Песнь белого ворона. Глава 2.3

С самого начала пути он ни на миг не расслаблялся. Горный переход, ночевки, спутники — ничто не давало покоя, ведь он, по сути, прислуживал им всем.
Он никогда не спал глубоко, обычно просыпался первым, осматривал окрестности и приносил воду.
Предрассветные сумерки были для Джегёна привычным зрелищем, поэтому, когда он почувствовал на глазах яркий свет, у него внутри всё похолодело. «Всё, приплыли».
— О-ох...
Даже когда он проигрывал в споре и выпивал целую бадью вина, ему не было так плохо. Ни во время бродяжничества, ни во время бесконечных ночевок под открытым небом.
Это было пугающе новое и неприятное утро. И всё невыносимо болело.
— А-а!
Всё его тело — от самого центра до бедер, спины и конечностей — будто насадили на кол, голова была тяжелой, как свинец.
Он перестал дергаться и просто лежал, прислушиваясь к себе, когда дверь, ведущая на кухню, внезапно распахнулась.
Высокий, стройный и крепкий мужчина, которому приходилось пригибаться под низким потолком. Его лицо сияло свежестью, как чистая яшма. Господин «Стальной кол».
— Хорошо спалось?
— ...Да — ответил он, стиснув зубы. Вирён-гун с той же улыбкой подошел и бесцеремонно коснулся его лба.
— Я еще долго играл с тобой, пока ты спал. И даже прибрал за тобой.
Если бы не разница в статусе, Джегён бы точно боднул его головой. Проклятье.
Когда он попытался уклониться от его руки, мужчина, не выказав ни капли недовольства, убрал руку и протянул ему холодную воду.
Он просто проглотил ее, когда тот поднес чашу прямо к его губам. Вирён-гун тыльной стороной ладони вытер воду, стекавшую по его подбородку.
Джегён со злостью поднял на него глаза, но тот смотрел на него с довольным видом, будто бык, наевшийся всласть. Было противно.
— Было так хорошо, что ты аж в обморок упал?
Он уже понял, что когда принц в хорошем настроении, он несет всякую чушь.
— ...Просто напряжение спало.
Но даже на такой угрюмый ответ:
— Голос у тебя совсем сел.
Он лишь рассмеялся, погладив его по челке, как ребенка. А затем внезапно поднял его ногу и начал с силой разминать икру.
— ...В-всё в поря... А-а!
Хотя его движения были на удивление мягкими, само чувство, что его тело во власти этого человека, пока всё ныло, было мучительным. К тому же, принимать такие услуги от его милости было верхом дерзости.
— Действительно, всё в пор...
— Думаешь, я заигрываю со своим ночным партнером? — прервал он его. И, не дожидаясь ответа, добавил:
— Я просто привожу в порядок своего единственного проводника, чтобы он не развалился.
— ...Благодарю, господин.
Уж лучше бы он отчитал. Когда он говорит так мягко, это только сбивает с толку. Хорошо хоть, что чувства тут ни при чем.
— Здесь нормально?
— Да.
«Наверняка этот мужчина заставил плакать немало женщин и мужчин...» — внезапно подумалось ему.
— Мы выходим после полудня, так что поспи еще.
Ему не хотелось лишний раз забивать себе голову, поэтому он сделал, как тот велел. Разбудят, когда придет время.
Когда он снова проснулся, то был уже один. За раздвижной дверью струился мягкий дневной свет, кажется, был уже полдень.
Чем занимались остальные? Тело всё еще казалось чужим.
В комнате, погруженной в тень, Джегён долго колебался. Но потом, решив, что будь что будет, тихо прошептал заклинание:
«Восстановление».
Слетев с его губ и превратившись в призрачный свет, исцеление тайно впиталось в его тело. Это была сила гор, которая прогоняла тревогу и злые эманации, чисто окутывая его тело.
Правильно ли он поступил? Совершив это, он почувствовал смутную тревогу.
Он медленно сел. Движения были еще немного неловкими, но стало гораздо легче. Когда он закончил сборы и вышел, все, кроме Вирён-гуна, собрались на заднем дворе. Джегён посмотрел на небольшой холмик рядом с огородом. Земля промерзла, так что глубоко закопать не удалось.
Лицо Ын Ёнхона выглядело таким же изможденным, как и лицо Джегёна после тяжелой ночи. Он оглядел отряд и произнес:
— Такого больше не должно повториться.
То, что не должно повториться. Все погрузились в молчание, их лица снова стали чужими и холодными.
«Давайте просто бросим его здесь».
Если подумать, в итоге всё вышло именно так, как он и говорил. Мужчина, который, прекрасно зная о намерениях Ко Хюля, продолжал творить всё, что ему вздумается.
— Выходим.
Произнес Вирён-гун, бесшумно подойдя к ним. Джегён по привычке пошел впереди, и принц поравнялся с ним.
Ын Ёнхон встал в самом конце.
Шел седьмой день их пути, они прошли уже половину. Теперь, когда им не мешал раненый, да к тому же впереди был спуск, они скоро доберутся до Намбона.
Туда, в деревню, где живут потомки мирового древа, стоящего в центре мира. Краем глаза он видел, как Вирён-гун разминает плечи. Его лицо, как всегда, ничего не выражало.
Выйдя из деревни в полдень, они шли в полном молчании. Острая боль внутри постепенно превратилась в тупую, и когда он поднял голову, они уже достигли плато Тэган.
Три дня они провели на плато, пока не начался спуск к юго-западу.
Плато Тэган представляло собой бескрайнее высокогорье, где на мерзлой земле притаились низкие кустарники и редкие рощицы.
Вокруг тянулись заснеженные горы, ледяной ветер нещадно обжигал щеки, но дышать было легче, чем на подъеме.
Разговоров не было. И раньше-то они редко общались, но теперь в воздухе висело гнетущее напряжение.
Даже те, кто перешептывался раньше, теперь молчали, и во время привалов каждый старался держаться особняком. А Ын Ёнхон находился дальше всех от остальных.
Он даже не пытался восстановить доверие — это было по-мужски.
Вчера днем шаманы перебросились с ним парой фраз. Там, понизив голос, спросил, пока Ке испуганно озирался:
— Послушай, а...
— Говорите.
— Мне всё покоя не дает... той ночью...
— Да.
— ...Откуда ты узнал? Что злые духи приближаются издалека?..
Голос Ке тогда был слишком тихим. Но Джегён, чьи нервы были натянуты до предела, неосознанно прислушивался ко всему вокруг.
Он посмотрел на шаманов. Тревога. Подозрение. Страх. Всё это было направлено на него.
Труп Ко Хюля, залитый кровью, загнанный в угол Ын Ёнхон, Вирён-гун, источающий яростную ауру, и злые духи, мчащиеся сюда с воплями.
В том хаосе они обратили всё свое внимание на него, когда он закричал. Это было удачей. Никто не заметил, что Вирён-гун тоже почувствовал духов.
Спокойно выдержав их подозрительные взгляды, Джегён коротко ответил:
— Я понял это по вашим встревоженным лицам.
Шаманы с сомнением отвернулись. Верить или нет — их дело.
Когда дорога стала ровной, мысли тоже упростились. Хотя ситуация к этому не располагала, он просто плыл по течению. Они приближаются. И что с того? Пришло время обеда.
Раз голоден — надо поесть. Путь еще неблизкий. Если идти, когда-нибудь да дойдешь. О чем они все думают? Наверняка о том, как бы выжить.
Где сегодня ночевать? Найти бы хоть какой камень, чтобы укрыться от ветра. Неужели в такой обстановке у него еще есть желание этим заниматься? Видимо, есть, раз занимается...
Джегён искоса взглянул на профиль Вирён-гуна, смотрящего вперед. Вчера, на второй день на плато, они сошлись снова.
Когда кровь бросается в голову, и ты поддаешься инстинктам — это больше похоже на случку животных.
В тесной палатке было не развернуться, как в прошлый раз, но так или иначе, он снова оказался во власти жара и излился.
Просто нелепо... ведь он не просто вбивался в него...
— Приятно, правда?
Он всячески ласкал его, вытягивая наслаждение. Когда он с такой улыбкой пускал в ход руки, рассудок окончательно мутился. Какая уж там боль... проклятье.
«Сейчас не время для этого, но раз уж так выходит...»
— Разве так не лучше?
Не хотелось признавать, но, кажется, он был прав. Когда он проснулся, то был полностью оплетен его длинными руками и ногами; под глазами залегли тени, но он не чувствовал себя умирающим.
Самое нелепое, что вчера он использовал масло.
— ...Вы и такие вещи с собой в дорогу берете? — в ужасе спросил он тогда.
А мужчина невозмутимо ответил:
— Это привычка!
Тут и сказать было нечего. Привычка так привычка. Случайно прихватил — что поделаешь.
Сегодня утром, на третий день, Джегён отлучился под предлогом нужды и сотворил исцеляющее заклинание.
Хотя во время марша его то и дело бросало в дрожь от ощущения инородного тела, пронзившего его, словно огненный столп, он ни разу не отстал. Это одновременно приносило облегчение и вызывало горькую усмешку.
«Когда для этого совсем не время — тогда и приятнее». Поистине, золотые слова. Рухни сейчас шест их палатки, это был бы воистину феерический позор.
— Чего это ты скалишься?
— ...Я вовсе не....
— Разве ты не улыбался?
«Нет», — Джегён хотел ответить прямо, но побоялся, что это прозвучит дерзко, а потому просто промолчал.
В этой напряженной тишине единственными, кто изредка перебрасывался словами, к его же досаде, были Вирён-гун и он сам.
Хоть причин идти вплотную друг к другу больше не оставалось, принц упорно продолжал теснить его плечом. Когда Джегён пытался отстраниться и уйти в хвост отряда, он тут же слышал:
«Куда собрался?»
«Чего это ты удираешь?»
«Да я просто....»
«Иди сюда, проводник должен прокладывать путь!»
«Прекрасно бы вы прошли и без меня, а болтать горазды», — подумал Джегён.
Не прошло и полдня, как он понял: Вирён-гун, шедший во главе, прекрасно ориентируется в этих местах. Он ведь и сам говорил, что заглядывал сюда время от времени, надеясь чем-то поживиться. И это не было шуткой.
В нем чувствовалась уверенность человека, который исходил эти суровые горы вдоль и поперек. Это наверняка было непросто.
Джегён предпринял попытку завести подобающий проводнику разговор:
— Господин, когда мы достигнем того холма?
— К вечеру.
Ответ был естественным и быстрым.
— Значит, сегодня заночуем под ним.
— Пожалуй.
— Если не случится ничего непредвиденного, завтра к полудню мы спустимся с плато. Направимся прямиком на юго-запад, к Намбону, и дня через три-четыре...
— Перед этим там еще будет деревня.
Так и есть.
— ...Верно. Там живут настоящие лесные поселенцы. Деревня старая и покрупнее той, что мы прошли. Наверняка они ведут дела с Пастырями. Стоило бы заглянуть туда, чтобы понять, что творится в округе.
— И заодно почуять волчий след.
Северные волки. Конечно, он о них не забыл. Ведь целью всего похода было разобраться в переменах, происходящих на севере.
— Вы и впрямь отлично знаете здешние края.
Джегён решил прозондировать почву.
— А ты, оказывается, телом покрепче, чем я думал.
Что это было — издевка или похвала?
Выдержав этот откровенно раздевающий взгляд, Джегён ответил как ни в чем не бывало:
— Я всё-таки солдат, с чего бы мне быть слабаком?
— Ты чувствуешь меня каждой клеточкой.
Джегён в ужасе обернулся. К счастью, отряд был далеко. Это не Вирён-гун прибавил ходу, а остальные предпочли держаться на расстоянии.
— О таких вещах... позже....
Вирён-гун притянул его за плечо к себе.
— Позже? Ночью?
Он слегка лизнул его мочку уха. Этот мужчина прошлой ночью схватил его за ноги, едва они вошли в палатку. Его прекрасное лицо, то и дело возникавшее в бескрайней тьме, когда он яростно вбивался в него, улыбаясь с восторгом и наслаждением.
— Зачем ты заставляешь меня предвкушать?
Ошарашенный Джегён тряхнул головой. А затем внезапно обернулся и крикнул:
— Привал!
Спасаясь от этого похабно хихикающего мужчины, Джегён отпрянул, словно ошпаренный. Ему пришлось долго смотреть на далекие горы, чтобы прийти в себя.
Отдохнув, они продолжили путь. Как и планировали, к вечеру добрались до подножия холма, расположились в тени скал и кустарников и, едва поужинав, разошлись по палаткам.
В небе сияли близкие звезды. Холодно мерцающие ночные светила. Знакомые и бесконечно далекие. Это была последняя ночь на плато.
— Сегодня — нет.
В темноте Джегён произнес слова, на которые решился заранее. Чужая рука в последний момент лишь слегка задела его ногу; Джегён плотнее прижался к полу, закусив губу. Мрак дрогнул.
Принц улыбался. Он спросил, притворно изумившись:
— И ты смеешь мне такое говорить?
«Знай свое место».
Эти невысказанные слова читались во тьме яснее ясного.
Пусть его и загнали, как кролика, он сам принял правила игры. Однако правдой было и то, что у него не было возможности отказать. И этот мужчина наверняка упивался его унижением.
Скольких еще он так же подчинил своей воле? Как бы то ни было, сейчас важно было другое.
— Это не должно мешать заданию. Мы не можем заниматься этим каждую ночь.
— Вчера было, так что сегодня отдохнем?
— ...Хотя бы дайте мне сохранить силы. Я не в веселом доме на отдыхе, я целый день продираюсь сквозь суровые горы.
— И со мной тоже недурно «продираешься».
— Я просто хочу выжить, — бесцветно отозвался вконец измотанный Джегён.
— Неужели я убиваю тебя?
Где-то во тьме раздался тихий смешок и шорох ткани.
— Если я не смогу поспевать за отрядом, вы ведь просто меня бросите.
«Давайте просто оставим его здесь». Говоря о раненом Ко Хюле, он был так же невозмутим, будто рассуждал о погоде.
— Иди сюда.
Неужели в него вселился бес, который не может без этого прожить?
— Господин, умоляю....
— Сюда.
Мужчина, полулежа, протянул к нему руку.
Его прекрасные глаза мерцали иссиня-черным блеском. В них сплелись вожделение и страсть, которые, однако, могли в любой миг смениться ледяным холодом.
Хотел ли он, чтобы его поймали? Причин для этого не было.
Стоило ли подвергать себя еще большей опасности, зная, что его выбросят, как только он станет не нужен?
Но почему... почему тогда....
— Быстрее.
Джегён и сам не заметил, как пополз в его объятия.
С тихим смехом принц погладил его по шее и щеке, огладил спину и одобрительно похлопал по ягодицам.
Тело солдата, весь день мерившего шагами мерзлую землю, податливо таяло под его руками. Словно он был продажной девкой из квартала красных фонарей. Словно всю жизнь только и делал, что потакал чужим прихотям.
Впрочем, такое откровенное искушение было для него в новинку... Как ни крути, рассудок его покинул.
— Ненавижу зимние походы.
Он без колебаний подмял под себя Джегёна и прошептал ему на ухо, кусая за плечо. Тому оставалось только стонать.
— И то, что я согласился на это — лишь твоя заслуга.
— Ха-а... Что?
Он терся о него своим крепким телом, но не спешил снимать одежду. «К счастью, на этом он, кажется, и остановится», — отрешенно подумал Джегён.
— Мне нужен был повод, чтобы забрать с собой того, кто ведает горными тропами.
— ...А.
— «Ты ведь видишь духов?»
— «Ты шаман?»
— «Значит, нужно выжать из тебя силу».
— «Посмотрим».
Мимолетный порыв, наложившийся на выгоду и нужду. Вот и всё, что значила эта ночь.
— Когда растешь презираемым бастардом... — произнес он, плотно прижимая к полу его подрагивающее тело.
— ...В чем ты становишься мастером?
И между соприкоснувшимися губами прозвучало:
— Уметь вовремя разглядеть выгоду.
Наверняка так же чувствует себя житель гор, когда лесной зверь лишает его воли.
Джегён понимал, что колеблется. Даже слыша такие слова, он всё еще сомневался.
И на следующий день, когда ночь отступила и отряд благополучно спустился с плато к деревне поселенцев, эти сомнения так и не нашли ответа — вплоть до того момента, пока они не столкнулись с кошмарной явью, напоминающей саму преисподнюю.
«Олух!»
Он только и слышал это: «олух». Не поймал зайца и расплакался — олух; стирал одежду, пока кожа на руках не лопнула — олух; запнулся, читая свиток — олух; плакал во сне — олух.
Слыша это тысячи раз — «олух», «бестолочь», «дурень», «балда», — даже он, при всей своей терпимости, в конце концов не выдержал:
«Да что я такого сделал!»
Он начал огрызаться.
Стоило ему вспылить, как наставник начинал хихикать, продолжая подначивать мальчишку, который был ему едва по пояс.... Лишь потеряв его и скитаясь по чужбине, Джегён кое-что осознал.
Наставник мог до изнеможения ворчать на непутевого ученика, но никогда не оскорблял его родителей.
Ни разу он не сказал: «как мог родиться такой недотепа?», «ты просто деревенщина неотесанная» или «у тебя нет корней». Хотя в столице он слышал это так же часто, как вздохи.
Ведь когда они встретились, Джегён уже был сиротой. Наставник прекрасно знал, что тот не помнит ни лиц родителей, ни своей фамилии.
Временами он до слез тосковал по тем дням, полным вечных придирок и ворчания.
Никому, даже Сон Хёнвону, он не рассказывал о наставнике. Стоило только попытаться заговорить об этом, как в горле вставал ком, а глаза начинало щипать. Пути назад не было.
— ...Олух, — пробормотал Джегён сам себе.
Не отрывая взгляда от представшей перед ним картины — хаотичной, кошмарной и безнадежной.
— Дурень....
Он отрешенно повторял слова наставника. Того, чей голос и лицо уже начали стираться из памяти.
Почерневшие от гари глиняные стены, земля, усыпанная пеплом, бесформенные, обугленные комья и то, в чем еще с трудом угадывались очертания тел. Груды. Куски плоти.....
Почему он не может «прочесть» эту картину?
Всё видно так отчетливо, но почему же суть ускользает?
Чувство вины отступило. Джегён ощущал, как его сердце сжигает жажда добраться до истины.
Знамения явились еще до деревни.
После крутого спуска дорога пошла полого, и отряд прибавил шагу, надеясь поскорее добраться до деревни и отдохнуть.
Всех мучила нестерпимая жажда. Со вчерашнего утра, когда они наткнулись на скудный ручей на плато, им не удавалось наполнить фляги.
Иногда они зачерпывали пригоршню-другую снега, но со старым снегом нужно было держать ухо востро — от него легко можно было занемочь.
К счастью, когда начался лес, появились признаки того, что поблизости есть долина, и, заметив впереди среди голых ветвей ложбину, все без колебаний бросились туда.
Но увидев русло ручья, люди застыли, лишившись дара речи.
— Ч-что это....
Воды не было.
Водопад не замерз — он будто утратил саму свою суть, пересохнув до последней капли. И вдобавок к этому....
— Этот запах....
Едкая гарь.
И повсюду — черные, обугленные следы, в которых уже невозможно было узнать прежние формы.
Это был огонь. Скалы, образующие обрыв, высохшее каменистое дно, песок на берегу и даже кусты — всё было черным, будто окутанным ночной пеленой.
Поверхность земли была покрыта следами яростного пламени, словно здесь был не исток воды, а очаг возгорания, словно здесь текла не вода, а огненные струи.
Перед глазами Джегёна на миг возникло видение: крики ужаса и куски плоти. Он моргнул. Вокруг по-прежнему стоял унылый зимний лес.
Пострадало только это место — то, где веками текла вода.
— ...Нужно поторопиться! — выкрикнул Джегён, охваченный внезапной тревогой.
[Зри]
Сорвавшееся с губ заклинание не нашло цели и развеялось.
Оно словно было проглочено огромной пастью прямо перед тем, как коснуться огненного зева. Это место было окутано особой силой.
Джегён на миг задумался, припоминая то, что знал.
К техникам, скрывающим память места, относились «Сокрытие» и стоящее выше него «Запечатывание» — оба были разновидностями барьеров.
А для того чтобы разрушить такую защиту, существовали техники «Следования» и высшая ступень — «Дешифровка», которые, по сути, были частью того же «Ясновидения», что демонстрировал Там у трупа волка.
«Сокрытие» соотносилось со «Следованием», а «Запечатывание» — с «Дешифровкой». Любая из этих техник была тайным знанием, за которое не рискнул бы взяться даже высокоранговый шаман.
Что именно оттолкнуло его сейчас — «Сокрытие» или «Запечатывание»? Как бы то ни было, обычным ясновидением здесь было не пробиться.
Нужно было задействовать «Следование» или «Дешифровку». Удастся ли сделать это незаметно? Возможно ли это вообще? После недолгих раздумий Джегён поднял голову.
[Зри]
Он снова направил заклинание, но на этот раз — в чистое небо. Позаимствовав глаза птицы, он стремительно взмыл вверх; взгляд его вмиг охватил окрестности и вернулся обратно, запечатлевшись в сознании Джегёна.
— ...Нужно идти в деревню! — в его голосе теперь звучала уверенность.
Поймав на себе напряженные взгляды и в последний раз посмотрев на Вирён-гуна, Джегён увидел, как тот молча развернулся.
После этого они бежали без оглядки. В лесу повсюду стоял едкий запах гари, то и дело попадались знакомые следы.
Почерневшие русла ручьев, обугленные поляны, провалы под гнилой листвой и остатками снега. Это были следы озер, в которых не осталось ни капли влаги.
Там, где нет воды, нет и жизни.
В лесу не пела ни одна птица, и эта мертвая тишина пугающе окутывала тело. От бешеного бега сбивалось дыхание, а в горле всё нестерпимо горело от жажды.
Он неустанно следовал за широкой, непоколебимой спиной мужчины. Содрогаясь от призрачного треска искр и запаха гари, они, наконец, достигли деревни.
— Кх...!
— У-ух!
Ке и Там тут же отвернулись, и их вырвало. Воины, у которых подкосились ноги, вцепились в обломки частокола, а Ын Ёнхон со свирепым видом уставился прямо перед собой.
Глаза Вирён-гуна опасно сверкнули. А Джегён снова вспомнил свой сон.
Вся деревня была выжжена дочерна. Кошмарный пейзаж дополняли не только остатки утвари, но и люди — истерзанные трупы, в которых уже невозможно было узнать человеческие формы.
Живых не осталось. Лишь обрывки плоти на земле, пропитанной кровью и пеплом.
Места, где когда-то пульсировала жизнь, а теперь остались лишь обугленные кости и прах.
Они стояли у входа на алтарь, где совершалось кровавое жертвоприношение.
Сон стал явью.
— Используйте ясновидение.
Яростно приказал Ын Ёнхон, обернувшись к шаманам. Джегён, тяжело дыша, продолжал восстанавливать в памяти обрывки сна.
— П-постойте....
Эти руины, поглощенные кровью и пламенем,
— Ясновидение, живо!
— Минутку....
...наверняка окутал холодный влажный туман.
— Немедленно прочтите, что здесь произошло!
— К-капитан, нам нужно время.
Белые снежинки кружатся в хороводе,
— Уберите меч, прошу вас, угрозами тут не поможешь.
— Заткнись!
...а те, кто в них заперт, мучительно стонут.
Джегён снова мысленно произнес заклинание. Ему во что бы то ни стало нужно было во всём убедиться. Сон и реальность вот-вот должны были сомкнуться. Но...
Его снова отбросило назад.
Даже добавив к [Зри] еще и [Пронзай], он не смог пробиться сквозь пелену. Ничего не читалось; он видел, но не мог увидеть суть.
Джегёна бросило в дрожь от внезапного желания в клочья разорвать силу, скрывающую это место. Казалось, это чувство уже не отпустит его.
Вирён-гун, бесстрастно наблюдавший за мертвенно бледным Джегёном, подал голос. Как и всегда, он разом прекратил все споры.
— Хватит шуметь.
Ледяная фраза усмирила поднявшийся было гвалт.
— Вы двое остаетесь здесь и пытаетесь прочесть место. Остальные — осмотреть деревню.
Джегён заметил, что Ке на этот раз тоже готов был прибегнуть к ясновидению. Он посмотрел на Вирён-гуна с немой мольбой. Их взгляды тут же встретились.
— Ты оставайся здесь и жди.
Джегён склонил голову.
— Слушаюсь, господин.
Всё равно шаманы не смогут ничего прочесть. К тому же, попытка разрушить столь мощное заклинание своими слабыми силами могла плохо кончиться.
Предвидя их истощение, кто-то должен был остаться рядом.
Вирён-гун направился прямиком в деревню, воины последовали за ним. Ын Ёнхон, уходя последним, окинул Джегёна ледяным взглядом.
— Неужели ты стал его «милым мальчиком»?
Такого вопроса Джегён не ожидал, хотя и мог предположить нечто подобное. Вирён-гун позволял себе вольности в любое время, а у кого-то из отряда мог оказаться на редкость чуткий слух.
Да и внимание к бастарду Небесного Императора наверняка было особым.
— О чем вы говорите?
Джегён постарался сохранить невозмутимый вид и притвориться, что не понимает, о чем речь. А затем со всей серьезностью добавил:
— Я вообще-то постарше, чем кажусь.
Ын Ёнхон с презрением отвернулся.
Джегён тихо вздохнул. Он так отчаянно берег себя и в приюте, и в армии, а стоило увидеть это яшмовое лицо — и вся его гордость псу под хвост.
Он с тяжелым сердцем отвернулся и ахнул от изумления.
Вирён-гун небрежно отмахивался от чего-то в воздухе. Духи-скитальцы, слетевшиеся на запах смерти, в ужасе бросились врассыпную. Это было очищение.
Одним легким жестом, без всяких заклинаний. Что же это за пугающая сила такая.... Оглянувшись, он увидел Ке, который смотрел на принца во все глаза.
Голова начала раскалываться, но дело было сделано.
Спустя некоторое время шаманы, придя в себя, выбрали место для ритуала.
Дрожащими руками они расчистили пятачок мерзлой земли от камней, достали ветки и магические четки. Закрыв глаза и побледнев, они начали вполголоса читать заклинание.
Как только чистая энергия окутала землю, Джегён отвернулся. Он не мог смотреть на тех, кто затеял безнадежное дело.
Это не шло ни в какое сравнение со следами волчьей стаи. В этом месте скрывалось нечто куда более масштабное. Нечто по-настоящему пугающее.
Невыразимо злобное и мутное. Глядя на деревню глазами птицы, Джегён видел ее словно в коконе из колючего терновника.
И тот, кто попытается взломать этот барьер, не имея достаточно сил, неизбежно...
— ...А... Г-х... Кх... А-а-а-а-а!
...заплатит свою цену.
Земля под шаманами будто провалилась, и обоих отбросило назад. Там, кашляя кровью, подхватил потерявшего сознание Дама; Джегён тут же бросился к ним.
Наступила ночь.
Поблизости нашлась хижина, там и решили сделать привал. Пока Ке присматривал за Дамом и готовил снадобья, Джегён установил палатки внутри и вокруг хижины.
Их с Вирён-гуном палатка снова оказалась с самого края.
Вскоре вернулись и те, кто осматривал деревню.
— Сзади еще течет тонкий ручеек.
Джегён собрал фляги и поднялся.
— Не идите через деревню, идите в обход частокола.
Добавил мертвенно бледный воин. Они наверняка не увидели там ничего живого. И не смогут понять увиденное.
Небо быстро потемнело. Джегён шел вдоль ограды. Прямо за ней лежали обгоревшие трупы, но он уже ничего не чувствовал — ужас притупился.
Он смочил тряпку в ручье, бегущем среди камней, и обтерся. Несмотря на ледяную воду, внутри у него всё кипело. Всего одна струйка.
Вся остальная вода в округе будто испарилась. Огонь вспыхнул там, где должна была быть вода, и сжег всё дотла. И это в самом сердце священных Северных гор.
То, что он обязан узнать. То, что он должен понять. Но не может. Если он попытается пробиться сквозь барьер и вскрыть память места....
— Как они посмели....
Откуда в нем взялась эта безрассудная ярость?
Ему стало не по себе от собственной глупости. Но отступать было поздно. Джегёну во что бы то ни стало хотелось узнать, что за тварь осквернила священную землю.
Когда он вернулся в лагерь, там уже горел костер. Дама и Ке не было видно. Оглядев людей, молча греющихся у огня, Джегён спросил:
— Как господин шаман?
— Кажется, до сих пор без сознания.
Ответил один из воинов, глядя в пустоту. Джегён вошел в хижину. Ке, сидевший рядом с Дамом, лишь слегка повел головой.
Казалось, он был совершенно раздавлен чередой этих зловещих событий.
Джегён вышел и принялся за ужин. Пока варился размоченный рис, он снова вспомнил армию.
Там не было достатка, но было надежно и спокойно. Ему захотелось вернуться. Но в то же время тянуло пойти в деревню и раскрыть тайну, которая камнем лежала на душе.
Если бы он мог остаться с этой картиной один на один, так, чтобы никто не узнал.
Раздавая еду, он спросил воина:
— Что там, в деревне?
— А сам как думаешь?
Со вздохом ответил другой:
— Одни обгоревшие трупы. И взрослые, и дети — я на тридцати считать перестал. Неужели они все разом чего-то наелись и схватились за косы? Что же там стряслось....
— Вы славно потрудились.
— Хорошо тебе, что ты этого не видел.
Хоть он и не подходил близко, он видел всё. Не с земли, а с высоты.
— Простите.
На этот спокойный ответ воин лишь устало махнул рукой. Похоже, у него не было сил даже на разговоры.
Ужинали в полной тишине. Вирён-гун сидел поодаль от костра, привалившись к пню, и о чем-то размышлял.
Наверняка он пытался сопоставить всё: северных волков, видение Дама, пересохшие ручьи и пожарища, саму деревню.
Но для того, чтобы выстроить логическую цепочку, ему не хватало данных. Чтобы понять это место, нужен был резкий скачок.
— Пора спать.
Нарушил тишину Вирён-гун, зевая и поднимаясь. «И как он может быть так спокоен?» — подумал Джегён, опуская взгляд и гася угли. Все тут же разошлись.
Войдя в палатку, он почувствовал на себе его тяжелый взгляд. Джегён, не питая иллюзий и ничего не ожидая, просто ждал.
С тихим смешком принц протянул руку. Его холодные пальцы небрежно коснулись щеки Джегёна и отстранились. Вскоре всё стихло.
Чувствуя одновременно облегчение и тревогу, Джегён расслабил уставшее тело. Внезапно он ощутил, как же ему холодно и тяжело.
Пустынный зимний лес, бесконечный и суровый день, мышцы, ноющие от непомерной нагрузки.
Стоило закрыть глаза, как его начало затягивать в глубокий сон.
Но в то же время он трезво оценивал обстановку.
Кто еще в эту ночь сможет уснуть крепко?
До рассвета Джегён обязательно проследит по следам памяти, что же случилось в этой деревне.

— ...В-ваша милость.
Услышав этот едва различимый голос, Джегён тут же открыл глаза. Вирён-гун бесшумно поднялся и кончиком меча раздвинул полог палатки.
Прямо перед ними, съежившись, сидел Ке. Его плечи мелко подрагивали в бледном свете луны.
Насколько ты смел в своем любопытстве? Грядут ли ответы в ночи?
— М-мне... нужно кое-что сообщить...
Его голос был совсем тихим, едва слышным на ветру.
— Говори.
Ке понизил голос еще сильнее:
— Там... мой старший собрат по Тэмубану, отправляет куда-то словесную гексаграмму.
Джегён инстинктивно обернулся к Вирён-гуну. Словесная гексаграмма была техникой высокого уровня, позволяющей двум шаманам обмениваться сообщениями с помощью условных знаков и шифров.
Он не знал всех тонкостей иерархии Тэмубана, но понимал, что такие знания не даются каждому встречному. К тому же, судя по недавнему ясновидению, сосуд Дама был недостаточно велик для подобных тайных техник. А значит...
— Еще одна крыса нашлась.
Это означало, что кто-то специально обучил его этой технике для определенных целей.
— Где он?
Спросил Вирён-гун, мгновенно направляясь к выходу. Джегён тоже вскочил. Ке, бледный как полотно, заплетающимся языком ответил:
— О-он сказал, что ему нужно отойти по нужде, и направился вон туда. Я тайно проследил за ним.
Из темноты появились Ын Ёнхон и воины. Инспектор склонил голову:
— Жду ваших приказаний.
Вирён-гун, не удостоив его ответом, обернулся к Ке:
— Ты сможешь прочесть гексаграмму?
При этом его глаза были прикованы к Джегёну.
— С-словесную гексаграмму не может вскрыть никто, кроме двух сторон, заключивших уговор. Тем более я, младший шаман, чьего мастерства явно недостаточно...
Ему это было не под силу. Но если за дело берется тот, чья мощь превосходит обоих участников переписки, всё меняется.
Джегён не отвел взгляда от глаз Вирён-гуна, в которых вспыхнул азарт. В конце концов, это путешествие не будет длиться вечно.
— Ну что ж, пойдем посмотрим.
Произнес он с усмешкой и двинулся вперед, бесшумно, точно дуновение ветра. Джегён и остальные, затаив дыхание, последовали за ним.
Холодный лунный свет серебрил голые ветви деревьев. Вскоре они вышли на тесную поляну, со всех сторон окруженную лесом.
Там стоял, крепко зажмурив глаза, и ощупывал руками мерзлую землю. Обычно он был душой компании и служил связующим звеном между всеми членами отряда.
При нормальных обстоятельствах он бы точно почуял их приближение. Но сейчас Там пребывал в глубоком трансе и не замечал ничего вокруг, пока его не окружили вооруженные люди.
Джегён посмотрел на его руки, которые судорожно дрожали. На расчищенном квадратном участке земли, очерченном магическими четками, он лихорадочно выводил какие-то знаки.
Символы, проступающие в темноте, накладывались один на другой, и разобрать их смысл было невозможно. О чем же он пытался сообщить, идя на такой смертельный риск?
По какой причине и кому? Чтобы узнать это...
Джегён затаил дыхание и закрыл глаза. В тот же миг Ын Ёнхон приставил меч к горлу Тама. Джегён распахнул веки.
— Что ты здесь делаешь?
Там в ужасе распахнул глаза. Перед ним стоял Ын Ёнхон, а в воздухе перед самим Джегёном развернулось полупрозрачное поле, видимое только ему одному.
Джегён мысленно произнес слово силы:
«Отвори.»
Открывая дверь.
— Я спросил, что ты тут творишь?!
«Следи.»
Он пустил силу по следу.
— Г-господин инспектор...
Меч Ын Ёнхона опасно приподнял подбородок шамана.
— Если жизнь тебе дорога, говори правду.
Слово силы Джегёна, начертанное в воздухе, ударило в место гексаграммы подобно молнии и тут же рассыпалось тысячами искр.
— Господин, это...!
На поле слежения начали проступать очертания.
В темной потайной комнате Там сидел на коленях и записывал чьи-то слова.
Джегён мгновенно узнал седовласого старца, сидевшего за занавесом из бусин. Это был верховный жрец Санъя.
Оказалось, что Там был верным последователем Тэмубана и превыше всего ставил интересы верховного жреца, невзирая на цели текущего похода.
Он был преданным и слепым учеником, который считал своим долгом в первую очередь доложить наставнику о том, что увидел сам, а не передавать сведения официальному руководству комиссии.
Джегён с коротким вздохом прикрыл глаза, и видение тут же исчезло. Попытка восстановить навыки слежения прошла на удивление успешно.
Почувствовав на себе пронзительный взгляд, он поднял голову и снова столкнулся глазами с Вирён-гуном.
Позади Ке разглядывал магический круг, а встревоженные воины выступили вперед.
— Ну же, говори, что ты здесь вытворял?
Один из них старался говорить спокойно, пытаясь урезонить перепуганного шамана. Вирён-гун коротко спросил:
— Кому писал?
Там медленно повернул голову к Вирён-гуну. Его глаза были полны леденящего ужаса. Он не мог решить, что спасет его сейчас: правда, ложь или молчание.
Джегён вмешался:
— Вы отправляли весть верховному жрецу?
Ын Ёнхон метнул на него свирепый взгляд. Не обращая на него внимания, Джегён повторил:
— Ответьте, вы писали жрецу Санъя?..
— Как смеешь ты, жалкий солдат, лезть не в свое дело!
Джегён проигнорировал его выпад, не сводя глаз с лица Тама. Бледный как смерть шаман, казалось, окончательно признал свое поражение, продолжая завороженно смотреть на Вирён-гуна.
Выждав время, чтобы негласная правда стала очевидной для всех, Джегён заговорил снова:
— Похоже, уважаемый шаман просто доложил главе Тэмубана о странных событиях в деревне. Он лишь исполнял свой долг, так что уберите меч, господин инспектор.
Лицо Ын Ёнхона исказилось от этих слов.
— Помни свое место и помалкивай.
Затем он снова впился взглядом в Тама, будто желая испепелить его на месте.
— Кто сформировал этот отряд и отправил нас сюда? Ты разгласил тайну прежде, чем глава Ынмубана получил доклад. Ты посмел...
— Но господин инспектор...
— Молчать!
— П-пощадите..!
Там судорожно ловил ртом воздух. На его шее, прижатой к лезвию, выступила кровь, и Джегён нахмурился.
Ын Ёнхон был слишком взбудоражен. Он считал, что вся информация должна стекаться исключительно к Чоннён-вану.
Но ведь сама эта миссия была результатом соглашения между Великой супругой, верховным жрецом и наследным принцем.
Доклад верховному жрецу неизбежно дошел бы и до самого Чоннён-вана. Неужели Там совершил настолько серьезный проступок, что заслуживал смерти?
Джегён не разбирался в дворцовых интригах и иерархии, но он не хотел лишнего кровопролития.
Воины снова вмешались:
— Уберите меч, господин инспектор. Раз уж всё раскрылось, мы сможем спокойно призвать его к ответу позже.
Стоящий рядом поддержал его:
— Даже его милость Вирён-гун хранит спокойствие, так почему же вы...
«...почему же вы так горячитесь?»
После этих слов все посмотрели на Вирён-гуна. Тот, кто на самом деле возглавлял эту компанию, не выказывал ни решимости, ни сострадания, ни милосердия. Он лишь с усмешкой оглядывал присутствующих.
В его глазах читался взгляд беспечного гуляки. Джегён попытался поймать его взгляд.
«Они правы, господин. Это было послание верховному жрецу. Он лишь передал то, что видел сам, не понимая сути происходящего. Остановите инспектора.»
Однако его взгляд, словно в насмешку, скользнул мимо и остановился на Ын Ёнхоне. Джегён во все глаза смотрел на губы Вирён-гуна, когда тот произнес:
— Ну и что ты будешь делать?
Джегён понял — этому человеку наплевать на истину.
Лицо Тама в лунном свете казалось застывшей маской. Пока все пребывали в нерешительности, Ын Ёнхон коротко выдохнул:
— Ха...
Он невесело рассмеялся и уставился на Вирён-гуна.
— Похоже, ваша милость, это мой предел.
И в следующий миг голова Тама отделилась от плеч.
Послышались крики ужаса. На тесной поляне, где все стояли вплотную друг к другу, Ын Ёнхон, не раздумывая, нанес смертельный удар.
Один из воинов, попавший под раздачу и получивший рану ноги, инстинктивно выхватил меч, но клинок инспектора, совершив стремительный пируэт, уже летел обратно к центру.
— А-а-а..!
Длинный меч пронзил грудь воина и оказался прямо перед лицом Джегёна. Тот инстинктивно отпрянул, закрывая собой Ке.
За то время, пока он делал этот короткий шаг.
— Господин, ваша мило..!
Клинок, прилетевший с другой стороны, разрубил тело еще одного воина. Сквозь фонтан брызнувшей крови Джегён увидел улыбающегося Вирён-гуна.
— Ч-что за...
Всё произошло за считанные секунды. Джегёну не впервой было видеть смерть, но его накрыл приступ тошноты.
Там, где мгновение назад оборвались три жизни, остались только Джегён с Ке и противостоящие друг другу Вирён-гун и Ын Ёнхон.
Удивительно, но оба они выглядели воодушевленными, будто давно ждали этого момента. Клинки, покрытые свежей кровью, зловеще блестели в холодном лунном свете.
Вирён-гун стряхнул кровь с меча и спросил:
— Так ты, значит, старший сын из уничтоженного рода Пэк?
Лицо Ын Ёнхона на миг окаменело, а затем он усмехнулся:
— Для меня большая честь, что вы меня узнали.
В его улыбке сквозило глубокое презрение. Он направил меч на Вирён-гуна. Интересно, как долго он ждал этого мига?
— А у этого Ахваля глаз наметан на ублюдков.
— Будьте любезны проявлять уважение к Его Высочеству.
— Его здесь нет, так что к чему церемонии.
— Зато здесь есть его пес.
Ын Ёнхон сделал шаг вперед.
— И этот сучий пес, верный своему господину, требует, чтобы я растерзал вас прямо сейчас.
В густой тьме сверкнули его яростные глаза. «Неужели ты думал, что я позволю тебе очернить путь моего господина?»
Казалось, само ледяное презрение, которое он копил в себе, теперь вырвалось наружу. Джегён положил руку на рукоять кинжала, спрятанного за пазухой. Вирён-гун расплылся в улыбке.
— Ну что ж, покажи, на что ты способен, пес.
Глаза Ын Ёнхона мрачно блеснули. И в следующий миг...
Тьму прорезала вспышка. Красное свечение окутало его тело и начало стекаться к клинку — это пробудился его дух-хранитель.
Только теперь Джегён понял, что означало его происхождение из уничтоженного знатного рода. Он был потомком древней семьи, владевшей силой духа-хранителя.
Наследник павшего клана, некогда обладавшего огромной властью, но свергнутого с пьедестала по какой-то причине.
И Чоннён-ван наверняка приблизил его к себе именно за эти способности. Наследный принц явно стоял за всем этим. Преданность господину заставила этого человека пойти на крайний шаг.
— Ха!
С коротким выкриком Ын Ёнхон бросился в атаку. Когда Джегён, затаив дыхание, обернулся, мечи уже столкнулись.
Противники обменялись несколькими стремительными ударами. Джегён, подхватив онемевшего от страха Ке, поспешил убраться с поляны.
В темноте мелькнули черные перья, сошедшиеся в схватке с алым светом. В отличие от меча Ын Ёнхона, окутанного ярким пламенем, меч Вирён-гуна лишь в моменты столкновения выбрасывал снопы искр.
Тем не менее, силы были равны. Движения Ын Ёнхона были точными и выверенными — за ними стояли годы тренировок и четкая цель. Вирён-гун же...
— Прекрасно.
Он искренне наслаждался схваткой. Не показушным поединком, а настоящим боем с сильным и целеустремленным противником.
Даже если противник пылал к нему искренней жаждой убийства, для принца это было лишь поводом для веселья.
— ...Кх!
И у него было достаточно мастерства, чтобы позволить себе это веселье. Содрогаясь от зловещего восторга, Джегён вспомнил его поединок на празднике Чугвольдже.
Безумный цветок. Даже когда дух-хранитель Ын Ёнхона опалял его одежду, а каждый удар алого клинка заставлял его собственный меч стонать от напряжения, лицо Вирён-гуна озаряла пугающая радость, хоть его клинок едва был прикрыт искрами.
Распутник, сбросивший маску шута. Его атаки были безупречны, он будто заранее знал все приемы элитного воина, которыми владел инспектор.
А затем он внезапно сменил тактику, начал действовать непредсказуемо и нагло — Джегён чувствовал, как Ын Ёнхон начинает теряться. Праздное поведение на фестивале было лишь прикрытием.
Он мог менять свой стиль фехтования как ему вздумается и явно получал удовольствие от самого процесса владения оружием.
И при этом он оставался неисправимым наглецом. Его движения были одновременно изящными и порочными.
Когда противник отступал, открываясь для удара, он вместо выпада мечом бил его под дых, точно уличный задира; он то и дело полосовал одежду инспектора, а встретившись с ним взглядом, привычно и сладострастно улыбался.
«Наверняка у него сейчас встал.» Он был истинным безумцем, раз жажда убийства, направленная на него, приводила его в такое возбуждение.
— Сдохни!
Ын Ёнхон, выведенный из себя его издевками, взревел и бросился в новую атаку. Клинки снова сошлись, и меч Вирён-гуна, не выдержав бешеного напора, сломался.
Инспектор не упустил шанса. От его ног, упершихся в мерзлую землю, разошлась вспышка света, окутавшая всё его тело.
— Кх..!
В следующий миг Ын Ёнхон замер как вкопанный.
Вирён-гун, перехватив обломок лезвия, вогнал его прямо в его незащищенную грудь. И тут же рванулся вперед.
Его крепкое тело изящно взмыло в воздух, и удар ногой в кожаном сапоге по рукояти обломка засадил его еще глубже в грудь инспектора. Тело Ын Ёнхон рухнуло.
Алое сияние его духа мгновенно погасло, и на поляну вновь опустилась тьма.
— Кх...
Позади послышался приглушенный стон Ке. Вирён-гун, стоя над поверженным противником, расплылся в улыбке. Ын Ёнхон тяжело хрипел:
— Это... это было моё решение. Он ничего не зна...
Темный поток крови вырвался из его рта и залил подбородок. Джегён невольно вздохнул. Оказалось... принц порвал его одежду вовсе не для того, чтобы позлить или издеваться — это было сделано ради того самого финального удара.
Он знал, что его меч долго не продержится против пламени духа-хранителя, поэтому заранее обнажил кожу противника, чтобы было куда вонзить обломок лезвия.
— Какая трогательная преданность.
От этого небрежного комментария взгляд Ын Ёнхона на миг стал ясным. Собрав последние силы, он поднял голову, впился глазами в Вирён-гуна и...
Тьфу.
Выплюнул кровь прямо в лицо принцу и испустил дух.
Тьфу?
Джегён, забившийся в угол, на мгновение забыл о почтении к покойному и уставился на него.
Посметь напасть на члена императорской семьи, не совладав со своим гневом, и напоследок еще и плюнуть? Однако Вирён-гун, на которого пало это оскорбление, оставался совершенно невозмутимым.
— Забавно.
Он обернулся к Джегёну с широкой улыбкой.
Джегён, наконец, смог вздохнуть. Развязывая обмотки на ногах, он поднялся:
— У вас серьезная рана.
Рука Вирён-гуна, которой он перехватил обломок меча, была залита кровью.
— Вы больше нигде не ранены?
Его голос прозвучал на удивление сухо. Он не знал, как еще на это реагировать. Вирён-гун посмотрел на свою окровавленную ладонь и просто вытер её об рукав.
Джегён поспешно подошел и перевязал ему руку куском ткани. Принц, явно получивший удовольствие от драки, продолжал весело скалиться, а Джегён никак не мог прийти в себя.
— А этот что делает?
Джегён промолчал.
Обернувшись, он увидел Ке, который, пошатываясь, пытался улизнуть в лес.
— Ах...
Его лицо во тьме было бледным как мел, его колотило крупной дрожью.
— Я... я, пожалуй, пойду.........
Вирён-гун ухмыльнулся и кивнул:
— Иди.
— Да... б-благодарю вас, ваша милость....
Ке, не сводя с него остекленевшего взгляда, поклонился и повернулся спиной. Лес начал медленно скрывать его фигуру среди голых веток.
Еще немного, и он окончательно исчез бы в темноте.
— Ох, рука так болит, пошевелить не могу.
От этой наглой лжи Джегён нахмурился. Их взгляды встретились. К этой порочной, дурманящей улыбке невозможно было привыкнуть. И всё же...
Ему до смерти хотелось его ударить.
— Кх...
В мгновение ока кинжал Джегёна вылетел из его рук и вонзился точно в спину Ке. Даже через толстую одежду лезвие вошло глубоко; скорее всего, он умер на месте.
Слово силы, вложенное в бросок, заставило клинок беспрепятственно пробить плоть.
Спустя несколько вдохов Ке перестал двигаться. Джегён обернулся к Вирён-гуну. «Ну что, доволен, ублюдок?»
Ему хотелось спросить об этом вслух, но жизнь ему была еще дорога. Предчувствие, что теперь они связаны неразрывно, заставило его невольно вздохнуть.
«Совсем я с ума сошел.» Вирён-гун довольно улыбался. Теперь в северном лесу остались только они вдвоем.
— Он ведь был единственным доказательством того, что пес наследного принца покусился на мою жизнь. Зачем ты его убил?
Проигнорировав эту притворную жалобу, Джегён посмотрел на тела воинов. Вирён-гун с блеском в глазах спросил:
— Ты впервые кого-то убил?
Джегён нахмурился.
— Когда мы ловили разбойников, которые жгли и грабили деревни, я лично отрубил голову их главарю. Я — капитан третьего отряда Северо-западного хребта.
— Ого.
Опасаясь, что сейчас последует очередная издевательская похвала, он поспешил спросить:
— Зачем вы убили воинов?
Раз уж он сам теперь был повязан кровью, он решил играть в открытую.
Среди всех этих людей со множеством секретов только солдаты Ынмубана были просты и понятны. Они боялись бастарда, владеющего силой духа, завидовали инспектору, обласканному наследным принцем, и относились к нему, простому солдату с границы, с пренебрежительным дружелюбием.
Всё в них было прозрачно. Они просто исполняли приказ — дойти до цели и вернуться невредимыми, не ввязываясь ни в какие интриги.
Они лишь пытались избежать ненужных жертв и конфликтов.
— Я убил только одного.
— ...Зачем вы позволили Ын Ёнхону убить Тама и воинов?
— Какое мне до них дело.
Джегён не отступал.
— Зачем вы спровоцировали Ын Ёнхона?
До этого момента они были связаны лишь рамками официальной миссии и не имели друг к другу личных претензий.
Возможно, Ын Ёнхон рано или поздно всё равно бы выдал себя от нетерпения, но именно этот человек подтолкнул его к краю.
— Он — человек наследного принца. Вся эта поездка — официальное поручение императорской семьи. Вы же прекрасно понимаете, как на нас посмотрят, когда из восьми человек вернутся только двое...
— И что, мне нужно было оставить его в живых?
— Простите?
Вирён-гун наклонился и подобрал рукоять сломанного меча. Покрутив в руках простую, но надежную рукоять, он продолжил:
— Ты думаешь, если бы я его не задел, всего этого бы не случилось?
— Ты же видел это своими глазами.
Ту неприкрытую ярость, те слова о пределе терпения.
— Он с самого начала только и думал о том, как бы от меня избавиться. Он во что бы то ни стало хотел убрать любое препятствие с пути своего господина.
— Ахваль вытащил его из грязи, когда тот был всего лишь сыном рабыни из опального дома. Кем же я был в глазах этого верного пса?
Джегён в нетерпении перебил его:
— Вы когда-нибудь покушались на жизнь наследного принца?
Даже если и так, причин признаваться в этом не было. Однако Вирён-гун лишь весело улыбнулся и ответил:
— Нет, пока нет.
Пока нет.
— ...Тогда почему он...
Джегён уже хотел продолжить спор, но внезапно замолчал, вспомнив кое-что.
Поединок на Чугвольдже. Рассыпанные по плечам иссиня-черные волосы и взгляд, до самого конца прикованный к наследнику престола. Та леденящая ненависть, с которой он смотрел на синее пламя его духа. У него перехватило дыхание.
Оказалось, что этот человек на глазах у всех — от вельмож до рыночных сорванцов — не побоялся выказать свою жажду власти и силы.
— Да как вы...
Принц лишь довольно улыбался в ответ на его возмущенный взгляд. В его глазах не было ни капли раскаяния, и от этого Джегёну стало не по себе.
Кровь на его белом лице смешалась с потом, придавая ему порочное очарование.
— А ты зачем убил этого шамана?
Теперь Вирён-гун перешел к расспросам.
«Ты ведь сам этого хотел» — ответил ему Джегён взглядом и проворчал:
— Его нельзя было оставлять.
— Почему?
— Шаман, предавший своего товарища, тут же бросился бы отправлять новую гексаграмму.
— Вот как?
Этот легкомысленный тон разозлил Джегёна.
— Вы разве не знали?
— Откуда мне было знать?
— У вас же есть глаза шамана.
— Мои способности просыпаются через раз, ведь я учился всему сам. В магии я еще совсем новичок.
Такая честность была неожиданной. Джегён посмотрел в его лукаво блестящие глаза и начал сопоставлять факты.
В ночь, когда погиб Ко Хюль, он обернулся именно в ту сторону, где выли духи, а у входа в деревню прогнал их одним жестом.
В нем определенно был потенциал шамана. Он действовал интуитивно, без заклинаний.
Но при этом он не мог оценить силу других шаманов и лишь смутно чувствовал способности Джегёна.
Он не знал защитных заговоров и не мог пробудить своего духа-хранителя.
Джегён еще никогда не встречал человека, который бы так сбивал с толку. И такого бесстыдного.
— Обо мне хватит, лучше объясни толком свои слова.
Вирён-гун кружил вокруг Джегёна, поигрывая рукоятью меча. Джегён посмотрел на тело Тама и произнес:
— Судя по технике гексаграмм, Там обладал куда большей силой, чем показывал. Его явно готовили для особых целей. Но Ке... Ке был шаманом гораздо более высокого уровня.
Джегён вспомнил тот тихий день перед подъемом на плато.
— В тот день, когда вы ушли из заброшенной деревни на охоту, я видел, как Ке «исцелял» рану Ко Хюля. Знаете ли вы, что исцеление...
— ...это тайная техника, которой не владеют даже высшие шаманы.
Ке с безмятежной улыбкой направлял целительную силу на Ко Хюля, читая благословения.
— И ты, значит, смог это распознать.
Джегён не отвел взгляда:
— Единственное, что мешало Ко Хюлю подсыпать яд раньше — это его рана. Ке помог ему поправиться, чтобы тот не упустил момент. Ко Хюль, наверное, и сам не понял, что произошло, когда дремал на солнышке.
Он замолчал, глядя в сторону тела Ке. Сожалений не было.
Оставшись в живых, он бы наверняка доложил о Вирён-гуне то, что никому знать не следовало. Ведь он воочию убедился в его потенциале шамана.
Единственное, что его сейчас занимало... ...с кем именно у Ке был уговор о магической переписке.
— А какова вероятность, что они были заодно?
Спросил Вирён-гун, кивнув на труп Тама. Джегён медленно покачал головой:
— Сильный шаман не оставляет следов своей магии. Там и понятия не имел об истинной мощи Ке.
Но Джегён-то видел. Всё начинается с осознания. Стоило ему понять, что Ке исцеляет Ко Хюля, как он тут же вспомнил тот миг, когда Там пытался прочесть след волчьей стаи.
Ке тогда сидел в стороне, прикрыв глаза от усталости. На самом деле он тайно следил за магией Тама.
А потом в сожженной деревне он понял, что Там не справляется, и сам взялся за ясновидение. В отличие от Тама, который кашлял кровью, Ке отделался легким недомоганием и быстро пришел в себя.
И только что он пытался прочесть послание Тама.
Джегён продолжил:
— Послание Тама предназначалось верховному жрецу Санъя. Он больше не мог в одиночку нести бремя всех этих ужасов — трупов, сожженной деревни, барьера, сквозь который не пробиться. Он считал своим долгом доложить учителю. Ке — то же самое. Он выждал момент, когда Там отойдет в лес, и последовал за ним. И то, что он донес на гексаграмму жрецу, означает лишь одно — его хозяин кто-то другой.
Вирён-гун тут же отреагировал:
— Выходит, все они заслужили свою смерть.
В памяти всплыл тот миг, когда они отпускали жителей деревни. Странное напряжение, сковавшее отряд.
«Может, не стоило их отпускать? Вдруг они увидели то, чего не следовало?» Ледяная тишина, наступившая после этой шутки.
Сами эти люди были тем самым, «чего не следовало видеть». Кто-то заранее знал, что миссия с бастардом должна быть стерта из истории, а кто-то был к этому готов.
И этот человек наверняка всё спланировал. Значит, именно он здесь ведет свою игру.
— Зачем вы меня испытывали?
Джегён спросил об этом не для того, чтобы выгородить себя. Ему действительно было интересно: о чем думает этот человек?
Никогда раньше он не встречал никого столь открытого и в то же время столь загадочного.
— Вы смотрели на меня еще до того, как Ко Хюль подал отраву. И только что вы собирались просто отпустить Ке.
— И что с того?
— Вы с самого начала никого не собирались оставлять в живых.
Внезапно всё встало на свои места. С самого начала этого пути он решил избавиться от всех, кроме того, кто мог быть ему полезен.
Ко Хюль, Ын Ёнхон, воины, Там и Ке — все они были обречены. С самого первого дня.
Улыбка Вирён-гуна стала шире.
— Я же говорил: я не верю никому.
А значит, если Джегён оступится — его ждет та же участь.
Только эта слепая уверенность в том, что никому нельзя доверять, была непоколебима. Этот мужчина, отправивший всех на тот свет и загнавший единственного выжившего в угол, лишь сейчас, улыбаясь с полным удовлетворением, был по-настоящему искренен.
Обойдя вокруг Джегёна, словно сужая кольцо, он остановился прямо перед ним. Его взгляд снова стал оценивающим, словно он взвешивал его на невидимых весах, как в их самую первую встречу.
Его рука потянулась вперед.
— Но ты...
Обмотанная тканью ладонь медленно легла ему на затылок. Вместе с холодом Джегён ощутил запах крови и крепче сжал кулаки.
— ...ты — тот, с кем стоит выстроить доверие.
Звучало это слишком однобоко. Джегён понимал: то доверие, о котором говорит этот человек, куда больше похоже на слепую преданность.
— И вы довольны тем, что я убил Ке?
Он специально позволил Ке сбежать — тому самому Ке, которого и так не собирался оставлять в живых, — лишь для того, чтобы посмотреть на реакцию Джегёна.
Наверняка он уже догадался, что Джегён способен распознать уровень шаманской силы. Использовав это как предлог, он одновременно испытал его и переложил на него грязную работу.
Вынудив Джегёна собственными руками убить Ке, он втянул его в свои интриги. Опутал по рукам и ногам так, чтобы пути назад уже не было.
Хватка на затылке стала жестче.
— Если ты о том, что я затащил тебя в трясину, из которой нет возврата... —
Его глаза сузились, и он, явно упиваясь моментом, прошептал:
— Я очень доволен.
Еще бы он не был доволен.
— А теперь придется отвечать.
— За что отвечать? — спросил Джегён, убирая его руку со своей шеи.
«Всё равно каждое его слово — бред, не буду даже злиться», — подумал он про себя.
— За что? За то, что околдовал меня, конечно.
— .......
И всё же эти издевательские речи не могли не выводить из себя.
— Выясни, кому Ке пытался отправить гексаграмму.
И как только язык поворачивается нести такое? Джегён, подавляя гнев, процедил:
— И как я должен пробраться в сознание мертвеца?
Заметив, как похолодел взгляд принца, он поспешно добавил:
— Я осмотрю его вещи, но сомневаюсь, что он был настолько неосторожен, чтобы оставить следы.
Мужчина на мгновение задумался, а затем безнадежно усмехнулся:
— Мог бы и не убивать, а просто отдать его мне.
«И правда, мог бы. Вот же прохиндей».
Потирая освобожденную шею, Джегён огляделся. Поляна была усеяна трупами. Как бы он ни пытался убедить себя, что всё к этому и шло, ему всё равно было жаль невинного Тама и воинов.
Рядом с телом Тама поблескивали деревянная табличка — его шаманский инструмент, и бусина — проводник гексаграммы. Вещи, переданные учителем, которые он наверняка берег как зеницу ока.
— Прежде всего, нужно найти след барьера, окружающего деревню.
Взгляд Вирён-гуна стал пронзительно глубоким.
— Я попытаюсь это сделать.
Губы принца приоткрылись.
— Какая прелесть.
— Но с одним условием.
— Каким?
— Помогите мне захоронить тела.
Вирён-гун поморщился.
— Ты серьезно?
— Да.
Одному это не под силу. Чтобы раскопать мерзлую землю, нужна была недюжинная мужская сила.
Размяв затекшие ноги, Джегён первым делом подошел к Таму. Он аккуратно уложил уже начинающее коченеть тело и вложил ему в руки бусину и табличку.
Услышав недовольное ворчание, он обернулся и увидел, как Вирён-гун брезгливо переворачивает тело Ын Ёнхона ногой.
«Горбатого могила исправит».
Ситуация к этому не располагала, но Джегён невольно улыбнулся.
Перед самым рассветом они стояли перед деревней. Дальше от того места, где пытались колдовать шаманы, там, где едва виднелся вход.
— Ты уверен, что нам не нужно заходить внутрь?
— Да.
Еще днем он убедился, что выискивать отдельные детали бесполезно. Он собирался нащупать саму структуру барьера, опутавшего всю деревню, и суть заклинания Сокрытия, стершего всё из реальности.
Вирён-гун отошел и прислонился к дереву. В лесу стояла тишина, лишь издали доносился тихий шелест ветра. Джегён посмотрел на свои ноги, скрытые в предрассветной мгле.
Затем он сжал и разжал ладони.
«Справлюсь ли я?» — этот вопрос сейчас звучал просто нелепо.
Ясно было одно: он больше не мог отрицать жажду, поселившуюся в его сердце. Он отчаянно хотел узнать истину.
Природу этого порочного и злобного Сокрытия, или, возможно, Запечатывания. Как далеко способен занести его ветер — неизвестно. Но он знал наверняка, что...
— Ху-у...
...когда он снова откроет глаза, мир изменится.
Он сделал глубокий вдох. Древнее дыхание Севера, хранившееся в этой земле с незапамятных времен, влилось в него, пробуждая каждую клеточку тела.
Он направил этот поток глубоко внутрь себя, сквозь мерцающую реку света, в абсолютную, безупречную тьму.
Туда, где покоилась сама суть законов жизни. А затем потянул её вверх.
С трудом подняв отяжелевшую голову, он произнес:
[Отвори]
«Откройся.»
Иссиня-черная магия вспыхнула пламенем и опутала деревню.
Он просто закрыл глаза и сделал несколько вдохов. Безветренный рассвет, ни единого звука вокруг; его лицо, давно устремленное вперед, было абсолютно бесстрастным и сосредоточенным.
Короткие волосы, чистая кожа, четкий овал лица, ясные, словно прорисованные, глаза, красивый нос и губы, которые казались странно аскетичными и молчаливыми, хотя с таким же успехом могли бы страстно целовать.
Неужели можно быть настолько безмятежным?
Скрываясь в Тэмубане, он бесчисленное количество раз видел, как шаманы читают заклинания — будь то во время ритуалов, гаданий или колдовства.
Разница в силе была, но использование дара всегда требовало ритуалов и заклинаний — и он сам не был исключением, постоянно ломая над этим голову.
Так что же это за существо?
С виду — простак, которого так и хочется потискать и раздеть, характер то ли мягкий, то ли упрямый, а ведет себя как обычный невежа.
Сначала он думал, что перед ним либо полный дурак, либо скрытое сокровище. И теперь он всё больше убеждался: ему в руки попала по-настоящему стоящая добыча.
Такого безмолвного и спокойного следования он не видел никогда в жизни. И откуда только взялось такое сокровище?
— Ха...
Смотреть на это невозмутимо-спокойное лицо ему совершенно не надоедало.
— ......!
И вдруг всё изменилось в одно мгновение.
Вокруг мужчины, окутанного тьмой, беззвучно заклубился темный туман, а затем из его тела с оглушительной силой вырвалось густое сине-зеленое пламя.
Безмолвная и яростная волна взметнулась ввысь, перелилась через край и начала расползаться во тьму леса.
Казалось, это сияние ослепляет. Густое пламя, изливавшееся подобно водопаду, было чернее самой ночи и одновременно сияло так, что захватывало дух.
Едва эта энергия, хлынувшая подобно реке, коснулась его ног, Вирён-гун ощутил непередаваемую демоническую ауру и непостижимое величие.
Взяв себя в руки, он напряг ноги, упершись в землю. Прямо перед ним бледное лицо медленно открыло глаза.
«Да он просто безумец», — подумал принц.
Его захлестнула эйфория.
Лицо Джегёна уже покрылось испариной. Тяжело дышащие губы и шея выглядели так соблазнительно, что хотелось впиться в них зубами.
Взгляд, полный смятения, был направлен прямо на него. Раскаяние, страх или гнев смешались в этих глазах — Вирён-гун встретил этот взгляд с радостью. Внизу живота невыносимо тянуло.
Он шагнул вперед. Бледное как мел лицо теперь было видно во всех деталях. Не раздумывая, он протянул руку, стер пот с его щек и шеи, провел по лбу.
Каждый раз, глядя на это правильное лицо, ему до смерти хотелось смять и разрушить эту безупречность, но...
— Ты в порядке?
...сейчас всё было иначе.
— ...Ваша милость.
Его губы разомкнулись лишь тогда, когда выражение лица, вобравшего в себя зелень леса, стало ледяным и собранным. И тогда раздался спокойный голос:
— Я заключу с вами Священный союз.