Пустота. Глава 1 1

Похороны Рихтера состоялись спустя три дня после его внезапной кончины и собрали внушительную толпу. Торн стоял в первых рядах, кутаясь в тяжёлое пальто; рядом застыла Хардинг. Здесь были все: главы отделов, верхушка Департамента Орлов, законодатели, жадные до сенсаций журналисты и видные политики. Даже сам Сильва удостоил церемонию своим присутствием — правда, всего на пятнадцать минут, ровно на столько, сколько требовалось, чтобы мелькнуть перед объективами камер. Сама процедура была болезненно официальной, пропитанной густым, липким пафосом, но при этом совершенно лишённой искренних чувств. Лео пытался отыскать в толпе хоть одно лицо, тронутое подлинной печалью. Тщетно. Общее настроение колебалось между тягостным беспокойством и возбуждением — город замер в нетерпеливом предвкушении того, что последует за этой смертью.

В Метролите никто не тратил время на настоящий траур.

Позже все телеканалы крутили обращение Сильвы. Мэр с плохо скрываемым лицемерием сокрушался о потере «друга, преданного служению городу», и в то же время тонко критиковал его последнее решение, напоминая гражданам, что несанкционированная попытка самоубийства является преступлением. Рихтеру ещё повезло: его поступок не остался лишь «попыткой», так что ему не пришлось выслушивать всё это лживое дерьмо, от которого у Торна до хруста сжимались челюсти.

На следующий день общественный интерес сместился. О Рихтере и его мотивах забыли; теперь все обсуждали преемника и грядущие перемены в структуре Департамента Орлов. Хардинг внимательно следила за новостями, как и другие руководители — работа их ведомств была неразрывно связана с Орлами. Тем временем в сети, словно плесень, поползли теории о том, что Старый Стервятник не сам наложил на себя руки, а был устранён.

Торн не думал ни о замене Рихтера, ни о подковёрных играх. Перед его глазами всё ещё стояло лицо старика, когда тот смотрел на «работу» Вэйна. Та печальная, вымученная улыбка в баре. Их последнее рукопожатие.

Эти воспоминания возвращались к нему сквозь сизую дымку табачного дыма. Лео сидел на подоконнике, глядя на залитые дождём улицы, и затягивался очередной сигаретой. Горький вкус на языке немного притуплял внутреннюю пустоту.

Его не покидало ощущение, что Рихтер знал гораздо больше, чем решился озвучить в тот вечер. Торн почти жалел, что не надавил на него сильнее, но разве мог он предугадать, что это их последний разговор? К тому же, тогда он не был уверен, можно ли вообще доверять словам пьяного человека.

Войд уже битый час мерил комнату шагами, курсируя до ванной и обратно. Он проделал этот путь раз десять, явно не по нужде, а от невыносимой, удушающей скуки. Наконец он замер посреди гостиной.

— Не думал, что вы были так близки, — медленно произнёс он, вперив немигающий взгляд в детектива.
— Мы не были близки, — сухо отрезал Торн.

Но по иронии судьбы, именно Рихтер, должно быть, чувствовал какую-то связь с ним. Возможно, Лео был единственным, кому старик доверял в этом прогнившем мире. Потому и позвонил той ночью.

— Тогда почему ты грустишь? — спросил Войд с искренним непониманием.

Торн горько усмехнулся и небрежным жестом стряхнул пепел прямо на подоконник.

— Потому что человек умер, — жёстко ответил он. — Я знаю, что для тебя сострадание — понятие инопланетное, но большинство людей реагируют именно так.
— Большинству плевать на смерть того, кто им безразличен, — холодно заметил Войд, склонив голову набок.
— Я не говорил, что он был мне безразличен. Я сказал, что мы не были близки, — бросил Торн, вновь припадая к своему любимому яду.
— Тебе стоит радоваться.

Эти слова заставили детектива с изумлением обернуться на своего подопечного.

— Он не был похож на тебя, — пояснил Войд, и в его голосе отчётливо прозвучали нотки разочарования и презрения. — Он был продажным. Грязным. Насквозь пропитанным всей мерзостью этого города. Ты сам говорил, что если время от времени выносить мусор, становится чище. Кто заслуживал этого звания больше, чем он?
— Он не был похож на меня, но хотел того же самого.
— Сомневаюсь.
— Помнишь, как ты звонил ему пожаловаться? Сразу после того, как я приковал тебя к кровати, — детектив не стал дожидаться подтверждения. — И он отчитал меня, едва ли не заставив поклясться, что это не повторится. Можешь представить себе любого другого чиновника, который бы так пёкся о комфорте серийного убийцы? Я — нет. Но Рихтер ценил порядок. Он не мог навести его в масштабах города, потому что Департамент — лишь кукольный театр для тех, кто наверху. Поэтому он следил за соблюдением правил в мелочах, над которыми ещё имел власть. Он мог бы махнуть рукой, но боролся до последнего. Он верил, что верность правилам хоть что-то исправит.
— Он не боролся до конца. Он сбежал как трус.
— Нет.
— Ты веришь в те слухи, что его убили?
— Нет, я уверен, что он сделал это сам, — твёрдо заявил Торн. Теперь, оглядываясь назад, он полностью осознавал смысл той роковой встречи. — Но я не считаю его трусом. Иногда бегство — единственное разумное решение, а ему было от чего бежать. Бывают моменты, когда такой выбор кажется единственно верным.
— Я так не ду... — начал было Войд, но Торн мгновенно его перебил.
— Ты не забыл, что те слова про мусор относились к тебе? — осведомился он ледяным тоном. — Неужели ты всерьёз полагаешь, что имеешь право кого-то судить?
— Я не судил, — ответил Войд с безупречным спокойствием. — По правде говоря, мне всё равно. Просто было любопытно, что ты скажешь.
— Сейчас важно лишь одно... — задумчиво прошептал Торн, снова отворачиваясь к окну.

Что именно узнал Рихтер? Он не собирался делиться этими подозрениями с Войдом.

— ...кто займёт место Старого Стервятника, — закончил он вслух. — И будь уверен: кто бы это ни был, станет только хуже. Возможно, и для тебя тоже. Глядишь, скоро будешь изводить нового надзирателя.

Лицо Войда не дрогнуло, но Торн уже достаточно хорошо изучил его, чтобы заметить, как в глубине зрачков мелькнуло глухое сопротивление. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным стуком капель по стеклу.

Спустя час тишину разорвал резкий сигнал телефона. Лео взглянул на экран: сообщение от Хардинг. Внутри был адрес. Не успел он дочитать, как начальница позвонила сама.

— Я только что получила письмо с адресом, — её голос был натянут, как струна. — Похоже, от Вэйна. Я уже переслала его Кейджу и Криду. Встретишься с ними на месте.

Через несколько минут Торн и Войд уже были в машине. Детектив включил радио WMC, попав на очередной выпуск программы «Твоя правда». Похоже, станция не получала весточки от подражателя. Вэйн снова менял правила игры.

Навигатор привёл их к заброшенному зданию неподалёку от старых доков. Вокруг уже собирались офицеры Подразделения охраны. Торн велел Войду следовать за ним, и они вошли внутрь. Гнилой запах застоявшейся воды и ржавчины ударил в нос.

Увидев два тела, распростёртых на грязном полу, Торн тяжело вздохнул.

«Испортить паршивое утро ещё более хреновым днём... В этом весь Метролит» — подумал он и непроизвольно сжал пальцы в кулаки.

Кейдж и Крид были уже на месте. Они о чём-то оживлённо спорили, пока не заметили коллегу. Торн же сосредоточился на жертвах. Ближе к нему лежал молодой человек с короткими светлыми волосами, одетый с иголочки. В его виске зияло аккуратное пулевое отверстие, а рядом с безвольно упавшей рукой валялся серебристый пистолет. В паре метров лежала девушка, примерно того же возраста. Невысокая, симпатичная, с тёмными кудрями, разметавшимися по бетону. На ней было чёрное платье, и пятна крови на ткани на первый взгляд казались алыми цветами, причудливо украшающими подол.

— Привет, Торн, — глухо поздоровался Крид. Его напарник тут же кивнул.
— Привет, — отозвался Лео. — Что у нас?
— Для начала то, что Вэйн и его фан-клуб не умеют считать, — язвительно хмыкнул Кейдж, кивнув в сторону ближайшей стены.

Только тогда Торн заметил надпись.

1 + 1 ≠ 2

Он подошёл ближе. Цифры были выведены чем-то красным. Наверное, автор хотел, чтобы это походило на кровь, но это определённо была краска. Совсем свежая — в некоторых местах она ещё не успела подсохнуть и лениво стекала вниз тонкими ручейками.

— У них были при себе телефоны и документы, — ответил Крид, внося конкретику в отчёт. — Мы всё ещё ждём окончательного подтверждения личности, но проверка по базе показала, что парень — двадцатичетырёхлетний Колтон Фишер. Одиночный выстрел в голову. Две раны: входная и выходная. Девушка — Элизабет Сноу, ей было двадцать три. Четыре пули в грудь. На мой взгляд, они погибли максимум два-три часа назад.
— М-м-м, — промычал Торн, не отрывая взгляда от мертвецов.
— Как-то это всё… не впечатляет, — заметил Кейдж, поправляя воротник куртки.
— Серьёзно? — Крид вскинул брови. — Ты только что чуть не вывернул содержимое желудка наружу.
— Потому что я едва не наступил в чьи-то мозги! — возмутился Кейдж, бросив тошнотворный взгляд на убитого. — Но это не отменяет того факта, что прошлое художество этого психопата выглядело как кадр из фильма ужасов, а это… Это скучно.

«Скучно». Комментарий, достойный Войда, но, как ни странно, Торн чувствовал то же самое. После прошлого перформанса он ожидал, что жаждущий внимания Вэйн выкинет нечто по-настоящему безумное. Однако это место казалось обыденным, почти бытовым.

— Это больше похоже на второе убийство, — подметил Крид. — И на пятое.

Оба детектива пристально посмотрели на него.

— Думаю, нам стоит произнести это вслух, верно? — Крид обвёл взглядом место преступления. — Всё указывает на то, что одна жертва убила другую. Перед тем как покончить с собой.
— Ну… в этом есть смысл, — признал Кейдж, почёсывая затылок. — Может, Фишер один из этих помешанных фанатиков Вэйна?
— Сомневаюсь, — возразил Торн.
— Почему?
— Зачем ему убивать себя?
— Может, Вэйн приказал. Или Вэйн сам его прикончил. Ну, знаешь, чтобы избавиться от лишних свидетелей.
— Нет, — Торн покачал голoвой. — Слишком просто. Не в его стиле. Нам нужно найти связь между жертвами. Это даст нам мотив. И роль Вэйна. Пока я не совсем понимаю, как он вписывается в эту историю.
— А как в неё вписывается одиннадцать? — спросил Крид, глядя на загадочную надпись на стене.
— Понятия не имею, — беспомощно признался Торн.
— Да никак, скорее всего, — пренебрежительно вставил Кейдж. — У этого ублюдка кончились идеи, и теперь он просто тычет пальцем в небо.

Внезапно раздался смешок, который мог принадлежать только одному человеку. Детективы разом обернулись к Войду, стоявшему неподалёку.

— Что смешного? — резко спросил Торн.
— Вид трёх офицеров отдела серийных убийств, которые должны олицетворять хитрость и интеллект, но не могут расшифровать такое банальное послание… — небрежно бросил Войд, разглядывая свои ногти.
— Заткнись, — огрызнулся Кейдж. — Тебя никто не спрашивал.

Войд лишь пожал плечами, послушно умолкнув.

Торн тяжело вздохнул про себя, прежде чем заставил себя спросить:

— Что ты имеешь в виду?

Его подопечный тонко улыбнулся, метнув в сторону Кейджа взгляд, полный чистого превосходства.

— Один плюс один на самом деле не равно двум, — пропел он.
— Объяснись, — нетерпеливо прошипел Торн. — И ближе к делу.
— Ты до смерти меня утомляешь, Лео, — протянул Войд, поморщившись.

От того, как фамильярно он произнёс имя Торна, офицеры заметно напряглись, но сам Лео не обратил на это внимания.

— Одиннадцать — интересное число. Две единицы, стоящие рядом, но не образующие двойку. Две личности, которые, несмотря на близость, не стали парой. Они были вместе. Не во время убийства — это было бы бессмысленно, — а до него. Я думаю, они расстались. Не знаю почему, да это и неважно. Суть в том, что им не позволили быть вместе. Но он, вопреки всему, хотел, чтобы история закончилась иначе. Поэтому и схватился за пушку. Ведь это так романтично — умереть в один день… — слова Войда сочились неприкрытым отвращением. — Он тешил себя иллюзией, что они уйдут вдвоём, как «двойка», но у него ничего не вышло. Посмотри на них, Лео. Готов поспорить, сейчас они ещё дальше друг от друга, чем были при жизни.
— Если он прав, то это довольно классическая драма, — задумчиво произнёс Крид. — Но при чём тут Вэйн?

У Торна не было ответа, поэтому он предпочёл сосредоточиться на другом.

— Вы нашли при них что-нибудь ещё, кроме документов и телефонов? — спросил он.
— У него была зажигалка, — ответил Кейдж. — У неё — сумочка. Внутри всякая мелочёвка, ничего важного. Хочешь взглянуть?
— Значит, здесь был кто-то ещё.
— Что?

Детектив кивнул на надпись.

— Она выглядит свежей, — сказал он. — Сделана краской. Сомневаюсь, что это дело рук кого-то из них, а если бы и так, должен был остаться след: банка, баллончик, хоть что-то.
— Значит, кто-то пришёл уже после их смерти, — добавил Кейдж.
— Или до. Думаю, Вэйн наблюдал за ними. Или принимал непосредственное участие.
— Кто знает, — бросил Крид. — Может, ему и не пришлось. Может, он был заранее уверен в том, чем всё закончится.

В голове у Торна была пустота. Он ещё мгновение поразмышлял, а затем скомандовал:

— Соберите всё в пакеты и возвращаемся в управление.

На следующее утро, прихлёбывая кофе, который после бессонной ночи казался эликсиром жизни, Торн уже имел чёткое представление о ситуации. Молодой человек совсем недавно окончил медицинский факультет. Те, кто ещё не слышал о трагедии, описывали его как добросовестного и порядочного парня, немного интроверта, но имевшего круг преданных друзей. Девушка изучала основы бизнеса. О ней отзывались как об очень весёлой и общительной особе, она была довольно популярна.

Войд оказался прав. Они были парой, но расстались более полугода назад. Друзья и родственники давали противоречивые показания о том, поддерживали ли они связь. В любом случае, вчера они встретились, и это была идея девушки. В то же утро она отправила своему бывшему парню сообщение:

«Мне нужно сказать тебе что-то важное. Будь на Сомния-стрит в десять. Я буду ждать в заброшенном здании на углу. Это наш последний шанс. Не пиши в ответ. Просто приходи».

Будь это любое другое преступление, дело было бы прозрачным. Встреча бывших любовников, ссора, возможно, убийство в порыве страсти, хотя наличие пистолета указывало на спланированный акт. За время работы в криминальном отделе Торн видел десятки подобных драм. Но какое отношение к этому имел Вэйн? И почему он до сих пор так подозрительно молчал?

— Торн… — Крид вошёл в кабинет, Кейдж следовал за ним по пятам. — У нас проблема.
— Что случилось? — голос Торна звучал хрипло.
— Мать Фишера отказалась давать показания. Сказала, что будет говорить только с тобой.
— Я думал, вы уже пообщались с семьями жертв, — пробормотал Торн, хмурясь.
— Мы только обыскали комнату этого пацана, — нехотя признался Кейдж.
— Мы задали ей пару вопросов, но она была в очень плохом состоянии, — пояснил Крид. — Мы сказали, что вернёмся утром. Вернулись, но теперь она заявляет, что мы выставили её сына преступником.
— Что именно вы ей наговорили? — изумился Торн.
— Не думаю, что она имела в виду именно нас, скорее… вообще всех, — неуверенно произнёс Крид и, видя вопросительный взгляд коллеги, бросил на стол свежий номер газеты «Твоя правда». Сходство названия с одним скандальным телеканалом не было случайным — за обоими проектами стояли одни и те же люди.

На обложке красовалось улыбающееся фото Фишера, вероятно, взятое из какой-то соцсети. К нему были пририсованы аляповатые кровавые пятна. Сенсационный заголовок кричал: «Хотите убить кого-то и остаться в глазах общества жертвой? У нас есть для вас рецепт!». Ниже, шрифтом помельче, значилось: «Шокирующее убийство в доках».

Торн нашёл нужную страницу и пробежал глазами статью. Большая часть сводилась к той версии событий, которую им удалось воссоздать, хотя изложение было исключительно драматизированным и не во всём правдивым. Фишер представал одержимым маньяком, который, не в силах смириться с уходом девушки, угрожал ей, в итоге заманил в заброшенное место и хладнокровно прикончил. Затем газета переключилась на теорию о том, что отдел серийных убийств был привлечён совершенно напрасно. Фишер был виновен, но поскольку не хотел остаться в памяти людей преступником, он намеренно оставил цифру одиннадцать и инсценировал всё так, будто за этим стоит Вэйн.

«Этот Грант когда-нибудь доиграется» — подумал Торн, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость.

И это действительно имело бы смысл — тем более что преступление выглядело совершенно нетипичным для почерка Вэйна, — если бы не одно «но»: именно Вэйн сообщил им об этом. До сих пор только он умудрялся выходить на связь с Хардинг через зашифрованные каналы, и полиция никогда не разглашала этот аспект его деятельности. Отношение маньяка к своим подражателям было однозначно негативным, так что он определённо не стал бы делать рекламу кому-то подобному. Он должен был быть замешан. Но как?

— Откуда они об этом узнали? — пробормотал Торн, листая страницы.
— Какая-то крыса из патрульных решила подзаработать пару литов, — презрительно бросил Кейдж. — Но по сути они правы. Сукин сын, пристреливший девчонку, ничем не лучше Вэйна. Нет смысла его защищать.
— Давай повременим с вердиктом, пока не получим больше информации, — предложил его напарник.
— Да какая там информация! Всё же ясно как божий день!
— Ты поедешь к ней? — спросил Крид у Торна. — Или нам заглянуть позже?
— Я поеду, — ответил Торн.

Он взял Войда, и они отправились в путь. Пока машина пробиралась сквозь вечные пробки Метролита, мысли Торна снова вернулись к Рихтеру. Он продолжал по кругу анализировать их последний разговор. Старик утверждал, что «Медикт» — это тупик. Что он ничего не нашёл, и всё же само по себе это было ответом. Почему? В каком смысле? Он буквально ничего не нашёл? Записи были пусты или фальсифицированы? Это указывало бы на причастность семьи Васкес, не так ли? Или, по крайней мере, на кого-то в их компании, обладающего достаточной властью, чтобы скрыть подобное. Медицинские записи подлежали усиленному контролю. Но такой «ответ» не был бы настолько спорным, чтобы его скрывать. Они могли бы начать расследование. Установить виновных. Возможно, даже при сотрудничестве самих Васкесов — в конце концов, они тоже пострадали от рук Вэйна. Почему им даже не дали шанса вмешаться?

Они прибыли на место. Семья Фишер, судя по всему, была весьма обеспеченной: их дом располагался в одном из престижных районов, где смог казался чуть менее плотным. У ворот дежурили двое: один с микрофоном, другой с камерой, выглядящей не слишком профессионально. На их футболках красовался логотип канала «Твоя правда». Торн тихо вздохнул, прежде чем выйти из машины.

Его заметили мгновенно.

— Это Торн! — завопил щуплый молодой человек с микрофоном. Увидев Войда, он возбудился ещё сильнее. — Детектив Торн! — орал он во всю глотку, едва не тыча микрофоном в лицо офицеру. — Вам не стыдно показываться на людях со своим любовником? Вы приехали лично поздравить мать дегенерата и убийцы? Это правда, что Вы поддерживаете действия Войда?

Ни один из этих провокационных вопросов не заслуживал ответа. Журналист, казалось, и не ждал его, выплёскивая слова один за другим, не делая пауз, которые позволили бы детективу хоть как-то отреагировать.

— Убирайтесь отсюда, или я вызову патруль, — резко бросил Торн.
— Ты заснял, как он мне угрожает? — обернулся репортёр к оператору.
— Какой абсурдный мир: предупреждение офицера о вызове правоохранительных органов за нарушение общественного порядка расценивается как «угроза», — хмыкнул Торн, направляясь к калитке.
— Это угроза свободе слова! — выкрикнул наглец вслед.

Торн остановился и с жалостливой улыбкой ответил:

— Вы стоите рядом с самым известным убийцей в Метролите и беспокоитесь о «свободе слова»? Забавно.
— Да, — бесстрастно подтвердил Войд, вперив в юношу ледяной, пронизывающий до костей взгляд. — Очень забавно.

Журналист отпрянул на несколько шагов, заметно побледнев.

— Ты это снял? — прошептал он напарнику. — Ты обязан был это снять!

Он позвонил в звонок, и вскоре их впустили. У двери их встретила ухоженная женщина лет пятидесяти. Лицо её было серым от горя, а глаза — опухшими от слёз.

— Офицер Торн, — представился детектив для проформы, хотя не сомневался, что его узнали.
— Добрый день, — ответила она, впуская их. Её негодующий взгляд на мгновение задержался на Войде, но она ничего не сказала.
— Мне передали, что Вы хотели поговорить со мной, — произнёс Торн.
— С Вами, — сухо подчеркнула она, сузив глаза.
— Раз Вы просили именно меня, значит, знаете, кто я, — парировал Торн. Он мог бы оставить Войда в участке, но, честно говоря, только на полпути к дому ему пришло в голову, что тащить серийного убийцу в дом матери предполагаемого подражателя — не самая блестящая идея. — Значит, Вы также знаете, кого я курирую. Если Вам это мешает, я могу прислать другого офицера.
— Нет. Пожалуйста, присаживайтесь, детектив, — пробормотала женщина, провожая их в гостиную.

Они устроились на диване. Миссис Фишер села напротив. Через мгновение в комнате появился десятилетний мальчик, который робко прижался к её плечу.

— Это мой младший сын, Майка, — пояснила женщина, и когда она обняла ребёнка, её глаза снова наполнились слезами. — Теперь — единственный.
— Что Вы хотели мне сказать? — прямо спросил Торн.
— Они порочат имя моего покойного сына, — прошипела она от боли, крепче сжимая плечо мальчика. — Они выставляют его монстром.
— Уверяю Вас, наш отдел пока не разглашал никакой информации. К сожалению, над делом работало много офицеров. Не все из них знают, как вести себя в соответствии с протоколом, не говоря уже об элементарном приличии.
— Неважно, кто это сделал, теперь уже ничего не исправить, — горестно выдавила миссис Фишер. — Как только что-то появляется в СМИ, оно остаётся там навсегда. Вы знаете это лучше всех, именно поэтому я и хотела поговорить с Вами. Потому что Вас тоже оболгали. По крайней мере, я на это надеюсь, — добавила она холоднее, покосившись на пугающе спокойного Войда.
— Так что Вы хотели мне сообщить? — повторил Торн с оттенком нетерпения.

Миссис Фишер действительно ошиблась с выбором собеседника. Крид, скорее всего, проявил бы больше чуткости и понимания. Торн же был слишком измотан, чтобы выслушивать полные слёз истории; к тому же его разум был занят делами, далёкими от этого визита.

— Мой сын не убивал ту девушку, — твёрдо заявила женщина.
— Мы можем спорить о том, кто несёт фактическую ответственность и в какой степени, но факт остаётся фактом: он нажал на курок.
— Нет. Это не факт. Это выдумка.
— Миссис Фишер, положение тела указывает на то, что...
— Мы говорим о психопате! — воскликнула она. — Он мог обставить всё как угодно! Колтон бы этого не сделал. Он любил её.
— Если Вы хотели убедить меня в полной невиновности Вашего сына, Вам следовало использовать другие аргументы, — сухо заметил Торн. — Разумеется, он её любил. Безразличие не убивает.

Сидящий рядом с Торном квинтэссенция убийственного безразличия снисходительно улыбнулся на эту фразу. Но речь шла не о психопате, лишённом высших эмоций, а о каком-то мальчишке, который решил, что убийство бывшей девушки, а затем и самого себя решит все проблемы. Что ж, в последнем пункте он не ошибся.

— Он бы не пошёл на это, — горячо настаивала Фишер. — Я знаю его. И я знаю, о чём Вы сейчас думаете, офицер. Вы наверняка слышали сотни матерей, клянущихся, что знают своих детей, в то время как их вина была неоспорима. Вы думаете, я на самом деле не знаю, кого вырастила. Возможно, Вы даже считаете меня соучастницей.

Торн так не считал.

— Но я знаю, о чём говорю. Я всегда была близка с Колтоном. Он был хорошим ребёнком. По-настоящему хорошим… — её голос начал дрожать. Она потянулась к альбому, лежавшему на столе и явно приготовленному заранее. Дрожащими пальцами она начала показывать Торну фотографии сына. — Смотрите… Видите, сколько у него было друзей? Теперь, наверное, никто из них не захочет признаться, что знал его… Никто не скажет о нём доброго слова, опасаясь критики, но правда в том, что люди его обожали. Он был красив, популярен… Прекрасно учился. Был волонтёром, помогал беднякам… Он был действительно хорошим парнем!

«Все они "хорошие парни", пока не оказываются в заброшенном доке с пистолетом в руках» — подумал Торн, чувствуя, как в комнате становится всё тяжелее дышать от чужого горя.

— Я не отрицаю этого, — глухо отозвался Торн. Он потёр переносицу, чувствуя, как за веками пульсирует тупая боль от недосыпа. — Но «хорошие мальчики» убивают не реже плохих. Пожалуй, даже чаще — откровенные подонки обычно попадаются правоохранителям раньше, чем успевают дойти до края.
— Вы меня не слышите, детектив! — укоризненно прошипела она, и в её глазах мелькнул лихорадочный блеск. — Вы нашли самое удобное решение и вцепились в него мёртвой хваткой, вместо того чтобы проверить, правда ли это.
— Это не так. Мы находимся на стадии предварительного следствия. Если нам попадётся хоть что-то, указывающее на то, что Ваш сын не нажимал на курок, мы обязательно отработаем эту версию.
— А разве Вы не должны сначала найти доказательства того, что он это сделал?
— Следы пороховых газов на пальцах. Положение тела. Входное отверстие, расположение которого полностью соответствует картине самоубийства… — Торн перечислял факты сухо, как по учебнику, но миссис Фишер это не остановило.
— Что-нибудь, что нельзя было бы подстроить! — воскликнула женщина, подавшись вперёд. — Вы помните самоубийство тех подростков? Его приписали Вэйну, и я всегда гадала… Как вы узнали? Как Вы могли быть уверены, что они сделали это по доброй воле, а не под гнётом шантажа или насилия?
— На телах не было следов борьбы. К тому же они оставили предсмертные записки. Они готовились к смерти.
— Мой сын не оставил никакой записки! И трудно найти следы борьбы, когда имеешь дело с огнестрельным оружием, не так ли?

Этот аргумент не убедил Торна — в его практике хватало случаев, когда отсутствие записки лишь подтверждало спонтанный порыв отчаяния. Однако настойчивость женщины заставила его отложить скепсис и уделить ей всё своё внимание.

— Пожалуйста, расскажите мне об отношениях вашего сына с Элизабет Сноу.
— Они были обычной парой, — ответила Фишер, нервно поправляя складки на юбке. — Из него сейчас лепят одержимого психопата, но он…
— Миссис Фишер. Меня интересуют не мнения, а факты, — мягко, но твёрдо перебил её Торн.
— Они познакомились… — женщина замялась, её взгляд на мгновение стал беспомощным. — Точно не помню. Кажется, несколько лет назад, ещё в старшей школе. Они учились в разных классах, она на год младше, но вращались в одной компании. Начали встречаться, когда Лиза поступила в университет. Пробыли вместе два года. Вернее, то сходились, то расходились. Как этой девчонке вздумается, — добавила она с явной горечью.
— Я так понимаю, она Вам не нравилась.
— Я думала, Вас не интересуют мнения, детектив.
— Это конкретное мнение меня очень даже интересует. От него зависит, насколько я могу доверять Вашим словам относительно другой жертвы.
— Я ценю Вашу честность, офицер, так что отвечу тем же, — она ласково погладила сына по голове. — Нет, она мне не нравилась. У них была разница всего в год, но она казалась совершенно незрелой. Все мысли только о гулянках. Мне казалось, она отвлекает его от учёбы. И эти вечные разрывы… Она всегда искала приключений. Вечно за чем-то гналась. Путешествия, другие парни… Мой сын был ужасно несчастен в этих отношениях. Именно поэтому он в конце концов сам её бросил.

Торн нахмурился, удивлённый этой деталью. В отчётах такие истории обычно выглядели иначе.

— Колтон сам расстался с Элизабет? — уточнил он.
— Да! — подтвердила Фишер. — Если бы он действительно был ослеплён одержимой любовью, разве он бы так поступил? Он сделал это, хоть ему и было чертовски тяжело, потому что осознал: их связь токсична. Я знаю это, потому что после разрыва она приходила сюда несколько раз. Просила его вернуться, но он велел мне прогнать её. У него не было ни малейшего желания её видеть.

Торн не знал, что и думать. Верить словам убитой горем матери было рискованно — память часто услужливо подменяет реальность желаемым образом.

— Вы думаете, я всё это сочиняю? — горько бросила женщина, мгновенно уловив его сомнение. — Спросите их общих друзей. Если они не станут лгать, чтобы протащить имя моего сына через грязь и получить свои пять минут славы на ТВ, они подтвердят каждое моё слово!
— Что было дальше? — решил продолжить Торн. — После этого «окончательного разрыва»?
— Колтону пришлось нелегко, признаю. Я даже боялась, что он наложит на себя руки. Сам! — она с нажимом выделила это слово, заметив внимательный взгляд офицера. — Не на неё. Он перестал видеться с друзьями, закрылся от всех, проводил кучу времени за компьютером… Оно и неудивительно. Как я уже сказала, он действительно любил её, а такое быстро не проходит. Но в последние несколько месяцев дела пошли на лад. Он стал бодрее. Начал чаще выходить из дома.
— Куда именно?
— Он взрослый мужчина, я не проверяю его карманы. Если честно, я думала, у него кто-то появился.
— И это так?
— Не знаю. Но та девица снова начала ему писать.
— Вот как? — Торн приподнял бровь.
— Она вышла на связь недели три или четыре назад, — задумчиво произнесла Фишер. — Я сразу заметила, что что-то не так: несколько дней он ходил сам не свой, на взводе, а потом вдруг стал на удивление счастливым… Тогда-то он и признался, что они переписываются. Что она хочет его вернуть, что на этот раз всё серьёзно. Видимо, что-то опять не склеилось, потому что он снова помрачнел. Я спрашивала, но он не хотел говорить. Думаю, она снова его подвела.
— И Вы не допускаете, что это могло подтолкнуть его к такому поступку?
— Это он назначил ей встречу? — вопросом на вопрос ответила женщина.
— Нет. Пригласила она.
— Я так и знала! — возбуждённо прошептала Фишер. — Потому что сам бы он никогда не пришёл. И никогда бы не причинил ей вреда. Знаете почему, офицер? Помимо всего прочего, он просто не мог. Потому что у него не было оружия.
— Откуда такая уверенность?
— Мы порядочная семья! Колтон не водился с мутными типами, и, к тому же, он терпеть не мог насилие. Он не умел лгать и уж точно не смог бы скрыть от меня такую вещь. Пожалуйста, помогите мне, детектив Торн, — она выдохнула это с нескрываемым отчаянием. — Пожалуйста, очистите имя моего сына.

Торн не ответил. Вместо этого он перевёл взгляд на мальчика, который до сих пор не проронил ни звука, лишь испуганно хлопал глазами.

— Ты подтверждаешь слова матери? — спросил он.

Майка заметно вздрогнул.

— Д-да, — пролепетал он, вжимая голову в плечи.
— Майка… — голос Войда ввинтился в тишину, словно лезвие. Торн почти забыл о его присутствии, пока тот не подался вперёд, хищно сощурившись. — Помни, врать нехорошо. Хорошие мальчики так не делают.
— Не смейте разговаривать с моим сыном! — огрызнулась миссис Фишер, закрывая ребёнка собой.
— А что делают плохие мальчики? — тихо спросил Майка, глядя на Войда с болезненным любопытством.
— Они стреляют в своих бывших подружек, — ответил Войд с гадкой, понимающей улыбкой. — Много-много раз.

Глаза Майки расширились, лицо стало белым как мел. Мальчик выглядел совершенно запуганным.

— Что это значит?! — в ярости воскликнула Фишер, прижимая ребёнка к себе.
— Прошу прощения, миссис Фишер, — Торн поднялся с дивана, чувствуя, как внутри всё сжимается от выходки подопечного. Войд последовал его примеру с самым невинным видом. — К сожалению, я не всегда могу контролировать то, что он говорит. Если это всё, мы вернёмся в участок. Если возникнут вопросы, мы свяжемся с Вами.

Женщина проводила их до двери. Руки её заметно дрожали.

— Колтон не виноват, офицер, — повторила она в последний раз.
— Этого я не знаю, — ответил Торн. — Но Вы — уж точно нет.

«Чёрт бы всё это побрал» — подумал детектив, спускаясь по ступеням крыльца. Ему пришлось признать: этот разговор посеял в его душе семена сомнения.

Как только они вернулись в управление, Торн наткнулся на коллег, столпившихся в основном зале. Все они окружили Кита, который что-то увлечённо выстукивал по клавиатуре.

— Торн! — окликнул его Кейдж. — Ты не поверишь, что этот малый сумел раскопать!

Лео подошёл ближе и встал за спиной молодого айтишника. От экрана монитора исходило холодное синее свечение, подчёркивающее круги под глазами Кита.

— Что там? — спросил он.
— В общем… — Кит развернулся на кресле, его лицо горело энтузиазмом. — Я проверил их телефоны, помните? Оказалось, у обоих установлено приложение MetroNite. Это такая соцсеть, довольно популярная среди молодёжи… — Кит замялся, заметив, как Торн закатил глаза. Офицер мог не разбираться в современных развлечениях, но об этой помойке знал достаточно. — Так вот, я нашёл их профили и взломал их. Не знаю, насколько это было законно… — добавил он секунду спустя с оттенком ужаса в голосе.
— Конечно, это законно, Кит. Мы расследуем убийство, а это жертвы.
— Жертва и преступник, — поправил Кейдж, скрестив руки на груди.
— Д-да, верно… — Кит робко откашлялся. — Как бы то ни было, оба вели активную жизнь… Куча фоток, статусов, море друзей…
— Кит. Ближе к делу.

«Мне нужно что-то весомое, а не отчёт о его популярности» — раздражённо подумал Торн, чувствуя, как пульсация в висках усиливается.

— Я проверил входящие Элизабет Сноу и… там пусто, — объявил айтишник, нервно побарабанив пальцами по столу. — В отправленных то же самое. Либо она вообще никому не писала, что звучит сомнительно — я завёл там профиль всего на день, и мне уже накидали кучу странных предложений…

Торн выразительно приподнял бровь, смерив парня долгим взглядом. Кит мгновенно смутился, его уши полыхнули пунцовым, и он поспешно вернулся к теме:

— В общем, скорее всего, она просто удалила всю переписку.
— Вполне возможно, — отозвался Торн. Эта деталь не казалась ему из ряда вон выходящей. — Может, она ценила приватность и знала, что в сети на неё рассчитывать не стоит. Может, кто-то другой имел доступ к её аккаунту. А может, она просто обрубила все концы. Что это доказывает?
— Она ничего не блокировала, но дело не в этом. У меня тоже было несколько логичных объяснений, пока я не залез в профиль Фишера. Его ящики тоже вычищены под ноль. За исключением одного-единственного сообщения.
— Какого именно?
— Посмотри сам.

Кит открыл новое окно, и экран мигнул, разворачивая текст. Торн наклонился вперёд, вчитываясь в каждое слово.

[Пользователь удалён]

Неужели ты и впрямь думал, что сможешь манипулировать мной? Что мы на одном уровне? ХА-ХА, ТОРН. Подумай ещё раз. Взгляни на смерть этой парочки и запомни раз и навсегда: настоящий мастер манипуляций здесь Я. Только представь, сколько подобных преступлений совершается в Метролите… Я могу стоять за каждым из них, а могу — ни за одним. В этом моя сила. Больше никогда не смей меня провоцировать, иначе я устрою маленькое шоу специально для тебя. Кровь прольётся во имя твоё. Ты к этому готов?

ВЭЙН

Вот оно что… Так вот почему он так долго не давал о себе знать. Теперь Торн понимал всё. Он также не мог не заметить, что от прежнего уважения, с которым Вэйн обращался к нему до сих пор, не осталось и следа.

— Теперь ясно, почему он не выходил на связь, — Крид тоже уловил суть. — Мы-то думали, что следующим преступлением он захочет доказать свою «гениальность» всему городу, а его больше заботило, как утереть нос тебе.
— Вопрос лишь в том, удалось ли ему это, — задумчиво пробормотал Торн.

«Он играет со мной, как с ребёнком. Каждое слово — выверенный удар» — подумал детектив, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

— Что ты имеешь в виду? — удивился Кит.

В этот момент из своего кабинета выглянула Хардинг. Лицо её было бледным, а взгляд — непривычно усталым.

— Подруга жертвы будет здесь с минуты на минуту, — сообщила она. — Кто возьмётся за допрос?
— Я, — коротко бросил Торн.

Спустя несколько минут он уже сидел в комнате для допросов напротив двадцатитрёхлетней Мии Данн. Торн всегда предпочитал работу «в поле», но вынужден был признать: в допросах в управлении были свои плюсы. Как минимум — качественная запись и отсутствие необходимости строчить бесконечные рапорты от руки.

— Мисс…?
— Мия Данн, — ответила девушка, всхлипывая и комкая в руках влажный платок.

Чистая формальность. Торн уже пробил её по базе и вывел все данные на планшет.

— Пожалуйста, уточните характер Ваших отношений с погибшей, — произнёс он, стараясь придать голосу максимально нейтральный тон.
— Я подруга Лизы, — Мия снова шмыгнула носом, вытирая покрасневшие глаза. — Лучшая подруга. Мы знали друг друга… да, кажется, вечность.
— Что Вы можете о ней рассказать?
— Ч-что я должна говорить? — беспомощно переспросила Данн. — Она… она была моей подругой, а теперь… теперь она мертва. Это правда дело рук Вэйна? Или всё-таки Колтона? Я совсем запуталась.

В данный момент оба варианта казались Торну одинаково правдоподобными.

— Как Вы считаете, Колтон мог это сделать?
— Наверное… Я правда не знаю. Раз все так говорят, значит, это правда. Если бы Вы спросили меня пару недель назад, я бы сказала «нет», но сейчас… я уже ни в чём не уверена.
— Вы были знакомы?
— Да. Вообще-то это я познакомила его с Лизой. Он был приятелем моего бывшего, так что мы иногда пересекались в компаниях.
— И какого Вы были о нём мнения?
— Да ничего плохого, честно, — Мия развела руками. — Они казались хорошей парой.
— Тогда почему они расстались?
— Ладно, может, «хорошая» — не совсем то слово, — поправилась девушка, прикусив губу. — Скорее… спокойная? Наверное. Просто они не подходили друг другу. Понимаете, они хотели разного. Колтон был слишком серьёзным. Мечтал о семье, о доме, хотел жениться чуть ли не сразу… А Лиза хотела дышать полной грудью. Веселиться, пробовать жизнь на вкус… Брак в её планы не входил. Я знаю, о чём вы думаете. Типичная легкомысленная тусовщица.
— С чего бы мне так думать? — отозвался Торн.
— Потому что для мужчин такое поведение — норма, а если женщина хочет чего-то другого, её сразу клеймят незрелой. Чушь. Лиза знала себе цену. И Колтон прекрасно понимал, кого выбирает. Она никогда не скрывала своих взглядов, но он будто отказывался это слышать. Из-за этого они расставались несколько раз. Он был безумно влюблён. Она, наверное, тоже.
— Почему «наверное»?
— Я никогда не могла до конца понять, что она в нём нашла. Да, он был милым, симпатичным, но для неё — слишком скучным. Сначала я думала, что именно противоположности их и притянули, но со временем перестала в это верить. Я знала, что рано или поздно они разойдутся навсегда.
— Кто из них поставил точку?
— Ну… — Мия явно замялась, её пальцы нервно перебирали бахрому платка. — Лиза говорила, что она… Но, если честно, думаю, она сказала так просто из гордости. Мне всегда казалось, что бросил её он, потому что потом она была сама не своя. Звонила ему постоянно, приходила к нему домой… Она перенесла это тяжелее, чем я ожидала. Но в итоге всё же отпустила.
— В каком смысле?
— У неё появились другие парни. Ничего серьёзного, пока она не встретила того, в кого влюбилась по-настоящему.

Торн нахмурился. Об этом он слышал впервые.

— Как его звали? — спросил он, листая свои записи. Никто из предыдущих свидетелей не упоминал о третьем лишнем.
— Маркус. И не смотрите на меня так, я не знаю его фамилии. Я знала о нём только из её рассказов.
— Где они познакомились?
— В MetroNite. Соцсеть такая.
— Да, я в курсе. У Вас есть какая-нибудь информация об этом парне?
— Я его в глаза не видела, но она была на седьмом небе, — Мия принялась ожесточённо обдирать лак на ногтях. — Никогда не видела её такой влюблённой. Честно говоря, я и не думала, что она способна на такие чувства. Прозвучало грубо, — тут же одернула она себя. — Я имею в виду, Лиза была прагматиком, понимаете? Не из тех, кто витает в облаках, но этот парень просто сбил её с ног. И если верить её словам, я ничуть не удивлена.
— И что же она говорила?
— Что он идеален. Что она всегда мечтала о ком-то подобном. Что он понимает её с полуслова, что у них одни интересы, общие стремления…
— Вы видели этого человека? Хотя бы издалека или на фото?
— Нет. Я заходила на его профиль, но там не было его снимков. Только картинка с розой.
— Роза? — Торн насторожился.
— Да, странная такая фотография. Снято крупным планом, в фокусе только шипы.

В голове у Торна что-то щелкнуло. Пазл начал обретать пугающие очертания.

— Знаете, не все выставляют свои фото в таких местах, — добавила Мия, заметив его реакцию. — Некоторые стесняются или используют аккаунт просто чтобы состоять в группах.
— Мне трудно поверить, что изображение шипов могло привлечь внимание привлекательной молодой женщины.
— Конечно нет. Она рассказывала, что сразу после того, как он ей написал, они начали общаться по видеосвязи. Им было весело, так что они встретились уже на следующий день. Потом виделись довольно регулярно, хотя и реже, чем ей хотелось бы — у него была какая-то супер-ответственная работа.
— И Вам не было любопытно, как выглядит избранник Вашей подруги?
— Разумеется! Я настаивала, чтобы она показала мне фото, но у неё не было ни одного. Говорила, что он не любит фотографироваться. Упоминала, что пыталась сделать скриншот во время их первого созвона, но он почему-то не сохранился. Что-то там заглючило.

Красные флаги перед глазами Торна вспыхивали один за другим, ослепляя своей очевидностью.

— Вы уверены, что они вообще виделись? — надавил он.
— Да. То есть, признаться, когда она вываливала на меня все эти невероятные истории и не показывала фото, я подозревала, что она всё выдумала. Но это было совсем не в стиле Лизы. К тому же я видела сообщения от него. Он иногда писал ей, когда мы были вместе.

«Шипы… Marcus… Ответственная работа…» — Торн почувствовал, как по спине пробежал холодок.

«Вэйн, ты ли это? Решил поиграть в романтику перед тем, как пустить всё под откос?» — подумал он, и эта мысль отозвалась внутри тяжёлым, дурным предчувствием.

— Через MetroNite? — уточнил Торн, прищурившись.
— Нет, потом уже просто так, по телефону, — ответила Мия.

Это было странно. В устройстве, которое нашли при ней, определённо не было никаких сообщений от таинственного партнёра. Криминалисты и Кит заметили бы это в первую очередь.

«В телефоне, что лежал рядом с телом, не было ни следа от переписки с этим Маркусом. Кто-то очень тщательно за собой подмёл» — подумал детектив, и по его затылку пробежал неприятный холодок.

— У Вас есть его номер?
— Конечно нет, откуда? — Мия удивлённо вскинула брови. — Зачем он мне?
— То есть мисс Сноу была счастлива в любви?
— Да, абсолютно.
— Тогда почему она связалась со своим бывшим и захотела к нему вернуться? — Торн задал вопрос, который по-прежнему не вписывался в стройную картину.
— Что? — Данн выглядела искренне потрясённой.
— Мать Фишера утверждает, что Лиза написала ему несколько недель назад.
— Это невозможно, — отрезала девушка.
— Тем не менее, она на этом настаивает.
— Она лжёт, — с полной уверенностью заявила Данн, и её голос окреп. — Или сын лгал ей. Если бы Лиза планировала к нему вернуться, я бы узнала об этом первой. На тот момент она вообще не думала о Колтоне. Она только и делала, что целыми днями трещала про этого нового парня.
— Но именно она инициировала встречу в доках.
— Что?!

Торн нашёл в базе сообщение, отправленное Сноу Фишеру, и развернул экран к свидетелю.
— Невероятно... — прошептала Мия, перечитав текст дважды. Её пальцы, сжимавшие платок, заметно дрогнули.
— Мы нашли это в её телефоне.
— Но… нет. У неё не было причин.
— Вы уверены?
— Да! Колтон перестал её интересовать, понимаете? Совсем. К тому же в тот день она должна была встретиться с Маркусом.
— У доков?
— Я не знаю где. И не знаю во сколько. Я думала, что если это действительно сделал Колтон, то он как-то прознал про её новый роман и... Боже, я даже думать об этом не хочу! — Мия закрыла лицо руками, и её плечи мелко задрожали.

Торн задал ещё несколько уточняющих вопросов, после чего завершил допрос. Проводив свидетеля, он вернулся в основной зал, где коллеги всё ещё бурно обсуждали зацепки.

— Удалось восстановить сообщения? — обратился он к Киту.
— Нет, — уныло отозвался айтишник, не отрываясь от монитора. — Я пытался, даже связывался с владельцами MetroNite, но это дохлый номер. У них есть бэкапы, но они не включают личную переписку пользователей. Конфиденциальность, все дела.
— Что сказала девчонка? — подал голос Кейдж.
— Кажется, я понял, как Вэйн вписывается во всё это, — объявил Торн и вкратце пересказал услышанное от Мии Данн.
— Думаешь, таинственный Маркус — это и был Вэйн или кто-то из его шайки? — Крид задумчиво потёр подбородок. — И что именно он отправил Фишеру то сообщение от имени Лизы?
— Да. Это технически возможно? — Торн перевёл взгляд на Кита.
— Э-э... Мы об приложении? — неуверенно переспросил юноша.
— Нет, об обычном эсэмэс.
— Возможно, но не так-то просто. Ему пришлось бы установить на её телефон шпионское ПО, которое позволило бы перехватить управление. Проще всего это сделать при прямом доступе к гаджету.
— Он встречался с ней, так что доступ у него был, — заметил Торн.
— Да, но я проверял телефон. Я бы заметил, если бы там было что-то подобное, — Кит покачал головой.
— Когда мы нашли мобильник, он лежал не в сумочке, а рядом с телом. Мы решили, что она пыталась вызвать помощь, — вставил Крид. — Мы точно знаем, что кто-то был там после убийства. Оставил надпись и...
— ...удалил софт, — закончил за него Торн. — Но зачем? Это могло привести нас к нему?
— Вполне вероятно, — отозвался Кит.
— Ладно, но к чему всё это ведёт? — вмешался Кейдж. — Как Вэйн убедил Фишера?
— Сообщением, — фыркнул Крид. — Слушай внимательнее.
— Как он убедил его совершить убийство, — поправил Кейдж, делая акцент на последнем слове.
— А может, он его и не убеждал, — холодно произнёс Торн.
— В каком смысле?
— Вэйн хочет, чтобы его считали великим манипулятором. Он намеревался доказать мне, что контролирует всё и вся. Но что, если его план провалился? Что, если он выбрал не ту жертву? Если парень оказался просто неспособен на убийство? — Торн говорил всё быстрее, проникаясь уверенностью в невиновности Фишера. — Неужели вы думаете, что Вэйн признал бы поражение? Нет. Вы знаете, он не выносит ошибок. Вполне возможно, он сам убил их обоих, а потом обставил всё так, будто...
— Нет.

Все присутствующие обернулись на голос Кросса. Судмедэксперт возник в комнате как тень, незаметно и пугающе вовремя.

— Это сделал Фишер, — сухо добавил он, поправляя очки.
— Откуда такая уверенность? — резко спросил Торн.
— Они были убиты из одного и того же пистолета.
— Потому что их убил один и тот же человек! — сорвался детектив.
— Из одного и того же пистолета, — бесстрастно повторил Кросс, игнорируя тон коллеги. — Тела не перемещали. В девушку всадили четыре пули. Если бы она была первой — а так и должно быть, — парень попытался бы сбежать или защититься. Если бы первым был он, убийце пришлось бы занять определённую позицию, что дало бы ей шанс на побег. Если бы их убивали в разное время, то, войдя в здание, второй сразу бы заметил труп — там огромное пустое пространство, скрыться негде.
— Вэйн работает не один, — напомнил Торн, чувствуя, как внутри всё закипает. — Он мог держать их на мушке. Угрожать. Мог даже заставить парня покончить с собой после того, как тот застрелил девушку.
— Нет, — снова возразил Кросс, и Торна это окончательно вывело из себя. — Слишком сложно. Слишком много переменных, которые могли пойти не так. Самое простое объяснение — обычно самое верное.
— Но не всегда истинное.
— В данном случае — именно так.

Кейдж и Крид украдкой переглянулись. Торн впервые так открыто и яростно спорил с Кроссом.

— Он был порядочным парнем, — твёрдо произнёс Торн, глядя Кроссу прямо в глаза. — Он любил эту девушку, но не был ею одержим.
— Ты этого не знаешь. Впрочем, это не имеет значения, — отрезал Кросс. В его голосе сквозила холодная сталь. — Вопреки расхожему мнению, мотив важен не всегда. Важны обстоятельства смерти, а в этом деле они однозначны.

«Обстоятельства можно подделать, если ты — чудовище вроде Вэйна» — пронеслось в голове у Торна, но он промолчал, чувствуя, как тяжёлый взгляд Войда буквально прожигает дыру в его спине.

— Я не согласен, — отчеканил Торн.

Атмосфера в комнате мгновенно сгустилась, став почти осязаемой, словно воздух превратился в плотный кисель.

— Ты можешь сколько угодно отрицать очевидное, но факты тебе изменить не под силу, — ледяным тоном парировал аналитик, поправляя очки.
— Есть один неясный момент: орудие убийства. Если у парня не было при себе пистолета, когда он шёл на встречу — а у нас пока нет ни единого доказательства обратного, — ситуация вполне могла разыграться именно так, как я описал, — настаивал Торн.

Кросс лишь медленно покачал головой, давая понять, что считает этот аргумент ничтожным. Однако в сознании Торна уже зародилась альтернативная теория. И с каждой секундой он верил в неё всё больше.

Поздно вечером они вернулись в отель, прихватив с собой две порции еды навынос. Торн с радостью поужинал бы в каком-нибудь захудалом баре, в идеале — за кружкой холодного пива, но после череды последних скандалов показываться на людях вместе с Войдом было слишком рискованно. Приходилось довольствоваться малым.

— Почему ты не веришь, что это был он? — спросил Войд, наблюдая за тем, как детектив распаковывает контейнеры.

Торн с тяжёлым вздохом опустился на кровать и принялся стягивать ботинки. Ноги гудели от долгой ходьбы.

— Потому что, я думаю, он действительно её любил, — ответил он, даже не пытаясь скрыть изнеможение.

Это читалось в каждом слове свидетелей, которых они успели допросить. Друзья и семья Фишера в один голос отрицали его вину, и в их голосах слышалась не просто слепая преданность, а искреннее недоумение.

— И что с того? — Войд хмыкнул, прислонившись к дверному косяку. — Люди убивают ради любви. Не говори мне, что ты не видел этого сотни раз.
— В этом ты ошибаешься, — резко оборвал его Торн, и в его взгляде вспыхнула неприкрытая брезгливость. — Люди не убивают «ради любви». Они убивают из ревности, из эгоизма или ради мести, но никогда — ради самой любви. Подобная чушь лишь даёт почву психопатам и отчаявшимся идиотам, которые возомнили, будто отнять чью-то жизнь — это вершина романтики. Настоящая любовь — это самопожертвование, и она абсолютно несовместима с убийством.

Войд надолго замолчал, словно препарируя слова офицера в своём уме, прежде чем произнести:

— Он удалил те сообщения не для того, чтобы скрыть свои ошибки или пустить тебя по ложному следу.

Это была теория Торна, которой он ранее поделился с подопечным.

— Он сделал это, чтобы оттолкнуть тебя. Он не хочет показывать свои методы, но прежде всего — не хочет раскрывать свою истинную натуру. Правда в том, Лео, что для эффективной манипуляции нужно обнажить часть самого себя. Ты должен звучать убедительно. А он не хочет, чтобы его видели. Ему слишком нравятся его маски.
— Как и любому психопату, — пожал плечами Торн. — Но вот чего он точно не любит, так это просчётов. И именно поэтому он попытался скрыть этот провал.
— Ты кажешься слишком уверенным, детектив.
— Потому что я чувствую: здесь всё не так просто.
— Напротив, — прошептал Войд, ленивой походкой направляясь к окну. — Всё всегда предельно просто, потому что люди никогда не меняются.

Игнорируя еду, он уселся на привычное место Торна на подоконнике. Какое-то время он безучастно смотрел на улицу, словно напрочь забыв о разговоре. Но под конец он перевёл затуманенный взгляд на офицера и добавил:

— Когда ты наконец это осознаешь, тебя ждёт горькое разочарование.

На следующий день, едва переступив порог управления, Торн заглянул к Хардинг. Шеф поприветствовала его коротким кивком и сразу перешла к делу:

— Слышала, у вас возникли трудности с окончательной версией событий.
— Да, — подтвердил Торн. — У меня есть серьёзные сомнения в том, что Фишер нажал на курок.

Хардинг на мгновение задумалась, постукивая ручкой по столу.

— Ты ведущий детектив, Торн, поэтому я доверюсь твоему чутью. Но к завтрашнему дню мне нужен хотя бы чёткий план ситуации, чтобы было с чем выходить на пресс-конференцию. Пока я скормила прессе лишь обрывки информации. Завтра они завалят меня вопросами, так что… Будь уверен в своих выводах, хорошо? Ты сам говорил, что Кросс редко ошибается.

Торн пообещал во всём разобраться и вышел из кабинета. В общем зале, помимо Войда, которому было приказано ждать там, он обнаружил незнакомого молодого человека, который с опаской озирался по сторонам.

— Я могу Вам чем-то помочь? — грубовато осведомился Торн.
— Я ищу… — начал было парень, но тут его взгляд упал на детектива. Рот незнакомца невольно приоткрылся. — Т-Торн… — выдавил он в потрясении. — Я имею в виду, детектив Торн! Простите! Я просто столько раз видел Вас по телевизору, что…
— Собственной персоной, — нетерпеливо прервал его офицер. — Ближе к делу. Что у Вас?
— Меня зовут Хэнк. Хэнк Уилсон, — поспешно добавил тот. — И я, вроде как… свидетель? — Он скорее спрашивал, чем утверждал, неловко почёсывая затылок.
— Вы знали кого-то из жертв?
— Ну… нет. Но я слышал по ТВ, что Вэйн писал им в MetroNite. Это правда?

Лицо Торна помрачнело. Он решил, что перед ним очередной мелкий писака, пытающийся выудить жареные факты.

— Подробности дела мы огласим на завтрашней пресс-конференции, — отрезал он, не собираясь пускаться в объяснения.
— Просто дело в том… — Уилсон замялся, переминаясь с ноги на ногу. — Дело в том, что мне тоже приходили странные сообщения. У меня такое чувство, что это был Вэйн.
— Пожалуйста, распечатайте историю переписки и передайте её в Подразделение охраны, — ответил Торн, не особо поверив парню. — Если они найдут связь, нам сообщат.
— Я не могу. Всё удалено. И это сделал не я, клянусь!

Торн замер, глядя на Уилсона с искренним удивлением. Полиция официально подтвердила, что Вэйн контактировал с жертвами через соцсеть, но о том, что сообщения были стёрты, в СМИ не просочилось ни слова.

Подозревая, что парень всё-таки не лжёт, Торн пригласил его в комнату для допросов. Как только формальности с установлением личности были улажены, детектив спросил:

— Значит, у Вас есть аккаунт в MetroNite.
— Ага. А у кого его нет? — Уилсон нервно рассмеялся, тут же откашлялся и отвёл взгляд в сторону.
— Продолжайте, — поторопил его Торн.
— Ну… ладно. Несколько месяцев назад мне начал писать какой-то парень. Билл. Фамилию он не называл.
— Как он выглядел?
— Я никогда не видел его вживую, а фото у него в профиле было… ну, обычное. Парень примерно моего возраста. Шатен, короткая стрижка. Белый. Я, честно говоря, не особо приглядывался.
— Почему Вы решили, что между этим Биллом и Вэйном есть связь? — спросил Торн, подавшись вперёд.
— Всё из-за того, что сделал тот парень… Ну, Фишер, — пояснил Уилсон. — Потому что… не знаю, вся ситуация до жути похожа. Четыре месяца назад я расстался со своей девушкой. Мы долго были вместе, так что меня прилично накрыло… Я запостил какой-то дурацкий статус, ну, чтобы друзья написали мне что-нибудь приятное. И тут мне пишет этот Билл. Вдруг, ни с того ни с сего. Ой… простите, — пробормотал он. Торн махнул рукой, призывая продолжать. — Мы перекинулись парой фраз, и я думал, на этом всё, но он начал писать регулярно. И знаете что, детектив? У этого чувака явно были не все дома! Он рассказывал мне про свою бывшую и про то, что хотел бы с ней сделать… Намекал, что мне стоит поступить так же. Даже предлагал помочь купить пушку.
— И какова была Ваша реакция?
— Я сказал ему, что он псих, и заблокировал!

Торн прищурился. Это звучало крайне неубедительно.

— Ясно, — спокойно произнёс он.
— Это всё? — неуверенно спросил Уилсон. — Я чем-нибудь помог?
— Посмотрим. — Торн поднялся. — Мы свяжемся с Вами после того, как восстановим историю переписки.

Уилсон мгновенно побледнел.

— В-вы можете это сделать? — заикаясь, спросил он.
— Разумеется, — солгал Торн, не моргнув и глазом.

Молодой человек принялся остервенело грызть ногти.

— Мистер Уилсон? — негромко позвал Торн.
— У меня будут неприятности? — едва слышно прошептал свидетель.
— С чего бы? Вы ведь просто написали ему, что он псих. Это звучит скорее как констатация факта, а не преступление.
— Всё… всё было не совсем так, — с видимым трудом признался Уилсон.

Торн снова сел.

— Тогда как же всё было на самом деле? — спросил он, вперив в парня пронзительный взгляд.
— Я же сказал, он написал мне сразу после того, как меня бросила подружка. Кристи… Она была для меня всем, и я никак не мог понять, почему она ушла. Поначалу этот парень и впрямь показался мне странным. Ну… он задавал слишком много вопросов, и мне хотелось просто послать его подальше. Но в то же время он сам жаловался на свою бывшую, и так как я чувствовал то же самое, у меня рука не поднялась его заблочить. Со временем… ну… я стал писать ему всё чаще. Мы общались каждый день.
— Как долго это продолжалось?
— Около трёх месяцев. Я относился к нему как к другу. Знаю, звучит дико, ведь мы даже не виделись. Я не какой-то там одиночка, у меня есть нормальные друзья, но, чёрт возьми, с ним всё было совсем иначе. Ему я мог доверить что угодно. Вообще всё. Даже те вещи, о которых не расскажешь живому человеку.

«Идеальный слушатель. Тот, кто всегда на твоей стороне, пока не вложит тебе в руки пистолет» — подумал Торн, чувствуя, как пазл наконец-то начинает складываться в единую, пугающую картину.

«Вэйн не просто подражает. Он создаёт монстров из обычных людей».

— Какого рода? — надавил Торн.
— Ну… Тёмные мысли, — неуверенно пробормотал Уилсон, избегая прямого взгляда. — У каждого такие бывают, — добавил он с внезапным вызовом, будто пытаясь защититься от собственного стыда. — Знаете, детектив, когда Вы в бешенстве и бросаете в сердцах, что хотите придушить босса или…
— …свою бывшую? — жёстко закончил Торн, ввинчиваясь в наступившую тишину.

Уилсон тяжело вздохнул и закрыл лицо ладонями, пытаясь спрятаться от проницательного взгляда офицера.

— Это было не всерьёз, — прошептал он, и его голос заметно задрожал. — Но… да. Мы обкатывали разные сценарии. Фантазировали.
— Сценарии с использованием оружия?
— И-и это тоже. Билл писал, что может помочь мне достать ствол, если понадобится. Я думал, он просто шутит, понимаете? Пустозвонит.
— Допустим. Что было дальше?
— Внезапно Кристи сама вышла на связь. На мгновение мне показалось, что всё налаживается, что у нас есть шанс… Я летал как на крыльях, думал, всё будет как раньше. Но хватило пары дней, чтобы она снова начала меня игнорировать. Просто пропала, перестала отвечать на звонки. Я был в ярости и…
— И? — Торн подался вперёд, фиксируя каждую микроинтонацию свидетеля.
— Пообещайте, что у меня не будет проблем из-за этого! — в отчаянии выкрикнул Уилсон.
— Обещать не могу, — честно ответил Торн. — Но уверяю: сотрудничество всегда лучше, чем попытки скрыть правду. Она всё равно всплывёт.

Уилсон долго молчал, нервно перебирая пальцами, словно всё ещё ощущая на них холод воображаемой стали. Наконец он выдавил:

— Мы договорились, что Билл достанет мне пистолет.
— Он сам это предложил?
— Нет. Я попросил.

Торн нахмурился, ошеломлённый этим признанием. Пазл складывался, но картина была куда более жуткой, чем он предполагал.

— Всё было совсем не так, как Вы думаете! — поспешно затараторил Уилсон, заметив выражение лица детектива. — Я не хотел ничего ей делать. Я сам не знал, чего хочу.
— И как прошла встреча?
— Я договорился встретиться с Биллом в центре города. Он должен был передать мне «подарок». Но по дороге я случайно столкнулся с Кристи… Её родители живут в том же комплексе, что и я, она как раз выходила от них. Я был вне себя. Хотел просто пройти мимо, но не сдержался. Высказал ей всё, что думаю о её паршивом поведении. Она разозлилась и в ответ начала кричать, что вообще мне не писала. Ни единого слова. Тогда я выхватил телефон и показал ей сообщения.

Уилсон сглотнул, его кадык судорожно дернулся.

— Она побледнела как полотно. Сказала, что её аккаунт, должно быть, взломали. А потом запаниковала ещё сильнее. Оказалось, ей тоже писал какой-то парень, который, казалось, знал о ней абсолютно всё… В общем, к Биллу я не пошёл. Струсил. Вечером от него пришло последнее сообщение. Он написал: «поздравляю» и прикрепил ссылку на какую-то жуткую картинку… Я даже не понял, что там было, увидел кучу крови и сразу закрыл. На следующий день от переписки не осталось и следа. Кристи до сих пор не пришла в себя. Она удалила все профили и боится выходить из дома.
— Почему Вы не заявили об этом раньше?
— Кому? И как? — пробормотал Уилсон, беспомощно разводя руками. — Что я должен был сказать? Что какой-то аноним писал мне в MetroNite, но я не могу этого доказать, потому что сообщения магически исчезли? А потом добавить, что я собирался купить у него пушку после того, как мы вместе фантазировали об убийстве моей девушки? Боже… — он застонал, будто только сейчас осознал, как всё это звучит со стороны.
— Зачем Вам вообще понадобилось оружие?
— Я… я не знаю… — промямлил юноша. — Мне было очень плохо, понимаете? Тёмная полоса. И я правда… правда не планировал ничего дурного. Думал, что больше не увижу Кристи, но почему-то… хотел, чтобы у меня что-то было с собой. Просто на всякий случай, если она снова… если она…

Уилсон замолчал и обречённо покачал головой.

Торн довёл допрос до конца, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри у него всё клокотало. Он отправил протокол в криминальный отдел — Уилсона нужно было тщательно проверить и отправить на психологическую экспертизу, чтобы понять, насколько глубоко зашла манипуляция и представляет ли он угрозу. И, конечно, обеспечить его полное дистанцирование от бывшей подруги.

Однако этот разговор оставил в душе Торна липкое чувство тревоги. Если Уилсон говорил правду и его довели до состояния, когда он сам умолял Вэйна о стволе… возможно, с Фишером произошла та же история?

Оставив свидетеля в комнате для допросов, Торн направился к Хардинг. Но в общем зале он заметил Крида, который о чём-то тихо беседовал с ребёнком.
Торн узнал его сразу. Это был Майка Фишер.

— Что ты здесь делаешь? — в шоке спросил Торн, подходя к мальчику. — Где твоя мать?
— Я пришёл сам, — нервно пояснил Майка, вжимая голову в плечи.
— Ты шутишь? Я сейчас же отвезу тебя домой.
— Подожди, — попросил Крид, а затем снова повернулся к мальчику. — Расскажи офицеру Торну то же самое, что рассказал мне.

Майка кивнул. Он долго и пристально разглядывал щербины на полу, но в конце концов поднял полные слёз глаза на Торна и признался:

— У Колтона был пистолет. Он принёс его домой два дня назад. Я видел, как он прятал его в коробку из-под обуви. Только, пожалуйста, не говорите маме, — добавил он, и по его щеке скатилась одинокая слеза. — Она очень расстроится.

Торн и Крид обменялись короткими, тяжёлыми взглядами. Эти показания делали дело куда более прямолинейным. К сожалению.

Закончив с делами в управлении, Торн поехал на место преступления. Он ожидал увидеть там толпу журналистов, бесконечно пережёвывающих одну и ту же историю, или хотя бы зевак, желающих поглазеть на здание, где разыгралась последняя трагедия Вэйна. Но район был пуст. Впрочем, неудивительно. Метролит уже захлебнулся в новой катастрофе — крупной аварии, унёсшей жизни десятка человек. Столь «будничное» двойное убийство не могло долго удерживать внимание города, жадного до свежих скандалов. К тому же, на этот раз Вэйн, похоже, и не стремился к публичности. Он готовил это преступление лично для Торна, и, возможно, именно поэтому детектив не мог просто так его отпустить.

Он перешагнул через ограничительную ленту, которая уныло колыхалась на ветру, и вошёл внутрь. Запах сырости и застарелой пыли ударил в нос. Пятна засохшей крови сразу бросились в глаза — тёмные, почти чёрные на сером бетоне. Торн подошёл ближе, чувствуя, как тяжёлая атмосфера заброшенного дока давит на плечи.

«Ты ведь здесь, верно? Смеёшься надо мной из своей тени» — подумал Торн, и его пальцы непроизвольно коснулись рукояти «Вакса».

— Всё ещё не веришь? — голос Войда раздался совсем рядом, он следовал за ним по пятам, словно бесплотная тень.

Торн хранил молчание. Возможно, он и мог бы поверить, но отчаянно не хотел. Что-то в этой трагедии упорно не лезло в его картину мира, царапало изнутри, не желая укладываться в сухие полицейские протоколы. Воздух в заброшенном доке казался тяжёлым, пропитанным запахом сырости и застарелой смерти.

— У него был мотив, — ровно произнёс Войд, и его шаги по бетонному полу отозвались гулким эхом. — Был пистолет. И ты отлично знаешь: Колтон не единственный, кого Вэйн планомерно подталкивал к мысли о расправе над бывшей подружкой.
— Но он любил её, — выдавил Торн. Обычно он избегал столь категоричных суждений о чувствах жертв или преступников. Лео лучше многих знал, как искусно люди умеют носить маски, скрывая истинную суть. Но образ Фишера, сложившийся из показаний свидетелей, был слишком живым, слишком искренним.
— И он её убил, — сухо добавил Войд.
— Это лишено смысла! — Лео резко обернулся, не скрывая раздражения. — Он пришёл сюда с надеждой на новый старт. Он бы выслушал её.
— Я думаю, он пришёл, чтобы покарать её, — бесстрастно отозвался Войд, его глаза скользнули по стене с кровавым посланием. — Он решил, что она снова собирается растоптать его чувства. В конце концов, он был уверен, что она уже проделывала это раньше.
— Неважно. В любом случае, он бы понял, что она пришла не ради него. Они бы поговорили. Они бы осознали, что ими манипулируют.
— Откуда тебе знать, что именно она ему сказала?
— Что?
— Ты утверждаешь, что он бы её выслушал, — заметил Войд, и в его голосе промелькнула тень издёвки. — Значит, ты предполагаешь, что он стал бы ждать объяснений. Что они затеяли бы рациональный спор, опираясь на факты, и докопались бы до истины. Но в человеке, который приносит пистолет на встречу с кем-то близким, нет ни грамма рациональности. Может, она и успела что-то сказать, но что именно? Вдруг это было упоминание о другом мужчине, что привело его в ярость? Или, перепугавшись при виде оружия, она просто выкрикнула: «Что тебе от меня нужно, психопат?»
— Вэйн не мог знать, чем всё закончится, — жёстко отрезал Торн.
— Он и не знал, — спокойно ответил Войд. — Я тоже не всегда знал, как поведут себя мои жертвы, но я всегда исходил из того, что они выберут худший сценарий. И редко ошибался.

Лео сжал зубы так, что заныли скулы. Войд мог быть прав. Торн понимал: столкнись он с этим делом при других обстоятельствах, всё показалось бы ему очевидным. Возможно, он просто хотел подловить Вэйна на ошибке. Или верил, что этот псих не обладает такой абсолютной властью над чужими судьбами. Что он не может заставить человека совершить столь чудовищное злодеяние.

Он отвернулся от своего подопечного и зашагал вглубь помещения. Войд следовал за ним, не отставая ни на шаг.

— Тобой тоже манипулировали, Лео, — напомнил он тихим, вкрадчивым голосом.
— Это не одно и то же, — твёрдо возразил детектив. — Ты бы никогда не смог заставить меня убить.

Неожиданный, ледяной смех Войда заставил Торна вздрогнуть. По спине пробежал неприятный холодок.

— Неужели? — хмыкнул Войд, явно забавляясь. Он внезапно шагнул вперёд и обхватил офицера сзади, удерживая его на месте. — О, Лео… Что бы ты сделал, если бы однажды ночью я прошептал тебе на ухо дрожащим голосом об одном из наших учителей, который трогал меня против воли? И если бы я попросил, умолял, чтобы он перестал… — Его нарочито драматичный тон сочился издёвкой, но от самой картины руки Торна непроизвольно сжались в кулаки. — Или, может быть, я выбрал бы кого-то из сверстников? Какого-нибудь особо мерзкого подонка? Я бы рассказал тебе, как он и его друзья зажали меня в раздевалке… Как они раздевали меня и вытворяли ужасные вещи с моим телом… Я бы описал тебе всё в мельчайших деталях, а в конце добавил бы, что не смогу жить, пока он дышит… Что бы ты сделал тогда, Лео?

Торн поморщился, чувствуя, как к глазам подступают жгучие слёзы. Он ощущал себя униженным и разъярённым, потому что знал: Войд попал в самую цель. Услышь он тогда нечто подобное… узнай он, что его Энджела кто-то обидел… Он бы не стал требовать объяснений. Он бы растерзал мерзавца на куски.

Лео с силой вырвался из объятий Войда и сделал несколько шагов вперёд, пытаясь унять дрожь.

— Ты не смог бы заставить меня убить того, кого я люблю, — поправил он, и его голос опасно задрожал.

Тишина повисла в воздухе тяжёлым саваном. Торн начал было успокаиваться, решив, что их перепалка окончена, но с Войдом ничто и никогда не заканчивалось просто так.

— Меня вдруг охватила странная ностальгия, Лео, — произнёс тот с протяжным вздохом. — Я бы хотел снова увидеть тот спортзал, где всё едва не случилось… Отвезёшь меня туда?
— Нет.
— Ты ведь помнишь, верно? Помнишь нашу особенную ночь?
— Я не желаю этого слушать, — нервно перебил детектив.
— А я хочу говорить, и ты меня не остановишь, так что слушай, — бесстрастно заявил Войд. — Потому что мы тоже — «одиннадцать», Лео. Мы тоже никогда не смогли бы стать единым целым.

Торн отошёл ещё дальше. Он не хотел отвечать. Не хотел поддаваться на провокацию и давать этому больному ублюдку повод для торжества.

— Потому что ты любил фальшивого меня, а я — не любил настоящего тебя.

Это было больно. Не должно было быть, но стало. Каждое слово обжигало живым огнём, бередя старую, так и не зажившую рану.

— Я с самого начала знал, что ты станешь моей жертвой. Ты сам этого хотел. Ты практически умолял об этом.
— Заткнись, — прошипел Торн сквозь зубы.
— Ты был так очарован мной…
— Я уже сказал, что не хочу об этом говорить! — сорвался детектив, чувствуя, как последние капли самообладания утекают сквозь пальцы.
— Знаешь, что я чувствовал каждый раз, когда ты был рядом? Смертельную скуку. — Голос Войда был пуст, как и то чувство, что когда-то их связывало. — Ты хоть понимаешь, что пока ты фантазировал о том, чем мы займёмся в постели, я думал о том, как чудесно было бы тебя убить? Я представлял самые разные сценарии… просчитывал варианты… Но тогда я был недостаточно смел, чтобы воплотить их в жизнь. И выбрал самый осторожный путь.
— Замолчи, — приказал Торн, чувствуя, как ярость застилает глаза.
— Когда я предложил уйти вместе, я знал, что ты согласишься. Ты бы согласился на что угодно. Глупый, наивный Лео…
— За… мол… чи… — выдавил из себя Торн.

Он действительно был глуп и наивен. Не только тогда, но и сейчас. Потому что все эти годы, где-то на задворках сознания, он твердил себе: возможно, хоть капля того, что было между ними, была настоящей. Что Энджел питал к нему хоть тень привязанности, которая просто не выдержала борьбы с его больной натурой.

— Я знаю, о чём ты думал, когда сознание покидало тебя, и ты отчаянно сжимал мою руку, — прошептал Войд, сокращая дистанцию. — Бедный Лео… Ты понимаешь, что если бы ты умер там, никто и никогда не узнал бы правды? Ты был бы моим первым… во всех смыслах… Разве это не великая честь?

Торна трясло крупной дрожью.

— Жалкий Лео… Готовый пожертвовать всем ради того, кто не желал тебе ничего, кроме смерти.

«Он прав. Каждое его слово — это яд, который я добровольно глотал годами» — подумал Торн, и в этот момент он почувствовал себя таким же ничтожным, как те несчастные в доках.

— ЗАТКНИСЬ! — взрывом сорвалось с губ Торна.

Это не было обдуманным решением — разум отключился, уступив место первобытному инстинкту. Тело само бросилось вперёд, и прежде чем Лео успел осознать свои действия, его пальцы уже мёртвой хваткой сомкнулись на горле Войда. Это не было ни предупреждением, ни попыткой припугнуть. Он сжимал шею со всей яростью, на которую был способен, не желая отпускать, пока этот ублюдок не замолкнет навсегда.

Войд замер. Дыхание его мгновенно пресеклось, из груди вырвался лишь сдавленный хрип, но Торну этого было мало. Он продолжал душить его, не отрывая взгляда от бледного лица, которое на глазах наливалось багровым. Лео смотрел прямо в синие глаза своего мучителя, наблюдая, как в них медленно затухает осознанность, уступая место мутной пелене…

Внезапная вспышка осознания ударила в голову, словно разряд тока. Торн резко отпрянул, едва не потеряв равновесие. Он с ужасом воззрился на свои руки, которые всё ещё помнили жар чужой кожи и судорожное биение чужого пульса под подушечками пальцев.

«Что я творю? Я становлюсь таким же, как он» — подумал Торн, и к горлу подступила липкая тошнота.

Войд согнулся, жадно глотая воздух и тяжело опираясь на облупившуюся, влажную стену. Его плечи мелко дрожали от надрывного кашля.

— Теперь ты понимаешь, Лео? — прохрипел он, едва обретя голос. Его тонкие губы тронула слабая, болезненная усмешка.

Торн, всё ещё пребывая в состоянии шока, бросил на него вопросительный, почти испуганный взгляд.

— Любовь, особенно когда её подогревает скорбь, толкает людей на те же преступления, что и ненависть, — провозгласил Войд, медленно выпрямляясь и осторожно потирая покрасневшую шею. — В ней нет ни капли бескорыстия. Она заставляет нас жаждать, требовать, обладать. Это сила столь же разрушительная, как любая одержимость; более того, она и есть её квинтэссенция. Мысли, посвящённые лишь одному человеку… Тело, тоскующее по одному-единственному, особенному прикосновению… Это невыносимое бремя, детектив, невыносимое… Тебе это чувство знакомо слишком хорошо.

Торн ничего не ответил. Внутри у него всё выгорело, осталась лишь серая, холодная зола. Он чувствовал себя окончательно раздавленным, лишённым всяких сил для дальнейшего спора. Единственным его желанием было убраться из этого проклятого места как можно скорее, и он, не оглядываясь, зашагал к выходу, спотыкаясь о строительный мусор.

Войд последовал за ним, бесшумной тенью скользя среди бетонных колонн. Его едва слышный, вкрадчивый шёпот настиг Торна уже у самой двери:

— Мне — тоже.

***

Никакими словами невозможно было описать оцепенение, охватившее разум Торна на обратном пути в отель. Среди обломков рухнувших убеждений сосредоточиться на дороге стоило ему почти сверхчеловеческих усилий. Вероятно, лишь потому, что Войд решил хранить молчание, они не попали в аварию. Тишина в салоне машины казалась живым, осязаемым существом, которое медленно сдавливало Лео горло.

Всё тянулось бесконечно долго: дорога сквозь неоновое марево Метролита, безлюдный вестибюль, подъём по лестнице… Каждый шаг давался с трудом, словно кости Торна превратились в труху. Ему казалось, что он рассыплется в любой момент, стоит лишь споткнуться. Когда они наконец вошли в номер, облегчения не наступило. Едва дверь за ними закрылась, Лео направился к ванной — он не желал ничего, кроме возможности запереться и спрятаться от человека, который был одновременно проклятием и движущей силой всей его жизни.

Но он успел сделать лишь пару шагов, прежде чем холодные пальцы Войда сомкнулись на его предплечье.

— Лео, — раздался едва слышный шёпот.

Торн замер. По спине пробежала ледяная дрожь, переходящая в настоящий ужас. В голове промелькнула иррациональная, безумная мысль: если он обернётся сейчас, то увидит не безжалостного убийцу, а Энджела — того прекрасного светловолосого юношу с задумчивым взглядом и таинственной, обещающей рай улыбкой.

«Обернись, и ты увидишь призрак, который погубит тебя окончательно» — подумал Торн, чувствуя, как сердце сбоит, пропуская удары.

Но когда он всё же заставил себя обернуться, перед ним был лишь Войд — бледный, осунувшийся, смертельно уставший от жизни. Он смотрел на детектива с выражением, в котором сквозило нечто, подозрительно похожее на надежду.

Этого хватило, чтобы последние барьеры рухнули. Торн рванул его на себя, прижал к стене и с силой впился в его губы. В этом яростном, затяжном поцелуе не осталось и следа от прежней нежности. Он отдавал горечью и чем-то отталкивающим, почти тошнотворным, но Лео не мог заставить себя отстраниться. Когда он наконец прервал поцелуй, чтобы глотнуть воздуха, Войд вцепился в него всеми силами.

— Не уходи, Лео, — взмолился он, почти теряя рассудок. Торн, ведомый последними искрами разума, попытался оттолкнуть его, но Войд лишь крепче сжал пальцы на его плечах. — Я знаю, что ты чувствовал там, в доках… Я знаю, что ты хотел со мной сделать. Я позволю тебе, слышишь? Делай всё, что захочешь. Это ведь не насилие, если я сам прошу об этом? Уничтожь меня, — прошептал он, прежде чем снова втянуть мужчину в поцелуй.

Кулак Торна с глухим стуком врезался в стену рядом с головой Войда. Детектив боролся с собой, хотя эта битва была проиграна заранее — жажда близости, какой бы больной она ни была, пересилила остатки воли. Он начал раздевать его. Войд нетерпеливо сбросил обувь. Лео дрожащими руками расправился с рубашкой, затем с брюками и бельём. Когда его подопечный замер перед ним совершенно нагим, Торн потянул его к кровати и толкнул на прохладные простыни.

Сам он не спешил ложиться рядом. Он стоял у края постели, тяжело, прерывисто дыша, и снимал собственную одежду. Он делал это мучительно медленно, но не ради возбуждения партнёра. Казалось, пока его разум горел от безумного желания, тело предприняло последнюю попытку протеста: онемевшие пальцы путались в пуговицах, а скованные напряжением мышцы ограничивали каждое движение. Войд ждал. Он наблюдал за детективом, и в его взгляде плескалась неуверенность.

Когда Торн наконец скинул с себя всё лишнее, он занял своё место рядом. Войд тут же обвил его руками, притягивая к себе. Их следующий поцелуй стал квинтэссенцией ярости. В нём не было чувств — только голый, первобытный голод.

Кожа Войда казалась пугающе тонкой и сухой. Торну чудилось, что он может пересчитать каждую его косточку сквозь бледный покров. Он касался его постоянно, но не столько из страсти, сколько из какого-то болезненного любопытства. Он вёл ладонью по телу, которое когда-то знал наизусть, а теперь едва узнавал под пальцами.

Войд отвечал ему тем же — неумело, но с жадностью. Его тело было горячим, изнывающим от жажды близости. Торн хотел того же. Он хотел захлебнуться в этом безумии, словно во всём мире не осталось никого, кроме них двоих.

Он перевернул любовника на живот. Проведя пальцами вниз по резко очерченному позвоночнику, он коснулся его бёдер. Лео увлажнил пальцы слюной, и Войд резко дёрнулся.

— Нет, — прошипел он, пытаясь перевернуться.

Торн крепко перехватил его за талию. Сперва он решил, что сопротивление вызвано грубостью метода — возможно, тот ожидал иного обращения.

— У меня больше ничего нет, — хрипло отозвался Торн.
— Хорошо, — выдохнул Войд, тяжело дыша в подушку. — Ничего не используй.
— Ты с ума сошёл? Я же тебя просто порву.
— Пусть так, — безумно прошептал Войд. — Я хочу знать, каково это — чувствовать тебя внутри, Лео… По-настоящему… Только ты, Лео, только ты…

И тут смысл его слов дошёл до Торна. Дошёл смысл тех шёпотов, что он слышал годы назад. Войду не нужно было удовольствие — он жаждал боли. И не той боли, что сопутствует экстазу, а чистой, незамутнённой агонии.

«Ты хочешь, чтобы я стал твоим палачом, но я не дам тебе этого утешения» — подумал Торн. Даже после всего случившегося он не ненавидел его настолько сильно, чтобы обречь на такие муки.

Поэтому он проигнорировал просьбу, ввёл пальцы внутрь и начал готовить его. Войд ответил яростным шипением. Он снова попытался вырваться, но Торн грубо схватил его за загривок и вдавил в постель, лишая возможности двигаться. Он отпустил его лишь тогда, когда счёл, что тот готов.

Войд, словно накопив за это время все свои силы, внезапно перекатился, опрокинул Торна на спину и оседлал его. Из горла детектива вырвался низкий стон. Внутри его подопечный был горячим и тесным — именно таким, каким Лео его помнил. Первые движения Войда были резкими, электрическими, почти сразу доведя Торна до предела, но то, что последовало за ними… Войд начал двигаться быстро, жёстко, совершенно без оглядки на чувства. Избыточное трение причиняло дискомфорт им обоим. Торн поморщился, видя, как глаза партнёра, прикованные к нему, наполняются слезами. На лице Войда застыла решимость, но Лео не мог долго терпеть навязанный темп.

Он обхватил Войда за шею и вовлёк в поцелуй, надеясь на краткую передышку. Явно раздосадованный этим, Войд вырвался и с силой укусил его за шею — достаточно больно, чтобы у Торна вырвалось сочное, пропитанное злостью ругательство.

Лео не собирался оставлять это без ответа. Он опрокинул мужчину под себя, устроившись между его бёдер. Нависнув над Войдом, он в ответ впился зубами в его шею. Тот лишь сладко вздохнул. Это разозлило Торна ещё сильнее, и он сжал челюсти. Сжал так сильно, что мурлыканье переросло в болезненный стон, но и этого ему было мало. Он усиливал давление, пока не почувствовал на языке металлический привкус крови. Только тогда он поднял голову, встретившись с яростным взглядом любовника.

Торн больше не позволял Войду перехватить контроль. Он брал его грубо, и первые несколько толчков они практически боролись друг с другом. В конце концов, однако, Войд сдался и полностью подчинился, словно у него больше не осталось сил на сопротивление.

— Лео… — начал он шептать в какой-то момент.

Комната наполнилась рваными вздохами и стонами. В голове Торна мелькнула мысль, что если их кто-то услышит — а это было вполне вероятно, учитывая тонкие стены отеля, — у них могут быть проблемы. Но сейчас ему было плевать.

— Лео… — в экстазе повторял Войд. — Лео…

Торн ускорился, утопая в затуманенном взоре любовника. Последние, неистовые движения выбили из них остатки воздуха, принося долгожданный конец…

Конец той реальности, которую они выстраивали до сих пор.

...- --- .. -..
Следующее утро стало одним из худших в жизни Торна. Он проснулся с ощущением свинцового похмелья, хотя за весь вечер не выпил ни капли спиртного. Голова раскалывалась, в висках мерно и больно пульсировала кровь. Вид спящего рядом Войда — обнажённого, лежащего на животе и уткнувшегося лицом в подушку — ничуть не способствовал улучшению настроения. Напротив, Торн едва ли не пулей вылетел из постели, не в силах поверить в масштаб собственной глупости.

Дело было не в том, что он чего-то не помнил. Напротив, он помнил всё слишком отчётливо — и именно это было проклятием. Не получится убедить себя, что это была лишь минутная слабость или временная потеря контроля, хотя в те мгновения всё ощущалось именно так. Он лихорадочно искал оправдания, но самое убедительное, что удалось придумать: он позволил себя спровоцировать. Войд нащупал оголённый нерв, дожал его до края, а затем хладнокровно воспользовался моментом. К сожалению, даже это объяснение не приносило покоя.

«Как я мог быть таким запредельно наивным идиотом?» — думал Торн, чувствуя, как внутри всё сжимается от жгучего стыда.

В ванной он заперся на защёлку. Ступни обожгло холодом кафеля. Застыв перед зеркалом, Лео долго разглядывал своё бледное, изнурённое лицо, заросшее многодневной колючей щетиной. На шее, чуть ниже челюсти, алел отчётливый засос — словно клеймо. Он глубоко дышал, пытаясь унять чечётку, которую выбивало сердце, но стратегия не работала.

— Чёрт! — наконец прошипел он и в приступе неконтролируемой ярости одним движением смахнул все флаконы и тюбики с полки.

Грохот пластика и стекла о раковину немного разрядил воздух, но не унял внутренний шторм. Он был дураком. Законченным кретином. Он собственноручно вручил Войду такой материал для шантажа, о котором тот раньше мог только мечтать. Теперь ему придётся потакать каждой прихоти этого ублюдка? Нет. Торн твёрдо решил, что не позволит загнать себя в это положение. Если придётся столкнуться с официальными последствиями, трибуналом или позором — пусть будет так. Он не станет игрушкой в руках психопата. Эту роль он с лихвой отыграл прошлой ночью.

Душ был, пожалуй, самым долгим в его жизни, но Торна не покидало навязчивое ощущение, что он так и не сумел смыть с себя липкие остатки вчерашнего безумия.

Когда он вышел из ванной, одетый лишь в бельё, Войд уже не спал. Он сидел на краю кровати, неподвижно глядя на Торна. Детектив невольно стиснул зубы, ожидая язвительной, триумфальной ухмылки. Какого-нибудь грязного комментария или, на худой конец, многозначительного, превосходящего взгляда.

Но Войд выглядел безнадёжно. Лицо его было серым, под глазами залегли тяжёлые тени, волосы спутались. Он странно раскачивался из стороны в сторону, погружённый в состояние какой-то потусторонней апатии. На его бледной шее багровели синяки — отчётливые следы пальцев и тот самый яркий след от укуса.

Торн опустил взгляд, стараясь не смотреть на этот живой манифест своего падения. Пытаясь скрыть панику, он принялся рыться в шкафу. Наконец нашёл две водолазки. Чёрную оставил себе, а серую швырнул на кровать.

— Надень это, — приказал он, намеренно придавая голосу жёсткость.

И снова он ждал отпора. Издёвки. Предупреждения. Возможно, прямого шантажа. Но Войд промолчал. Непривычно флегматично он потянулся за вещью и натянул её через голову. Затем небрежно утёрся краем простыни и встал. На Торна он больше не смотрел.

Секунду спустя он внезапно согнулся пополам. Его вырвало — совсем немного, лишь желудочным соком, ведь вчера они почти не ели. В животе у Торна тоже что-то болезненно ёкнуло, и он не мог понять: была ли это внезапная жалость к подонку или его самого сейчас вывернет наизнанку от омерзения к ситуации.

Войд не шелохнулся. Он заворожённо смотрел на пятно на полу, не обращая внимания на струйку слюны, стекающую по подбородку. Торн тихо вздохнул. Сходил в ванную за полотенцем, вернулся и сначала вытер лицо Войда, а затем — след, оставленный им на полу.

— Закончи одеваться, — тихо бросил он.

Войд подчинился. Он двигался и выглядел как одна большая, жалкая развалина. Торн предпочёл бы оставить его в номере, просто чтобы не видеть этого лица, но бросить его в таком состоянии было нельзя. В итоге они поехали вместе.

Дорога до управления была невыносимой, зажатой в тиски удушливого молчания. Войд неподвижно застыл у окна, странно скорчившись, будто хотел физически отвернуться от офицера. Торн начал приходить к выводу, что не только для него вчерашняя ночь вышла из-под контроля. Он ожидал, что всё прошло по плану Войда, но, судя по всему, реальность оказалась иной. Сама ситуация, казалось, вызывала у того не меньшее отвращение, и это сбивало Торна с толку.

Злиться на него? Винить? Или направить всю ненависть на себя?

Чёрт возьми, почему этот ублюдок умудряется заставлять Торна чувствовать себя виноватым?

Прибыв на место, Торн приказал подопечному оставаться в общем зале, а сам направился в кабинет Хардинг, где уже находился Крид.

— Тяжёлая ночь? — спросила Хардинг, едва взглянув на Торна и многозначительно приподняв бровь. Детектив лишь махнул рукой, давая понять, что тему развивать не стоит. — И что ты выяснил?

— Фишер убил девушку, — хрипло признал Торн, голос его звучал надтреснуто. — Вэйн спровоцировал его на это, что, впрочем, не отменяет его вины.
— Ты уверен?
— М-м-м, — промычал Торн, мельком глянув через стеклянную дверь на человека, который так жестоко и доходчиво вложил эту истину ему в голову.
— Слышал, Крид? — Хардинг повернулась к другому детективу. — Это и будет нашей официальной версией.

Торн посмотрел на них, не сразу уловив суть.

— На пресс-конференции будет выступать Крид, — пояснила Хардинг с лёгкой улыбкой. — Мы как раз обсуждали мой уход. Это пока неофициально, — тут же оговорилась она, — но я готовлю его к тому, чтобы он принял мои дела. Я останусь ещё максимум на три недели, а потом — на заслуженный отдых.
— Я рад за тебя, Хардинг, — искренне ответил Торн.

Женщина возмущённо фыркнула.

— Не это я ожидала услышать, — прокомментировала она.
— А что же? — Торн попытался изобразить подобие игры. — Ты в последнее время только и делала, что жаловалась.

Она коротко рассмеялась.

— Не волнуйся, — добавил Крид с тёплой, подбадривающей улыбкой. — Мы справимся.
— Знаю. Надеюсь только, что новый Главный Стервятник не окажется законченным мудаком, — вздохнула Хардинг, и в её голосе проскользнула неподдельная тревога за будущее отдела.

У Торна же пока были другие заботы. Он снова бросил взгляд в сторону Войда. Тот по-прежнему сидел неподвижно, словно впав в глубокий анабиоз.

«Почему?» — билась в голове Торна единственная мысль. «Почему ты выглядишь так, будто это я уничтожил тебя, а не наоборот?»