Пустота. Глава 7
Торн проснулся с тяжёлым, тягучим ощущением в груди. Он не мог понять, было ли это эхо забытого ночного кошмара, серая беспросветная хмарь за окном или накопившаяся за недели бесплодного расследования фрустрация, но нутро подсказывало: день будет паршивым. Он просто не знал, насколько.
Приведя себя в порядок и обменявшись с Войдом серией резких реплик и невнятного ворчания, он вышел из номера. Вскоре они уже сидели в ресторане отеля у окна, ожидая, когда к ним подойдёт Роза. Тем временем на улице хлынул настоящий ливень, стеной отрезав Метролит от остального мира, что окончательно испортило Торну настрой.
— Я люблю дождь, — внезапно произнёс Войд, нарушив тишину.
Торн одарил его измученным взглядом. У него не было ни сил, ни желания выслушивать очередную порцию меланхоличных откровений.
— Почему я не удивлён? — пробормотал он, привалившись к спинке стула. — Кто бы сомневался, что тебе по душе такая скверная погода.
Войд едва заметно приподнял бровь, и в его глазах блеснул странный огонек.
— Тебе ведь тоже нравится дождь.
— Нет, не нравится.
— Раньше нравился.
— Это когда же? — Торн недоверчиво прищурился.
— Тогда, — Войд осек его коротким, многозначительным взглядом.
Торн на мгновение опешил. Будь у него больше энергии, он бы снисходительно рассмеялся этой жалкой попытке манипуляции. Ирония была горькой: именно сейчас, когда ему хотелось забиться под одеяло и не высовываться до завтрашнего утра, Войд решил предаться воспоминаниям об их прогулках под дождём многолетней давности.
— Уверен, я говорил тебе то, что ты хотел услышать. В подобных ситуациях это обычное дело, — сухо проворчал он.
Странный отблеск тепла в глазах Войда мгновенно сменился ледяным холодом. Он посмотрел на Торна с неприкрытой неприязнью, но детектив проигнорировал это, высматривая в зале Розу. Та стояла у входа в служебное помещение и о чём-то переговаривалась с другой официанткой. Судя по всему, заказов у неё сейчас не было.
— Роза! — окликнул её Торн. Девушка вздрогнула и как-то воровато взглянула в их сторону. — Уделишь нам минуту?
Она подошла медленно, словно нехотя, её шаги были тяжелее обычного.
— Чем могу помочь? — спросила она, упорно избегая взгляда Лео.
— Газеты, две порции яичницы и два кофе, как обычно, — детектив попытался выдавить дружелюбную улыбку, но она вышла кривой.
Впервые на его памяти Роза не ответила привычной шуткой или колкостью.
— Разумеется, — коротко бросила она и поспешно удалилась.
Торн проводил её недоуменным взглядом. Даже Войд, казалось, был заинтригован такой переменой.
— Впал в немилость? — едко поинтересовался он.
Торн не ответил. Возможно, у Розы просто тоже выдался неудачный день, хотя она продолжала избегать его глаз даже тогда, когда принесла заказ.
Прихлёбывая горячий кофе, Торн лениво пролистывал свежую прессу на планшете, пытаясь заставить сонный мозг включиться в работу. Газеты всё ещё мусолили подробности гибели Мэйси Гриффин — ничего удивительного. Таблоиды вовсю тиражировали снимки с места преступления, которые WMC выставил на сайте (за что Грант уже вознамерился подать на них в суд — видимо, он считал, что монополия на эксплуатацию трагедий принадлежит исключительно ему). Силва принимал губернаторов из других городов. Одного из вице-президентов Айконик, гиганта по производству имплантов, обвинили в хищении восьми миллионов лит — началось расследование. В остальном — привычная шелуха: бессмысленные политические дрязги, обвинения офицеров в коррупции, очередные нападки на Департамент Орлов и…
Торн замер. На экране планшета высветилась обложка Райз — еженедельника, представлявшего собой странный гибрид политического вестника и светской хроники, акции которого почти целиком принадлежали семье Эшворт. С обложки на него смотрело его собственное лицо. Фотографии было года два, но её графически обработали так, что половина лица утопала в густой тени.
«Секреты детектива Торна. Кто тот человек, что якобы защищает нас от Войда?»
Сердце Торна пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отдаваясь гулом в ушах. Дрожащими пальцами он открыл статью. Над пространным текстом, сдобренным многочисленными кадрами, красовалось огромное изображение: его лицо и лицо Войда, слитые воедино. Правая половина принадлежала Торну, левая — убийце. Кричащий заголовок бил наотмашь:
Торн почувствовал, как к горлу подступил тошнотворный ком. Он начал читать, и строчки прыгали перед глазами.
«Можно подумать, что Леонард Торн не нуждается в представлении. Заслуженный офицер отдела серийных убийств, прославленный детектив, сделавший себе имя на деле Войда и ныне ставший его надзирателем — его лицо знакомо каждому жителю Метролита. Однако для СМИ Торн известен прежде всего своей скрытностью. Несмотря на колоссальный интерес к его персоне, он избегает контактов с журналистами и почти не дает интервью. У этой таинственности может быть шокирующее объяснение.
— Странно, но я не могу точно вспомнить, как он выглядел, — говорит нам мистер Барнс, 74-летний пенсионер, проработавший большую часть жизни уборщиком в одной из старших школ Метролита. — Наверное, я сам был в шоке. Просто не ожидаешь увидеть нечто подобное».
Торн на мгновение зажмурился, пытаясь унять дрожь в руках и взять под контроль бушующие внутри эмоции. Но глаза сами вернулись к тексту дальше.
«Мистер Барнс пересказывает драматическую историю, разыгравшуюся на его рабочем месте много лет назад. В ночь на тринадцатое января он обнаружил в спортзале ученика без сознания.
— Я не мог его добудиться. Сначала подумал, что он наглотался наркотиков, — признается мистер Барнс. — Я сразу вызвал службу спасения, а позже узнал: если бы я появился на несколько минут позже, мальчик мог бы не выжить. Это шокирует, это почти чудо, ведь меня там вообще не должно было быть. В то время я страдал бессонницей. Когда не получалось сомкнуть глаз, я уходил на долгие прогулки. Часто забредал на школьную территорию — у нас были большие проблемы с вандалами, и я надеялся поймать кого-нибудь с поличным. Я и представить не мог, что спасу чью-то жизнь.
Подростком, которого нашел мистер Барнс, был восемнадцатилетний Леонард Менс, совершивший попытку самоубийства с помощью незаконно добытого Игносентина. Случайная встреча спасла его, после чего последовали месяцы госпитализации.
Мы связались с двумя людьми, которые учились в одном классе с Менсом; оба пожелали остаться анонимными. На вопросы об обстоятельствах дела и о самом Менсе они говорят немного: он был красивым, энергичным парнем с позитивным взглядом на жизнь. У него было много друзей, хотя он начал отдаляться от них после того, как сблизился с другим мальчиком из своего класса.
Этим мальчиком был Энджел Майклс, более известный широкой публике как Войд. Будущий серийный убийца не просто подружился с Менсом, но вскоре вступил с ним в романтические отношения, которые и завершились попыткой суицида последнего. Но у этой трагедии была и более мрачная сторона, вскоре открывшаяся миру. Когда Менс пришел в сознание в больнице, он настойчиво утверждал, что Майклс должен был покончить с собой вместе с ним».
— Что происходит? — голос Войда долетел до Торна как сквозь слой ваты.
Он даже не поднял головы, полностью поглощенный этим кошмаром наяву, который методично разрушал его жизнь слово за словом.
«Расследование завершилось быстро, едва успев начаться, так как Майклс не оказал ни малейшего сопротивления. Когда его спросили о самоубийстве друга, он хладнокровно объяснил случившееся. Он признался, что убедил Менса умереть вместе, хотя сам вовсе не собирался этого делать. Он хотел вызвать смерть Менса и наблюдать за ней со стороны. Почему? В то время ответ оставался неясным для офицеров, но сегодня, зная истинную натуру Майклса, мы можем предположить, что это было проявлением его извращенных импульсов.
Досье Менса осталось чистым. Офицеры решили, что, учитывая его юный возраст и тот факт, что им манипулировали, не стоит осложнять его будущее. Менс перевелся в другую школу, затем поступил в университет. После выпуска он работал в банке — вплоть до того момента, как Войд вырезал семью Майер. Вскоре после этого Менс сменил фамилию и вступил в ряды Корпуса охраны Метролита».
«Они выпотрошили меня прямо здесь, перед всеми» — подумал Торн, чувствуя, как холодный пот стекает по позвоночнику. Пальцы на планшете судорожно сжались. Всё, что он так тщательно выстраивал годами, вся его броня, его новая личность — всё это рассыпалось в прах под одним единственным заголовком.
— Лео?
— Заткнись, — прошипел Торн. Его голос сорвался на свистящий хрип, а пальцы так сильно сжали край планшета, что пластик жалобно скрипнул.
«С этого момента Леонард Менс перестал существовать — на сцену вышел Леонард Торн. Он стремительно продвигался по службе в уголовном розыске, где прославился своей эффективностью и почти фанатичным рвением. Вскоре после очередного громкого дела Войда и создания отдела серийных убийств его перевели именно туда. Он в рекордно короткие сроки возглавил следствие по делу Войда, лично руководил операцией по его захвату, а затем добровольно вызвался стать его надзирателем. Однако героический ореол Торна меркнет в свете вновь открывшихся фактов.
Леонард Торн никогда и ни перед кем не раскрывал свою истинную личность, как и не упоминал о близких отношениях, которые когда-то связывали его с Майклсом. Как же теперь нам расценивать его участие в этом деле? Что на самом деле двигало им в погоне за Войдом? В чём истинная причина такой секретности? И почему он согласился на личный надзор за Войдом, учитывая их прошлую интимную близость?
— Сложно понять логику людей, переживших подобную травму, — объясняет доктор Уилкинс, психиатр, специализирующийся на подобных случаях. — Основываясь на предоставленной вами информации, я могу сказать, что мистер Торн демонстрировал то, что я бы назвал обсессивным поведением. Это особенно заметно в записях психолога, лечившего его после попытки самоубийства. Долгое время юноша искал оправдания поступкам Майклса, упоминал его в каждом разговоре и требовал встречи, пока ему не показали записи допросов. Обычно мы избегаем тех, кто причинил нам боль. Одно лишь упоминание преступника может вызвать у жертвы панику или агрессию, но Торн осознанно и целеустремлённо шагнул в мир, фундаментальной частью которого был Майклс. Не только когда пошёл работать в отдел серийных убийств, но особенно тогда, когда решил стать его тенью. Это может быть потребностью вершить правосудие или попыткой поставить точку в мучительных воспоминаниях, но это также может быть и болезненной привязанностью, извращённым чувством любви. Я часто сталкивался с пациентами, которые сохраняют чувства к своим мучителям. Трудно сказать, трезво ли детектив Торн оценивает своё прошлое или, возможно, всё ещё пытается оправдать действия Майклса. В любом случае, его вовлечённость в дело выглядит, мягко говоря, неоднозначно.
Трудно представить, чтобы человек с таким прошлым продолжал работу в отделе серийных убийств. Также стоит обратить внимание на действия предполагаемого Подражателя. Существует вероятность, что преступления совершаются самим Войдом — с молчаливого согласия или даже при непосредственном содействии Торна».
Торн не смог читать дальше. Строчки расплывались в грязное серое пятно. Дрожащими руками он отложил планшет, чувствуя, как реальность вокруг истончается, превращаясь в гротескный, удушливый кошмар. Сердце колотилось где-то в горле, мешая сделать полноценный вдох. Он украдкой взглянул на Розу — та мгновенно отвела глаза и, почти сбегая, скрылась в подсобном помещении. Лео обвёл взглядом зал. Никто больше не смотрел на него открыто, но Торну казалось, что каждый затылок, каждое движение за соседними столиками пропитаны осуждением и липким любопытством. Он понимал: это лишь вопрос времени. Газеты ещё не разошлись по всем рукам, новостные каналы ещё не успели подхватить сенсацию, но скоро весь Метролит будет смаковать его прошлое, превращая его жизнь в повод для грязных сплетен.
Звук входящего звонка заставил его вздрогнуть. На экране высветилось имя: Хардинг.
— Да? — ответил он. Голос звучал глухо, в груди поселилась свинцовая тяжесть. Он боялся того, что сейчас услышит.
— Торн, в галерее Акро обнаружено семь трупов. Письма я не получала, но Арчер клянётся, что это почерк Вэйна. Дуй туда. Немедленно.
— Уже еду.
Он сбросил вызов. Хардинг ещё не знала. Пока не знала.
— Пошли, — бросил он Войду, резко поднимаясь на ноги.
Впервые за всё время Надзора он покидал отель почти бегом. Оказавшись в машине, Торн почувствовал мимолётный прилив облегчения — здесь, за тонированными стёклами, он был защищён от чужих взглядов. Но это чувство быстро испарилось.
— Что случилось, Лео? — вкрадчиво поинтересовался Войд.
Дыхание Торна оставалось поверхностным и рваным. На мгновение он хотел промолчать, но понимал, что Войд всё равно всё узнает — если уже не знает.
— В одной из газет вышла статья о нашем прошлом.
— О нашем прошлом? — переспросил Войд, и в его голосе послышалось странное, почти нежное предвкушение.
— Да, о нашем, — огрызнулся Торн. — О моём, о твоём. О нас.
В салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным шелестом дворников, смахивающих со стекла потоки дождя. Торн кожей чувствовал пристальный, изучающий взгляд Войда, но упрямо смотрел только на дорогу, сжимая руль до боли в суставах.
— Бедный Лео, — наконец вздохнул Войд с какой-то театральной долей сочувствия. — Неужели ты и вправду тешил себя иллюзией, что это никогда не всплывёт? В Метролите секреты долго не живут.
«Я не тешил себя иллюзиями» — горько подумал Торн, и его губы искривились в болезненной усмешке. — «Напротив. Где-то глубоко внутри, в самом тёмном углу сознания, я всегда знал, что этот день настанет. Но я думал, что если это и случится, то по твоей вине. Ты был моей единственной угрозой. А оказалось, что система, которой я служил, сожрала меня первой».
Они подъехали к галерее Акро, и Торн понял, что сейчас станет по-настоящему тошно. Перед входом кишело море людей. Журналисты слетелись сюда как мухи на падаль; неудивительно, ведь сегодня должно было состояться открытие новой выставки. Репортёры, собиравшиеся освещать светское мероприятие, и в самых смелых мечтах не могли представить, что судьба подкинет им такой подарок: гору трупов, почерк самого знаменитого маньяка города и детектива в центре грандиозного скандала.
Торн припарковался неподалёку и вышел под холодный ливень. В этот же момент рядом затормозила машина Кейджа. Все втроём они направились к главному входу.
— Ещё одно очаровательное утро, а? — проворчал Кейдж, поправляя воротник куртки.
Торн бросил на него быстрый взгляд. Напарник был спокоен — значит, ещё не в курсе.
— Ага, — слабо отозвался он.
— Грёбаная погода.
— Детектив Торн!
— ДЕТЕКТИВ!
Они двинулись сквозь живой коридор, выстроенный офицерами патрульной службы. Спины полицейских служили щитом от репортёров, но не могли заглушить их вопли.
— Ну, началось, — хмыкнул Кейдж, принимая шум за обычную реакцию прессы на новое убийство.
— Детектив Торн, как вы прокомментируете статью в Райз?
— А Вэйн вообще существует?!
— Как вы объясните вашу прошлую связь с Войдом?!
Кейдж на мгновение сбился с шага, его брови поползли вверх, но плотный поток людей заставил его двигаться дальше. Наконец они оказались внутри здания, и тяжёлые двери галереи отсекли яростный гул толпы, погружая их в обманчивую тишину залов.
— Что это, чёрт возьми, сейчас было? — потребовал объяснений Кейдж, чьё лицо вытянулось от крайнего недоумения.
— Не спрашивай, — оборвал его Торн. Голос прозвучал резко, словно хруст ломающейся ветки.
— Какое ещё прошлое с Войдом? О чём они орали?
— Сейчас это совершенно неважно, — Лео прибавил шагу, стараясь скрыться в глубине залов.
К ним поспешил Арчер. Он посмотрел на Торна так, как не смотрел никогда прежде: в его глазах плескалась гремучая смесь из изумления, опасения и какой-то новой, ледяной отстранённости. Он уже знал. Газетная утка или нет, но клеймо уже было поставлено.
— Зрелище не из приятных, мягко говоря, — начал Арчер, на секунду замявшись и негромко откашлявшись. — Тебе это точно не понравится, Кейдж. Может, тебе стоит просто зажмуриться прямо сейчас?
— Отвали, Арчер, не маленький, — огрызнулся тот, хотя побледнел.
Арчер провёл их в центр выставочного зала, где вокруг одной из инсталляций уже вовсю суетились криминалисты. Табличка перед экспонатом гласила: «Семь шагов к счастью». Сама работа представляла собой массивную лестницу из семи ступеней, на каждой из которых было выгравировано по одному слову. Очевидно, убийца решил, что концепции не хватает финального штриха — жизни, обращённой в смерть.
Первая ступень. САМООБЛАДАНИЕ. На ней покоилось тело мужчины, туго стянутое толстыми пеньковыми верёвками. Путы впивались в плоть, обвивая не только ноги и торс, но и лицо, и шею, превращая человека в бесформенный, беззвучный кокон.
Вторая ступень. ОТКРЫТОСТЬ. Мужчина с распоротым от грудины до паха животом. Его внутренности были аккуратно извлечены и разложены вокруг тела, словно блестящие, влажные гирлянды.
Третья ступень. ЧЕСТНОСТЬ. Хрупкая жертва, судя по очертаниям фигуры — женщина. Большая часть её головы отсутствовала, снесённая точным, мощным ударом или выстрелом. Осталась лишь нижняя челюсть с неестественно высунутым языком — последняя, обнажённая правда.
Четвёртая ступень. ПРЕЗРЕНИЕ К ИСКУШЕНИЯМ. Мужчина с пустыми, зияющими глазницами. Кровь на его щеках уже успела подсохнуть, оставив тёмные, грязные дорожки.
Пятая ступень. ОТСУТСТВИЕ ЖАДНОСТИ. Мужчина с обрубленными по запястья руками. Окровавленные культи были выставлены напоказ, словно нелемое доказательство чистоты.
Шестая ступень. ЛЮБОВЬ К СЕБЕ. Женщина с развороченной грудной клеткой. Её сердце, вырезанное с хирургической точностью, теперь лежало в её собственной раскрытой ладони, будто она предлагала его случайному прохожему.
Седьмая ступень. НИКАКИХ МАСОК. На самой вершине покоился мужчина, с чьего лица была целиком снята кожа. Розовые мышцы и белесые сухожилия обнажились, представляя миру истинный, пугающий облик человека.
— По-моему, это дело целиком ваше, но если настаиваешь, я могу официально уведомить уголовный розыск, — добавил Арчер, стараясь не смотреть на «экспонаты».
Торн покосился на Кейджа. Тот уже отвернулся, судорожно сглатывая и издавая звуки, подозрительно похожие на подавленные рвотные позывы. В воздухе стоял тяжёлый, сладковато-металлический запах свежей крови.
— Это Вэйн, — тихо, почти про себя констатировал Торн.
В этот момент в дверях показался Крид. И снова Торну хватило одного взгляда, чтобы понять: коллега в курсе последних новостей. В глазах Джарретта читалось нескрываемое замешательство.
— Ну наконец-то ты здесь, — с явным облегчением выдохнул Кейдж, всё ещё не решаясь обернуться к лестнице.
— Да, — медленно ответил Крид, выглядя непривычно растерянным. — Торн, Хардинг ждёт тебя на базе. Немедленно.
— Как только мы закончим здесь.
— Прямо сейчас, Лео. Это важно.
— В каком смысле — важно? — встрял Кейдж, мгновенно переходя на крик. — У нас тут новое место преступления, семь грёбаных трупов! Хардинг вообще соображает, что это значит? Нам нужен Торн здесь, на месте! Её гормональные заскоки могут и подождать!
Крид проигнорировал вспышку Кейджа, продолжая выжидающе смотреть на Торна. В его взгляде сквозило нечто, похожее на сочувствие, и это бесило Торна сильнее всего.
— Торн, — настойчиво повторил Крид.
Спорить не было смысла. Система уже начала пережёвывать его.
— Я еду.
— Что?! — вскинулся Кейдж. — Да что здесь, мать вашу, происходит?
Торн предпочёл не дожидаться, пока Крид начнёт объяснять ситуацию Кейджу. Он коротким кивком указал Войду на выход, и они вместе направились к дверям.
Стоило им переступить порог, как на Торна обрушилась лавина криков и вопросов. Толпа журналистов взревела, стоило им завидеть детектива. Вспышки камер слепили, превращая мир в серию ярких, болезненных кадров. Лео пробивался вперёд, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Он не успел сделать и пары шагов, как почувствовал на своей руке чужие пальцы.
Войд неожиданно, почти интимно, перехватил его ладонь. Торн вздрогнул от этого прикосновения, словно от ожога, и мгновенно вырвал руку, дико оглянувшись. Толпа буквально обезумела. Десятки объективов зафиксировали этот жест.
— Офицер Торн, что это значило?
— Вы состоите в сексуальной связи с Войдом?
— Это правда, что Вы скрывали своё прошлое ради карьеры?
Торн прибавил шагу, чувствуя себя загнанным зверем, которого обложили со всех сторон. Офицеры ПОД живым щитом оттесняли репортёров, но голоса всё равно прорывались сквозь заграждение, жаля пуще пуль.
— Офицер Торн, Вы сделаете официальное заявление по этому поводу?
— Зачем Вы обманывали общественность?
— ПРЕДАТЕЛЬ!
— Почему Вы не отвечаете на вопросы?
Лео наконец добежал до машины, буквально запрыгнув на водительское сиденье. Мотор взревел, и автомобиль сорвался с места. Несколько минут он молча петлял по сырым, затянутым смогом улицам Метролита. Торн пытался унять бешеный ритм сердца и привести мысли в порядок, но всё было тщетно. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног, как он теряет власть над собственной жизнью, которая ещё утром казалась такой понятной.
— Зачем ты это сделал? — наконец выдавил он, не поворачивая головы в сторону пассажирского сиденья.
— Было ужасно скользко, офицер, — Войд картинно вздохнул, поправляя рукав куртки. — Видимо, я оступился. Как хорошо, что Вы оказались рядом. Я ведь почти упал.
Губы Торна искривились в горькой, болезненной усмешке.
— Тебе это нравится? Получаешь удовольствие от этого цирка?
— Не понимаю, о чём Вы, Лео.
— ТЫ ПРЕКРАСНО ЗНАЕШЬ, О ЧЁМ Я, МАТЬ ТВОЮ, ГОВОРЮ! — неудержимо взревел Торн, с силой обрушив ладони на руль. Машину едва не занесло на мокром асфальте. — Ты всё знал! С самого начала!
«Он наслаждается тем, как меня разрывают на части» — пронеслось в голове у Торна, и от этой мысли по спине пробежал ледяной холод. «Для него это не просто свобода, это триумф».
Торн заставил себя успокоиться, мгновенно пожалев о своей вспышке. Он прекрасно знал: любые его эмоции — это топливо для Войда, и сейчас он собственными руками подбросил углей в этот костёр.
— Поразительно, как быстро люди расправляются со своими героями, не находите, Лео? — заговорил Войд спустя минуту. В его обычно безжизненном, как остывший пепел, голосе прорезалась странная, почти лихорадочная нотка азарта. — Ещё вчера они были готовы пасть перед тобой ниц, а сегодня с наслаждением топчут в грязи. Ты так отчаянно пытался остановить монстров, что и сам не заметил, как в их глазах превратился в одного из них.
Торн смерил его тяжёлым, уничтожающим взглядом. Пальцы на руле всё ещё подрагивали, выдавая внутреннюю бурю, но голос прозвучал на удивление сухо и твёрдо:
— Я не имею с тобой ничего общего.
— Но для них ты — моё отражение, и это единственное, что имеет значение, — Войд подался чуть вперёд, его синие волосы в полумраке салона казались почти чёрным пятном на фоне серого дождя за стеклом. — Ты ведь понимаешь, Лео, что прежняя жизнь закончилась сегодня? В лучшем случае тебя заклеймят безумцем, чья одержимость мною перешла все границы, и уже неважно, ради каких целей ты её питал. В худшем — толпа решит, что ты был моим тайным соучастником. Или, что ещё забавнее, что все эти смерти — на твоей совести.
Торн промолчал, до боли сжав челюсти.
«Он прав, и от этого тошнит сильнее, чем от вида той лестницы в галерее» — подумал он, чувствуя, как внутри всё вымерзает. Каждое слово Войда ложилось на плечи неподъёмным грузом, подтверждая то, во что Лео до последнего боялся верить.
Войд издал тихий, вкрадчивый смешок, в котором слышалось почти искреннее удовольствие.
— Кто знает, детектив… может, совсем скоро они и вовсе начнут звать тебя Вэйном.
Он вошёл в кабинет Хардинг. Глава отдела лишь на мгновение подняла на него глаза поверх монитора. Было ясно: этот разговор не сулил облегчения ни одному из них. Телефон на её столе разрывался от звонков, но она и не думала снимать трубку.
— Не хочешь объяснить мне то, что я только что прочитала? — сухо спросила она. — Полагаю, ты уже в курсе, о чём гудит весь город.
— Я читал.
— Замечательно. А я едва успела пробежать текст глазами. Проклятый аппарат не умолкает с самого утра. Все: от стервятников-журналистов до коллег из других департаментов. Когда меня впервые об этом спросили, я решила, что это какая-то грёбаная шутка. Мысль о том, что у ведущего детектива моего отдела был роман с самым известным психопатом Метролита — это же абсурд, верно? Я очень хочу, чтобы ты сейчас подтвердил, что так оно и есть, — она пристально посмотрела Торну прямо в глаза.
Лео лишь качнул головой, не в силах вымолвить ни слова. Горло сдавило спазмом, а ладони стали влажными.
— Значит, это правда.
— Да.
— Твою мать! — Хардинг выругалась вслух и с силой потёрла лицо руками, словно пытаясь стереть увиденное в заголовках.
В кабинете надолго воцарилась тишина, нарушаемая лишь назойливой трелью телефона.
— Ты собираешься что-то сказать или ждёшь, пока это сделаю я? — спросила наконец Хардинг. Её взгляд стал суровым и требовательным.
Торн собирался заговорить ещё в ту секунду, когда переступил порог. Проблема была в том, что он не мог подобрать нужных слов. «Я должен был предвидеть это... должен был сам всё рассказать», — пронеслось в голове. Он чувствовал себя дезориентированным, словно на него нападали со всех сторон сразу. Защиты ждать было не от кого. Он и сам не мог себя защитить.
— Я тогда был совсем мальчишкой, младше, чем Кит сейчас, — наконец начал он, и его голос прозвучал непривычно низко. — Когда я встретил Войда... Энджела... он не был таким, как сегодня. Да, мы встречались какое-то время. Пока он не попытался меня убить. Точнее... я сам пытался покончить с собой, но в итоге это одно и то же.
Хардинг долго хранила молчание, затем медленно кивнула. Она потянулась к папке на столе, выудила оттуда единственный лист и пододвинула его к Торну. Лео подошёл ближе, щурясь от резкого света ламп. Краткая заметка гласила, что Энджел Майклс ещё в юности проявлял нездоровые наклонности, подтолкнув сверстника к самоубийству.
— Это ты, — констатировала Хардинг.
— Да.
— Знаешь, когда ты связал то старое дело со вторым преступлением Вэйна, я похвалила твою память и преданность работе. Теперь я начинаю понимать, откуда у тебя эти глубокие познания.
Тишина снова растянулась на бесконечные минуты. Торн ощущал почти физический дискомфорт. Его судил весь мир, и Хардинг была среди присяжных. Он видел это в её застывшем взгляде, в плотно сжатых губах. Ему хотелось немедленно убраться отсюда. Услышать приговор и скрыться в какой-нибудь норе, пока этот позор и унижение не утихнут.
— А ты? — наконец прохрипел он. — Скажешь что-нибудь или мне уже считать себя главным подозреваемым по делу?
— Не неси чуши, Торн. По крайней мере часть убийств произошла тогда, когда ни ты, ни Войд физически не могли их совершить.
Торн уставился на неё, не веря своим ушам. В груди словно провернули холодный нож.
— Ты проверяла. Ты подозревала меня?
— Нет.
— Да пошла ты, Хардинг! — огрызнулся Торн, чувствуя, как вспыхивает запоздалый гнев.
— И не смей на меня орать! — она вскочила со своего места. — Я сделала это не потому, что подозревала тебя, идиот! А чтобы у меня были аргументы, чёртова почва под ногами, когда Орлы и пресса начнут травить меня вопросами! Нет, мне ни на секунду не пришло в голову, что ты можешь работать на Войда! — твёрдо отрезала она, прежде чем Торн успел вставить хоть слово. — Я доверяю тебе. Сама мысль об этом кажется мне бредовой. И пусть я до сих пор не понимаю, на кой чёрт ты вообще вызвался за ним надзирать...
— Я знаю его лучше, чем кто-либо другой. Думаю, теперь ты понимаешь почему.
— ...но чего я действительно не понимаю, так это почему ты мне не сказал, — продолжала Хардинг, и в её глазах теперь читалось неприкрытое разочарование. — Мы работаем вместе столько лет, Торн! И дело даже не в формальностях, не в том, что ты обязан был раскрыть при поступлении на службу или позже, когда попал в этот отдел и взялся за дело Войда. Речь о нас. Ты знаешь обо мне больше, чем кто-либо в этом здании, и всё это время ты ни словом не обмолвился, что знаком с ним лично?
— Ты можешь меня винить? Я был связан с серийным убийцей! Мне что, нужно было вписать это в резюме?
— Нет, ты должен был мне доверять! — рявкнула Хардинг. — Если бы ты хотел, чтобы это осталось между нами, я бы уважала твою тайну! Я бы подготовилась к подобному удару, смогла бы лучше защитить тебя и отдел. Но ты поставил меня в ситуацию, когда это практически невозможно.
— Мне было стыдно, — выдохнул Торн так тихо, что звук едва коснулся стен.
— Скоро станет гораздо хуже.
В этом можно было не сомневаться.
— Прости, — выдавил он из себя, не поднимая глаз. К горлу подступила тошнота от того, что он пытался сорвать свою досаду на ней. — У тебя было полное право меня подозревать. Я понимаю, в каком положении оказался. К тому же я защищал его совсем недавно, так что...
— Ой, избавь меня от этой чуши, Торн, я уже сказала, что не думала так! И нет, я не уверена, что ты до конца осознаёшь всю тяжесть ситуации.
Лео замолчал, ожидая окончательного вердикта.
— Я отстраняю тебя от дела.
— Что?
Он ждал этого, и всё же слова ударили наотмашь, словно пощёчина.
— И только посмей изобразить возмущение! — зашипела Хардинг, её лицо покраснело от сдерживаемого напряжения. — Будет чудом, если всё ограничится только этим. Я, честно, не знаю, что теперь будет. Эти обстоятельства ставят под удар не только твой пост и твою карьеру, но и всё наше подразделение. Всё, чего мы добились за эти годы! Ты хоть понимаешь, что каждый отчёт, поимка Войда, документация, улики — всё это СМИ теперь поставят под сомнение? Мы в глубоком дерьме, Торн, и это целиком твоя вина.
Он это прекрасно осознавал. К удушливому стыду, парализовавшему волю, теперь добавлялось и едкое чувство вины. И всё же Торн подозревал: даже получи он шанс повернуть время вспять, зная всё наперёд, он вряд ли смог бы заставить себя обнажить правду о своём прошлом. Тени прежней жизни оказались слишком глубокими. Выяснилось, что старые раны, которые должны были давным-давно превратиться в бледные шрамы, на самом деле всё ещё кровоточили, оставаясь мучительно свежими.
— Иди в свой кабинет и начинай писать, — внезапно приказала Хардинг, не глядя на него.
— Писать что? — в замешательстве переспросил детектив. В ушах всё ещё стоял гул, а перед глазами плыли мутные пятна.
— Отчёт, чистосердечное признание, называй это как угодно, чёрт бы его побрал, — проворчала женщина, тяжело опускаясь в кресло и потирая виски. — Изложи всё, что имеешь сказать по этому поводу. Твою версию событий. Где правда, а где ложь, все причины и мотивы. Мне нужно хоть что-то, что я смогу скормить прессе и Стервятникам. Ты сейчас не слишком разговорчив, так что, может быть, письменно получится легче.
«Может быть» — отстранённо подумал Лео, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холод.
А возможно, куда проще было бы просто со всем этим покончить.
Торн просидел в своём кабинете несколько часов. Он знал, что часть сотрудников уже вернулась в отдел, но ни с кем не заговаривал. Он не выходил, и до сих пор никто не решался постучать к нему. Войд оставался в общем зале. Ему разрешили воспользоваться уборной, и кто-то должен был за ним присматривать. Торн искренне надеялся, что это не Кит — в противном случае Войд наверняка получал всё, что хотел, по первому щелчку пальцев. Он совершенно не заслуживал такого обращения. Он вообще ничего не заслуживал.
Несмотря на прошедшее время, детектив выдавил из себя всего два предложения — начальные строки, которые почти ничего не объясняли, но жгли кожу непроходящей болью всякий раз, когда он перечитывал их. Лео не мог собрать мысли в кучу, не говоря уже о том, чтобы доверить их бумаге. Стоило ему сесть за компьютер, как через мгновение он вскакивал и принимался бесцельно мерить шагами тесное пространство офиса, пытаясь взять себя в руки. Тщетно. Должен ли этот «отчёт» стать его защитой? Прочтёт ли его только Хардинг или он пойдёт дальше? К Стервятникам, в отдел внутренних расследований, а может, и вовсе прямиком в СМИ? Как он должен преподнести эту историю? Всё и так уже вытащили на свет, обглодали и переврали. Что именно от него ждут?
Торн тяжело вздохнул, пряча лицо в ладонях. «Я даже не знаю, как защищаться», — эта мысль ранила сильнее всего. Временами это приводило его в ярость. Возможно, потому, что в глубине души он считал: оправдываться он не обязан. Он не сделал ничего плохого, он сам был жертвой. А теперь карьера детектива висела на волоске, а вместе с ней и вся его жизнь. Войд был прав: у Торна не осталось ничего, кроме этой работы.
Стоило ли тешить себя иллюзиями, что всё образуется? Следствие, несомненно, докажет, что он не подтасовывал улики и не влиял на показания свидетелей, но на это уйдёт время. И всё это время Лео будет отстранён. К тому же оставался открытым вопрос: позволят ли ему вернуться к службе после завершения внутреннего расследования?
Тишину кабинета разрезал звонок мобильного. Торн не удивился, увидев на экране имя Старого Стервятника.
— Алло?
— Добрый день, детектив Торн.
— Здравствуйте, Рихтер, — отозвался он, стараясь придать голосу твёрдость, будто он всё ещё контролировал хотя бы крупицу собственной жизни.
— Уверен, Вы понимаете, по какому поводу я звоню, так что избавлю Вас от лишних предисловий. Я переговорил с шефом Хардинг и считаю правильным сообщить Вам лично: сегодня мы выступим с совместным заявлением для прессы. Касательно Вашего дела, разумеется.
Торн нервно сглотнул, ожидая продолжения. В горле пересохло, а сердце гулко ухнуло куда-то в область желудка.
— Мне жаль, что Вы стали жертвой такого скандала, детектив. Вы этого не заслужили. Хочу, чтобы Вы знали: я полностью на вашей стороне, — Торн нахмурился, услышав эти слова. — Я по-прежнему считаю Вас подходящим человеком для этой работы. В прошлом каждого из нас есть события, о которых хотелось бы забыть.
— Спасибо, — осторожно ответил Торн, не зная, как истолковать подобное великодушие.
— Детектив, чуть позже я направлю запрос в Департамент о смене офицера по надзору. Полагаю, после случившегося Вы не захотите продолжать курировать Войда, что вполне объяснимо. Уверяю Вас...
— Нет, — выпалил Торн, удивляя самого себя. — То есть... я имел в виду...
— Детектив?
— Я ещё не знаю, какими будут последствия для меня, но если это возможно, я хочу, чтобы Войд оставался под моим надзором столько, сколько потребуется.
— Вы уверены? — голос Рихтера звучал искренне удивлённым. — Это тяжёлое бремя, особенно в свете нынешнего скандала.
— Я справлюсь. Думаю, справлюсь, — пробормотал Торн. В этот момент он не был уверен ни в чём. — Может быть, Вы скажете мне, Рихтер... стоит ли мне паковать вещи, готовиться к допросам или...?
— Никакого расследования в Вашем отношении не будет, детектив. И Вы определённо не будете смещены с должности. Как я уже сказал, у Вас есть моя полная поддержка.
Мимолётное облегчение, вызванное радостным неверием, мгновенно сменилось подозрением. Лео почувствовал, как на затылке зашевелились волосы.
Что-то здесь было не так. Он мог смотреть на ситуацию объективно и знал, как всё это выглядит со стороны. Он знал, как сам бы судил подобные слухи. Хардинг могла ему доверять, и остальной отдел, как он надеялся, тоже, но только не Департамент Орлов — структура, созданная в том числе для того, чтобы надзирать за Корпусом охраны Метролита. Он нарушил устав, не раскрыл критически важные обстоятельства и подставил всё ведомство. Это не могло пройти бесследно. Просто не могло.
— Я не совсем понимаю вопрос, детектив.
— Не то чтобы я жаловался — в моём положении это было бы верхом глупости, — но я не верю, что всё дело в вашей симпатии ко мне.
— Вы мне нравитесь, детектив, верите Вы в это или нет.
В это он как раз верил. Беда была в том, что симпатии и антипатии Рихтера не имели никакого отношения к действиям Департамента. Там правили совсем иные силы.
— Давайте будем честными, Рихтер. Мы уже выяснили, что есть люди, чьё влияние простирается гораздо дальше Вашего. Поэтому я спрошу ещё раз: чего мне ждать?
— Эти люди хотят, чтобы Вы оставались на этом месте.
— Зачем?
— Я предлагаю Вам честность, о которой Вы просили, детектив. Кому-то нравится, что Вы привлекаете внимание всего Метролита. Это всё, что я могу сказать. Желаю Вам всего доброго.
Рихтер повесил трубку. Торн медленно положил телефон на стол, оглушённый услышанным.
«Зачем?» — этот единственный вопрос пульсировал в голове на протяжении следующих бесконечных минут, пока он анализировал слова Стервятника. Из него с лёгкостью могли бы сделать козла отпущения. Обвинить его в неудачах с поисками Войда, а теперь и Вэйна, в сложившейся ситуации было бы парой пустяков. В Метролите такие возможности упускали крайне редко.
Ему следовало чувствовать себя счастливчиком. После скандала такого масштаба мало кому выпадал шанс сохранить работу, но ситуация казалась слишком нереальной, дезориентирующей. Торн всегда осознавал, что, будучи офицером Корпуса охраны Метролита, он остаётся лишь пешкой в большой игре сильных мира сего. Однако никогда прежде он не ощущал этого так остро, почти физически — словно невидимые нити впивались в его кожу, заставляя двигаться по чужой указке.
В этот момент тишину кабинета прорезал резкий, характерный звук входящего письма. Торн инстинктивно придвинулся к столу и проверил рабочий ящик, хотя пользовался им крайне редко. В их крошечном подразделении любая информация передавалась лично, из уст в уста. На мгновение в груди вспыхнула слабая надежда: может, Хардинг хочет сказать что-то ещё, но просто не желает видеть его лицо?
Однако письмо было не от начальницы. В поле отправителя зияла пустота, тема отсутствовала, но содержание не оставляло сомнений в том, кто был автором.
«Дорогой детектив Торн. Полагаю, сегодня Ваше прошлое шокировало город куда сильнее, чем мой скромный сюрприз. Не волнуйтесь, я не держу на Вас зла. Вам даже удалось меня удивить. Оказывается, в биографиях офицеров порой скрываются куда более занятные крупицы, чем я предполагал. И на будущее, детектив, помните. Никаких масок».
Торн рывком поднялся, стул с грохотом отлетел назад. Он направился прямиком в кабинет Хардинг, но там было пусто. Тогда он решил проверить общую комнату. Там, в тяжёлом облаке дешёвого кофе и сигаретного дыма, собрались все: и шеф, и коллеги.
— ...к тому моменту, как мы вошли, он буквально раздевал его.
Эти слова хлестнули Торна по лицу прямо с порога. Кейдж, стоявший спиной к двери, не мог видеть его прихода, но Крид, должно быть, подал знак — он многозначительно кашлянул и отвёл взгляд. Кейдж обернулся через плечо. На его лице не было и тени смущения. Напротив, он одарил Торна взглядом, который можно было назвать только враждебным.
— Полагаю, мне стоит поучаствовать в этом разговоре, — резко бросил Торн, мгновенно угадав, о чём именно они шептались. Наткнувшись на гробовое молчание, он добавил ещё холоднее: — Очевидно, нет.
Внешне он сохранял ледяную невозмутимость, но на деле каждое слово давалось ему с трудом — он из последних сил сдерживался, чтобы не сорваться на крик от переполнявшего его отчаяния и несправедливости.
— Я получил сообщение от Подражателя.
— Ты получил? — тут же переспросил Кейдж, и в его голосе отчётливо прозвучало подозрение.
— Да, пришло на электронную почту.
— Что ж, почему я не удивлён?
— Кейдж! — предупреждающе рявкнула Хардинг. — Довольно.
Крид, который обычно выступал в роли «эмоционального якоря» и остужал пыл своего вспыльчивого напарника, на сей раз упорно безмолвствовал, изучая взглядом выщербины на поверхности стола. Кит нервно покусывал губу, робко, почти испуганно косясь на Торна. Кросс не произнёс ни слова — впрочем, это было для него привычно, — но по его напряжённой позе было видно, что он чувствует себя не в своей тарелке.
Торн понял: он горько ошибся, надеясь, что коллеги смогут его понять.
И ещё больше он ошибся, полагая, что после подобного разоблачения жизнь в этих стенах когда-нибудь сможет вернуться в нормальное русло.
Торн мерил шагами коридор, стараясь не путаться под ногами у техников из отдела кибербезопасности, которые изымали данные с его рабочего компьютера. Хардинг уехала минут пятнадцать назад — направилась прямиком в Департамент Орлов. Лео так и не смог передать ей письменное заявление, потому что не подготовил его. Он просто не знал, как это сделать. Любой аргумент, который он мог бы привести в свою защиту, казался ему жалкой отговоркой. К тому же, если Рихтер был прав, исход дела уже был предрешён, хотя Торна не покидало ощущение, что кто-то просто играет с ним в очень злую и изощрённую шутку.
Он остановился у перил и обвёл взглядом общий зал. Войд сидел на одном из стульев внизу. Совершенно один. Конечно, не всё это время — Кит заглядывал к нему дважды, — но детективы, собравшиеся в комнате отдыха, наверняка предпочитали наблюдать за ним через камеры, если вообще за ним наблюдали. Сейчас их внимание занимала совсем другая тема, и Торн сильно сомневался, что это было сегодняшнее убийство.
Впрочем, смотреть было особо не на что: Войд почти не шевелился. Можно было подумать, что за столько часов неподвижности он начнёт раздражаться или хотя бы заскучает, как обычно, но когда их взгляды на мгновение встретились, Торн увидел, что синие глаза маньяка горят лихорадочным, почти восторженным блеском. Лео одарил его испепеляющим взглядом, сделал глубокий вдох и решился войти в общую комнату.
Его встретило единодушное, тяжёлое молчание.
— Какая обстановка? — спросил он, выдавливая из себя спокойствие, которого не чувствовал. «Если я включусь в расследование, может, всё станет как прежде? Может, они увидят, что я всё тот же Торн?» — промелькнуло в мыслях. — Есть что-нибудь новое по седьмому убийству?
— Семь трупов, — механически отозвался Кросс. — Все жертвы работали в галерее, смерть наступила в последние двадцать четыре часа. Трое из них…
— Заткнись, Кросс, сейчас это не важно, — грубо оборвал аналитика Кейдж и повернулся к Торну. — А тебе вообще не положено этого знать.
В этом Кейдж был абсолютно прав, что Торн мгновенно осознал. Он-то знал, что сохранит свой пост, но у коллег этой информации не было — официально он всё ещё был отстранён. К тому же, несмотря на все заверения Рихтера, Лео и сам не представлял, чем это обернётся. Вся ситуация казалась каким-то абсурдным, вязким сном.
— Кстати, откуда у преступника твой адрес почты? — внезапно спросил Кейдж, отчего и без того густая атмосфера стала почти невыносимой.
— Что это должно значить? — прошипел Торн. Мышцы спины напряглись, как струны.
— Ты прекрасно понимаешь, что именно.
— Что конкретно ты пытаешься у меня спросить? Выкладывай уже.
— Сам знаешь что.
— Понятия не имею. Рожай уже, Кейдж! — Торн больше не говорил, он почти рычал.
— Ты лгал нам! — в том же тоне выплюнул Кейдж.
— Нет, — Торн буквально закипал. — Я не рассказывал вам всего, это так, но я не лгал. Что ты себе вообразил? — он уже не скрывал, как глубоко его ранят эти слова. — Что я стою за всеми этими убийствами? Что я помогал Войду?
— Никто так не думает, — искренне попытался вмешаться Кит.
— Да неужели? — Кейдж издал короткий, злой смешок. — Откуда тебе знать? Лично я всегда гадал, почему нам потребовалось столько времени, чтобы поймать этого ублюдка. Теперь я больше не гадаю, — добавил он многозначительно, сверля Торна взглядом.
Правая рука Лео непроизвольно сжалась в кулак, ногти впились в ладонь.
— Пошёл к чёрту, Кейдж, — прошипел он сквозь зубы.
— Сам иди к чёрту, Торн! — взорвался Кейдж. — Ты трахался с Войдом! С Войдом! — он выделил это имя, будто до сих пор не мог в него поверить. — Это так мерзко… Я не могу представить себе ничего более извращённого.
— Я спал с ним годы назад, а не сейчас!
— Ну да, конечно.
— Мне плевать, во что ты веришь, — ледяным тоном отрезал Торн, хотя это было бесконечно далеко от истины. Сердце колотилось в рёбра, как пойманная птица.
— Что ж, тогда нам, полагаю, больше не о чем разговаривать? — Кейдж презрительно хмыкнул.
— Полагаю, что так, — выдавил Торн, и в его голосе прозвучало горькое, невыносимое разочарование.
Приближалось семь вечера. Торн сидел в своём кабинете, допивая четвёртую чашку кофе. Его пальцы заметно дрожали — то ли от избытка кофеина, то ли от предельного нервного напряжения, перешедшего в глухое отчаяние. В ожидании пресс-конференции с участием Хардинг и Рихтера, которая должна была вот-вот начаться, он безучастно смотрел WMC.
Уильям Грант, разумеется, не мог упустить такой скандал. В студии развернулась дискуссия: Голос Метролита принимал гостей — пожилого психиатра с окладистой бородой и молодую амбициозную журналистку.
— ...возмутительно! — громыхал психиатр. — Недопустимо, чтобы такой человек отвечал за нашу безопасность! Более того, был ведущим детективом по делу, в котором замешано лицо, с коим он состоял в интимной связи! Я поражён тем, насколько халатно проверяются кандидаты на службу в Корпусе.
— Я понимаю Ваше негодование, профессор, но невольно задаюсь вопросом: почему эта информация всплыла именно сейчас? — вкрадчиво отозвался Грант. — Мы все знаем, что еженедельник Райз принадлежит семье Эшворт. Его владельцы не раз публично выражали неприязнь к детективу, якобы из-за того, как продвигается следствие по делу об убийстве Джерарда Эшворта. Меня не покидает ощущение, что всё это — тонко спланированная месть.
— Даже если и так, пока сведения Райз правдивы, граждане имеют право чувствовать себя преданными, — вмешалась журналистка, явно теряя терпение от того, что ей долго не давали вставить ни слова. — Взять хотя бы этот снимок, — добавила она, и на экране за спинами гостей появилось фото: Войд, цепко сжимающий руку Торна.
Во рту у Лео мгновенно разлилась горечь. Он до сих пор не мог поверить, что этот ублюдок позволил себе подобную вольность на глазах у всех.
— Согласитесь, это выглядит более чем однозначно, — подытожила девушка.
— Однозначно? — Грант приподнял бровь, выражая явное несогласие. — Реакция детектива Торна показалась мне как раз весьма недвусмысленной.
— Ну, разумеется, он не хотел, чтобы кто-то заметил, но...
— Вот именно, — перебил её Грант. — Если следовать инсинуациям Райз и верить, что Торн каким-то образом пособничал Войду, то зачем маньяку публично демонстрировать доказательства их близости? Мне кажется, для «преступного гения» куда выгоднее было бы притворяться, что между ними нет никакой связи.
— Мы говорим о психопате. Нам никогда не понять его мотивов.
— Верно, и именно поэтому я не позволю этому психопату манипулировать собой, — с неожиданной твёрдостью заявил Грант. — Я не очень хорошо знаю детектива Торна, но мы встречались несколько раз, в том числе недавно. Я не могу представить его причастным к преступлениям Вэйна или Войда. Смею надеяться, я неплохо разбираюсь в людях. Кроме того, профессор, не знаю как Вы, но если бы кто-то пытался склонить меня к самоубийству, я бы не чувствовал себя обязанным помогать этому человеку до конца своих дней. Совсем наоборот. Полагаю, чувство предательства могло разжечь в офицере Торне вполне понятную ненависть и мобилизовать его на охоту за Войдом. Если так, его преданность делу заслуживает похвалы. Конечно, было бы лучше, если бы офицер Торн сидел сейчас здесь, с нами, и лично изложил свою версию...
Торн издал тихий, скептический смешок. «Сказал бы раньше, я бы хоть разок сходил и поел нормально, а не слушал эти басни», — подумал он, кривя губы. Лео мог бы даже растрогаться пылкой защитой Гранта, если бы не знал, что это классический приём из репертуара Голоса Метролита. Грант часто принимал сторону фигурантов скандалов, подбирая оправдания их поступкам, а затем, когда те, поверив в шанс обелить своё имя, соглашались на интервью, — Грант разносил их в пух и прах в прямом эфире.
Торн был почти уверен: с ним провернут тот же фокус. Он не собирался разговаривать с Грантом. И всё же сам факт того, что кто-то пытался его понять — пусть даже на показ — немного поднял ему дух.
К сожалению, воодушевление улетучилось, стоило вспомнить, что всего несколько стен отделяют его от коллег, которые не желают видеть его лица.
— Согласен с Вами, мистер Грант, — психиатр, только что излучавший праведный гнев, мгновенно сбавил тон. Он явно дорожил своей популярностью и не хотел ссориться с человеком, который обеспечивал ему эфирное время. — Однако я хотел бы...
— Начинается пресс-конференция в Департаменте Орлов, — объявил Грант. Камера наехала на его лицо. — Мы вернёмся к беседе сразу после её завершения.
Картинка из студии сменилась видом конференц-зала. Рихтер и Хардинг сидели за столом перед лесом микрофонов, на мгновение ослеплённые вспышками фотокамер. Наконец суета улеглась, и Старый Стервятник начал:
— Добрый вечер. Мы собрались здесь сегодня в связи с публикациями в прессе, касающимися прошлого некоего детектива Торна.
— Менса! — выкрикнул кто-то из толпы, но выкрик проигнорировали.
— После консультации с шефом Хардинг и тщательного анализа ситуации мы пришли к выводу, что нет необходимости открывать внутреннее расследование, — сухо продолжил Рихтер. — Более того, в отношении детектива Торна не будут применены никакие дисциплинарные меры.
Это известие явно ошарашило репортёров — по залу пронёсся ропот возмущённых голосов. Торн не винил их за такую реакцию. Он и сам отреагировал бы так же, и, возможно, именно поэтому всё происходящее казалось таким невыносимым бременем.
— Не существует никаких — я подчёркиваю, никаких — доказательств, указывающих на связь офицера Торна с серийным убийцей, известным как Вэйн, — заговорила Хардинг. Её голос звучал жёстко, профессионально. — У офицера Торна и Войда есть неопровержимые алиби на моменты совершения некоторых убийств. Мы считаем, что любые попытки связать детектива с этой волной жестоких преступлений необоснованны и граничат с клеветой.
— Детектив Торн — заслуженный офицер. Его карьера в службах Метролита была образцовой с самого начала, — добавил Стервятник. — Он не раз отличался не только профессионализмом, но и личным мужеством. У нас нет оснований сомневаться в его лояльности. Следовательно, офицер Торн сохранит свой пост ведущего детектива по делу Вэйна.
— А как же прошлое офицера?! — раздался крик, хотя время для вопросов ещё не пришло.
— Как я уже сказал, детектив Торн не совершил ничего, что заставило бы нас усомниться в его честности, — устало ответил Рихтер. — Мы считаем, что, спекулируя на личной трагедии офицера, СМИ не только манипулируют общественным мнением, но и сами становятся жертвами манипуляции. Энджел Майклс, широко известный как Войд, действительно когда-то состоял в отношениях с Торном. Эта связь прервалась, когда Майклс убедил тогда ещё подростка Леонарда Менса совершить самоубийство. Детектив Торн признался директору Хардинг, что именно стыд заставил его сменить фамилию, а желание наказать виновного привело в ряды правоохранительных органов. Более того, офицер Торн тесно сотрудничал с другими членами отдела серийных убийств, а до этого — с убойным отделом, так что если бы его действия вызывали хоть малейшие сомнения, мы бы уже знали об этом. Его решение взять на себя надзор за Войдом продиктовано не чувствами и не жаждой мести, а гражданским долгом и отвагой, за которые мы его и ценим.
— Но Войдом теперь будет заниматься кто-то другой?
— Это тема для отдельного разговора, — уклончиво бросил Стервятник, поднимаясь и застёгивая пиджак. Хардинг тоже встала.
Они поблагодарили журналистов и покинули зал под градом выкриков полувозмущённых, полуразочарованных репортёров, которые явно рассчитывали на более кровавое зрелище.
С бешено колотящимся сердцем Торн выключил телевизор. Ему следовало бы почувствовать облегчение — в конце концов, работа осталась при нём, — но он кожей ощущал: худшее только начинается. Пресса так просто не отвяжется; история была слишком сочной, она провоцировала гнев, сеяла сомнения и питала теории заговора. Но Торну было плевать на мнение безликой толпы. Его волновали коллеги. Его друзья. Те, чьё молчание сейчас за стеной было громче любого телеэфира.
Он собрался с духом и вошёл в общую комнату. Кейдж, Крид, Кросс и Кит всё ещё были там — они выглядели не менее разбитыми, чем прежде. Должно быть, они только что закончили смотреть трансляцию: телевизор на стене всё ещё был настроен на WMC.
— Похоже, нам всё-таки придётся работать вместе, — начал Торн, отчаянно пытаясь подавить дрожь в голосе. — Я знаю, как тяжело просто взять и забыть всё, что вы сегодня услышали, но мы работали бок о бок годами. Вы ведь знаете меня.
— Я вообще тебя не знаю! — агрессивно выплюнул Кейдж. — И мы, может, и числимся в одном отделе, но мы, чёрт возьми, точно не будем работать «вместе», — добавил он с неприкрытой злобой.
— Что? Какой-то богатый козёл — скорее всего, тот же самый, что купил свободу Войду, — гарантировал тебе место? Потому что после такого дерьма любого нормального копа вышвырнули бы под зад коленкой! И ты думаешь, что из-за этого, несмотря на всю грязь, в которую ты нас втянул, всё просто вернётся на круги своя? Хрен тебе, Торн. Если ты думаешь...
— Да заткнись ты, ради всего святого! — неожиданно рявкнул Торн, отчего Кейдж мгновенно замолк.
Лео чувствовал, как внутри него закипает бешеная, неуправляемая волна ярости.
— Да, я трахался с Войдом! Да, я был глупым пацаном и, чёрт возьми, я был в него влюблён! До того, как он стал кровожадным мясником, который смеётся над трупами младенцев! Когда он казался обычным подростком, как и я. Может, и не совсем нормальным, но тогда до этого безумия было ещё очень далеко! Да, я был наивным. Я верил ему и проглотил этот грёбаный яд, потому что думал, что он сделает то же самое, и мы будем вместе навечно. Да, это было идиотство! Нет, я не видел его с тех пор, пока мы сами его не поймали. И да, возможно, я здесь отчасти из-за него. Потому что хотел останавливать таких, как он! И я испытываю чертовское удовлетворение от того, что взял его. И чертовскую злость от того, что он сейчас не в камере, а спит в моей комнате и жрёт за счёт департамента, но я ничего не могу с этим поделать! Нет, я не брал над ним надзор, чтобы мы могли тайно строить планы по захвату мира. И если у тебя есть ко мне претензии. Скажи мне это в лицо!
Внезапная вспышка оставила слушателей в состоянии шока; никто не проронил ни слова. Торн, задетый их молчанием и одновременно взбешённый собственной потерей контроля, обвёл всех яростным взглядом. Затем он резко развернулся на каблуках и вышел вон.
Спустившись по лестнице в главный зал, он остановился возле Войда.
— Как самочувствие, детектив? — цинично осведомился Войд с гадкой ухмылкой на губах. — Вещички уже упаковали?
Судя по всему, он не смотрел пресс-конференцию и понятия не имел, что Торн остаётся на службе. Детектив не видел смысла его просвещать.
Он уже собирался объявить, что они уходят (хотя с бóльшим удовольствием вышвырнул бы Войда за шкирку), когда чей-то голос заставил его замереть:
Лео невольно вздрогнул и оглянулся. У подножия лестницы стоял Кросс. Торн даже не услышал, как тот спустился.
— В чём дело? — глухо спросил он.
Кросс подошёл ближе и ровным голосом произнёс:
— Ты можешь рассчитывать на моё содействие.
Затем, как ни в чём не бывало, он направился к выходу.
— Подожди, — Торн не скрывал своего замешательства. Кросс остановился и обернулся. — Почему?
— Потому что у нас одна цель, — бесстрастно ответил Кросс. — Не в моих привычках искать врагов там, где их нет. Враги не прячутся. Не в наше время. Они не бьют в спину. Они причиняют боль открыто, на глазах у публики, бахвалясь своей жестокостью. Такова реальность, в которой мы живём. Монстры вышли на охоту, чтобы кормиться, и мы сами кормим их своим вниманием. Ты — не один из них.
И на этом всё. Он закончил свою речь и покинул базу. Торн ещё долго стоял, поражённый его словами. Войд громко хмыкнул. Почему-то он выглядел раздражённым.
— Торн! — раздался отчаянный крик.
Лео взглянул на лестницу и увидел Кита, который нёсся вниз так быстро, что едва не пересчитывал ступеньки собственным носом. Оказавшись внизу, парень бросился к Торну и сжал его в крепких объятиях. Детектив оцепенел, совершенно не ожидая такого жеста.
— Кит, ты что творишь?
— Прости, что я молчал, — искренне выпалил айтишник. — Я правда ни на секунду в тебе не сомневался, я просто не знал, как себя вести!
На губах Торна появилась слабая, едва заметная улыбка.
— Я знаю, — ответил он, похлопав парня по плечу. — Всё в порядке.
Тут он заметил, что Крид и Кейдж тоже выходят в зал, наблюдая за сценой. Торн напрягся, ожидая новой стычки, но Крид, подошедший первым, неуверенно улыбнулся и протянул руку.
Лео пожал его ладонь, не скрывая удивления.
Он перевёл взгляд на Кейджа. Тот смотрел на него, и всё его лицо выражало одну-единственную мысль: «Я перегнул палку». Торн едва заметно кивнул, давая понять, что не держит зла.
— Ну так что? — Кейдж откашлялся, неловко почёсывая затылок. — Двинем в паб? Нам нужно ввести Торна в курс дела по деталям расследования.
— И ты планируешь «вводить меня в курс» в пабе? — усмехнулся Лео.
— Ещё бы! Мы все войдём в курс дела... и будем входить до тех пор, пока не перестанем понимать, о чём мы вообще, чёрт возьми, говорим!
Торн рассмеялся, чувствуя странную, почти забытую лёгкость в груди. Хардинг, Кейдж, Крид, Кит, Кросс... Это были люди, чьё мнение имело для него значение. Сознание того, что они не отвернулись от него, заставило его почувствовать себя в тысячу раз лучше.
— Я не могу, — ответил он, однако. — Мне нужно присматривать за Войдом.
— Да в чём проблема? Запрём его здесь. К тому же на нём трекер, верно?
Торн на мгновение задумался, а затем решил, что ему действительно не помешает передышка.
Он направился к выходу вместе с коллегами и оглянулся лишь у самой двери. Именно тогда он заметил, что с его подопечным происходит нечто странное.
Войд был бледен как полотно, его кожа казалась почти прозрачной под безжизненным светом ламп. Дыхание стало прерывистым и неровным, руки, сжатые в кулаки, мелко дрожали, а широко распахнутые глаза внезапно наполнились слезами. От его привычной наглой ухмылки не осталось и следа — теперь приоткрытые губы выдавали крайнюю степень потрясения и неверия.
И тут Торн понял: по какой-то неведомой причине лицо Войда выражало эмоцию, которую детектив никогда прежде у него не видел.