Злонамеренное оставление. Глава 6.1

Глава 6. Приманка

— Кх-кх, кх-кх.
Видимо, тот ледяной душ всё же дал о себе знать: не успев оправиться от сотрясения мозга, он подхватил простуду.
Приложив руку ко лбу, Сихон почувствовал жар. Было до ужаса стыдно за то, что он снова слег, едва успев выздороветь.
Раньше он никогда не был таким слабаком. Всё из-за этого проклятого секса.
Сихон впился взглядом в экран телефона. Прошло уже около двух недель. Да, температура немного держалась, но последствия сотрясения давно исчезли.
Ему до одури хотелось вернуться домой, но почему-то не хватало смелости заговорить об этом с Ча Мухоном.
Впрочем, аппетит никуда не делся: на ужин он съел теплую кашу с морским ушком и суп дончими, а затем отшлифовал всё это рисовыми шариками с кунжутом.
Благодаря теплой и легкой пище желудок наконец-то расслабился.
«Сразу после еды ложиться нельзя». От таких мыслей становилось неловко перед Сиюн — ведь раньше он при каждом удобном случае отчитывал её за эту привычку.
Думая о всякой ерунде, Сихон всё же нехотя заполз в кровать.
Специфическое ощущение пустоты и прохлады между ног, оставшееся после бритья, всё еще вызывало смущение.
Глаза горели от температуры. Сихон глубоко зарылся лицом в подушку, со свистом втягивая воздух. Оставалось лишь молиться, чтобы к возвращению Ча Мухона ему стало хоть немного лучше.
Он уже показал этому ублюдку всё самое жалкое и омерзительное, но выглядеть еще более слабым и беспомощным совершенно не хотелось.
Казалось, даже мышечная масса начала уходить. Как только он окончательно поправится, нужно будет снова всерьез взяться за тренировки.
Дин-дон.
Раздался звонок в дверь. Проснувшийся Сихон протер глаза и сунул ноги в тапочки. Взглянул на часы. Проклятье. Видимо, сегодня Ча Мухон по какой-то причине решил вернуться с работы пораньше.
Мысленно сыпля проклятиями, Сихон начал нервно покусывать слизистую щеки изнутри.
Перед встречей с этим психопатом всегда нужно было держать ухо востро.
— Снова встретились?
Однако за дверью стоял вовсе не Ча Мухон, а его сестра. Сихон с кислой миной поздоровался:
— ...Здравствуйте.
— Здравствуйте. Слушай, можно я войду на минутку?
Сихон замялся. В памяти тут же всплыло воспоминание о том, как жестоко он поплатился в прошлый раз за то, что просто взял её визитку. Кстати, а что с ней в итоге стало?
Скорее всего, её вышвырнули в мусорку.
Но ведь перед ним стояла генеральный директор этого отеля и одна из ключевых фигур корпорации «Тэбэк».
Как он, жалкая подстилка, может ей отказать? Несмотря на всю свою внутреннюю решимость, Сихон бессознательно подчинялся укоренившейся привычке пресмыкаться перед власть имущими. Всю свою жизнь он провел под чьим-то гнетом, и эта покорность стала для него нормой.
К тому же, она сестра хозяина этого пентхауса. Кто он такой, чтобы держать её за дверью?
— М-может, мне заказать для вас обслуживание в номер?
Когда Сихон, неловко переминаясь с ноги на ногу и сложив руки перед собой, робко задал вопрос, губы Ча Мухё, накрашенные темной помадой, изогнулись в усмешке.
— Сколько, ты говорил, Пэк Сихуну лет? Двадцать пять?
«Нет», — едва не брякнул Сихон, но вовремя прикусил язык и кивнул. Чуть не спалился, что не помнит даже собственного фальшивого возраста.
— Так и знала. Примерно того же возраста, что и стажер, которого я недавно встретила. От него исходила точно такая же энергетика.
И для Ча Мухона, и для Ча Мухё он, видимо, выглядел как робкий, зажатый новичок-сотрудник. Сихон лишь неловко улыбнулся в ответ.
— Из тебя бы вышел неплохой секретарь.
Очередная сомнительная похвала. Сихон отвел взгляд, не выдержав пристального, сверлящего взгляда женщины.
Он с запозданием испугался, что она может учуять густой запах феромонов Ча Мухона, исходящий от его тела. Но, с другой стороны, она и так прекрасно знала об их отношениях, так что скрывать было нечего.
Впрочем, это ничуть не убавляло чувство жгучего стыда при виде её лица.
— Чего ты там столбом застыл? Садись. А то я себя чувствую так, будто заставляю тебя стоять по стойке смирно.
— А, да...
— Тебе в моем присутствии некомфортно, я полагаю?
— Ничуть.
— Да брось, я бы на твоем месте тоже чувствовала себя не в своей тарелке. Не переживай, я прекрасно читаю твои мысли.
Иными словами, она всё прекрасно понимала, но предпочитала вести себя так, как ей вздумается. Вспоминая инцидент в буфете, Сихон признал: эта женщина была поразительно последовательна в своей наглости.
Поняв характер Ча Мухё всего за пару встреч, Сихон пришел к мудрому выводу, что лучше просто плыть по течению и соглашаться.
К тому же, её прямолинейность и отсутствие фальши немного снимали напряжение.
Сихон уселся на почтительном расстоянии от одноместного дивана, который заняла Ча Мухё. Брошенная на пол дорогущая сумка «Биркин» выглядела почему-то очень одиноко.
«Так какими судьбами вы здесь?» Он хотел задать этот вопрос, но, не будучи хозяином пентхауса, не решался спрашивать в лоб.
Наверняка она сочтет его дерзкой, обнаглевшей шлюхой. К счастью, Ча Мухё, прочитав всё в его глазах, заговорила первой:
— Благодаря моему братцу VVIP-вечеринка накрылась медным тазом, так что я решила хоть как-то это компенсировать.
Глаза Сихона округлились. Судя по всему, Ча Мухон всё-таки закатил сестре грандиозный скандал из-за той злополучной визитки.
Даже если у него была паранойя насчет «чистоты» своих вещей, эта выходка попахивала клиническим безумием.
— Ничего особенного, просто предлагаю еще раз сыграть в гольф. В прошлый раз мне показалось это весьма забавным.
— А...
— По твоему лицу вижу, что тебе было совсем не до смеха.
— Просто мне не хватает навыков.
— Мухон отлично играет, так что какая разница?
Брови Сихона поползли вверх от этого совершенно непонятного разговора. Заметив его озадаченное лицо, Ча Мухё тихо рассмеялась.
— Я имею в виду, приходи в качестве партнера моего брата. В этот раз не нужно переживать о чужих взглядах. В отличие от вечеринки, там будем только я, брат Муджин и Муджун.
При упоминании имени Ча Муджуна в самом конце у Сихона екнуло сердце. Как бы он ни пытался делать вид, что всё в порядке, похоже, у него всё же осталась небольшая травма.
Сихон слегка прикусил губу и тут же отпустил. В голове закономерно возник вопрос: кем именно он предстает в глазах Ча Мухё? Как и в случае с той VVIP-вечеринкой, она определенно не была из тех людей, кто делает подобные предложения из простой симпатии или дружелюбия.
— Зачем вы это делаете?
— Обижаешь. Мы ведь уже несколько раз виделись. Знаешь, говорят, даже случайное касание рукавами — это уже судьба.
Однако аура Ча Мухё, произнесшей эти слова, неуловимо изменилась. Как он и думал, она пришла сюда не просто ради любопытства или пустой болтовни — у нее была четкая цель.
Пока Сихон ломал голову над тем, как бы спровадить её обратно, внезапно прилетел вопрос:
— Знаешь, почему я так одержима всякими семейными встречами?
Сихон задумался. В памяти вдруг всплыли её прошлые слова.
— ...Ради самопиара?
— Делаешь вид, что тебе всё равно, а мои слова, оказывается, запомнил.
Ча Мухё с легким смешком издала томный вздох и откинулась на спинку дивана. Её лицо с выразительными, излучающими аристократизм чертами невольно напоминало о её старшем брате.
— Если бы я родилась омегой, то сейчас, наверное, уже выскочила бы замуж и родила парочку детей. Как бы сильно родители меня ни любили, итог был бы именно таким. Брак в таком молодом возрасте — даже представить страшно. Так что главная удача в моей жизни — это не моя семья, а то, что я родилась альфой. Терпеть не могу, когда мной помыкают. А дети? От них же столько шума. Каждый раз, когда я смотрю на тех, кто завел детей, я чувствую к ним уважение, но в то же время и жалость. А ты, Сихон, так не думаешь?
— ...Я никогда не думал об этом так глубоко.
— В любом случае, мне повезло родиться альфой в выдающейся семье, но вот незадача. Надо мной уже есть два истинных доминантных альфы с яйцами.
— Тут дело не в способностях, мы изначально в разных весовых категориях. Брат Мухон чуть ли не с рождения был выбран дедушкой в качестве наследника, а брат Муджин просто следует за ним. А что насчет меня? Ни туда ни сюда, третья по счету, к тому же не доминантная, да еще и женщина. Что мне оставалось делать, чтобы выслужиться перед этими консервативными стариками?
Ча Мухё легко щелкнула пальцами.
— Всё просто. Использовать то, что у меня есть, и привлекать к себе внимание любыми способами. Не сочти за хвастовство, но крохи, которые падают со стола «Тэбэк», — это совершенно иной уровень. Поэтому я стараюсь не пропускать семейные встречи. Но сейчас одного этого отеля мне мало. Меня преследует мысль: неужели на этом мои способности заканчиваются? Похоже, я довольно жадная до богатства.
Учитывая масштабы этой её жадности, Ча Мухе, возможно, была вполне обычным человеком. Ведь люди по своей природе — животные, которым чужой кусок всегда кажется слаще, и они инстинктивно желают его отобрать.
— Но я признаю то, что должна признать. Например, то, кто в будущем должен возглавить корпорацию.
Прямой указательный палец Ча Мухё качнулся. Кольцо от Cartier на её пальце сверкнуло в свете люстры.
— Что ж, в любом случае это будет Ча Мухон.
— Наверняка рядом с ним будет стоять Ча Муджин, а где тогда моё место? Где же оно будет? К сожалению, своё место я должна выгрызать сама. И для этого мне нужны мои родственники.
Ча Мухё была алчной и обладала амбициями, чтобы эту алчность подпитывать. Но в то же время у нее хватало ума трезво оценивать свое положение и хладнокровно просчитывать будущее корпорации.
Рационально выведенное заключение звучало так: она уступит в остальном, но в своей нише «третьего лица» она обязана стать первой.
К тому же, ей хотелось быть настолько известной и богатой, чтобы её знали все вокруг, но в то же время она до смерти не желала пахать на благо корпорации как проклятая, не зная отдыха.
Это была бы не жизнь. Поэтому статус, позволяющий поддерживать подобный уровень славы и богатства, наслаждаясь при этом жизнью, определенно не принадлежал ни первому, ни второму месту. Кто бы что ни думал, для неё именно эта позиция была самой сладкой и прибыльной.
— Суть вот в чем. Мне необходимо и дальше укреплять отношения с семьей, и я делаю это с удовольствием. Честно говоря, Муджун сейчас сильно сбился с пути, но кто знает? Может, потом ему случайно повезет, как слепой курице, нашедшей зерно. Как по мне, у него просто затянувшийся переходный возраст. Ну а у брата Мухона путь уже предрешен, поэтому инвестировать в него — абсолютно естественно.
— Значит, приглашая меня на гольф, вы...
— Потому что я решила, что Сихун нужен мне, чтобы вытащить туда брата. Подумаешь, дала какую-то визитку, а он теперь меня в упор не замечает. Смешно даже. Видимо, он решил, что я покушаюсь на его личную игрушку.
Сидя прямо перед этой самой «игрушкой», Ча Мухё невозмутимо продолжала:
— Будь ты высокомерным подхалимом, я бы даже говорить с тобой не стала. Сомневаюсь, конечно, что брат вообще стал бы путаться с кем-то подобным, но это просто бесит. Я ведь уже говорила в прошлый раз, да? Ты мне вполне по душе. В тебе есть стержень, ты умеешь огрызаться. Честно говоря, даже жаль, что ты альфа. Ну и, как ты знаешь, мой жизненный принцип — заводить как можно больше полезных знакомств.
Сихон был признателен за столь лестную оценку, но эта информация его мало интересовала. От того, с какой легкостью она оценивала людей, внутри всё неприятно сжалось. Натянув фальшивую улыбку, Сихон коротко ответил: «Да». Лицевые мышцы уже начинало сводить судорогой.
Внимательно наблюдая за каждым изменением в лице Сихона, Ча Мухё внезапно ударила в самое больное место:
— Ты ведь на самом деле ненавидишь Ча Мухона.
— Я тебя понимаю. С его-то характером? К тому же, прогибаться в постели под другого альфу — это, наверное, невероятный удар по гордости. Пусть ты и рецессивный, но это всё равно идет вразрез с инстинктами.
Снова. Снова это чувство, будто его раздели догола перед чужими людьми. Сихон в очередной раз убедился, что совершенно не вписывается в общество семейства Ча. И от того, что Ча Мухё говорила всё это без злого умысла, становилось только тошнее.
— И всё же, причина, по которой ты раздвигаешь перед ним ноги — это, как и в моем случае, те самые крохи с барского стола «Тэбэк», не так ли?
— Вы пытаетесь меня осудить?
— Нет? Зачем мне так напрягаться. Я же только что сказала: ты мне нравишься. Так что пока ты держишь моего брата на поводке, выжми из него по максимуму. Денег у него куры не клюют, так что, если будешь хорошо себя вести, он вполне может подарить тебе квартирку с видом на Ханган.
Она говорила это абсолютно искренне. Сихон больше не пытался скрыть своего раздражения.
— ...Я приму это к сведению.
Ха-ха. Ча Мухё весело рассмеялась.
— Кажется, я снова испортила тебе настроение.
— Обычно, когда такое бросают прямо в лицо, неприятно становится не только мне, но и большинству людей.
— Прости, я с самого детства часто слышала, что у меня паршивая манера речи. И всё же, из всей нашей семейки, я лучше всех умею объективно оценивать саму себя.
— Похоже на то.
Ча Мухё снова рассмеялась. Это была не неловкая попытка сгладить углы или пустить пыль в глаза, а абсолютно искренняя реакция.
Однако веселье длилось недолго. Только что вальяжно развалившаяся на диване с закинутой ногой на ногу, Ча Мухё внезапно выпрямилась и отряхнула помятый пиджак.
Сихон только подумал, что после этой односторонней болтовни она наконец-то уйдет, как вдруг от двери раздался электронный писк замка. Сихон мгновенно окаменел. Хозяин вернулся.
Ча Мухон, видимо, снова приехал прямо из офиса: в руке он держал портфель, а галстук был туго затянут под самое горло. От подошедшего мужчины пахнуло уличным ветром, по которому Сихон так соскучился.
— Какого черта ты здесь делаешь?
Лицо Ча Мухона, допрашивающего сестру, было настолько пугающим, что даже Сихону со стороны стало не по себе. Но то ли играли роль родственные узы, то ли врожденная наглость, Ча Мухё невозмутимо ответила:
— Как какого? Пришла повидаться с братом. Слышала, ты в последнее время даже домой не заявляешься. Мне-то, конечно, только в радость зарабатывать на пустующих номерах отеля, но ты бы хоть о Мухи подумал. Директор Нам сказал, что в последнее время ей стало хуже.
Мухи. Это имя болезненно резануло слух Сихона. Учитывая их семейную традицию давать имена со слогом «Му», это, скорее всего, был его ребенок.
У Сихона внезапно перехватило дыхание. Однако Ча Мухон без малейшего намека на растерянность ледяным тоном процедил:
— Пошла вон, пока я не вкатил ебучую жалобу на твой отель.
— Поняла, поняла. Я как раз собиралась уходить, чего ты кипятишься.
Слушая эту леденящую кровь, но такую привычную для них перепалку брата и сестры, Сихон лишь забился в угол дивана и пялился на носки своих тапочек. Ему до одури хотелось слиться с мебелью.
Ногти на ногах, выглядывающие из чуть великоватых тапочек, заметно отросли. Это стало очередным напоминанием о том, сколько дней он уже провел взаперти. Сихон мысленно пообещал себе первым делом подстричь их, как только вернется в свою квартиру.
— Я предложила Пэк Сихуну снова сыграть в гольф. Если хочешь, присоединяйся.
Сихон только диву давался, с какой ловкостью она переобувалась на ходу. Только что она уверяла, что приглашает его лишь для того, чтобы выманить Ча Мухона, а теперь выставила всё так, будто Сихон — главная цель, а брат — лишь приложение.
Она явно пыталась спровоцировать его.
Как только Ча Мухё исчезла за дверью, помахивая «Биркин» всё той же легкой походкой, просторный пентхаус погрузился в ледяную стужу.
— Пэк Сихун.
Красивые губы Ча Мухона медленно шевельнулись.
— Стоит только отвести от тебя взгляд на секунду, как ты тут же творишь какую-то поебень. Это тоже своего рода талант.
— И как, по-вашему, я должен был остановить вашу сестру?
— Мне казалось, в прошлый раз я более чем доходчиво тебя предупредил.
— Что ж, я не в том положении, чтобы указывать кому-либо, как это делаете вы.
Слова вылетали сами собой, и внутри внезапно вскипела ярость. Сихон понимал, что лезет на рожон, но рот двигался против воли.
— Я же ваша личная подстилка для ебли. Так что я не в том статусе, чтобы что-то решать или запрещать.
— Судя по тому, как у тебя развязался язык, я бы решил, что ты нажрался с Ча Мухё, но, похоже, это не так.
— Да, не пил. Она просто составила мне компанию для беседы. Весьма интересная женщина, знаете ли. Даже если отбросить наши статусы, чисто как мужчина и женщина.
Раз уж Ча Мухё недавно использовала его, то и ему разок можно. Потеряв тормоза, Сихон продолжал изливать яд:
— Возможно, это потому, что я всю жизнь был бетой и поздно мутировал, но если выбирать между мужчиной-альфой и женщиной-альфой, второй вариант мне нравится куда больше. И если это она, я бы даже не был против раздвинуть ноги.
«Блядь». Только выплюнув всё это, Сихон осознал, что перегнул палку. Стресс копился неделями, а недавняя порция раздражителей просто сорвала ему резьбу. Но нужно было знать, на кого срываться. И он, кажется, выбрал для этого наихудшую мишень из всех возможных.
— Вот как. Твоя речь звучит в точности как у первосортной шлюхи.
— ...Извините.
— Я же с самого начала говорил, что ты нашел свое истинное призвание. Мое мнение не изменилось.
Феромоны Ча Мухона тяжелым покрывалом заполнили комнату. Это произошло не от возбуждения, а от естественной реакции нервной системы на вспышку ярости.
Прищурившись, он окинул Сихона презрительным взглядом с ног до головы и сухо бросил напоследок:
— Только вот я ненавижу дешевок.
Бах. Дверь спальни с грохотом захлопнулась. Сихон остался один в пустой, холодной гостиной.
И лишь когда звуки шагов мужчины стихли за дверью ванной, Сихон смог с шумом выдохнуть застрявший в горле воздух. Виски болезненно пульсировали.
Нужно было просто покорно промолчать, а он опять не удержал язык за зубами и всё испортил. Наступать на одни и те же грабли снова и снова — это уже диагноз. Настоящий идиот.
Может, просто сбежать домой прямо сейчас? Всё равно снаружи нет охраны.
Однако у Сихона хватило мозгов понять, что делать этого точно не стоит. К тому же лоб снова начал гореть от жара.
Нет, на этот раз горел не только лоб. Жар перекинулся на глаза, затем на шею, грудь и вскоре охватил всё тело.
Даже ему самому было заметно, как его бледная от природы кожа покрылась густым румянцем.
Тихо задыхаясь, Сихон свернулся в клубок. Вчера тоже была небольшая температура. Неужели она так резко подскочила из-за стресса? Знаете, как бывает при нервном срыве.
Но это состояние было слишком странным и всеобъемлющим, чтобы списывать его на обычный стресс.
«Да нет, бред», — подавив нарастающую тревогу, подумал Сихон. Стоит хорошенько выспаться, и всё пройдет.
Однако вопреки его надеждам, даже когда полночь сменилась глубокой ночью, жар не спадал.
Вынырнув из беспокойной полудремы и обнаружив, что насквозь промок от липкого пота, Сихон понял: то, чего он так боялся, всё же наступило. Проблема заключалась не только в температуре — внизу живота пульсировало тягучее, стыдное возбуждение.
Это был тот самый проклятый гон — рут.
— Хы-ынг, ху-у...
Опираясь на руки, Сихон с трудом приподнялся. После сна на диване поясница болезненно ныла. Он осторожно покосился в сторону спальни Ча Мухона.
Дверь по-прежнему была плотно закрыта.
«Пожалуйста, пусть он спит непробудным сном». Отчаянно молясь про себя, Сихон медленно побрел вверх по лестнице на второй этаж.
Ему казалось, он помнил, как однажды мельком видел подавители в тумбочке одной из гостевых спален наверху.
Цепляясь за это смутное воспоминание, он поднимался по ступеням. Дыхание сбилось, словно после тяжелого горного восхождения.
Однако, несмотря на лихорадку, тело было переполнено жгучей энергией.
Мощный выброс адреналина, толкающий альфу на поиск омеги для оплодотворения, был типичным симптомом гона.
К счастью, Сихон был рецессивным альфой, поэтому все симптомы проявлялись у него в легкой форме. К тому же из-за поздней, аномальной мутации его циклы были нестабильны, и если везло, всё могло закончиться за пару часов мучений.
Но это не отменяло того факта, что он совершил непростительную оплошность, не нося с собой таблетки на случай внезапного гона.
Хотя, если бы он изначально не попал в лапы Ча Мухона...
— Что... Какого черта. Они же точно были здесь, вот тут...
В тумбочке было пусто. Он лихорадочно перерыл все остальные ящики, но нашел лишь лубриканты и презервативы. Может, Ча Мухон уже выпил все подавители?
Это было весьма вероятно. Сихон мысленно проклял свою тупость.
Он почувствовал, как передняя часть белья стала липкой от предсеменной жидкости, сочащейся из напряженного члена.
Физическую боль и ломоту еще можно было вытерпеть. С жаждой секса справиться было куда сложнее, но на силе воли он мог как-то пережить и это.
Настоящей катастрофой был его собственный запах феромонов. Доминантные альфы даже во время гона могли худо-бедно контролировать их выброс усилием воли, но для Сихона это было за гранью фантастики.
— Ха-а, блять...
«Ах, надо было попить воды перед тем, как подниматься на второй этаж». В пересохшем, как после марафона, горле жгло так, что сводило с ума от жажды.
Пошатываясь, как пьяный, Сихон поплелся в сторону раковины в туалетной комнате.
Несколько раз промахнувшись, он кое-как открыл кран и стал жадно лакать воду прямо из-под струи. В таком состоянии ему было уже плевать на брезгливость и манеры.
Тяжело опустившись на пуфик, он вытащил член из белья. В мягком освещении было видно, что ствол налился более красным цветом, чем обычно.
И даже в этот момент абсолютно лысый, гладко выбритый лобок заставлял его сгорать от унижения.
— Ык, хып, у-у.
Сгорбившись, Сихон обхватил ствол рукой и начал судорожно дрочить.
Он стиснул зубы, боясь, что его сдавленные стоны долетят до нижнего этажа.
Здравый смысл подсказывал, что в двухуровневом пентхаусе размером со школьный спортзал никто не услышит его жалкой возни, но поскольку человек, спящий внизу, был настоящим монстром с обостренными инстинктами, паника не отступала.
— Ык, хы-ып, гх, ха...
Сихон уже свернулся в клубок, так что со стороны было даже не понять, чем он там занимается.
Однако попытка удовлетворить себя лишь рукой, без таблеток, оказалась жалкой и абсолютно недостаточной.
Вместо того чтобы быстро дрочить, шлепая плотью, Сихон до боли сжал ствол в кулаке и с силой стиснул его, создавая удушающее давление.
Точно так же, как недавно это делал с ним Ча Мухон.
— Кх-хык...
Издав сдавленный стон на грани боли и удовольствия, он выстрелил спермой из туго набухшей головки. Из-за гона семя казалось гуще и тягучее обычного.
Глядя на белую жидкость, залившую ладонь и капнувшую на ковер под пуфиком, Сихон вспыхнул от стыда.
Осознание того, что он прячется в чужом доме и дрочит по углам, вызывало невыносимое унижение.
Но стыд стыдом, а Сихон повторил этот процесс еще несколько раз. Однако жар почему-то не спадал. Это было странно.
Раньше после пары оргазмов гон затихал хотя бы на несколько часов.
Но раз температура не упала, а член по-прежнему стоял колом, дело явно было в отсутствии подавителей.
Может, в спальне Ча Мухона есть таблетки?
Наверняка есть. Учитывая его педантичность и то, что он всегда гасил свои гоны медикаментозно, если не в спальне, то в его портфеле они точно должны быть.
После мучительных раздумий Сихон всё же решился спуститься на первый этаж. Сон не шел, лихорадка сводила с ума, и просто сидеть и терпеть было физически невозможно.
Выдержать так до утра он не сможет, а сбежать на улицу с каменным стояком — чистое безумие.
«Позор продлится всего мгновение». Обливаясь потом, Сихон торопливо вытер всю свою сперму, а затем безжалостно залил себя с ног до головы дезодорантом для блокировки феромонов.
На этот раз у него не болела задница, но он всё равно шел вразвалочку. Виной тому был липкий стояк в мокром белье, который, несмотря на все оргазмы, продолжал пульсировать.
Но стоило ему оказаться перед дверью спальни, как решимость испарилась. Обостренные гоном инстинкты улавливали едва заметное присутствие по ту сторону двери.
Он не спал.
— Фу-у...
Глубоко вздохнув, Сихон сжал кулак и пару раз робко постучал.
— Входи.
Как он и думал. Сихон медленно толкнул дверь.
Ча Мухон сидел за столом и пил. Обычно он потягивал алкоголь, работая за ноутбуком, но сегодня перед ним было пусто.
Получив позволение войти, Сихон долго топтался у порога, не решаясь заговорить с мужчиной, который даже не удосужился взглянуть в его сторону.
«Раз уж пришел, какого черта я мнусь?» Гон — это естественный физиологический процесс. Все альфы через это проходят.
И этот мужчина прекрасно осведомлен обо всех его нюансах. Так что стыдиться абсолютно нечего.
— У вас случайно не найдется... подавителей гона?
Просьба, сорвавшаяся с пересохших губ, прозвучала жалко и сорвалась на дрожь в конце. Сихон почтительно сложил руки перед собой и затравленно посмотрел на хозяина дома.
Однако Ча Мухон проигнорировал его, продолжая со скучающим видом созерцать ночной город за окном.
В профиле расслабленно откинувшегося в кресле мужчины с бокалом в руке не читалось ни малейшего интереса.
Сихон не знал, куда себя деть. Неужели он игнорирует его из-за того дерзкого выпада?
Но развернуться и уйти означало, что он зря собирал волю в кулак.
— Г-господин президент.
Делать было нечего. Сихон плотно прикрыл за собой дверь и шаг за шагом приблизился к нему.
Он изо всех сил пытался сдерживаться, но панически боялся, что расслабится хоть на секунду, и его феромоны хлынут наружу.
Хотя, с нюхом истинного доминанта скрыть запах было в принципе невозможно, это всё равно сводило с ума от тревоги.
Остановившись на почтительном расстоянии от стола, Сихон снова тихо позвал:
— Господин президент, подавители...
— Я твою дыру еще даже пальцем не тронул, так что она точно не порвалась.
— Тогда откуда эта вонь?
Сглотнув, Сихон почувствовал, как дернулся кадык. Как он и думал — сколько бы он ни выливал на себя дезодоранта и ни сдерживался, перед этим монстром всё было бесполезно.
Почувствовав себя так, словно совершил ужасное преступление, Сихён низко опустил голову.
— ...Прошу прощения, если доставил вам дискомфорт.
— В каком смысле?
— Мои феромоны.
Даже произносить слово «феромоны» вслух было почему-то дико стыдно. Возможно, такие люди, как Ча Мухон, родившиеся в высшем классе альф, воспринимали это иначе, но для Сихона обсуждать подобные термины с посторонними было сплошным унижением.
Ведь по сути, всё это сводилось к животной похоти и бесстыдно торчащему колом члену.
— Забавно.
— Но для человека, который пришел о чем-то просить, ты ведешь себя слишком высокомерно.
— Тебе есть чем со мной расплатиться?
Сихон замялся. Это был не открытый вопрос, а тест с уже заранее известным, единственно верным ответом.
— ...Я отсосу вам.
— Видимо, не так уж тебе эти таблетки и нужны.
«Сука». Сихон подавил очередную вспышку ярости, готовую прорваться наружу. Его грудь тяжело вздымалась.
Теперь стало ясно: эта неспособность контролировать свои эмоции тоже была вызвана гоном. «Терпи».
«Ты всю жизнь глотал оскорбления и похуже». Мысленно убеждая себя, Сихон подошел вплотную к альфе.
И дрожащим голосом предложил:
— Я отсосу, а потом залезу на вас сверху и сам всё сделаю.
Поза наездника, когда он сам садился верхом и двигал бедрами, в последнее время стала любимой у этого ублюдка.
Ему нравилось смотреть, как изнывающий от похоти Сихон позорно скулит, пытаясь доставить себе удовольствие, а от пары ответных ударов снизу вверх теряет рассудок от экстаза.
Прикусив губу, Сихон потянулся к поясу его халата. К счастью или к несчастью, мужчина не стал его останавливать. Это было молчаливое согласие.
Было бы проще, если бы он уже стоял, но пах Ча Мухона находился в абсолютно расслабленном состоянии. Впрочем, даже в таком виде его уродливо огромный член внушал животный ужас.
Сначала нужно было заставить его встать. Скривившись, Сихон легонько лизнул головку.
Подняв глаза, он увидел, что Ча Мухон с совершенно каменным лицом всё так же держит бокал.
Сихон содрогнулся от мысли о том, когда именно алкоголь из этого бокала выплеснут ему на голову.
— Хы-ып, хнг, ха...
Для начала он тщательно облизал весь ствол, щедро смазывая его слюной. Затем кончиком языка скользнул вдоль вздувшихся, оплетающих основание вен, слегка покусывая их зубами.
Одновременно с этим он мягко массировал яйца и ствол рукой, перекатывая головку на языке и втягивая в себя так сильно, что щеки впадали.
— Гх, ху-у, ы-ык, ха...
— Ху-у...
Когда сверху донесся низкий, хриплый стон, похожий на выдох, по позвоночнику Сихона пробежал электрический разряд.
Сихон начал исступленно насаживаться на член, работая ртом еще яростнее и глубже, чем обычно. Отчаянное желание поскорее получить подавители сводило его с ума.
Сихон медленно высвободил член, заглоченный до самой глотки. Гортань, которую нещадно трамбовала головка, болезненно пульсировала.
От самого кончика члена к губам Сихона потянулась длинная, вязкая нить — то ли его собственной слюны, то ли чужой смазки.
Член альфы уже торчал колом, едва не прижимаясь к его прессу.
Небрежно стерев тыльной стороной ладони слюну с губ, Сихон стащил с себя штаны.
Огромное темное пятно на паху его серых боксеров заставило его вновь сгореть от стыда. Но, учитывая, что должно было произойти дальше, это были лишь цветочки.
Повернувшись спиной, Сихон спустил белье, уперся руками в край стола и начал медленно опускаться.
— Хы-ык.
Обхватив основание ствола, он приставил головку к сфинктеру. Делая ягодицами небольшие круговые движения, Сихон начал медленно насаживаться на член.
Опыт подсказывал, что так проникновение пройдет легче. Да, из-за чудовищных вен на стволе трение о слизистую было адским, но из-за его изогнутой, как крюк, головки другого выхода просто не существовало.
— Ык, хы-ынг, гх.
Поскольку он не был омегой, даже во время гона его дырка оставалась узкой и тугой. Знай он заранее, обязательно бы разработал задницу пальцами. Спина Сихона пошла дрожью.
Ягодицы судорожно дергались, пока член пробивал себе путь внутрь.
— Ы-ып, хы-ык.
Когда Сихон наконец опустился до самого основания, его нежные ягодицы впечатались в жесткие лобковые волосы мужчины.
Длинный, толстый член, забивший проход до отказа, казалось, вот-вот пропорет брюшину насквозь.
От этого омерзительного, противоестественного чувства распирания Сихона слегка замутило. Казалось, стоит ему потерять бдительность, и этот кол пронзит его глубже, прямо под ребра.
Опирающаяся на стол рука, мокрая от пота, противно скрипнула и соскользнула. Вторую руку, беспомощно зависшую в воздухе, внезапно перехватили.
По худой спине стекла жидкость.
— А-а!
Ча Мухон вылил ему на спину всё содержимое бокала.
Звук стеклянного стакана, со стуком опустившегося на стол, заставил Сихона вздрогнуть.
Мускулистая рука, проскользнув по бедру, безжалостно стиснула его талию. Хватка была такой чудовищной, что, казалось, раздавит внутренности, и глаза Сихона едва не вылезли из орбит от боли.
— Ха-а, а-а-ак!
Ягодицы с ямочками резко подбросило вверх. Из-за этого засаженный по самые яйца член дернулся следом, жестоко вспарывая узкую кишку.
Челюсть Сихона отвисла, изо рта потекла слюна. От боли разорванного нутра в голове стоял глухой гул.
— Жри.
— Ха-ам, ык, хут.
Сихон жадно проглотил втиснутую ему в рот таблетку, даже не посмотрев, что это. Растворившись в слюне, она мгновенно исчезла без следа. Всё.
«Теперь станет легче. Надо только быстро попрыгать на нем и покончить с этим».
Однако вопреки его ожиданиям, жар не только не спал, но и разгорелся с новой, невыносимой силой.
Шлеп! Шлеп! На бедра Сихона градом посыпались безжалостные шлепки. На бледной коже даже от легкого удара мгновенно расцветали гематомы. Чужие зубы грубо вгрызлись в его мочку.
Сихон стиснул зубы до скрипа, чтобы не расплакаться в голос. В ухо ворвался горячий, повелительный шепот:
— Кончай ныть и двигайся.
Ча Мухон одной рукой ловко расстегнул пуговицы на рубашке Сихона. Очень умелые движения. Мягкий шелк скользнул по плечам и упал на ледяной мраморный пол.
В комнате было довольно прохладно, но расплавленный гоном Сихон не чувствовал холода.
— Хы-ык.
Затвердевшие соски жестоко выкрутили. Холодные пальцы властно хозяйничали на его обнаженной груди.
Выгнувшись дугой, Сихон запрокинул голову. Глухой, дробящий кости удар снизу вверх подкинул его тело вверх.
— Ха-а, а-ак, а-а-ак!
Захлебываясь скулежом, Сихон задергал бедрами, пытаясь устроиться поудобнее. Скрюченные пальцы на ногах, едва касавшиеся пола, судорожно распрямились.
Из-за того, что он сидел верхом на Ча Мухоне, ноги не доставали до земли. Серые боксеры, застрявшие на лодыжке, жалко болтались в воздухе.
— ...Хы-ынг, ы-ы-ы... А-а.
Опираясь на цыпочки, Сихон начал остервенело прыгать на чужом члене, вколачивая его в себя.
От непрерывного соударения их пахов у основания члена скапливался обжигающий жар.
Алкоголь, вылитый Ча Мухоном, смешался со смазкой на бедрах и промежности, и теперь каждый толчок сопровождался оглушительно-мокрым, непристойным чавканьем.
Издавая надрывные стоны боли и наслаждения, Сихон посмотрел вниз. Его собственный член, снова стоял колом.
А чудовищный ствол внутри него, казалось, продолжал расти, раздвигая дырку всё шире.
Оторвав руку от края стола, Сихон с силой надавил себе на живот в том месте, где выпирала пробивающаяся изнутри головка.
Из-за бурлящего в крови адреналина темп, который в обычной ситуации давно бы уже упал, только нарастал.
Сихон насаживался на член всем своим весом, остервенело и жадно, словно пытался убежать от смертельной угрозы.
«Ах, вот здесь. Нет, чуть глубже... А-а. Еще, еще глубже!» — как безумный, шептал Сихон, отбивая бедрами бешеный ритм.
Он словно забыл, что прыгает не на игрушке, а на живом, разрушающем его тело альфе.
Экстаз полностью выжег его мозг, и он уже не помнил, что только что проглотил таблетку подавителя.
— А-а-а!
В шею внезапно вгрызлись зубы. Это был даже не укус — хищник буквально разорвал ему кожу, прокусив ее до крови.
Но порой человеческое тело трансформирует агонию в чистое удовольствие. От этой ослепительной вспышки боли Сихон захлебнулся рыданиями и выстрелил спермой, а в ту же секунду феромоны Ча Мухона взорвались в воздухе, словно лопнувший шарик с ядовитым газом.
— У-ук... — Сихон закатил глаза, поперхнувшись воздухом до тошноты. Сознание окончательно померкло. Мозг словно заспиртовали в чане с алкоголем.
— Сука, этот запах...
Окончательно слетел с катушек не только Сихон. Ча Мухон просунул руки ему под колени и одним рывком вздернул его в воздух.
Дыра Сихона, поглотившая член, была развернута прямо к панорамному окну, за которым сиял ночной город. Темно-багровый ствол выскользнул почти полностью, а затем протаранил проход до самого дна, впечатав головку в ту самую запретную точку.
Ту самую точку, до которой Сихон только что так отчаянно пытался достать.
— А-а-а! А-а-а-а-а!
Член Сихона судорожно дернулся, выплевывая жалкие остатки спермы.
Бессмысленным взглядом уставившись в окно, Сихон непроизвольно сжал кольцо мышц вокруг чужого члена. Белье, чудом державшееся на его лодыжке, упало на пол и было растоптано ногами альфы.
— А-а, хы-ык! Ы-ы! А-а!
— А соски-то как стоят, а?
— А-а-ха-а!
Ха-а. Сихон сходил с ума от мощного биения сердца и грубого, тяжелого дыхания за своей спиной. Ниже пояса его тело уже двигалось само по себе, не подчиняясь разуму.
Шлеп, шлеп, шлеп! Темно-багровый, раскаленный кусок мяса беспорядочно входил и выходил из натянутого до предела отверстия, а болтающиеся внизу огромные яйца без конца били по ягодицам. На первый взгляд могло показаться, что он просто вколачивается куда попало, используя лишь грубую силу, но на деле это была невероятно точная и безжалостная ебля: он прицельно бил по распухшей простате и еще более глубокой, критической точке.
А-а, ах! Высокие, плачущие стоны Сихона становились всё громче. Рот, словно забыв, как закрываться, оставался распахнутым. Перед глазами всё вспыхивало белым светом и снова меркло, а язык то и дело вываливался наружу. Задранный к потолку член бесконтрольно истекал спермой. Любой, кто увидел бы это, без сомнений принял бы его за омегу.
Сихон закинул одну руку назад, обхватив альфу за шею, а другой принялся усердно наминать бьющие по его промежности яйца. При этом он двигал бедрами, охотно помогая члену входить в него еще глубже, отчего прижатая к его спине грудь мужчины резко вздымалась.
— Ну же. Давай, еще, выжми еще.
В голосе Ча Мухона, подгоняющего его, кипел жар. От этого пугающе низкого и горячего мужского голоса влажная слизистая Сихона до предела сжала член, жадно обсасывая по всей длине. От этого выжигающего мозг давления и эффекта вакуума Ча Мухон непроизвольно издал стон, похожий на восхищение.
— Ха, ха-а-ак!
— Ха-а, а-а! Хы! Н-не могу, выжать... Хы-ы, не могу-у!
Многие из тех, кто перенес мутацию, не могли нормально контролировать свои феромоны. Но если большинство решало эту проблему с помощью лекарств или тренировок, то случай Сихона был иным. В обычной жизни он вообще не источал феромонов.
Единственным временем, когда Сихон мог их выделять, был гон. И поскольку феромоны становились все гуще, чем сильнее было возбуждение во время цикла, то пропорционально яростности секса запах Сихона становился всё более концентрированным.
Ча Мухон, загоняющий его безостановочной еблей, прекрасно понимал эту специфическую физиологию. Каждый раз, когда он впечатывался в простату или выкручивал соски, запах феромонов на затылке Сихона неуловимо сгущался. Слизывая выступающую кровь из оставленного им же следа от укуса, он снова вонзил туда зубы.
— А-а-а!
И тут же бледное тело, насаженное на член, выкрутило, словно выжимаемую тряпку. Сихон содрогнулся в очередном оргазме, одновременно выбрасывая еще большую порцию феромонов.
Вслед за этим низ живота обожгло, и появилось чувство распирания, словно желудок заполнили до отказа. Ча Мухон тоже достиг оргазма. Густая сперма, выдавленная из места их соединения, с влажным звуком упала вниз.
— Ху-у, хы-ым, ха...
Глаза Ча Мухона жутко блеснули. Уткнувшись носом в затылок Сихона, он исступленно втягивал в себя этот запах. Он пах кровью и чем-то неуловимо соленым. Запах, словно ты стоишь посреди бойни. Большинство людей отшатнулись бы от такого «аромата», но для него он был невероятно притягательным и возбуждающим.
Животные часто возбуждаются от запахов. А сексуальное влечение напрямую связано с аппетитом и скрытой в нем жестокостью. Например, взять хотя бы хищных насекомых: когда самка богомола откусывает голову самцу во время спаривания, процесс становится более яростным, и она откладывает больше яиц.
А что насчет хищников? Возьмем прайды львов или стаи волков. Естественно, что особи с огромным аппетитом и выдающимися охотничьими навыками имеют преимущество в выживании. Они всегда жаждут крови, даже если сыты. Они без конца охотятся, загрызают конкурентов и расширяют свою территорию.
В животном мире стаи формируются именно вокруг таких исключительных особей. Для самок также естественно испытывать симпатию к сильному самцу, который способен их прокормить. Так что в конечном итоге, всё сводится к первобытной, кровавой жажде.
— Хи-и, а-а-а, больно, ах, хнык, больно, хы-ык... ха.
В рыданиях Сихона сквозила глубокая скорбь. Ча Мухон, неподвижно обнимая это тело, неотрывно смотрел на очертания члена, выпирающие на плоском животе.
Ему было неважно, раздулся ли живот Сихона от влитой в него спермы или же кожа натягивалась от вбитого члена — ему определенно начало нравиться смотреть на этот выпирающий, словно готовый лопнуть, низ живота.
Налитые кровью глаза безумно сверкнули, а желудок свело спазмом. Он был голоден. Это была поистине садистская, жестокая жажда. Ча Мухону хотелось разжевать этого молодого парня, который сам зашел на его личную территорию, и сожрать его вместе с костями.
Но если бы он действительно так поступил, то больше не смог бы наслаждаться этой охуительным сексом. Он был взрослым человеком, умеющим контролировать свою жадность и терпеть. Жизнь, лишенная даже такой боли, ничего не стоит. По сути, это и было причиной, по которой он до сих пор жил столь бессмысленно.
Но в то же время он был выдающимся дельцом. А значит, его обязанностью было получить сполна всё, что ему причитается.
— А-а, выйди, ах, а-а!
Поясница Сихона оторвалась от простыней. С кончика воспаленной головки потекли жалкие капли полупрозрачной жидкости. В этот же момент две руки, сковавшие запястья Сихона, словно натягивая поводья, резко рванули назад. Сихона, который медленно отползал к изголовью кровати, с размаху насадило обратно на член.
— А-а, а-а-ак!
Он как раз кончал. Но члену, безжалостно снующему в раздолбанную дырку и забивающему распухшую простату, не было до этого никакого дела.
Сихон уже даже не помнил, когда в последний раз этот темно-багровый ствол выходил из него. Он чувствовал себя самой настоящей дыркой для слива.
«Хоть бы потерять сознание прямо сейчас».
Глаза Сихона закатились. В мутном поле зрения, где всё то двоилось, то сливалось в одно, маячил мужчина со страшным лицом, исступленно вколачивающий в него бедра. Изо рта садиста, хвалившего его потрясающе узкую дыру и умолявшего пустить молоко, непрерывным потоком лилась такая грязная пошлятина, что даже на бумаге это было бы стыдно читать.
Слушая эти унижения, Сихон сам двигал поясницей. И это была не просто автоматическая реакция тела на чужие толчки — это был инстинкт альфы, толкающий его двигать бедрами. Прямо сейчас он подставлял задницу, а не трахал сам, но остановить жажду размножения было невозможно. Ча Мухон, заметив это, криво ухмылся своими красивыми губами и бросил насмешку:
— Даже подставляя задницу, тебе так и хочется двигать бедрами.
Встретившись с черными глазами, пылающими горячим огнем, Сихон почувствовал, как внизу живота всё сжалось. В ответ на это внезапное, судорожное сжатие член внутри него стал еще толще. Это было ложное узлование. Несмотря на то, что он уже кончал несколько раз, его каменная твердость оставалась абсолютно такой же, как и в самом начале, словно внутрь вогнали стальную арматуру.
Однако, испугавшись, что партнер собирается возобновить фрикции в состоянии ложного узлования, Сихон попытался его остановить.
— А-у! Не! Нельзя, не надо, хнык...
— Чего нельзя.
— Хы-ык, ах, если начнешь двигаться, ха-а, внизу, внизу...
— Порвется?
— Да, хнык, пор... порвется.
— С чего бы твоей разъебанной дыре рваться.
Ча Мухон и сам понимал, что трахает его слишком жадно, но до такого животного состояния его довела именно эта развратная нижняя пасть. Ощущения от нее не уступали, а может и превосходили любую омежью дыру, в которой он когда-либо бывал. К тому же, этот кровавый запах феромонов, бьющий в нос?
Этот запах свежей, теплой крови пробуждал желание разорвать распластанную под ним жертву и силой завладеть её телом.
Из-за залитой внутрь спермы слизистая ничуть не натерлась; наоборот, она была обжигающе горячей и мягкой. От бесконечного трения на месте их соединения взбилась белая пена.
Темно-багровый ствол, без конца входящий в широко раздвинутые ноги, контрастировал с бледной кожей хозяина дыры, отчего зрелище казалось еще более жестоким и извращенным. Благодаря подчистую сбритым лобковым волосам он мог детально рассмотреть эту картину.
Ча Мухон, тяжело дыша, как племенной жеребец в гоне, без малейшей пощады вбивал свой уродливо-огромный лошадиный хер, словно заколачивая сваи: бах, бах, бах.
— А-ан! А-ах! Ак! А-а-ак!
Сихон бился затылком о матрас, вонзая ногти в покрытые жуткими венами предплечья Ча Мухона.
Изначально этот секс начался под предлогом получения подавителей, но в процессе всё свелось к благовидному оправданию — альфа «помогает» Сихону пережить гон. Но этому не было видно конца, и он уже потерял счет времени.
Даже сейчас Сихон боялся, что его дыра больше никогда не сомкнется, но эта мысль быстро испарилась от ударов, готовых стереть его простату в порошок.
— Ха-а, спасите, хы-ы-ык, ах, спасите, хнык, меня.
Голос, молящий сквозь рыдания, сорвался и жутко хрипел. Будь это омега в течке, он бы уже давно отключился с членом в заднице, но тело альфы в гоне было неоправданно выносливым. Разделение на физиологические статусы существовало не просто так, и сколько бы Сихона ни трахали членом альфы, это не могло погасить скручивающий внутренности жар.
По сути, всё это было равносильно попыткам наполнить водой бездонную бочку. Поэтому он физически не мог даже потерять сознание.
Пальцы ног Сихона, скребущие простыню, скрючились. Его покрытые рельефными мышцами ноги подогнулись, а затем ягодицы забились в судороге.
— А-а-ак! Снова, хнык, кх-х, опять!
Плеск! Безвольно болтающийся член Сихона в очередной раз ударил фонтаном. Решив, как и в прошлый раз, что это моча, испуганный Сихон попытался зажать уретру, из которой хлестала жидкость, но сколько бы он ни напрягал скованные пальцы, они не слушались. Покрасневшие от слез, стыда и экстаза глаза задергались.
Чвяк! И это был звук не входящего ствола, а напротив — резко выдернутого наружу члена.
Без затычки, намертво блокировавшей вход, сперма, залитая глубоко внутрь, выплеснулась наружу, заливая всё вокруг. Глядя на это драгоценное зрелище, как альфа извергает семя и спереди, и сзади, Ча Мухон с шумным дыханием принялся быстро дрочить свой член.
— Ху-у!
Багровый ствол дернулся, выстреливая белую сперму прямо на дыру Сихона. Несколько струй оставили грязные следы на разгоряченном докрасна теле.
— У, кх-х! Ха!
Не успел Сихон с жадностью глотнуть воздуха, как его горло безжалостно сдавили. Хватка на тонкой шее была грубой и жестокой.
Лицо Сихона, которому, казалось, уже некуда было краснеть, стало багровым от нехватки кислорода.
— Кх-х...! Хы-ы, у...
В глазах потемнело. Ноги Сихона, до этого яростно бившие по простыне в попытках вырваться, безвольно опали. Ча Мухон, с легкой тенью удовольствия на лице душивший его, свободной рукой начал с силой давить ему на низ живота.
Подчиняясь этому ритму и давлению, словно при непрямом массаже сердца, Сихон, задыхаясь, раз за разом выдавливал из себя жалкие капли прозрачной жидкости. И только когда яйца Сихона полностью опустели, хватка Ча Мухона ослабла.
— Кх-х-х! Ха, ха-а-ак, кх, ы-ых.
Сихон тут же повернул голову набок, заходясь сухим кашлем, но Ча Мухон не дал ему и секунды передышки: его язык грубо раздвинул губы и ворвался внутрь.
М-м, хы-ынг, хы, хы-ыт. Тонкие, готовые вот-вот оборваться стоны звучали жалобно. Сихону ничего не оставалось, кроме как беспомощно позволить ему сосать свой язык и выдирать дыхание из глотки. Но странное, распирающее чувство жара внизу живота так и не исчезло.
— Ха-а-ак, хы, ах, г-господин президент.
Задыхаясь, Сихон взмолился:
— Таблетки, таблетки...
— Что с таблетками?
— Мне мало, хы-ы... их не хватило.
— Тебе дать еще одну?
В ответ на этот на удивление нежный вопрос Сихон, схватившись за больное горло, отчаянно закивал. Мужчина, чьи губы тронула легкая усмешка при виде этого отчаянного лица, поднялся с постели и принес таблетку.
Сихон, как покорная собака, ткнулся лицом в его ладонь и слизал лекарство. Наконец-то пришло облегчение: теперь всё точно будет хорошо.
То ли из-за беспрерывных оргазмов, то ли из-за того, что напряжение наконец отпустило, к счастью, на этот раз он провалился в темноту.
Однако гон Сихона не прошел ни на следующий день, ни через день. Это было странно. Обычно за два-три дня жар должен был спасть, и гон закончился бы как легкая простуда, но сейчас всё было так, словно кто-то плеснул масла в огонь — с каждым днем становилось только хуже.
В довершение ко всему, вчера Ча Мухон не вернулся. Сихону не оставалось ничего другого, кроме как в одиночестве скулить, кататься по кровати и дрочить.
Нет, слово «провести» день здесь не подходило. Правильнее было сказать «пережить». Сихон буквально выживал.
Какого черта это происходит? В чем проблема? Может, это из-за нездорового образа жизни и накопившегося стресса?
Сколько бы он ни ломал голову, истинную причину найти не удавалось, но в любом случае, единственным, на кого он мог сейчас положиться, был Ча Мухон. Перед его уходом Сихон попросил еще одну таблетку, но тот, взглянув в его расфокусированные глаза, почему-то отказал.
Сихону до смерти хотелось пересилить стыд и позвонить в обслуживание номеров, чтобы попросить подавители, но Ча Мухон запер его в комнате и даже отключил телефонную линию. По его словам, это была превентивная мера, чтобы Сихон в гоне не потерял рассудок и не сотворил какую-нибудь глупость из-за невозможности контролировать свой стояк.
— А-у-у, ха, хы-ы...
«Блядь, ну так приди и отсоси мне сам».
От мысли о его самодовольной морде в пылающей жаром голове вспыхнула ярость. Ведь до сих пор этот ублюдок только получал от него обслуживание, но сам ни разу не соизволил ответить тем же.
Да, иногда по настроению он трогал его, но отвешивать звонкие пощечины своей здоровенной лапищей или заставлять силой ссать — это даже близко не было похоже на «обслуживание». И вот, список несправедливостей пополнился еще одним пунктом.
От этих мыслей Сихон немного приуныл. Ча Мухон обладал выдающимся талантом доводить его до экстаза через задницу. Если бы он был импотентом, не умеющим нормально трахаться, Сихон бы даже не забивал себе этим голову.
От накопившейся до самого горла обиды вырвалось ругательство.
Почему этот ублюдок так хорош в постели?
На самом деле, ответ лежал на поверхности. Безупречная техника в физическом плане была заложена в инстинктах всех альф, так же естественно, как олененок учится бегать сразу после рождения. Если бы люди были просто бессловесными животными, чья единственная цель — спаривание, можно было бы просто засадить пару раз и кончить. Но проблема в том, что люди — существа, жаждущие удовольствия.
Чем больше наслаждения самец дарит партнеру, тем выше его шансы оставить потомство. Например, в одном университетском исследовании говорилось, что альфы, в отличие от бет, проявляют мастерство уже при первом опыте.
Кто-то, прочитав это, мог саркастично заявить, что это люди, чьими мозгами управляет похоть, но в глубине души все они таили любопытство и фантазии о сексе с альфой.
Но, конечно же, это касалось только бет и омег.
«Я точно сойду с ума...» Сихон с темными кругами под глазами и густым румянцем безумно бормотал под нос, задирая подол халата. Ему было плевать на одежду, поэтому ниже пояса он был абсолютно голым.
— Хнык, кх-х, ху-у, ха-а.
Из-за непрерывного трения член уже саднило, но просто лежать было невозможно — казалось, жар бегает по коже мелкими насекомыми, сводя его с ума. Раньше он утешал себя тем, что рецессивный, но теперь это только пугало.
Понятно, почему создатель подавителей получил Нобелевскую премию. Как минимум, он спас кучу людей с мутациями от совершения преступлений в состоянии гона.
Сихон хрипел в подушку сорванным от криков голосом, натирая поясницу. Если в начале он просто лежал на животе и двигал бедрами, то теперь у него появился свой метод.
Сначала это выглядело как собачья случка, и, несмотря на процесс, он испытывал дикую ненависть к себе. Но ощущение мягкой подушки, слегка сдавливающей головку и обхватывающей ствол, было невероятно притягательным. В какой-то момент Сихон просто плюнул на всё и полностью отдался этому занятию.
Разве это не лучше, чем сдохнуть от невыносимого желания, сжимая свой член в руке?
— Ха-а-ак, ха, а-а-ак...
Тяжело дыша, Сихон посмотрел на сперму, которой кончил на свою ладонь. Как он и думал — она была настолько водянистой, что было непонятно, сперма это или что-то другое. Конечно, после стольких оргазмов это было ожидаемо, но альфа в гоне, движимый инстинктом оплодотворения, по идее должен выделять куда более густое семя, чем обычно.
Но то, что он сейчас извергал, было стыдно даже назвать семенной жидкостью.
«Наверняка это потому, что я бракованный рецессивный». От этой мысли снова накатила волна самобичевания. В отличие от него, дефектного, истинный доминантный альфа Ча Мухон, сколько бы раз ни кончал, выдавал огромные порции густой спермы.
И это была не просто фигура речи, это был факт. Он прекрасно помнил то омерзительное чувство, когда этот ублюдок заливал его живот до самых краев.
Но с другой стороны, возникал вопрос: даже без омеги, после таблетки и стольких эякуляций жар должен был спасть. Однако он по-прежнему чувствовал себя так же, как в начале, а может, и хуже, несмотря на то, что кончал до тех пор, пока не начал брызгать непонятной жидкостью. Это была явная аномалия.
Может, эти подавители ему не подходят? На рынке лекарства делятся на усовершенствованные и обычные в зависимости от дозировки и состава. Значит, Ча Мухон принимает сверхсильные таблетки для доминантов, и, возможно, они вызвали отторжение. Причин можно было придумать сколько угодно.
— Ха-а...
Сихон жадно выпил воду со столика и грубо вытер губы тыльной стороной ладони. Часы на запястье показывали десять вечера.
Самое время для возвращения Ча Мухона. Обостренные чувства Сихона уловили шаги, приближающиеся к спальне.
— Удивительно, что ты вел себя так тихо.
Это были первые слова Ча Мухона, вернувшегося спустя сутки.
Щелк. Заперев дверь, он подошел к кровати, на которой валялся Сихон. В каждом его шаге сквозила уверенность, отчего сгорающий в лихорадке Сихон начинал нервничать еще больше. С трудом поправив позу на шелестящих простынях и усевшись на край кровати, Сихон исподтишка разглядывал мужчину, который медленно стягивал с себя одежду.
Из-за гона его взгляд то и дело соскальзывал на пах альфы. Рот наполнился слюной. Он невольно сглотнул.
— Ты принимал душ?
Этот неожиданный упрек заставил лицо Сихона вспыхнуть. Под словом «душ» подразумевалось лишь то, что в тот день, когда Мухон не пришел, он просто кое-как ополоснулся ледяной водой. И с тех пор он снова потел в три ручья, весь день напролет дрочил и валялся на простынях. Естественно, от него воняло. Внезапно стало невыносимо стыдно. Лицо залилось краской, Сихон отвел взгляд, а Ча Мухон выдал совершенно естественную издевку:
— От тебя всё еще несет моей спермой.
— Если ты это сделал, чтобы выслужиться — отличный выбор.
— Я... я сейчас же схожу в душ.
— Сихун?
— ...Да.
— Если ты сейчас уйдешь, сегодня я не стану тебя трахать.
Сихон замер. Он медленно опустил задницу обратно на кровать. Гордость была растоптана в грязь, но после нескольких дней без нормального сна из-за гона, он был не в том положении, чтобы перебирать вариантами. Единственным способом уснуть было позволить этому ублюдку выебать его дыру до состояния каши.
«Сука». Сука, но ничего не поделаешь. Сихон мысленно повторял это как мантру, стягивая с себя халат. Он даже не завязывал пояс, так что достаточно было повести плечами, чтобы остаться абсолютно голым. Темный взгляд мужчины скользнул по его тонкой шее, на которой всё еще синели отпечатки пальцев.
— Мне отсосать вам для начала?
Сихон торопился. Он хотел поскорее засунуть то, что скрыто в его штанах, себе в задницу, вытрясти все силы и уснуть, но сегодня Ча Мухон явно не собирался послушно подыгрывать. Не обращая внимания на его спешку, Ча Мухон издал смешок, полный пренебрежения:
— Да ты и правда изголодался по хую.
Точнее не скажешь. Сихон сейчас был изголодавшимся, как никогда прежде. Значит, нужно было как можно быстрее завалить этого мужчину в постель любыми способами. Резко вскочив с места, Сихон без лишних слов потянулся к его галстуку. Проделав это однажды, теперь его руки двигались куда увереннее.
Глубокий взгляд Ча Мухона прищурился. Он намеренно не пошевелил и пальцем. «Посмотрим, как далеко ты зайдешь», — с такой мыслью он наблюдал за ним. Воодушевленный его покладистостью, Сихон тут же расстегнул все пуговицы на его рубашке. В мягком свете ламп показались рельефные грудные мышцы, выточенные постоянными тренировками.
Ча Мухон расслабленно отвел плечи назад, чтобы Сихону было удобнее его раздевать. Сихон, безостановочно сглатывая набегающую слюну, стянул с него рубашку. Из-за этого он оказался почти в объятиях мужчины, и их носы едва не соприкоснулись. Быстро отстранившись, Сихон потянулся к ремню. От паники руки несколько раз соскользнули.
Дзынь, металлическая пряжка упала на пол. Сихон подцепил пальцами резинку его брюк и белья и одним движением стянул их вниз. Тяжелый ствол, вырвавшийся на свободу, уже был сильно напряжен и даже в таком состоянии смотрел прямо в потолок.
Сихон вернулся на кровать, наклонился и жадно заглотил член целиком. Раздался легкий хруст в слишком широко распахнутой челюсти, но ему было плевать. С самого начала он принялся агрессивно раскачивать головой взад-вперед, делая глубокий минет. Этот дерзкий, бескомпромиссный напор языка и давление, создаваемое узким ртом, заставили Ча Мухона невольно издать тихий стон.
Огромная рука с вздутыми венами привычно легла на затылок Сихона. Пальцы, вцепившиеся в волосы, как в гриву животного, с силой потянули назад и дернули, но Сихон, задыхаясь и хрипя, лишь усерднее сосал член. Он уже понял, что единственный способ закончить эту пытку оральным сексом — заставить партнера кончить хотя бы на секунду быстрее.
Сихон знал, что его узкая глотка нравится мужчине ничуть не меньше задницы. Оглаживать головку языком, мягко разминать яйца руками и изредка царапать основание ногтем — всё это тоже было частью арсенала. Это были приемы, усвоенные и доведенные до автоматизма за время их прошлых сеансов. Жалкий результат стараний, приложенных в совершенно бессмысленном деле.
Высосав из Ча Мухона сперму и проглотив ее, Сихон тут же откинулся на спинку кровати и широко раздвинул ноги. Сказать, что ему было совсем не стыдно — значит соврать. Но его член снова начал сочиться предсеменной жидкостью, и медлить было нельзя.
Если и был хоть один плюс в сексе под действием гона, так это то, что он вычищал из головы все прочие тяжелые мысли.
Деньги, секс-видео, его первородный грех...
— А-ах!
Перед глазами всё закружилось. В какой-то момент его запястья оказались связаны ремнем, а шея была полностью отдана во власть альфы. Бах, бах! Рваный ритм толчков и всё сильнее сжимающееся горло заставили искры посыпаться из глаз. Но удушение длилось ровно до того момента, когда Сихону начинало казаться, что он сейчас сдохнет.
Как только Сихон приходил в себя и начинал дышать, огромная ладонь снова безжалостно сдавливала его шею.
— Кх, кх-х! Кхек, у-ук!
Поверх старых синяков уже расцветали новые. Он явно специально терзал именно эти места. Даже сейчас Сихону безумно хотелось дотронуться до своего члена, но со связанными руками он был абсолютно беспомощен.
Судорожно дергающиеся икры Сихона Ча Мухон закинул себе на плечи. А-ук, а, ак. Стон от боли в насильно растянутых мышцах совпал с тем, как их тела плотно столкнулись. Поза, в которой он был согнут пополам под углом в 90 градусов, выставляя распахнутую дыру прямо к потолку, делала проникновение еще глубже.
Ча Мухон с такой силой стиснул челюсть Сихона, что казалось, она вот-вот сломается, заставив его открыть рот, и плюнул в него. Тьфу. Не успел Сихон оправиться от этого вульгарного, оскорбительного жеста, как Ча Мухон в той же позе задвигал бедрами.
— А-хак! Ак! А-ах, ык!
— Ха-а, ху-у, хы.
— Ху, у-у! Мм, хы, чмок, хы-ы.
Сихон снова полупринудительно отдал свой рот на растерзание Ча Мухону, подпрыгивая ягодицами в такт пружинящему матрасу. Так его член терся о твердые кубики пресса альфы, принося весьма ощутимое удовольствие. Заметив это, садист, словно наказывая непослушного пса, резко отпрянул назад и вытащил ствол.
Застрявшая в отверстии гигантская головка выскользнула с небольшим опозданием.
— Ха-а-ак!
Хлесь! На пылающую дыру обрушился удар. Сихон затряс связанными ремнем руками и взвился на кровати. За время этих метаний его бьющийся о простыни член разразился роскошным фонтаном спермы.
— Ха-а-ак, ха, а-у, ы-ынг...!
Сихон лежал раскинувшись, бессмысленно пялясь в потолок. Дыра, дрожащая мелкими спазмами, безостановочно истекала семенем. А пальцы, давно лишенные кровообращения, не слушались, сколько бы он ни пытался ими пошевелить.
«Если бы только освободить руки, я бы смог уснуть». Нет, на самом деле он мог уснуть и так. Главным вопросом было то, сможет ли он вообще опустить руки ниже груди, когда проснется.
Вскоре горячий член снова раздвинул не успевшую закрыться дыру. Сихон зажмурился, издавая тихий, задушенный стон. Ночь была в самом разгаре.