Злонамеренное оставление. Глава 7.2

Его тело безжалостно швыряло из стороны в сторону. Содранная от грубого трения о простыни кожа горела огнем. Сихон с трудом разлепил глаза от нарастающей тупой боли и жжения в нижней части тела.
Куда-то подевался тот холод, от которого он дрожал, свернувшись клубком; теперь все его тело пылало лихорадочным жаром.
Сквозь мутную пелену он разглядел узкую полоску света, едва дотягивающуюся до кровати. Видимо, ночь уже подходила к концу, и сквозь шторы пробивался бледный утренний свет, но его не хватало, чтобы осветить комнату.
— …М-м, а-а, а?
Глаза Сихона, все еще затуманенные сном, растерянно заметались. В барабанные перепонки ударил до боли знакомый звук влажного, вязкого трения.
Ха-а, ха-а. Следом донеслось чье-то тяжелое, хриплое дыхание. Обжигающий выдох овеял покрытую мурашками шею Сихона.
— Блядь.
Низкое, грязное ругательство окончательно вырвало сознание Сихона на поверхность. В ту же секунду, как он осознал природу тупой боли, его глаза распахнулись в первобытном ужасе, а обе ноги затряслись в судороге.
Но то ли из-за того, что он слишком долго находился в одной позе, сведенные судорогой мышцы отказались подчиняться, и ноги бессильно рухнули на простыни.
Его нижняя часть тела была абсолютно голой, а штаны валялись на полу как попало. Жесткий кусок плоти, тяжело и ритмично раздвигавший его заднее отверстие, с пугающей точностью пронзал самую чувствительную точку.
Казалось, пока он спал, в него кончили уже не один раз: живот неприятно тянуло от тяжести, а при каждом входе и выходе члена изнутри доносилось громкое чавканье.
Ха-а… В горячем, тягучем вздохе, коснувшемся его уха, сквозило глубокое удовлетворение. По затылку пробежал ледяной мороз.
От этого ощущения Сихон бессознательно сжал кольцо мышц, и крепкая рука, обхватывающая его за талию, мгновенно напряглась.
— А-ах!
Твердый член с первобытной силой вонзился в слизистую.
Огромная головка безжалостно таранила начавшую воспаляться простату.
В то же время острые ногти больно царапнули набухшие ареолы, заставив Сихона широко распахнуть рот в беззвучном крике и судорожно втянуть воздух.
Следом пальцы грубо ухватили сосок и потянули на себя, вызывая острую волну ощущений на грани невыносимой боли и дикого наслаждения.
Видимо, пока он спал, ему еще и до синяков иссосали грудь. Опустив взгляд, Сихон увидел в вырезе расстегнутой рубашки свои соски — они были багровыми и чудовищно распухшими.
Когда Сихон издал испуганный, сдавленный писк «хик», мужчина, все это время усердно долбивший его дырку, с довольной усмешкой прошептал:
— А когда ты в сознании, сжимаешь совсем по-другому.
— Х-х, ук, ди… х-х, м-м! Господин президент?
Сихон, чей голос дрожал от паники, с отчаянием позвал трахающего его мужчину. В голове не укладывалось, что его могли вот так изнасиловать во сне.
Конечно, он уже не раз отключался во время секса от истощения и просыпался от того, что его снова трахают, но чтобы им завладели прямо во время сна — такое происходило впервые.
К тому же он даже не видел лица альфы: он лежал на боку, спиной к нему, и его жестко брали сзади.
В первый момент от страха и путаницы в мыслях он даже засомневался, кто именно сейчас находится сзади. Ведь он находился в доме, где спит дочь Мухона, и расслабился, даже помыслить не смея, что его могут так нагло поиметь.
Разгадав истинную причину страха Сихона, Ча Мухон мрачно процедил:
— Что, испугался, что это хуй какого-то другого ублюдка?
— Х-х! А-ах.
— Я, кажется, задал вопрос…
Шлеп! Ча Мухон с размаху ударил его ладонью, словно пришпоривая лошадь, и сведенное судорогой бедро Сихона обожгло огнем.
Белая нога, приподнятая в воздухе, мелко задрожала, а пальцы болезненно подогнулись.
Болтавшийся между ног член Сихона был влажным и скользким: видимо, во сне из него тоже обильно текла смазка, тускло поблескивающая в утреннем свете.
— А-а, а-ах!
Сихон беспомощно забарахтался, вцепившись пальцами в край матраса. Как и всегда, нечеловеческая толщина и длина члена, который, казалось, прошивал его насквозь до самой глотки, вызывали приступ тошноты.
— И все-таки ты долго продержался. М-м, я ведь специально… старался трахать осторожно, ха-а, чтобы ты не проснулся.
— Х-х, а-ах, а-а.
— Но, видя такую реакцию, я даже горжусь собой. Знаешь, чего мне стоило сдерживать желание выебать тебя так, чтобы дырка порвалась…
Пальцы ног Сихона, поджались, скользнули по литой икре Мухона.
«Н-нет, нет, пожалуйста».
Слова кричали об отказе, но тело словно умоляло продолжать. Распаленный этой реакцией, Ча Мухон тяжело и сипло задышал, с еще большим остервенением погружаясь в процесс.
Темно-бордовый ствол входил и выходил меж пухлых ягодиц, представляя собой поистине развратное зрелище.
Зубы альфы инстинктивно сжались. Распухшее отверстие судорожно подергивалось, массируя его член, и это живо напомнило ему неумелый, но старательный минет Сихона, отчего во рту скопилась слюна.
С каждым шлепком сперма, залитая глубоко внутрь, понемногу вытекала наружу, образуя густую белую пену.
Простыни, скомканные и перекрученные до неузнаваемости, давно промокли насквозь.
Глядя на то, как Сихон, всхлипывая и задыхаясь, извивается под ним, Ча Мухон склонил голову, словно любуясь забавным представлением.
На первый взгляд было невозможно понять: то ли он пытается сбежать от пронзающего его члена, то ли, наоборот, как последняя шлюха, виляет бедрами ради большего удовольствия. Каждое его движение было напряженным и неловким.
С аристократических губ Ча Мухона сорвалась грязная, унизительная насмешка.
— Кстати, ты что, опять обоссался во сне?.. Внизу все, ха-а, довольно мокрое.
— Х-ах, а, нет, это не так.
— Может, и правда надеть на тебя подгузник.
Сихон стиснул зубы. От Ча Мухона действительно можно было ожидать чего угодно.
Сам Мухон признавался, что ни разу в жизни не менял подгузники собственной дочери, и мысль о том, что этот человек наденет его на взрослого парня, казалась невыносимо мерзкой и извращенной.
Ведь он уже однажды сбрил ему лобковые волосы бритвой. Из-за этого пах Сихона до сих пор был абсолютно лысым.
От воспоминаний, которые он всеми силами пытался забыть, Сихон инстинктивно попытался сомкнуть ноги. В ответ толстый ствол изогнулся внутри, жестко протаранив нежную стенку.
От этого пронзительного стимула Сихон не выдержал и застонал.
— А-ах.
— Вечно ты строишь из себя недотрогу, а сам только и ждешь, чтобы тебе засадили.
— …А, нет, х-х, ук. А-ах…!
— Если вспомнить, ты каждый раз твердишь «нет» и «не хочу».
Бам. В совершенно неожиданный момент головка жестоко ударила прямо по простате. А-ак! Глаза Сихона на секунду закатились, показав белки, прежде чем зрачки вернулись на место.
Из приоткрытых, тяжело дышащих губ непрерывно капала слюна. Сихон, который в своих жалких попытках вырваться каким-то чудом дополз до края кровати, был так же легко оттащен обратно.
— Но стоит только всадить, как ты с ума сходишь от удовольствия.
Связь между их телами стала еще глубже. Тяжелые яйца Ча Мухона влажно бились о ягодицы Сихона.
Сихон содрогался от того, как жесткие лобковые волосы грубо натирали его нежную промежность.
Он мог в мельчайших деталях, вплоть до каждой пульсирующей венки, прочувствовать засаженный в него член — и это было до омерзения пугающе.
Ча Мухон начал выписывать бедрами круги, свободной рукой с силой вдавливая низ живота Сихона. Из дрожащего члена, болтающегося между бедер Сихона, обильно брызнула прозрачная смазка.
Мышцы на стройных руках Сихона болезненно напряглись; изящная линия спины, проступающая сквозь расстегнутую рубашку, выгнулась.
Накопившееся напряжение было готово вырваться в любой момент. Бросив косой взгляд на член Сихона, который налился кровью, Ча Мухон с довольной насмешкой изрек:
— Твое тело куда честнее твоего рта.
«А, нет».
Сихон широко раскрыл рот и вцепился зубами в простыню. Казалось, если он этого не сделает, его крик разнесется на весь дом.
Если бы они были одни в пентхаусе, ему пришлось бы бороться лишь с собственным стыдом, но резиденция Ча Мухона — совсем другое дело.
Учитывая, кто именно спал с ними под одной крышей, Сихон был готов сквозь землю провалиться. И ладно еще директор Нам...
— Почему не стонешь?
— Х-м-м, уб, у…
— Это из-за Мухи?
«Боишься, что нас услышат?» — в его голосе слышалось не только раздражение, но и густое возбуждение. Сихон зажмурился, раз за разом проглатывая рвущиеся наружу стоны.
Этот ублюдок насиловал его во сне, да еще и посмел упомянуть имя своей больной дочери — он был абсолютно ненормальным.
Прищурившись, Ча Мухон некоторое время наблюдал за реакцией Сихона, а затем, словно что-то задумав, резко выдернул свой член наружу.
— Ук!
— Я ради тебя с таким трудом уложил ребенка, а реакция у тебя ни к черту.
Сихон резко вскинул голову, остервенело кусая простыню. Когда член выходил, головка зацепилась за край отверстия, на мгновение вывернув наружу нежную алую слизистую.
Лишившись затычки, дырка с зияла пустотой, судорожно сокращаясь и извергая потоки спермы.
Шлеп. Что-то коснулось его копчика, а затем скользнуло в ложбинку между ягодицами, потираясь о кожу. Сихон лежал ничком на кровати, судорожно глотая воздух: «Ха-а, ха-а».
Не нужно было гадать — это был член Ча Мухона. Наполненный кровью до предела, чудовищно стоящий хер с пульсирующими венами нависал над ним, роняя тягучие капли смазки прямо на ту самую дырку, которую только что нещадно растягивал.
— А!
Тело Сихона резко перевернули. При росте за метр восемьдесят и наличии мышечной массы Сихон был далеко не легким, но Ча Мухон ворочал его так же непринужденно, как тряпичную куклу.
Не успел Сихон прийти в себя, как его ноги оказались широко раздвинуты и задраны к потолку, а ступни откинуты к самому изголовью кровати.
Тело было согнуто, заднюю поверхность бедер, которую и без того мучили судороги, пронзила острая боль.
Когда ноги Сихона инстинктивно попытались опуститься вниз, Ча Мухон тут же бросил ему ледяное предупреждение:
— Если не будешь держать ноги и не выставишь дырку, я устрою тебе именно ту ситуацию, которой ты так боишься. Уяснил?
«Только не это». От любого другого это прозвучало бы как пустая угроза, но когда дело касалось Ча Мухона, слова нельзя было пропускать мимо ушей.
Сихон с искаженным от страха лицом обхватил себя под коленями, с силой притягивая бедра к груди.
Между его раздвинутых ног показалось аристократичное лицо Мухона.
— Х-оук, кх!
Вопреки ожиданию немедленного проникновения членом, в отверстие Сихона грубо вторглись четыре пальца.
Длинные, крупные фаланги начали безжалостно долбиться в дырку, и без того растерзанную членом. Сихон, до этого отчаянно сжимавший зубы, не выдержал, и из его рта вновь вырвался крик.
— Х-х, х-а, х-аах, х-а, у-ух… а-ах!
— Настоящий потоп.
Поскольку внутренние стенки были густо измазаны семенем, отверстие приняло инородные предметы так же легко, как если бы туда залили лубрикант.
Ча Мухон ловко орудовал пальцами, наслаждаясь каждой складкой его податливого нутра. Измученная слизистая Сихона реагировала острой вспышкой удовольствия на любое прикосновение.
Сначала пальцы двигались вразнобой, но затем плотно сомкнулись и начали яростно бить по стенкам влево-вправо.
Мышцы на напряженном предплечье Мухона вздулись, а выступившие синие вены выглядели пугающе.
Темп внутри нарастал, и Сихон, вдавленный в матрас, забился в судорогах, неистово извиваясь всем телом.
— А-ах, а-ах!
Чем быстрее и жестче Мухон двигал рукой, тем сильнее брызгали остатки семени, издавая непристойно-мокрые хлюпающие звуки.
От непрерывной стимуляции распухшее кольцо мышц задергалось.
— Х-а! Х-аа, у-ук!
Практически в ту же секунду член Сихона мощным толчком изверг из себя семя.
Белоснежные капли густо усеяли его светлый живот с едва заметным рельефом пресса.
— Х-аах, х-а, х-аа, х-х, у-х-х…
Сихон еще сильнее вцепился в собственные ноги. Стоило ему на секунду расслабиться, и он бы безвольно распластался по кровати.
Ча Мухон слегка раздвинул его ноги в стороны и, нависнув сверху, принялся жадно разглядывать его пылающее лицо.
Сихон, видимо, забыл, как держать рот закрытым; его губы были приоткрыты, а выглядывающий розовый язычок так и хотелось прокусить до крови.
Блестящие белые зубы, вызывали странное же желание. Альфа навис над распростертым телом Сихона.
— А-а, х-м-м.
Голова Сихона запрокинулась назад. По изящной, словно у лани, шее ручьями стекал пот. Крепкая грудь прерывисто вздымалась.
Торчащие, призывно напрягшиеся соски пробуждали в Мухоне самые жестокие, садистские импульсы.
Похотливо пожирая глазами этот развратный вид, Ча Мухон плавно погрузил свой член в еще пульсирующее, сверхчувствительное отверстие.
Дырка, растянутая до размеров его огромного хуя, обхватила его так плотно, словно была создана только для этого, всасывая от головки до самого основания.
— Ух-х.
— Ха-а…
Из идеальных губ вырвался стон неподдельного наслаждения. Ощущение вакуумного, без зазоров, сцепления и электрические разряды, расходящиеся по всему телу, грозили полностью свести его с ума.
Мухон всегда был слегка помешан на контроле и гордился своей выдержкой, но стоило ему войти в эту порочную дырку, как тормоза срывало напрочь.
Лишь сейчас он признал: эта шлюха, стонущая под ним, абсолютно идеально соответствует его вкусам.
Красивое лицо тоже играло свою роль. К тому же кожа была безупречно чистой и белоснежной, и к ней было приятно прикасаться.
Тело не было излишне тощим, в нем чувствовалась мышечная упругость, и, как бы жестоко он его ни ломал, Сихон отчаянно терпел, что только раззадоривало.
Да, именно поэтому он и был для него как бельмо на глазу. Это был чистый парадокс, но по своей природе Ча Мухон был насквозь гнилым, извращенным ублюдком.
И чем больше ему что-то нравилось, тем сильнее он хотел это растоптать, разорвать в клочья и уничтожить.
Впечатавшись губами в губы Сихона, который задыхался от глубокого проникновения, он выдохнул странные, полные скрытой злобы слова:
— Это все из-за тебя.
А затем начал исступленно вколачивать в него свои бедра.
Сихон попытался приоткрыть рот, чтобы сделать спасительный вдох, но внутрь немедленно ворвался язык Ча Мухона.
Он дернулся, пытаясь отстраниться, но жесткая рука вцепилась в его щеки, лишая возможности пошевелиться.
В итоге Сихон оказался в ловушке: сверху его душили жестоким поцелуем, а снизу — огромным членом, заставляя его бедра непроизвольно дергаться в такт безжалостным толчкам.
— У! Х-м-м, у-ум, у, х-х!
Чвак, члюп. Два тела слились в грязном, животном акте. Подчинение Сихона возбудило Мухона до предела, и теперь он обрушился на него всем своим весом, вдавливая член по самые яйца.
Протаранив внутренности пару раз так глубоко, что, казалось, он разгладил каждую складку, член внезапно уперся в самый дальний, невидимый барьер.
— Х-аа, м-м, а-а, а-ак! А-а, а-а!
Нижнюю часть тела Сихона сильно подбросило. Беда заключалась в том, что головка проскользнула куда-то за пределы привычной глубины.
Казалось, гигантская змея проползла вверх по животу и намертво вцепилась зубами в самое дно его нутра.
Ча Мухон, видимо, тоже это почувствовал: его лицо, и без того безумное, исказилось еще страшнее.
— Х-х, х-аа…
То ли от физиологической реакции, то ли от неподдельного ужаса на глаза Сихона навернулись слезы. Ему хотелось немедленно отпустить ноги и в панике отползти подальше, но Ча Мухон навалился сверху, пригвоздив его к кровати.
— А-ах, х-м-м, х-х… А, х-аах, президент.
— Х-м-м…
— Вы… достаньте, пожалуй… ста.
— Мне так хорошо. С чего бы?
— А-а, больно…
Услышав это, Ча Мухон слегка приподнял бедра, а затем, обрушив всю тяжесть своего тела, снова вонзился в Сихона до самого предела.
Тяжелые, налитые яйца со звонким шлепком ударили между ягодиц альфы.
— А-а-ах!
— Повтори, что ты сказал.
Сихон часто-часто замаргал. Глаза, скрытые под изящной линией двойного века, были полны смятения и поглощающей похоти.
Ча Мухон на удивление нежно убрал прилипшие ко лбу Сихона волосы.
Жест, в точности повторявший то, как он недавно касался своей маленькой дочери, заставил Сихона испытать уничтожающее чувство вины и отвращения к себе, несмотря на то, что его мозг плавился от безумного секса.
— Это, ну…
— Сихун, ты же знаешь, я не люблю, когда мне лгут.
Ложь. От этого слова Сихон вздрогнул и рефлекторно сжал кольцо мышц до предела.
От такой силы сжатия, готовой раздавить член у основания, на идеальном лбу Мухона залегла глубокая складка. Капля пота сорвалась с кончика его носа и упала в ключичную впадину Сихона.
— Ха-ук.
Словно этот крошечный стон Сихона послужил спусковым крючком, головка Мухона, зажатая глубоко внутри, начала стремительно раздуваться.
Основание члена, пульсирующее от прилившей крови, тоже увеличилось в объеме. Это была имитация узла. Член, насильно раздвигавший внутренности и увеличивающийся в размерах, не знал меры, как и его хозяин.
— А-а, блядь.
С низким ругательством Ча Мухона туго набухшая головка изверглась фонтаном спермы.
Струя была настолько мощной — невероятно для того, кто кончал уже в который раз, — что она буквально избивала чувствительные стенки, заполняя живот Сихона до краев.
Вспомнив это кошмарное ощущение, которое он не испытывал со времен совокупления в бассейне, Сихон приложил нечеловеческие усилия, чтобы не заскулить в голос.
— Ху-у… высуни язык.
Сихон, давясь слезами, подчинился. Высунутый наружу язык дрожал так жалко, что на это было больно смотреть.
Но Ча Мухон, не испытывая ни капли сострадания или сожаления, пошло и грязно присосался к языку Сихона, наслаждаясь моментом триумфа.
Даже его слюна казалась ему сладкой.
— Х-м-м, у-ум. А, не, не над… Нет, х-м-м, у-у…
Сихон гнусаво заскулил, бормоча невнятные слова. Ча Мухон, глядя в его окончательно помутневшие глаза, слегка прикусил его язык зубами, потянул на себя и снова начал сосать.
Только когда он спустил все и его мошонка полностью опустела, альфа почувствовал, как его тело и разум обретают невероятную ясность.
Слова о том, что для альфы нет лучшего отдыха, чем секс, были правдивы на все сто процентов.
— Х-аа, х-м-м, х-х… А-а, а-а.
В отличие от расслабленного Мухона, придавленный Сихон продолжал издавать сдавленные стоны, в которых смешались воедино боль и сводящий с ума экстаз.
Под эти жалкие всхлипы, словно под колыбельную, Мухон лег на кровать. Их тела все еще оставались в сцепке.
Член уже выплеснул всю сперму, но вытаскивать его совершенно не хотелось.
Теплое, влажное нутро, до краев залитое его семенем и превратившееся в мягкую кашицу, было поистине великолепной пиздой.
Оставалось лишь удивляться, как этот ничтожный Ча Муджун умудрился подобрать такой бриллиант.
Каковы бы ни были его намерения, за одно это его стоило похвалить.
Глядя на лицо молодого парня, вырубившегося от истощения сразу после секса, Мухон поймал себя на мыслях, мало чем отличающихся от тех, что посетили его в день их первой встречи.
***
Сихон буравил взглядом свою миску с рисом, словно это был его злейший враг. На длинном прямоугольном столе была сервирована традиционная корейская трапеза — ханджонсик.
Многочисленные закуски, выложенные с явным вниманием к эстетике, выглядели невероятно аппетитно, но аппетита почему-то не было.
— Видимо, ты предпочитаешь европейскую кухню?
Услышав голос с противоположной стороны стола, Сихон поднял голову: «А-а». К Ча Мухону в домашней, неформальной одежде он все еще не мог привыкнуть.
Заметив сквозь распахнутый ворот халата кусок обнаженной груди, Сихон тут же вспомнил события прошлой ночи и непроизвольно сморщился.
Ему почудилось, будто по бедру до сих пор стекает липкая сперма. Сихон поспешно взял себя в руки и выдавил подобие улыбки.
— Нет, просто обед поздний…
Показушно зачерпнув большую ложку белого риса, он запихнул ее в рот. При тщательном пережевывании рис раскрыл свою естественную сладость.
Даже опустив глаза, Сихон чувствовал на себе пристальный взгляд, поэтому следом съел ложку супа из говядины с редькой. Горячий бульон мягко согрел желудок и успокоил саднящее горло.
Хорошо еще, что рядом не было директора Нам или другой прислуги. Если бы они сейчас стояли и смотрели на него, у него бы точно случился несварение.
Пара ложек риса все же пробудила аппетит. Сихон, который еще минуту назад ковырялся в еде, теперь проворно орудовал палочками, пробуя одну закуску за другой.
Нужно было как следует поесть, чтобы хоть как-то восстановить силы в этом разбитом теле.
Меню было подобрано идеально. Папоротник и шпинат были свежими, а обжаренные в яйце тофу и цукини были приправлены ровно настолько, чтобы не казаться пресными даже без соевого соуса.
Пикантные корни лотоса в красном маринаде вместе со свежим огурцом так и просились в рот. Сихон, набив щеки, быстро работал руками.
Сколько времени прошло с тех пор, как он ел настоящую домашнюю еду?
Незаметно для себя он опустошил всю миску. Как только он подумал, что чего-то не хватает, словно из-под земли выросли слуги, мгновенно убрали со стола и поставили перед ним разноцветные медовые тток и фрукты.
А чтобы десерт не встал поперек горла, подали еще и ароматный чай.
Сихон поразился, как прислуга узнала, что он закончил есть, но, взглянув на планшет Ча Мухона, все понял.
Оказывается, по всему дому были установлены не только кнопки вызова, но и система дистанционного управления через гаджеты. Мухон даже в собственном доме жил так, словно ему прислуживал персонал отеля.
В этот момент за спиной послышались тихие шаги. Обернувшись, Сихон увидел маленькую девочку, выглядывающую из-за спины директора Нам.
— Прикажете накрыть и для юной леди? — спросил слуга, закончив сервировку.
Ча Мухон лишь перевел на ребенка взгляд, не отрывая головы, и бросил короткое: «Спроси у нее самой», после чего снова уткнулся в планшет.
Сихон почувствовал легкое отторжение от такого поведения. И не потому, что это был именно Ча Мухон — любой нормальный человек посчитал бы это странным.
Слуга почтительно склонился, чтобы быть на одном уровне с глазами девочки, и задал вопрос, на что та едва заметно кивнула.
Видя, как девочка в сопровождении директора Нам приближается к их столу, Сихон нервно покосился на Ча Мухона.
Стул, на котором он сидел, мгновенно превратился в пыточное устройство.
— Знаете, я, пожалуй, пойду…
— Сиди.
Предупреждение Ча Мухона пригвоздило его к месту. Рука Сихона, уже опершаяся о стол, чтобы встать, неловко перехватила вилку.
Во взгляде директора Нам, устремленном на него, читалась неприкрытая враждебность.
К тому же, осознание того, что у него и у Ча Мухона волосы все еще были влажными после душа, заставляло его нервничать еще больше.
Тем временем горничная поставила рядом с Мухоном аккуратный кусок кастеллы и стакан апельсинового сока.
Когда слуга отодвинул стул и удалился, девочка, до этого застенчиво топтавшаяся на месте, робко села. Ча Мухон, все так же не отрываясь от планшета, обратился к директору Нам:
— Что с ее показателями?
— Все показатели в норме. Лекарства приняты по расписанию, завтрак съеден полностью. Я также провела видеоконференцию с профессором Со и отчиталась о ее состоянии.
— Ясно. Можете быть свободны.
Услышав категоричный приказ, директор Нам, не смея возразить, почтительно сложила руки и покинула столовую.
Сихон же, наоборот, отчаянно желал, чтобы она осталась. Теперь, когда их осталось только трое, в воздухе повисла неописуемо тяжелая атмосфера.
Судя по тому, что Ча Мухон открыл ноутбук, он собирался всерьез заняться работой. Сихон несколько раз нервно закусывал губу, пока, наконец, не подцепил вилкой один медовый тток.
— Ах.
Сорвавшийся с вилки тток покатился прямо к тарелке девочки. Сихон поспешно протянул руку, вернул сладость к себе и, слегка опустив голову, пробормотал:
— Прошу прощения.
Даже ему самому эти извинения показались слишком напыщенными, но почему-то он чувствовал, что должен вести себя именно так.
При ярком свете ламп сходство девочки с Ча Мухоном было поразительным.
Несмотря на юный возраст, у нее были очень четкие черты лица и врожденная аристократичная аура.
Говорят, сыновья похожи на матерей, а дочери — на отцов. Похоже, в этом была доля истины.
Когда девочка уставилась на него, медленно моргая, Сихон мысленно ахнул.
Кровь не водица — в ней явно угадывались и черты лица Ча Мухе, сестры Мухона.
Когда она вырастет, наверняка станет ослепительной красавицей. Но, видимо, ее болезнь была не временной простудой, а врожденным недугом: ее крошечное личико было бледным и осунувшимся.
Если бы не детская припухлость на щеках, она выглядела бы так болезненно, что ее впору было бы немедленно госпитализировать.
— Пэк Сихун.
Услышав свое имя из уст ребенка, Сихон покрылся мурашками. Он замер с куском ттока на полпути ко рту.
Девочка, наблюдая за ним, слегка склонила голову набок. То ли она переняла эту привычку у взрослых, то ли это было врожденным, но даже в этом крошечном жесте проскальзывало поразительное сходство с ее родственниками.
— Это твое имя?
— …Да.
Хоть это и был псевдоним, формально он жил под этим именем. Сихон скромно опустил глаза и вежливо ответил.
После предыдущего инцидента он уже не ждал, что она назовет его «дядей» или «старшим братом», но услышать пренебрежительное «ты» он точно не был готов.
Она обращалась к взрослому человеку, который годился ей в отцы, без всякого пиетета, и это казалось для нее абсолютно естественным. Видимо, она с пеленок привыкла так разговаривать с директором Нам и остальной прислугой.
Наверняка Ча Мухон в детстве был точно таким же. От этой мысли находиться рядом с девочкой стало еще более невыносимо.
— Что это за тон в разговоре с папиным другом?
Именно поэтому вмешательство Ча Мухона стало огромной неожиданностью. Конечно, его голос звучал донельзя сухо, да и взгляд был устремлен куда-то в сторону, так что это совершенно не походило на искреннее нравоучение.
И все же, даже в этой ситуации Сихона больше смутило не само вмешательство, а то, что этот человек назвал его своим «другом» — на его лице отразилось явное недоумение.
Тем временем девочка, видимо, немного испугавшись предупреждения отца, заметно съежилась.
Глядя на то, как она молча бегает глазами, затравленно изучая реакцию отца, Сихон почему-то сам почувствовал себя виноватым.
То, что такой маленький ребенок настолько сильно сжимается от одного лишь слова взрослого, означало, что ею либо пренебрегали и она не получала должной любви, либо на нее часто повышали голос.
По догадкам Сихона, случай этой девочки определенно относился к первому варианту. Судя по тому, что он успел увидеть, Ча Мухон никогда не проявлял ни интереса, ни нежности даже к собственной крови.
А причина, по которой Сихон интуитивно это понял, крылась в его собственном горьком опыте.
В памяти естественно всплыла Сиюн. Осознание того, что ребенок перед ним был примерно того же возраста, что и она, принесло ему крошечную каплю спокойствия.
Желая хоть как-то разрядить обстановку, Сихон со слабой улыбкой на губах произнес:
— Как зовут юную леди?
Ча Мухи. Он уже знал это, но спросил просто из вежливости. Мухи, видимо, не ожидавшая, что он заговорит с ней, слегка распахнула глаза.
В тот же миг ритмичный стук клавиш ноутбука затих.
— …Ча Мухи.
То ли из-за отцовского предупреждения, то ли она сама так решила, но ее речь, еще недавно пренебрежительная, неуловимо сменилась на уважительную.
Сихон решил подыграть девочке, стараясь ничем не задеть ее чувства.
— Какое красивое имя.
Мухи ничего не ответила, лишь молча взяла свой кусок кастеллы и принялась жевать.
Сихон тоже не стал больше навязываться с разговорами и вернулся к еде.
Как он и думал, основной еды ему немного не хватило, поэтому тарелка с десертом опустела в мгновение ока.
— Что ж, тогда я, пожалуй, пойду.
Когда Сихон осторожно произнес это, Ча Мухон, вопреки его опасениям, покорно отпустил его.
Однако стоило Сихону попрощаться и повернуться к выходу, как всего одна фраза остановила его на полпути.
— Тебе стоит хорошенько обдумать мое предложение.
Это предложение означало разорвать контракт с Ча Муджуном и перейти к нему. Разумеется, не в качестве сотрудника, а в качестве его личной дырки.
Хотя нет, учитывая, что он будет получать от него деньги, это в какой-то мере и есть подобие работы по найму.
Раз уж ему не нужно каждый день ходить в офис, его можно было бы назвать эксклюзивным фрилансером.
Осознание этого факта, нелепого и одновременно унизительного, заставило Сихона с силой прикусить губу, а затем отпустить ее.
«Раз уж я стал таким жалким, нужно опуститься еще ниже и вырвать хоть что-то для себя».
— …А как насчет оплаты за сегодня?
Но, как ни смешно, то ли из-за того, что на них смотрел его ребенок, голос Сихона прозвучал далеко не так уверенно, как раньше.
Ча Мухон, словно показывая свое раздражение, с шумом захлопнул крышку ноутбука, закинул руку на спинку стула и искоса взглянул на Сихона.
— Заберешь у директора Нам.
— Спасибо, — пробормотал Сихон так тихо, что слышал лишь он сам, и, глядя только перед собой, поспешно зашагал прочь.
От любопытного детского взгляда, сверлящего его затылок, щеки предательски горели.
От Ча Муджуна в последнее время не было никаких вестей. Говорят, отсутствие новостей — уже хорошая новость, но Сихону почему-то было тревожно.
Слишком свежи были в памяти прошлые события, чтобы беспечно радоваться его молчанию.
Если присмотреться, Ча Муджун лишь казался легкомысленным, а на деле был бомбой замедленного действия, готовой взорваться в любой момент.
И если бы от этого взрыва пострадал только он один, это еще полбеды, но проблема заключалась в том, что в руках этого ублюдка была Сиюн.
Изводя себя тревожными мыслями, Сихон в итоге дошел до самого детского дома, куда перевели Сиюн, но развернулся и ушел.
Вместо этого он позвонил директору и, услышав, что с ребенком все в порядке, немного успокоился.
Однако, как и опасался Сихон, адаптация на новом месте проходила не так уж гладко.
— Мне говорили, что в прошлом детском доме она была довольно веселой, когда находилась рядом с близкими людьми, но здесь ей, видимо, пока непривычно. Она почти не разговаривает.
— Кажется, она и в школе не смогла завести друзей. Но вы не переживайте. В этом возрасте дети часто через такое проходят.
— Как только она немного больше привыкнет к новой обстановке, все наладится.
— Когда вы сможете ее навестить? — спросил директор.
Услышав этот вопрос, Сихон что-то невнятно пробормотал и бросил трубку. Он испугался, что собеседник может уловить его животный страх.
В памяти Сихона всплыло, как маленькая Сиюн, спрашивала:
«Оппа, а почему у меня нет мамы?»
Как же сильно тогда перехватило дыхание от этого вопроса. Даже сейчас, вспоминая об этом, он чувствовал, как мутится рассудок.
Кажется, он попытался как-то выкрутиться и ответить что-то хорошее, но реакция Сиюн была вялой.
Дети на удивление тонко чувствуют ложь взрослых, так что, возможно, по его невнятному ответу она уже тогда отчасти догадалась о правде.
Мать Сиюн, родив девочку, спихнула ее отцу и сбежала. Их отец, планировавший создать с этой женщиной новую семью, после краха своих надежд впал в ярость и, прихватив ребенка, вернулся обратно к Сихону.
Забота о сводной сестре, о существовании которой он даже не подозревал, естественно, полностью легла на плечи Сихона. Так, еще в средней школе, началось его незапланированное отцовство.
Ребенок, рыдающий ночами напролет, казался ему невыносимой обузой.
Его жизнь и без того была изнурительной, а тут на шею повесили еще один камень. К тому же тогда Сихон и сам был в том возрасте, когда нуждался в заботе.
Каким бы не по годам зрелым ни был его внутренний мир, в те годы в душе Сихона все еще теплилось желание быть любимым и защищенным своим отцом.
Поначалу один лишь плач ребенка вызывал у него глухое раздражение, девочка была для него как бельмо на глазу. Но, как говорят, привязанность рождается в совместных трудностях.
Находясь рядом с ней изо дня в день, без единого выходного, он постепенно привык.
Сначала он не знал, как к ней подступиться, его руки были неуклюжими, но со временем он стал держать ее все увереннее.
Еще недавно он молился о том, чтобы она поскорее выросла и начала делать все сама, но в какой-то момент, видя, как ребенок меняется день ото дня...
...он начал испытывать странное сожаление. Как же это было, когда ребенок, чьи ручки и ножки стремительно росли, у которого прорезались зубки и который научился ползать, вдруг произнес свое первое слово?
«О-оп... па... ппа-а...»
Из-за невнятного лепета, хаотично размахивающих ручонок и текущих слюней зрелище было довольно суетливым, но Сихон предельно ясно расслышал этот зов.
Оглядываясь назад, он думал, что, возможно, именно в тот день он стал для нее настоящим опекуном.
Так Сихон, сам того не осознавая, в столь юном возрасте взял на себя роль родителя.
Проходя по улице, он словно зачарованный зашел в канцелярский магазин. Когда Сихон вышел, в его руках были крошечные наклейки и набор для раскрашивания.
Глядя на эти яркие безделушки, которые наверняка пришлись бы по вкусу любой девочке, Сихон тяжело вздохнул. У него снова скопился бесполезный хлам.
В последнее время у Сихона появилась эта новая привычка. После того как он увидел Мухи, мысли о Сиюн преследовали его постоянно, и он, сам того не замечая, начал покупать подарки один за другим.
Он прекрасно знал, что все равно не сможет их передать, но руки сами тянулись к прилавку. По сути, это было то же самое, что и письма, которые он так и не смог отправить.
В конце концов, все это было лишь средством самоутешения. Сихон снова и снова горько усмехался над своей глупостью.
Так, покупая вещицу за вещицей, он не заметил, как накопил целую гору.
Поначалу он подумывал отправить их в детский дом, где жила Сиюн, но подарков было не настолько много, чтобы их хватило на десятки детей, а главное — он боялся засветить свой адрес при отправке посылки.
После долгих раздумий Сихон в итоге принес все это в резиденцию в день очередного вызова Ча Мухона.
Директор Нам, проверив пакет Сихона, набитый всякой всячиной, посмотрела на него с таким выражением лица, словно спрашивала: «Зачем ты вообще это притащил?».
От этого Сихону стало еще более неловко, и он, изо всех сил стараясь звучать равнодушно, пробормотал:
— Дали кое-где, а мне это без надобности. Если вы не против, отдайте это юной леди...
— Спасибо за заботу, но у юной леди уже предостаточно подобных вещей.
— А... — Сихон протянул гласную, неловко кивнув. И правда, не могло быть такого, чтобы у дочери Ча Мухона не было цветных карандашей или принадлежностей для рисования.
Конечно, их дизайн вряд ли был таким же дешевым и инфантильным, как у тех, что купил он.
«Только опозорился». Сихон забрал пакет обратно из рук директора Нам.
Он столько раз сомневался, нести это или нет, но в итоге все эти терзания оказались напрасными.
Сихон проглотил тяжелый вздох, глядя на этот хлам, который теперь и вовсе некуда было деть.
Из приоткрытого пакета на него мило подмигивал безымянный персонаж с коробки цветных карандашей.
— А теперь прошу меня извинить.
Лицо Сихона на мгновение исказилось от досады. Директору Нам, видимо, это нисколько не надоедало — она устраивала досмотр каждый раз.
Для него же это было невыносимой пыткой. Как и ожидалось, в этот раз она тоже дотошно открыла миниатюрный контейнер для таблеток, в котором были смешаны витамины и афродизиаки, и проверила содержимое.
С камерой проблем не возникло — он снова надежно спрятал ее под поясом брюк. Пройдя досмотр без происшествий, Сихон мысленно с облегчением выдохнул.
И все же внутри продолжало неприятно колоть от чувства вины.
— ...Вы так делаете каждый раз?
— Прошу прощения, если это доставило вам неудобства, но таковы меры безопасности, ничего не поделаешь.
Снова механический, заученный ответ. И в то же время — абсолютно разумное оправдание. Сихон, нервно покусывая слизистую щеки, стал разглядывать сад за стеклом.
Раньше он был так зажат от напряжения, что не замечал этого, но теперь разглядел, что в одной стороне сада был искусственный пруд.
Луна, отражавшаяся в воде пруда, была похожа на обрезок ногтя.
Газон, за которым тщательно ухаживали, казался ярко-зеленым даже под лунным светом.
Откуда-то стремительно вылетела птица, приземлилась на траву, пару раз стукнула клювом по земле и снова скрылась среди ярких парковых фонарей.
Эта умиротворяющая и выразительная картина идеально подходила для того, чтобы наслаждаться ею за чашкой горячего чая, но для Сихона, лишенного душевного покоя, это была сказка из другого мира.
Сихон был в полном замешательстве от действий Ча Мухона, который продолжал вызывать его в свою резиденцию.
Оставить пентхаус, где была обеспечена абсолютная конфиденциальность, и тащить его в дом, где находилась дочь, оправдывая это необходимостью ухаживать за ней — это было не только в высшей степени иронично, но и абсолютно по-ублюдски.
Конечно, его пренебрежительное поведение и позицию стороннего наблюдателя сложно было назвать «уходом», но технически он хотя бы находился рядом.
Но почувствовал ли он в нем из-за этого хоть каплю человечности? Конечно же, нет. Наоборот, видя, как этот человек невозмутимо долбит его в задницу и изрыгает грязные слова, в то время как его собственный ребенок спит с ними под одной крышей, Сихон испытывал к нему еще большее отвращение и первобытный ужас.
— Директор Нам.
Директор Нам, закончившая досмотр, хотела что-то сказать Сихону, но в этот момент к ней робко обратился другой слуга. Видимо, на заднем дворе возникла какая-то проблема.
Оставшись один после того, как директор Нам поспешно удалилась, Сихон засомневался, стоит ли ему вот так просто подниматься наверх.
Но уж лучше выслушать издевательское «неужели тебе так не терпелось, раз ты прибежал пораньше», чем получить жестокое наказание в постели за непунктуальность от Ча Мухона.
С каждым шагом по лестнице брови Сихона непроизвольно сдвигались. И сегодня второй этаж был густо пропитан феромонами Ча Мухона.
Человек — животное, способное ко всему привыкнуть, и сейчас это переносилось не так тяжело, как в первый раз. Но его тело по-прежнему отвергало эти феромоны, из-за чего в последнее время Сихон страдал от адских головных болей.
Его состояние и так было нестабильным, а теперь вдобавок обострился рефлюкс-эзофагит, мучивший его еще со времен тюрьмы, так что выглядел он паршиво.
У него ведь даже не было гона, так какого черта он каждый раз устраивает эту газовую камеру? Сихон совершенно не понимал причины.
Может, у него произошел гормональный сбой из-за тех препаратов, что он ему тайно подмешивал? Но альфа выглядел абсолютно здоровым, без малейших признаков недомогания.
Он выпускал феромоны намеренно.
Списать это просто на то, что «он в своем доме и ему так комфортно», было невозможно.
Каким бы выносливым и сильным доминантом он ни был, выброс такого количества феромонов не мог принести ни снятия стресса, ни улучшения настроения — это должно было лишь зверски истощать его.
К тому же, если постоянно и в чрезмерных объемах высвобождать феромоны, при неудачном стечении обстоятельств можно было даже получить анафилактический шок.
Все эти вопросы Сихона мгновенно разрешились, стоило ему войти в комнату Ча Мухона и наткнуться на того самого мужчину средних лет. Того самого, которого Сихон видел спускающимся со второго этажа в прошлый раз.
Сначала он испугался: «Что этот человек здесь делает?», но, заметив висящий у него на шее стетоскоп, мгновенно понял ситуацию.
Мухи, то ли уже уснувшая, то ли просто вырубившаяся от истощения, неподвижно лежала в постели с все таким же мертвенно-бледным лицом.
Мужчина, который тоже явно смутился от внезапного появления Сихона, под холодным, приказывающим продолжать взглядом Ча Мухона нерешительно заговорил:
— ...Да, так вот. Состояние юной леди определенно улучшилось по сравнению с прошлым разом, но оно по-прежнему остается нестабильным, так что как насчет того, чтобы понаблюдать за ней еще месяц или два?
Однако Ча Мухон выглядел крайне недовольным. Подняв руку с подлокотника и потирая губы, он требовательно спросил:
— Я, честное слово, сделал абсолютно все, как вы и сказали, профессор Со. Начиная с того, что она спит в моей комнате, и заканчивая тем, что я ежедневно, без перебоев, снабжаю ее своими феромонами. Лекарства она тоже получает строго по часам. И вы хотите сказать, что это единственная достойная альтернатива, которую вы можете мне предложить?
В его бесстрастном голосе явно сквозило ледяное раздражение. Мужчина средних лет, которого назвали «профессором Со», годился Ча Мухону в дяди, но, несмотря на это, он обливался потом и явно не знал, куда деваться.
Сихон никогда не был на его месте, но прекрасно понимал его чувства.
Обычному человеку было невыносимо тяжело выдержать то жуткое давление, которое исходило от Ча Мухона. Нерешительно замявшись, профессор Со с трудом продолжил:
— Но, как я уже говорил, при синдроме дефицита феромонов лучший метод лечения — это воздействие феромонами ближайшего родственника. Поскольку этот симптом часто проявляется у детей до периода первого формирования сущности, пока эта нестабильность не будет устранена, мы тоже ничего не можем сделать. И использовать более сильные препараты на данном этапе, учитывая специфику заболевания и слабость организма пациентки, мы не рискнем.
Синдром дефицита феромонов. Сихон нахмурился, копаясь в смутных воспоминаниях. Кажется, он мельком слышал об этом в разделе о феромонах на уроках полового воспитания для носителей гена.
Грубо говоря, это было похоже на лейкопению, которая снижает иммунитет, вызывает анемию и лихорадку. Только здесь все было завязано на феромонах.
Но даже на первый взгляд было очевидно, что в случае Мухи симптомы были настолько тяжелыми, что она не могла вести нормальную повседневную жизнь.
Кх-кх, кх-кх. Когда девочка зашлась в приступе кашля, Ча Мухон погладил ее по круглому детскому лбу, но при этом выдал совершенно бездушные слова:
— Через несколько дней у меня командировка. Эта сделка слишком важна, чтобы решать ее по видеосвязи, и я больше не могу откладывать сроки.
Сихон, стоявший, как забытый мешок с зерном, у стены, куда не доставал свет, издал тихий смешок, который слышал только он сам.
Как он и думал, Ча Мухон не испытывал к дочери никаких особых чувств. До этого момента Сихон еще сомневался, но этот разговор расставил все по своим местам.
То, что он, несмотря на это, внешне разыгрывал заботу, скорее всего, было просто результатом социальной адаптации и дрессуры.
Даже психопаты, которых он видел в тюрьме, умели блестяще играть роль любящих семьянинов.
— Есть еще один способ, но... Если у вас есть партнер.
— Что это значит?
— Если у вас есть партнер, с которым вы регулярно вступаете в связь, то существует высокая вероятность того, что ваши феромоны в определенной степени пропитали его организм. Иными словами, этот человек может выполнять роль проводника, косвенно передавая ваши феромоны.
Взгляд Ча Мухона медленно скользнул в сторону. Профессор Со тоже инстинктивно повернул голову. Их взгляды скрестились в одной-единственной точке.