Злонамеренное оставление. Глава 4.2

Если подумать, у него никогда не было особой любви к учебе, но ему нравилось просто сидеть за столом. Ему подходило часами ни с кем не разговаривать и молча пялиться в книги, да и голова у него работала неплохо. У Сихона был талант вникать в текст и понимать суть.
Но развитие этого таланта зависело только от него самого. Стоило хоть на секунду расслабиться — и ты оказывался на обочине, отброшенный теми, кто следовал правилам этого общества. Все вокруг, будь то одноклассники или ребята из других школ — лишь конкуренты. Более того, в отличие от него, их родители нанимали им репетиторов из престижных вузов и оплачивали кучу подготовительных курсов по каждому предмету. Чтобы обойти их, ему нужно было прикладывать в сто раз больше усилий.
Он так низко склонил голову над учебником, что со стороны казалось, будто он устроил с ним гляделки. Страницы, затертые до дыр от постоянного перелистывания, были надорваны в нескольких местах. Маркер-текстовыделитель, который он машинально крутил в пальцах, выскользнул и с глухим стуком упал на пол.
Внезапно нарушенный ритм заставил его нахмуриться. Старый телевизор издал трещащий звук помех. «Блядство». Пьяный мужчина средних лет пробормотал ругательство и приложился к бутылке. Его мутный, блуждающий взгляд остановился на сыне.
— Вы даже не представляете, как я из-за вас горбачусь.
Завелась знакомая, заезженная пластинка упреков и жалоб на жизнь. Проглотив вздох, Сихон снова уставился в учебник. Если бы только было чем заткнуть уши... Но, к сожалению, недавно оборвался последний провод в его старых наушниках. Всё же это была вещь, которую он берег несколько лет. Когда Сихон продолжил его игнорировать, мужчина со стуком опустил бутылку на стол.
Удар по лицу и рывок за волосы. Он уже привык к этой последовательности. Карандаш, лежавший на маленьком пластиковом столике для еды, скатился и упал на пол. Мужчина, бормоча грязные ругательства, тряс его за волосы. Сихон, стиснув зубы, послушно следовал за его движениями, молча глотая боль. Щека горела, казалось, скальп сейчас снимут заживо, но пока всё было терпимо. Он не умолял остановиться. Разговаривать с животным, не понимающим человеческой речи, было бессмысленно.
Терпеть, выносить, стискивать зубы и подавлять эмоции. Всё это стало привычным. Слишком привычным.
Как показывал опыт, единственный способ остановить пьяный дебош — это просто притвориться боксерской грушей и молча сносить удары. Начнешь сопротивляться — будет только хуже. Если поднять шум, соседка сверху снова прибежит скандалить. Тогда Сихону придется разбираться еще и с ней, а это всегда сулило кучу проблем.
Возможно, это было не самым разумным решением, но для Сихона, годами терпящего эти побои, это душное молчание было самым безопасным выходом.
Но когда их взгляды встретились сквозь щель приоткрытой двери, уши Сихона запылали, и он почувствовал острый укол стыда. Большие черные глаза, похожие на глаза щенка, наполнились слезами, готовыми вот-вот пролиться. От этого взгляда, полного тревоги за него, Сихону стало невыносимо тяжело на душе. Он с трудом отвел глаза от этой щели и тихо пробормотал разбитыми губами:
— Прости, прости меня...
— И кто же испоганил мне жизнь? А?
«Я вообще не просил меня рожать».
— Только попробуй потом заикнуться про деньги на учебу или еще какую-то херню. У меня больше ни гроша нет.
«Я и не надеялся».
Тем более что свою жизнь этот человек испоганил себе сам. После того как его бизнес прогорел из-за бездарного управления, он в попытках отыграться подсел на азартные игры, спустил остатки состояния и с тех пор беспробудно пил, не в силах справиться с шоком. Редкие подработки на стройке нужны были ему только для того, чтобы наскрести на выпивку. Так что все эти сказки про то, что он положил жизнь на то, чтобы прокормить детей и сорвал спину на работе, были жалкой, гнусной ложью. Это был его стандартный репертуар. Иногда он даже не мог оплатить аренду этой полуподвальной конуры, и Сихону приходилось отдавать деньги, заработанные на ночных сменах.
Но вместо того, чтобы высказать ему всё это в лицо и высмеять, Сихон лишь покорно поддакивал: «Да, да», лишь бы этот ад поскорее закончился.
— В мое время вас бы давно на завод отправили, а не в школу! Когда мы росли, у нас не было денег, мы шли батрачить на фабрики! Радуйтесь, что живете как короли!
Именно в этот момент Сихон поймал себя на мысли, что с родителями ему «чертовски повезло». Обычно люди, пережившие нищету и лишения, из кожи вон лезут, чтобы их дети не повторили их судьбу. Сихон не знал, как живут в других семьях, но здравый смысл подсказывал, что так и должно быть. Ему было жаль мать, которая связалась с таким ничтожеством, и безумно жаль младшую сестру, которой не повезло родиться в этом дерьме.
Мать, матушка. Мама. При одном только беззвучном повторении этих слов в груди разливалась глухая тоска. И всё же, вспоминая о том, что когда-то эти двое поженились по любви, ему становилось удивительно и горько одновременно. Насколько же хрупкой и недолговечной оказалась эта любовь? Из-за этого Сихон всегда смотрел на концепцию любви с легким презрением и насмешкой.
По телевизору репортер вещал свежие сплетни о семье чеболей. От этого писклявого, режущего слух голоса Сихону хотелось разбить экран. Слушать о жизни людей из совершенно другой, недосягаемой вселенной было невыносимо.
— ...Они были одной из самых известных пар в политических и деловых кругах. Свадьба века, союз двух идеальных людей. К тому же, оба супруга являются носителями генов, поэтому к их ребенку, родившемуся несколько лет назад, приковано огромное внимание. Но недавно поползли слухи о разладе в семье...
Мужчина, тупо пялившийся в экран с бутылкой в руке, с горечью процедил:
— Уж лучше бы ты уродился омегой, как бабка по материнской линии. Глядишь, отдали бы тебя какому-нибудь богатенькому альфе. В наше время от беты проку как от козла молока.
— Раз уж на тебе можно ставить крест, остается только молиться, чтобы хоть она омегой выросла.
Он говорил о них как о вещах. О собственных детях.
Вся решимость «просто перетерпеть» мгновенно испарилась, и Сихон сам не заметил, как вперил в него ледяной, полный ненависти взгляд. Взбешенный такой откровенной враждебностью сына, мужчина скривил лицо и швырнул в него недопитую бутылку. Стеклянная бутылка разбилась о стену, усеяв всю комнату осколками. Мужчина затрясся от злости, словно ему нанесли смертельное оскорбление.
Сихон бессознательно поднял упавший на пол карандаш. Тщательно заточенный канцелярским ножом грифель был настолько острым, что им можно было поранить человека, если неосторожно взмахнуть. Пока Сихон словно завороженный смотрел на этот острый кончик, на него градом снова посыпались безжалостные удары кулаков.
Журчание. Вместе со звуком льющейся на линолеум воды откуда-то повеяло запахом мочи. Ребенок в комнате не выдержал и обмочился. Видимо, он был сильно напуган. Увидев это, мужчина пробормотал себе под нос что-то неразборчивое, а затем, шаркая тапочками, вышел из дома.
Почему-то эта удаляющаяся спина внезапно напомнила ему о том, как после смерти матери отец сдал его в приют и исчез. К тому времени связь со всеми родственниками, по чьим домам он скитался из-за отсутствия опекуна, пока мать лежала в больнице, уже давно оборвалась.
На самом деле, оглядываясь назад, их отношения были настолько холодными и отчужденными, что даже называть их родственниками было неловко. Из-за сложных финансовых проблем и обоюдной неприязни между семьями никто не хотел брать на себя заботу о маленькой обузе.
И хотя спустя несколько месяцев отец все же вернулся за ним, Сихон иногда задавался вопросом. Действительно ли тот искал его без капли сомнений, раздражения или нежелания возиться с ним? Наверное, желание задать этот вопрос, даже зная правду, было проявлением той самой бесполезной человеческой сентиментальности.
И все же тогда он был благодарен за то, что его не бросили окончательно, но теперь ему казалось, что быть полностью брошенным было бы не так уж и плохо. Впрочем, тогда бы у него остались другие сожаления.
Он поднялся с места, растрепанный, с вырванными клочьями волос. Осторожно открыв дверь, он опустился на колени, чтобы оказаться на одном уровне с ребенком, и в тот же миг маленькое тело бросилось ему в объятия, словно только этого и ждало. В нос ударил слабый запах мочи.
***
Сквозь веки просочился тусклый свет. Сихон с трудом разлепил слипающиеся глаза. Взглянув на часы на запястье, он понял, что время близится к полудню. Впрочем, учитывая, как поздно он уснул, спал он не так уж и долго.
Сначала Ча Мухон грубо употребил его в бассейне, а затем в пентхаусе, куда Сихон едва добрался, выжатый досуха, он и вовсе обглодал его до самых костей.
Как и ожидалось, все ниже пояса онемело, словно по нему проехались катком. Голос почти пропал из-за криков, больше похожих на предсмертные вопли, которые он издавал всю ночь.
Истерзанное отверстие горело так, будто вот-вот воспламенится, и, как всегда, между ног было влажно. Так было всегда после секса с Ча Мухоном.
Однажды, не в силах больше терпеть, он умолял мужчину кончить наружу, но эти слова лишь сильнее возбудили его, и он начал двигать бедрами еще жестче и яростнее, чем обычно. То ли это был инстинкт пометки территории, то ли что-то еще, но Ча Мухон никогда не кончал снаружи.
В итоге Сихону оставалось лишь проглатывать почти всю его сперму сверху или принимать её снизу. Казалось, это уже превратилось в какой-то фетиш.
Да, скорее всего так и было. Он знал, что его испуганная, паническая реакция лишь подливает масла в огонь извращенных наклонностей садиста. Он твердил себе, что не должен реагировать, но, когда наступал момент, он не мог справиться с этим леденящим душу ужасом и, охваченный животным страхом, корчился под ним.
И все же в этом диком сексе без оглядки на последствия был один плюс — он мгновенно отключался, проваливаясь в глубокий обморочный сон, не оставляя времени на борьбу с бессонницей.
Однако даже это не спасало от снов, реалистичных, словно вчерашний день.
С того самого дня Сихона постоянно преследовали воспоминания из прошлого. Будь то кошмар, приправленный чувством вины и воображением, или что-то еще — просыпаясь, он в деталях помнил все до мелочей, и каждое утро превращалось в пытку.
Все, что он видел и чувствовал во сне, было настолько живым, что иногда он ловил себя на мысли: а не является ли его нынешняя жизнь сном, а та, другая — реальностью?
Были ли эти мысли тоже тоской по ушедшим дням? Однако в те времена его тело и душа были настолько истощены нищетой, что любые приступы ностальгии всегда сопровождались стойким запахом сырой плесени и бедности.
Въевшаяся в него грязь прошлого не смывалась так просто.
Он бессознательно поднял руку и понюхал кожу. Но почувствовал лишь запах тела и феромоны мужчины, который брал его прошлой ночью. Успокоившись, Сихон повернул голову к тумбочке. Как он и ожидал, там аккуратно лежало несколько чеков.
Все они были выписаны на крупные суммы с миллионными номиналами. Пересчитав сумму, он почувствовал, как настроение немного улучшилось.
— А.... кхм, ух.
Неуклюже сползши с кровати, он на коленях дополз до душевой кабины. Мышцы во всем теле ныли так, будто его скрутили и выжали, как мокрую тряпку.
В отличие от предыдущих раз, Сихон не стал колебаться и принял душ. В гардеробной его ждала новая, упакованная в пленку одежда — видимо, приготовленная заранее.
Сихон с сомнением примерил её, но она подошла идеально. Даже длина рукавов была выверена до миллиметра. Поразившись тому, как точно подобрали размер, он вдруг вспомнил, что сам когда-то назвал Мухону свои параметры, и его лицо недовольно скривилось.
На этот раз он не спешил: высушил волосы феном и тщательно нанес лосьон, стоявший на туалетном столике. С чистым телом ему действительно стало немного лучше. Молодой человек в зеркале выглядел изможденным, но уже не казался готовым упасть в обморок прямо сейчас.
— Угх...
Из отверстия, прижатого к жесткому круглому сиденью стула, что-то вытекло, испачкав белье. В ответ на это низ живота Сихона рефлекторно дернулся.
На гладкой переносице залегла легкая складка. Опершись о туалетный столик, Сихон очень медленно поднялся на ноги. Да, к этому невозможно привыкнуть, даже если врать самому себе, но он мог это вытерпеть. С этим можно было смириться.
По-настоящему невыносимым было только одно.
[Ах! Г-господин директор! А-ах!]
Его собственные стоны, полные наслаждения, эхом звенели в ушах. Каждый раз, когда Сихон вспоминал эти звуки, срывавшиеся с его губ, ему хотелось утопиться.
Сгорая от стыда, он слегка прикусил губу и осторожно дотронулся до низа живота. Прошлой ночью внутри него определенно полыхало горячее пламя. Чувство, когда в животе отдается каждый мощный толчок, а отверстие безумно сжимается и расслабляется, обхватывая раскаленный член. Это было неоспоримым доказательством оргазма.
«Я не должен был ничего чувствовать.»
«Этого не должно было случиться.»
Он попытался отогнать от себя это мерзкое чувство, будто его окунули в грязную воду после мытья полов. Это было лишь минутным помутнением.
В конце концов, говорят же, что постоянная боль может трансформироваться в удовольствие. Его трахали так нещадно, превращая внутренние стенки в месиво этой варварски огромной головкой, что тело, не выдержав, сошло с ума и самовольно приняло эту пытку за наслаждение.
Сихон достал из внутреннего кармана куртки скрытую камеру. Он планировал воспользоваться отсутствием Ча Мухона, чтобы заранее присмотреть место, где ее можно было бы спрятать.
Изначально он хотел сделать это еще вчера, но как только они поднялись в пентхаус, его тут же схватили за запястье и принялись яростно трахать, не оставив ни единого шанса.
В гостевой спальне на втором этаже стояла ваза с искусственными цветами, которые выглядели пугающе реалистично. Листья были темными, так что если вставить камеру между ними, ее вряд ли кто-то заметит.
«Теперь нужно осмотреть первый этаж.» Из-за огромных размеров пентхауса найти место для одной крошечной камеры было той еще задачкой.
Учитывая мышечную боль во всем теле, хотелось бросить все к черту, вернуться домой и рухнуть в кровать, но ради сохранности своей многострадальной задницы медлить было нельзя. К тому же Ча Мухон обладал дьявольской наблюдательностью. Спрячь он ее кое-как, и ему конец.
Добравшись до лестницы прихрамывая, Сихон вдруг резко втянул воздух, увидев то, что происходило внизу. Вены на руке, вцепившейся в перила, вздулись.
Ча Мухон все еще был на первом этаже.
Их взгляды пересеклись в воздухе. Почувствовав присутствие постороннего, остальные тоже подняли головы и посмотрели на Сихона.
От этого нежелательного внимания по спине пробежал ледяной холодок, а по всему телу выступили мурашки. Губы Сихона дрогнули. В гостиной на первом этаже находился не только хозяин пентхауса, но и его брат Ча Муджин, а также секретарь Юн Сончхоль.
Судя по разложенным на столе документам и электронике, они занимались рабочими вопросами.
«Блядь.» Процедил он сквозь зубы. Что бы ни случилось, он должен был собрать волю в кулак и уйти домой сразу после того, как все закончилось. Обычно после секса его оставляли одного, и мужчина исчезал в неизвестном направлении, поэтому он был уверен, что и сегодня будет так же.
Ситуация, совершенно не вписывающаяся в его ожидания, выбила почву из-под ног.
Сихон снова не знал, куда деться от стыда, чувствуя себя так, словно его выставили голым на всеобщее обозрение. Стоит только подумать, что он привык к подобному, как на него обрушивается новое испытание. Когда же этому придет конец?
Ему хотелось бы тоже стать более уверенным, но с его характером это было невероятно сложно. Но раз уж его заметили, развернуться и спрятаться обратно в спальню было невозможно.
Сихон изо всех сил попытался принять невозмутимый вид, гордо вскинул подбородок и, держась за перила, начал спускаться. С каждым шагом вниз по ногам словно стекала сперма, вызывая омерзительное чувство, а пятки отдавались тупой болью.
Когда он преодолел последнюю ступеньку, на лбу уже блестели капли холодного пота. Спина тоже взмокла. Вся его возня в душе и сидение на четвереньках пошли прахом.
Сихон поклонился мужчине, сидевшему в центре дивана, и постарался как можно быстрее пересечь гостиную.
Однако со стороны его шаг выглядел лишь как неуклюжая, нелепая хромота.
— Поешьте перед уходом.
Вжик. Перьевая ручка в руке Ча Мухона прокрутилась между пальцами. Вспомнив неприятный инцидент, связанный с этой ручкой, Сихон вздрогнул. Но фраза явно предназначалась ему. Сихон повернул голову так скованно, словно его шея заскрипела, как несмазанная петля.
После секундного колебания он уже собирался вежливо отказаться, как вдруг мужчина, не отрывая взгляда от бумаг, добавил:
— Решили сесть на диету?
— Потеряете еще больше веса — себе же сделаете хуже.
Это было не предложение, а прямой приказ. Да, Ча Мухон обладал поразительным талантом без особых усилий заставлять людей чувствовать себя виноватыми. Сихон, так и оставшись стоять в неуклюжей позе, бросил неуверенный взгляд на остальных. Лицо Ча Муджина недовольно искривилось.
К слову, он ведь тоже был альфой, как и его брат, а значит, не мог не почувствовать густой аромат феромонов, исходящий от тела Сихона.
Повисла неловкая тишина. Оценив обстановку, секретарь Юн проявил инициативу и заказал обслуживание в номер.
— Присаживайтесь за тот стол. Скоро придет официант и все накроет, пожалуйста, подождите.
Сихон, который по нелепой случайности заставил секретаря семьи владельцев Тхэбэк выполнять функции лакея, с ошеломленным видом опустился за стол. Хорошо хоть секретарь Юн казался бетой. Вскоре появился официант, расставил еду в столовой, вежливо поклонился и исчез.
Бранч, сервированный на столе из керамогранита с переливающимся узором, выглядел настолько безупречно, что хоть сейчас фотографируй для кулинарного журнала. Хлеб, судя по всему, был свежеиспеченным — от него исходил густой аромат сливочного масла.
Ур-р-р. Видимо, из-за интенсивных ночных упражнений он сильно проголодался, и желудок предательски напомнил о себе. Сихон чуть не рассмеялся от абсурдности собственной реакции.
Украдкой взглянув в сторону гостиной, он убедился, что трое мужчин не обращают на него никакого внимания.
«Слава богу». С облегчением подумал Сихон и, проигнорировав элегантные столовые приборы, взял хлеб руками и откусил кусок.
Рот наполнился вкусом, которого он никогда в жизни не пробовал. «Вот он, вкус денег», — пронеслось в голове. Не забыл он и про тыквенный крем-суп. Теплый суп идеальной температуры оказался невероятно насыщенным, сливочным и глубоким по вкусу.
И хотя из-за вчерашнего жестокого орального секса процесс жевания и глотания приносил боль, челюсти работали без остановки. Салат из лосося с сыром рикотта, клюквой и миндалем был потрясающе гармоничным. Сихон в мгновение ока смел все содержимое тарелок.
При этом он не забывал периодически поглядывать в сторону гостиной. Каким бы вкусным ни был завтрак, терять бдительность в самом центре вражеского лагеря было нельзя.
«Чего-то не хватает...» Он заметил это с самого начала: порция бранча явно не была рассчитана на взрослого мужчину. Но просить добавки было бы верхом наглости, да и просто некомфортно. Сихон с силой вытер рот салфеткой.
Нужно ли подойти и попрощаться из вежливости? Но они казались слишком погруженными в серьезный разговор. Сихон замер в полусогнутом состоянии, сотни раз прокручивая в голове варианты. Просто уйти по-английски после того, как его накормили, казалось неправильным.
— Извините...
Голос был тихим, как писк комара, но Ча Мухон каким-то чудом его услышал и тут же повернул голову. Сихон, нервно теребя рукав рубашки, с трудом сглотнул.
— Было очень вкусно. Спасибо вам.
Ча Муджин посмотрел на него, как на сумасшедшего, оставляющего отзыв повару в ресторане. Сихон низко поклонился и, прихрамывая, заковылял к выходу.
— Ой.
В коридоре он наткнулся на Ча Мухё, которая, очевидно, направлялась к братьям. Увидев ее наигранно удивленное лицо, Сихон учтиво поклонился.
А затем быстро шмыгнул мимо, не дав ей возможности заговорить. Взгляд, сверлящий его затылок, обжигал.
***
— А-ах, хг! Ах!
Грудная клетка выгнулась дугой, линия от поясницы до ягодиц затряслась в лихорадке. В свете ночника белое тело Сихона блестело от пота.
Искусанные, истерзанные соски разбухли до размеров фасолин; казалось, стоит нажать чуть сильнее, и они лопнут, забрызгав все кровью.
«Который час?» Голова гудела. Ощущая нечто совершенно отличное от похмелья, Сихон медленно моргнул затуманенными глазами. Сквозь темно-синие, почти черные шторы пробивался слабый свет — видимо, стояла глубокая ночь или раннее утро.
Нахмурившись, он попытался восстановить в памяти события. Прошлой ночью он послушно выпил все, что наливал ему Ча Мухон, и они начали заниматься сексом, когда Сихон был уже в стельку пьян. Перед встречей он принял средство от похмелья и таблетки от тошноты, вызываемой феромонами, поэтому тошнота была слабее обычного.
Но «слабее» не означало «нормально». К тому же этот процесс продолжался до сих пор, так что о нормальном самочувствии не могло быть и речи.
— Ха, а-ах...
— Угх, у-угх, хм.
От постоянных ударов и тряски теперь гудело даже в голове. Сихон с ненавистью посмотрел на Ча Мухона, двигавшегося на нем сверху. И когда только у президента целой корпорации находится время вот так запираться в спальне и трахаться сутками напролет?
Сегодня он тоже работал за столом, пока не раздел Сихона, но Сихон считал, что с таким количеством дел ему стоило бы поберечь свои силы, а не размахивать членом.
Именно сегодня он впервые пронес в комнату скрытую камеру, и из страха перед разоблачением подмешал ему в алкоголь одну таблетку афродизиака. Но даже без таблеток этот человек бросался на него, как обезумевший жеребец, а уж с допингом его свирепость и вовсе не поддавалась описанию.
Как и раньше, Ча Мухон без предупреждения сменил позу, рывком подняв Сихона, словно бумажную куклу, и усадив на себя сверху. Член вошел еще глубже, в самое сокровенное место, и рот Сихона, который и без того не закрывался ни на секунду, глупо распахнулся.
— А-а, а-у! Нгх, у-у...
— Ха-а, хм.
— А-ах, ах!
Каждый раз, когда Сихон двигал бедрами взад-вперед или вверх-вниз, багровое, разгоряченное отверстие терлось то о мошонку, то о лобковые волосы, пульсируя от боли. Контур огромного члена, гротескно выпиравший сквозь плоский низ живота, то появлялся, то исчезал в такт его дыханию.
Кусок плоти внутри него и не думал терять твердость, не подавая никаких признаков приближающегося финала. Для Сихона, который кончал по два раза на каждое одно семяизвержение Ча Мухона, это было настоящей пыткой, сводившей с ума.
Мужчина же просто полулежал, опираясь спиной на изголовье кровати, и с расслабленным лицом наблюдал за тем, как Сихон, пыхтя и кряхтя, скачет на нем сверху.
С тех пор как Сихон по собственной инициативе впервые оседлал его в бассейне, Мухон часто заставлял его делать это, наслаждаясь зрелищем. Отвратительная привычка. Сихон предпочитал, чтобы его, как куклу, грубо швыряли и трахали от начала до конца.
Тогда хотя бы не приходилось каждую секунду ломать голову, как заставить этого ублюдка кончить, да и физически это было не так тяжело, как выкручиваться самому.
Ему хотелось сбежать, но он знал, что это невозможно. Оставалось лишь одно — как можно скорее закончить этот кошмар.
Стиснув зубы так, что на скулах заиграли желваки, Сихон откинулся назад, опершись на вытянутые руки, выставив грудь вперед. В этот момент вид неестественно торчащих на плоской груди сосков вызвал легкий укол самоуничижения.
Резко запрокинув голову, чтобы не смотреть на свою грудь, Сихон осторожно изменил положение ног, расставленных по бокам от бедер Мухона, и уперся ступнями в матрас возле его боков, чтобы прочнее зафиксировать нижнюю часть тела.
— Ах, у... х-х! А-а!
Из этого положения он начал вращать бедрами, выписывая круги, и, используя пружинящий матрас, запрыгал ягодицами на паху Ча Мухона. Сперма, залитая глубоко внутрь, вытекала наружу, и каждый раз, когда темно-багровый, пугающий своим видом член входил и выходил, раздавался чавкающий звук.
Но мужчина по-прежнему выглядел скучающим. Сихон, стиснув зубы, изо всех сил сжал сфинктер. По напряженному прессу скатились капли пота.
— Г-г-господин, х-х, д-директор. Я...
Позвал он его тихим, писклявым голосом. Он чувствовал, что сам больше не справится. Заметив, как Сихон с покрасневшими глазами тяжело дышит, глядя на него с отчаянием, Ча Мухон, наконец, соизволил проявить интерес.
— Устал?
В его тоне послышался едва уловимый жар. Сихон, ответив «Да», отбросил упрямство и покорно кивнул.
Быть честным.
Это была тактика, которую Сихон выработал после множества жестоких сеансов. Но в силу своего характера он так и не научился по-настоящему флиртовать или кокетничать. Впрочем, по сравнению с тем куском бревна, которым он был в начале, это был колоссальный прогресс.
— Ха-ах!
Мошонка с влажным шлепком ударилась о промежность, и глаза Сихона закатились. Ча Мухон, до этого расслабленно вытянувший ноги, согнул их в коленях, принимая боевую стойку.
Почувствовав, как стальные руки жестко зафиксировали его бедра, Сихон понял, что его ждет.
Не успел он даже мысленно подготовиться, как темп мгновенно возрос. Огромная раздувшаяся головка безжалостно начала избивать простату, размягченную спермой. Сихон едва удержался на руках, которые жалко тряслись, грозя вот-вот подогнуться.
Захлебываясь уродливыми, сорванными криками «А-а, ах», Сихон в какой-то момент начал скулить и двигать бедрами навстречу толчкам. Блять, плевать на все.
— А-а, ха, а-ах! Ах! С-с...
Удовольствие, которое он так отчаянно хотел отрицать, было слишком всепоглощающим — с губ едва не сорвалась ругань. Так не должно быть.
Он понимал это головой, но его бедра уже сами подстраивались под ритм толчков. Движения были неумелыми, но тело точно знало, откуда исходит максимальная стимуляция.
— Ха.
Ча Мухон издал короткий смешок.
Вид этого некогда недотроги, который теперь, подобно послушной шлюхе, сам тянулся навстречу его члену, вызывал у него дикий восторг. Куда делось то брезгливое существо, умиравшее от каждого прикосновения? Теперь этот мальчишка буквально с ума сходил, заглатывая его плоть задницей, и это зрелище приносило Мухону глубокое садистское удовлетворение. Конечно, его излюбленным развлечением всегда было кромсать узкое, неподатливое нутро, заставляя Сихона захлебываться криками боли, но эта влажная, животная ебля, где партнер скулил от похоти, как течная сучка, тоже имела свою прелесть.
Особенно чертовски приятно было ломать и перекраивать этого парня под себя. Учитывая, что процесс воспитания приносил такие плоды.
Изначально он думал, что Сихон из-за своей альфа-природы просто биологически не способен получать удовольствие от задницы, но оказалось, что его нужно было просто долго и методично обрабатывать, чтобы заставить цвести от похоти. Процесс требовал колоссальных усилий: трахать его приходилось непрерывно, буквально размягчая жесткие внутренние стенки, что превращало эту забаву в тяжелый труд. Обычный альфа давно бы выдохся или бросил эту затею, потеряв интерес к телу, которое так отчаянно и долго сопротивлялось полному подчинению.
Его нервная система была раскалена. Мухон ловил искреннее, извращенное удовольствие от того, как внимательно он отслеживал каждую судорогу этого тела, будто мальчишка-девственник, впервые сумевший довести партнера до оргазма.
— Какой же ты, ха-а, ненасытный… и тугой.
— А-хык! Ха-ык, ат!
— И как ты, фух… после меня вообще сможешь принимать обычные члены?
Глухие, сокрушительные удары. Его чудовищный член, совершая мощные фрикции, без устали вколачивался в одну и ту же точку внутри. Из-за этой бешеной, выверенной долбежки рот Сихона оставался открытым в беззвучном крике. В месте их соединения взбилась белая пена, которая густыми каплями стекала вниз, пачкая и склеивая их лобковые волосы.
Вдруг Сихон с ужасом осознал, что его собственный член снова стоит колом, а по животу бесконтрольно течет прозрачная смазка вперемешку со спермой. Пальцы, которыми он упирался в матрас, поджимались и скользили по влажной ткани. Еще немного, и он просто рухнет спиной навзничь.
— Гос… президент… а-а, п… президент…
Ча Мухон молча уставился на умоляющего его юношу взглядом, готовым сожрать заживо. Тот факт, что Сихон до сих пор не выделял феромонов, одновременно раздражал его и доводил до безумного исступления. В обычное время Сихон оцепенел бы от этого леденящего, убийственного взгляда и сжался бы в комок, но сейчас его сознание было настолько размыто экстазом и болью, что контролировать чужие эмоции было выше его сил. Его покусанные, опухшие губы судорожно зашевелились:
— Можно… хы-ык… можно мне… обнять вас… за шею?
Шлёп, хлюп, чвак. Их пахи сталкивались с влажным, липким грохотом. Испугавшись, что из-за этого непристойного шума мужчина не расслышал его, Сихон снова открыл рот:
— Пожалуйста, президент…
— Блядь, — глухо вырывалось сквозь зубы чеболя.
— Заткнись и хватайся за шею.
Хы-ык. Подавив всхлип, Сихон поспешно обвил руками его мощную шею. При этом он скосил затуманенный взгляд на высокий книжный шкаф у стены. Он знал, что где-то там, среди декоративных статуэток, скрытый объектив камеры прямо сейчас фиксирует его позор. Рука Ча Мухона, удерживавшая его бедра, скользнула выше, подобно змее, и намертво зажала его талию.
— Ха, а-агх!
После недолгой паузы фрикции возобновились с новой, сокрушительной силой, лишенной даже намека на пощаду. Но Сихон, чье тело уже срослось с этой пыткой за долгие часы, при каждом новом ударе издавал крики, в которых поровну смешались агония и экстаз. Плотные, удушающие феромоны истинного альфы по-прежнему вызывали у него тошноту, похожую на морскую болезнь, но безумное наслаждение уже полностью подчинило его разум. Из переполненного отверстия при каждом толчке выплескивалась белая жидкость, марая их пахи и животы.
— Ха-ат! Ы, а-ан! А-а-ан!
Их торсы терлись друг о друга, вырабатывая обжигающее тепло, а вставшие соски безжалостно сминались под давлением мышц. Сихон крепче сжал руки на его шее, полностью вжимаясь в широкую грудь альфы.
— Хек, ха-ах.
Ча Мухон, который до этого двигался молча, сосредоточенно сжав зубы, внезапно задышал тяжело и яростно, теряя контроль. Сводящие с ума, непрерывные стоны Сихона окончательно сорвали ему тормоза: он резко прекратил трахать его в сидячей позе и грубо швырнул юношу спиной на кровать. Навалившись сверху всем своим массивным телом, он низко склонился к его лицу.
— А! Ы-ып...
Глаза Сихона расширились от шока. В его широко открытый, ловящий воздух рот бесцеремонно вторгся горячий язык. Формально это можно было назвать поцелуем. Для обычного секса это было обычным делом, но Сихона охватил дикий ужас. Ча Мухон до этого дня лишь разрывал его задницу, калеча и истязая его тело, но никогда, ни разу не прикасался к его губам.
Стук. Их зубы с силой столкнулись. Навалившись на Сихона всем весом, Мухон крутил головой, властно и грубо орудуя языком. Тяжелая, горячая плоть прошлась по нежной слизистой, деснам, зубам и безжалостно зацепила чувствительную уздечку под языком.
— Хм-м, ып, у-у…
Сихон был уверен, что тот сознательно делает это настолько грубо, будто совершенно не умеет целоваться. Это не было лаской — мужчина просто насиловал его рот своим языком, превращая это в еще одну фрикцию прямо в глотке. К тому же, его язык был большим и толстым, под стать его габаритам, и Сихон со своим небольшим ртом буквально задыхался, не в силах вместить его.
— М-м, ы-ым, м-м!
Возникло жуткое ощущение, будто его пожирает дикий, безумный хищник. Охваченный паническим страхом задохнуться, Сихон попытался мотать головой, вырываясь из захвата, но Мухон жадно преследовал его губы, не разрывая контакта. Это было яростное, грязное спаривание. Не в силах противостоять сокрушительной силе, которая одновременно разрывала его рот и жестко вбивалась в задницу, Сихон незаметно сместился с центра кровати к самому краю. Избыток спермы, сочившийся из места их соединения, стекал по его ягодицам на простыни.
— А-ы!
Голова Сихона бессильно свесилась с края кровати. Только тогда Мухон с влажным звуком разорвал поцелуй и принялся жадно облизывать и кусать его беззащитную белую шею, оставляя багровые отметины. Затем его тяжелая ладонь без капли нежности сжалась на его груди, сминая сосок, отчего Сихон судорожно выгнулся всем телом. Это была чистая агония. При каждом судорожном вздохе его ребра резко вздымались и опадали вновь.
Ча Мухон сменил положение. Свободной рукой он обхватил Сихона за затылок, фиксируя его голову, и начал часто двигать бедрами. В отличие от прежних глубоких толчков, когда он вытаскивал член почти полностью и с размаху вбивал его обратно, теперь он уперся головкой прямо в простату Сихона и принялся яростно, коротко и тяжело долбить исключительно в эту точку.
— Хы-ы, у, у-у, ы, а-ан.
Глаза Сихона то и дело закатывались, мир вокруг ходил ходуном, словно при разрушительном землетрясении. Зрение окончательно помутилось. В его ушах не осталось ничего, кроме тяжелого, звериного сопения мужчины, терзавшего его тело сверху.
— Хм, ху-у, хы, м-м.
— А, а-а, ы, хы-ын, ы! А-хак!
Ноги Сихона, до этого сжимавшие крепкие бока Мухона, теперь бессильно раскинулись в воздухе латинской буквой V. Его конечности забились в конвульсиях, а ягодицы начали высоко подпрыгивать на простынях. Ставшее предельным проникновение обрушило на него такую волну экстаза, что казалось, его мозг вот-вот сгорит от перегрузки.
Зажатый под тяжелым рельефным прессом Мухона член Сихона судорожно дернулся, и из него жалкими каплями брызнула прозрачная, водянистая жидкость. При виде того, как эта влага пачкает его собственный живот и лобковые волосы, Ча Мухон окончательно отбросил остатки аристократического самообладания; он тяжело, хрипло задышал и жадно впился губами в бледную щеку Сихона, вылизывая его ямочку. Это были пугающе ненасытные ласки.
— А-хы-ык!
Сихон, захлебываясь слезами, с силой полоснул ногтями по спине Мухона, оставив на его мощных, натянутых мышцах еще несколько кровавых полос.
— Хык, хы-ып, ы.
Он с ужасом почувствовал, как застрявший внутри него орган снова начинает увеличиваться, а его основание намертво закупоривает распухшее кольцо. Но закричать «нельзя» он не смел, до смерти боясь жестокой расплаты. Сихон лишь тихо всхлипывал, глотая слезы. Он понимал, что это очередная ложная сцепка, но этот животный кошмар от этого не становился менее жутким. Заметив, как изменилось лицо Сихона, Ча Мухон решил воспользоваться моментом и попробовать кое-что новое.
— Ак!
Его монструозный член, один вид которого вызывал тошноту, с влажным звуком резко покинул плотно сжимавшее его нутро. К счастью, головка еще не успела раздуться до предела, поэтому, хоть внутренние стенки и потянулись вслед за плотью, серьезных разрывов удалось избежать.
— Ха-а, ух, хы-ын…
Взлетевший в воздух фонтан горячей спермы прочертил в воздухе крутую дугу, залив Сихону лицо, грудь, живот и член. Густые белые капли стекали в складки его паха и беспрепятственно проникали в еще не сомкнувшуюся, зияющую дыру, превратив его в подобие унитаза. Он выглядел как грязная, использованная шлюха.
Сихон лежал неподвижно, тупо уставившись в потолок полностью опустошенным взглядом. Всё его существо, включая сожженную нервную систему, казалось растворенным в плотных феромонах Ча Мухона. Его бледные ноги были бесстыдно раскинуты в стороны, полностью обнажая растерзанную, сочащуюся дыру, но у него не было физических сил даже на то, чтобы просто сдвинуть бедра.
Ча Мухон какое-то время завороженно разглядывал изувеченное его огромным членом кольцо. Пока Сихон, хрипя, пытался отдышаться, Мухон лениво ввел пальцы в медленно сжимавшуюся багровую дырку, принимаясь ковыряться внутри. Он намеренно двигал рукой, вызывая мерзкое хлюпанье, и с садистским удовольствием наблюдал, как судорожно вздрагивают внутренние мышцы бедер юноши. Когда Сихон со слабым стоном выдавил из себя еще один жалкий, вымученный оргазм, Мухон наконец отстранился и сел, во всех деталях смакуя его агонию.
А затем он вдруг лег рядом с ним на постель.
Почувствовав, как матрас рядом с ним глубоко просел, Сихон не поверил собственным ощущениям. С трудом разомкнув веки, он медленно повернул голову. Рядом с ним действительно лежал Ча Мухон. Такого еще никогда не бывало: обычно после завершения тот брезгливо бросал его и сразу же уходил. Но альфа, не обращая внимания на его ошеломленный вид, развлекался тем, что лениво щелкал пальцами по его воспаленному соску, продлевая свое удовольствие.
— Принял душ из моей спермы…
— Какая грязь.
С этими словами он широко раскрыл ладонь, собрал разлитое семя и принялся заботливо, словно делал лечебный массаж, размазывать его по плоскому животу Сихона. Это было жуткое, абсурдное зрелище, где действия полностью противоречили ледяным словам.
— В ближайшее время я буду сильно занят. Накопилось слишком много дел.
— …Да.
— Так что не вздумай творить глупостей в мое отсутствие.
Под «глупостями» могло подразумеваться всё что угодно, но Сихон просто покорно кивнул, решив не уточнять. В этот момент в его голове мелькнула шальная мысль, и он с трудом разомкнул пересохшие губы:
— И… когда вы вернетесь?
Ча Мухон странно прищурился и выдал фразу, которую трудно было назвать шуткой:
— Что, собрался подрабатывать на стороне, пока меня не будет?
Сихон растерянно моргнул. Он не до конца понял, что альфа имел в виду под «подработкой» — его попытки совмещать секс с модельным бизнесом или же обслуживание еще одного клиента на стороне. Впрочем, учитывая, что этот ублюдок при каждом удобном случае грязно обвинял его в том, что он сосет чужие члены или скачет на чужих бедрах, второй вариант казался куда более вероятным.
— …Нет. Просто спросил.
— Ну так попроси у секретаря Юна мое расписание, в чем проблема?
От одной только мысли об этом Сихона передернуло. Заметив его неподдельный ужас, Ча Мухон издал тихий, презрительный смешок.
— Всё равно ты, господин Пэк Сихун, умудришься провалить абсолютно все кастинги, сколько бы я ни надрывался, выбивая тебе связи.
— Деревянный, как бревно, да и мужиков соблазнять совершенно не умеешь.
«Что бы ты вообще делал, если бы не я?» — с непроницаемым лицом пробормотал он и с силой крутанул сосок Сихона. Из горла Сихона, сломленного резкой болью, вырвался тихий писк: «А-а!» При виде этой реакции красивые губы чеболя искривились в зловещей, довольной усмешке.
— Так что сиди тихо, не устраивай проблем и послушно жди моего возвращения.