Вчера была моя смена рисовать закат. Это был мой лучший закат за последнее время. Морозные фиолетово-оранжевые сгустки и голубые полутона. Люблю такое. Мне не жалко дарить красивое тем, кто это не заслужил. Одно плохо - надышался краски: голова квадратная, глаза круглые, все вокруг странное.
С того времени как мы с Ченом посетили "Свингершную" прошло десять лет. Никаких вестей о нём за все это время не было. Я думал, его угнали цыгане и почти простил ему такое внезапное исчезновение. Хотя на деле не нужно никому ничего прощать. Нужно просто научиться прощаться. Я сидел на крыше дома, мечтал о приземленном и периодически, как мотыльков, ловил де жа вю. Внезапно ко мне подсел конь в красивом сером пальто. Это был Чен. Чен Ый. Мой старый почти забытый друг.
Разбудил меня звонок в дверь. На пороге стоял Чен.
Таблетки кончались. Действительность наступала неумолимо и реальный мир возвращался в мою голову. Это как выйти в яркий день на пляж, забыв свои розовые очки где-то на полочке в прошлом. За любой пеленой наступает ясность. Куда менее кошерная и приятная ясность. Нужно было срочно раздобыть ещё, чтоб продолжить конфетно-букетный с повседневностью, но дерево, на котором росли мои таблетки засохло. Засыхает даже самое влажное, если о нем беспечно забыть, а с моей то памятью...
Я проснулся от странного шума, как будто в доме находились ещё люди, которые издавали громкие шорохи и всхлипы. Чего только по утрам не привидится, не прислышится. Помню, даже как-то проснулся в обнимку с кенгуру, и она была без одежды. Стыд и срам. Но то был лишь отголосок bad trip, а тут что-то более реальное.
Утро не задалось. Город был затянут плотным холодным туманом, и единственным противоядием от него было теплое мягкое одеяло, которое так и кричало глядя в глаза: "Останься во мне!". Прости, одеялко, но я тебе обязательно перезвоню. Утренний кофе я презираю уже очень давно, равно как и дневной и вечерний. Ещё в детстве мама мне говорила: "Женя, от кофе зубы пожелтеют и сердце болеть будет". Зубы пожелтели и без кофе, а сердца у меня как не было, так и нет. Вполне достаточно сигареты натощак, чтоб организм обрёл необходимую бодрость и включился в режим ожидания опасности, пока кружится голова.
Запихнув в уши трансляторы музыки из гитарных усилителей прямо в сердце, я отправился в недолгое путешествие по пыльному тёплому городу. Стая бродячих собак бережно контролировала свой участок территории, презрительно скалясь в мою сторону. Я скалился им в ответ. Я тоже могу укусить, щенки, спросите любого, кто меня знает. По-пьяни, правда.
Давным-давно в детстве во дворе у бабушки стоял старый троллейбус. Не то, чтоб прям троллейбус, скорее то, что от него осталось. В нем были сиденья, руль, несколько кнопок на панели ну и по мелочам. Стоял он рядом с футбольным полем и был так мною любим, что практически хотелось в нем жить. Не смущало, что зачастую троллейбус служил общественным туалетом для местного бомонда с района, не смущало, что часто его приходилось делить с другими ребятами ведь он был мой. Мой собственный троллейбус! Я садился в водительское кресло, крутил руль, клацал кнопки, дёргал рычаги. В салоне ещё сохранился запах обшивки, а посреди салона зияла огромная дыра. Атмосферное было очень место.
Гитлер сидел в своем бункере. Громко тикали часы под гул вентиляции. На столе были разбросанные карты и какие-то бумаги. Взгляд его был грустен. Что-то подсказывало ему, что многие планы на ближайшее будущее накроются медным тазом и поездка на средиземное море под большим вопросом. А ведь дома лежала новехонькая маска для подводного плавания, рискуя остаться невостребованной.