности, и преступнику не составило бы труда совершить киберкражу.
— Ну да, конечно, — огрызнулся Кейдж, явно не разделяя этого оптимизма. — Пусть финансовый отдел проверит, как они там хранят наличность. Мы прищучим их за пособничество серийному убийце.
— Нам нужно их проверить, но, скорее всего, мы ничего не найдём, — отрезал Торн. Кейдж уставился на него с недоумением, явно ожидая поддержки. — Это не было случайностью или попыткой пойти по пути наименьшего сопротивления. Убийца выбрал именно эту организацию намеренно.
— С чего ты взял?
— Из-за названия. Он моделирует свои действия по образцу Войда. Каждое его преступление завязано на определённом числе. На этот раз — единица.
— Не двадцать четыре? — изумился Крид. — Жертв-то именно столько.
— Он начал с Объекта Зеро.
— Что? — Кейдж вытаращился на него в полном изумлении. — Серьёзно? Ты уверен, что это один и тот же человек?
— Сейчас ни в чём нельзя быть уверенным до конца, — честно ответил Торн. — Но факт остаётся фактом — он сам в этом признался. Хардинг позже всё объяснит. В любом случае, он считает с другого конца. Жертвы были единственными детьми в семье, их убили на первом этаже, они погибли от одной-единственной пули, а названия отеля и фонда прямо указывают на то, что убийца хотел подчеркнуть.

— Я согласен.

Торн вздрогнул от неожиданности, услышав бесстрастный, монотонный голос Кросса у себя за спиной. Он обернулся и увидел аналитика, который стоял всего в паре шагов. Кросс уже надел куртку и, судя по всему, собирался уходить. Судя по вытянувшимся лицам Кейджа и Крида, они тоже не заметили, как он подошёл.

— До завтра, — добавил Кросс и направился к выходу так спокойно, словно ничего не произошло.

Торн проводил его взглядом и краем глаза заметил, что Войд наблюдает за аналитиком с нескрываемым интересом. В его глазах промелькнуло что-то похожее на узнавание.

— Ну, раз уж мистер Чудик так говорит, значит, так оно и есть, — ядовито пробормотал Кейдж.
— Эй, — Крид ощутимо толкнул напарника в бок.
— Чего?
— Перестань хамить.
— А почему бы тебе не сказать ему, чтобы он перестал быть таким странным? — фыркнул Кейдж.
— Это просто его натура, — Крид лишь пожал плечами.
— Ну да, ну да. Посмотрим, как ты заговоришь, когда он нас всех прикончит.

Крид разразился несдержанным смехом.

— Я не удивлюсь, если он прикончит именно тебя, раз ты к нему так цепляешься.
— Эй! — Кейдж прозвучал искренне обиженным и даже немного встревоженным. — Не желай мне такого. Да и себе тоже — ты же без меня с тоски помрёшь.

Крид громко расхохотался, вытирая выступившие слёзы.

— Как бы не так!
— Конечно помрёшь, — Кейдж улыбнулся, продолжая пикировку.
— Я начну работать с Торном.
— Ага, с Торном! Да у него на тебя терпения не хватит!

Честно говоря, у Торна в этот момент не хватало терпения на них обоих, поэтому он оставил напарников препираться и направился к кабинету Кита. К его удивлению, там он обнаружил и Хардинг. Глава отдела явно была не в духе.

— Что значит — ты не можешь?! — донёсся её резкий, взвинченный голос.
— Я... я пытался, честное слово, — Кит выглядел так, будто готов был расплакаться от ужаса. Его пальцы судорожно комкали край футболки. — Я проверил все узлы связи, но сообщение пришло в зашифрованном виде. Я не могу отследить отправителя.
— Чёрт возьми, Кит, именно для этого ты здесь и работаешь!
— Мне очень жаль, я правда не могу, — беспомощно пролепетал парень. — Может быть, ребята из отдела по борьбе с киберпреступностью...
— Я держу тебя здесь не для того, чтобы ты бегал к ним на поклон!
— Тише, тише, — спокойно произнёс Торн, входя в комнату. Только тогда они оба его заметили. — Нет нужды устраивать сцены, — добавил он, бросив на Хардинг выразительный взгляд. Иногда она перегибала палку, особенно когда нервничала, а в последнее время поводов для этого было предостаточно. — Кит старается. Если бы он мог это сделать, результаты были бы у нас ещё вчера.
— Может быть, — буркнула Хардинг, поджимая губы. — А может быть, нам просто нужен айтишник получше.

Она круто развернулась и вышла из кабинета, едва не сбив Торна с ног и оставив после себя шлейф терпких духов и тяжёлого раздражения.

Кит закусил губу, глядя в пол; его лицо всё ещё пылало от несправедливых упрёков Хардинг.

— Парень, — Торн подошёл ближе и тяжело опустил ладонь ему на плечо. Худощавое плечо Кита под его рукой едва заметно вздрогнуло. — Не бери в голову. Это просто слова, она сейчас сама не своя.
— Я старался, честное слово! Если бы я только мог взломать этот протокол... — Кит запнулся, и в его голосе прозвучала такая искренняя горечь, что Торн невольно смягчился.
— Я знаю, — негромко произнёс детектив.

Его кольнул внезапный приступ вины. «Я и сам хорош, сорвался на нём в коридоре» — подумал Торн, глядя на поникшего айтишника. Кит определённо не заслуживал того, чтобы становиться громоотводом для их общего стресса. В этом прогнившем управлении его юношеский запал был чем-то редким и хрупким, чем-то, что стоило поберечь.

— Ты на своём месте, Кит. Не забывай об этом, даже когда мы донимаем тебя или требуем невозможного.

Кит слабо, но уже чуть более уверенно улыбнулся и кивнул, шмыгнув носом. Напряжение, сковывавшее его позу, понемногу начало отступать. Торн уже развернулся, чтобы выйти, но у самого порога на мгновение притормозил.

— Кейдж сказал, что ты отследил платёж. Это была чертовски хорошая работа.

Лицо парня мгновенно преобразилось, словно в тёмной комнате резко щёлкнули выключателем. Весь его понурый вид испарился, уступив место привычному воодушевлению.

— Спасибо, Торн!

***

Был поздний вечер. Они снова оказались в том же придорожном баре, где вывеска над входом гудела и подмигивала, едва справляясь с влажным уличным воздухом. Пользуясь редким моментом, когда мир вокруг ещё не начал активно рушиться, Торн весь день потратил на бумажную волокиту. Он корпел над отчётами, включая рапорт о поимке Войда, хотя внутри не утихало ноющее чувство, что в нынешних обстоятельствах всё это — лишь бессмысленная трата чернил. Офис он покинул в состоянии крайнего истощения и зверского голода.

Сейчас он сидел напротив Войда, лениво жевал пиццу и запивал её слабоалкогольным пивом. Лео смаковал этот мимолётный миг тишины, глядя, как пузырьки в стакане поднимаются к поверхности.

В какой-то момент официантка переключила канал с бессмысленного развлекательного шоу на WMC. Гул голосов в баре мгновенно стих. Люди замерли с вилками в руках, поворачивая головы к экрану. Торн не хотел в это втягиваться, но когда в полумраке студии под тревожную, излишне драматичную музыку появился Голос Метролита, он тоже не смог отвести взгляд.

— Дамы и господа, за два года существования нашей программы и вы, и я уже привыкли к тому, что преступность — это истинный хозяин Метролита, — Уильям Грант чеканил слова своим безупречным, бархатистым голосом.

Торн закатил глаза. Даже учитывая последние события, он бы не стал так сгущать краски. Хотя преступность, а точнее репортажи о ней, определённо были тем топливом, на котором работали новостные каналы.

— Однако некоторые злодеяния шокируют больше остальных. Сегодня мы поговорим именно о таком случае. Добро пожаловать в программу «Без купюр».

Логотип шоу на мгновение вспыхнул на экране, а затем камера показала студию. Грант сидел в своём безупречном костюме, а напротив него… Торн едва не поперхнулся пивом. На месте гостя, неловко расправив плечи, сидел Трэвис Баннер. Лео уже знал, о чём пойдёт речь.

— Мой сегодняшний гость — Трэвис Баннер, заместитель командира подразделения охраны общественного порядка. Добро пожаловать, офицер Баннер.
— Здравствуйте, — ответил Баннер, неловко улыбнувшись не в ту камеру. Грант отреагировал на это едва заметным, но красноречивым смешком.
— Мы собрались здесь, чтобы обсудить чудовищное преступление, произошедшее в отеле «Первая пристань».

Картинка сменилась слайд-шоу из фотографий. Кадров с места убийства у Гранта, к счастью, ещё не было, зато снимков самого отеля — в избытке. Закадровый голос журналиста продолжал нагнетать атмосферу:

— Двадцать четыре семьи заселились в «Первую пристань», выиграв в конкурсе двухнедельное проживание на курорте. К несчастью, спустя несколько дней после приезда по одному члену из каждой семьи вызвали в номер — якобы сотрудники отеля. Каждый из этих людей был убит выстрелом в голову средь бела дня. В месте, которое должно оберегать своих гостей, в городе, который обязан защищать своих граждан.

Камера вернулась в студию. Грант подался вперёд, его глаза хищно блеснули.

— Мистер Баннер, полагаю, за свою карьеру Вы видели немало подобных преступлений?
— Ну, я бы не сказал «подобных»... но да, повидал всякого.
— У Вашего подразделения есть зацепки? Кто этот монстр?
— Делом занимается уголовный розыск, мы лишь помогали обеспечивать сохранность улик, — пояснил Баннер, хотя Грант прекрасно это знал. — Точных деталей расследования я не ведаю, за этим Вам стоит обратиться к главе отдела.
— А лично у Вас есть подозрения?
— Подозрения? — неуверенно переспросил Баннер, и на его лбу выступила испарина.
— Двадцать четыре жертвы. Это не может быть совпадением, — Грант начал методично вбивать гвозди в крышку гроба. — Я понял это в ту секунду, когда услышал новости. Наши зрители поняли это, как только мы выпустили экстренный сюжет. Мы узнаём, что серийный убийца, обещавший нам двадцать четыре преступления, не предстанет перед судом, а на следующий день получаем именно столько трупов. Ситуация кажется очевидной.
— Возможно, со стороны это выглядит именно так, но это не дело рук Войда.
— Откуда такая уверенность?
— Войда не выпускали на свободу.
— Откуда у вас эта информация, офицер?

Баннер окончательно занервничал, его пальцы судорожно вцепились в подлокотники кресла.

— Ну... если бы его отпустили, мы бы об этом уже знали.
— Неужели? В прошлый раз, когда его срок был сокращён, никто об этом не знал. До тех пор, пока он не совершил очередное жуткое убийство. Нынешняя ситуация кажется не просто похожей — она идентична.
— Я понимаю, но на этот раз это действительно не Войд.
— Почему? — нажал Грант.

Баннер заметно колебался.

— Офицер Баннер, неужели Вы считаете, что жители Метролита не заслуживают знать правду? — Грант использовал свой самый вкрадчивый тон. — Если убийца под стражей, нет причин не сообщить нам об этом и не развеять страхи.
— Он не под стражей. Он находится под надзором одного из офицеров.
— Под надзором? — Грант вскинул бровь, изображая крайнее удивление. — Вот это поворот. Пожалуйста, продолжайте.
— Сказать особо нечего. В любом случае, у Войда не было возможности совершить это преступление — в то время он находился рядом с этим офицером.
— О каком именно офицере идёт речь?

Баннер замолчал, осознавая, в какую ловушку он угодил.

— Офицер Баннер, это крайне важный вопрос. Судя по вашим словам, этот человек несёт ответственность за безопасность множества людей. Город заслуживает знать, кому доверили контроль над Войдом. Будем надеяться, что это не какой-нибудь новичок.
— Нет, это опытный человек.
— Тогда, пожалуйста, назовите его имя.
— Я не думаю, что это хорошая идея…
— Офицер Баннер, Вы собираетесь покинуть эту студию трусом, как и многие до Вас, прячась за протоколом? Или Вы проявите мужество и поставите интересы граждан превыше всего?
— Это офицер Торн, — выдавил Баннер после долгой паузы.

Лео почувствовал, как в желудке образовался ледяной ком.

— Офицер Торн? Тот самый офицер Торн, который отвечал за расследование дела Войда и его поимку?
— Да.
— И возможно ли, что...

Торн перестал слушать. Он захаживал в этот бар достаточно часто, чтобы его узнавали не только сотрудники, но и завсегдатаи. Сейчас он кожей чувствовал, как чужие взгляды впиваются в него, словно иглы. Лица людей в зале напряглись, взгляды стали тяжёлыми, враждебными.

— Кажется, у нас проблемы, — заметил Войд. Он выглядел совершенно беззаботным, в его глазах плясали отблески телевизионного экрана.
— Уходим, — буркнул Торн, рывком поднимаясь на ноги. — Быстро.

Войд вызывал полярные реакции: от слепого обожания до неконтролируемой ярости. Всего за несколько минут кто-нибудь мог подскочить к ним за автографом или вытащить пушку, чтобы «вершить правосудие» в типичном уличном стиле. Торн не желал участвовать ни в одном из этих сценариев. Он не дал посетителям опомниться от шока и быстро вывел Войда на улицу. Они прыгнули в машину, и Лео рванул с места, обдав парковку гравием.

Обратная дорога была не из приятных. Торн немедленно связался с Рихтером — тот уже был в курсе случившегося. Информация должна была просочиться рано или поздно, они оба это понимали, но «поздно» было бы куда предпочтительнее.

«Баннер, ты идиот. Твоё «мужество» только что превратило мою жизнь в мишень» — подумал Торн, до боли сжимая руль.

Нынешняя ситуация была опасной для жизни. Не только для него самого, но и для Войда, и, вполне возможно, для любых случайных прохожих, которые могли решиться на какую-нибудь глупость, завидев серийного убийцу так близко. Метролит никогда не прощал слабости, а теперь он жаждал крови.

Ну и паршивая же выдалась неделя. Не проходило и дня, чтобы всё не катилось к чертям, и этот вечер не стал исключением.

Они вернулись в отель под аккомпанемент всё того же задыхающегося гула города. Торн велел Войду ждать в коридоре, а сам отправился на встречу с дочерью управляющего. Разговор вышел далеко не из приятных. После короткой и совершенно бессмысленной словесной перепалки, в которой яд так и брызгал с обеих сторон, Лео всё же добился своего, хотя его дальнейшее пребывание в этом месте теперь висело на волоске.

Торн вернулся в коридор, толкая перед собой старую раскладушку. Металл жалобно лязгал, а одно из колёсиков противно скрежетало по затёртому ковролину. Он затащил её в свой номер и кивком головы велел Войду войти. Тот переступил порог с явным сомнением, окинув тесную комнату изучающим, настороженным взглядом.

— А как же моя комната? — спросил он, вскинув бровь.
— Её у тебя больше нет.
— В каком смысле?
— В самом прямом: я перестал за неё платить, — ответил Торн, нервно выдыхая. Его пальцы непроизвольно потянулись к карману, где лежала пачка сигарет, но он вовремя остановился.
— И где же мне теперь спать?
— Здесь, — детектив указал на груду металла и брезента, которую он с грохотом разложил в углу, между шкафом и окном.

Войд прищурился, и в глубине его зрачков на мгновение мелькнуло что-то похожее на весёлое изумление.

— С Вами? В одном номере?
— В одной комнате со мной, да. Имей в виду, я сплю чутко.
— У Вас стальные нервы, офицер. Не каждый добровольно согласится делить кров с серийным убийцей, — заметил Войд. Казалось, вынужденная смена обстановки его ничуть не тяготила; напротив, ситуация начинала его забавлять.
— У меня не было выбора, — честно признал Торн, отворачиваясь к окну. — И сейчас я меньше всего беспокоюсь за свою жизнь.

На губах Войда расцвела та самая пугающая, змеиная улыбка.

— Неужели Вы переживаете за мою сохранность, офицер? Как это трогательно.

«Знал бы ты, во что нас втравил этот идиот Баннер», — подумал Лео и невольно сжал зубы.

Торн проигнорировал его издёвку. Войд ещё не до конца осознавал масштаб катастрофы, но вскоре ситуация могла перевернуться с ног на голову.

Охотник сам мог превратиться в добычу.