Пост 23.04.2026
Мир окончательно сошёл с ума после открытия психических заболеваний
ГЛАВА 55
Возможно, заметив взгляд Шэнь Цзюньюня, профессор Райс, шедший рядом, поднял голову и посмотрел в ту же сторону. На его лице невольно отразилось недоумение.
Но это недоумение длилось всего несколько секунд. Сознание его слегка помутилось, и в голове вдруг всплыла информация об этом мужчине.
— Ах... это новый профессор Лю, тоже с кафедры древних языков, — сказал он.
Закончив фразу, он на мгновение заколебался, охваченный сомнением: почему ему кажется, что раньше он не видел этого человека?
Там, где никто не мог этого заметить, в сознание профессора Райса было что-то внедрено. Он совершенно не помнил, что в университете нет такого человека, и сам вызвался подвести Шэнь Цзюньюня познакомиться.
— А это тот самый профессор Шэнь, которого так высоко оценил доктор Армитедж, — с улыбкой представил он неизвестному мужчине.
Тот тоже ответил открытой улыбкой, кивнул и сказал: «Наслышан».
С этими словами мужчина отложил книгу, подошёл поближе и протянул Шэнь Цзюньюню руку. Держался он очень дружелюбно.
Шэнь Цзюньюнь не изменился в лице, лишь слегка прищурился, внимательно разглядывая собеседника.
Он остро почувствовал в этом профессоре Лю что-то неестественное. Казалось, под этой человеческой оболочкой скрывалось нечто опасное, зловещее.
Словно перед ним стояло то изваяние из снов. Даже под внешней красотой не могло скрыться внутреннее безумие и жуть. Это определённо не то, что должно появляться на Земле.
Рядом были другие, и Шэнь Цзюньюнь не стал выдавать своих мыслей. Соблюдая правила этикета, он приподнял руку и едва коснулся ладони собеседника, мимолётно, как крыло стрекозы касается воды.
Но даже от этого мимолётного прикосновения к ледяной коже в душе Шэнь Цзюньюня поднялась странная, неприятная волна.
Мужчина с улыбкой на лице был красив, и даже повязка на глазу не могла скрыть его выдающейся внешности.
Судя по внешности, профессор Лю выглядел вполне обычно. Дыхание, биение мышц — всё как у живого человека. Однако температура его ладони была холоднее зимнего льда.
И ощущение было не как от мёртвой плоти. Скорее, это было похоже на отторжение телом того, что находилось внутри. Казалось, ещё мгновение — и его тело не выдержит, треснет и рассыплется.
Мало того, Шэнь Цзюньюнь чувствовал, что взгляд этого человека буквально прилип к нему, изучает его. Взгляд был крайне странный, холодный и неприятный.
Шэнь Цзюньюнь опустил ресницы, делая вид, что ничего не замечает.
В душе он был твёрдо уверен: с этим человеком определённо что-то не так.
Раз уж лекция была о древних языках, неизбежно речь зашла о «Некрономиконе» — древней запретной книге.
Хотя сейчас она уже не считалась запретной, лишь немногие имели возможность получить разрешение на чтение копий, и большинство из них ломало голову над архаичным арабским языком, которым она была написана.
— Автор «Некрономикона» состоял в тесных отношениях со знаменитыми алхимическими родами, поэтому в книге часто встречаются труднопонимаемые заклинания. Однако после Средневековья алхимики постепенно ушли в тень. Сейчас их почти не видно, и невозможно установить связь между алхимиками и «Некрономиконом».
В Мискатоникском университете действительно было много книг. Помимо «Некрономикона», здесь хранились и другие древние тексты и фрагменты. От нечего делать Шэнь Цзюньюнь просматривал их в Системе Икс и обнаружил, что в этих разных древних книгах, словно сговорившись, описывались одни и те же существа.
— ...Основываясь на множестве древних текстов, таких как «Некрономикон», мы можем разделить этих хаотичных и таинственных могущественных существ на:
Внешние Боги (Outer Gods) и Древние Боги (Elder Gods), — профессор Райс поправил круглые очки и указал на два названия на большом экране.
— Последних также называют «Старыми Богами». В древние времена на Земле был период их активности, но потом все они бесследно исчезли. В научных кругах есть мнение, что, возможно, они до сих пор существуют на этой планете, кто знает.
— Что касается Внешних Богов... — его голос невольно понизился. — Внешние Боги для нас — существа из другого измерения. В глазах человека они обычно предстают как нечто хаотичное, искажённое, неописуемое. Это потому, что человеческие чувства неспособны узреть истинный облик Внешнего Бога. Пытаться приблизиться к ним с помощью призывных ритуалов или иных средств — крайне ошибочное действие.
— Но поскольку вторая половина «Некрономикона» до сих пор не расшифрована, мы не можем знать, содержится ли там информация о Внешних Богах.
Когда профессор Райс закончил, лица двоих следователей в зале неуловимо изменились.
Чжан Цзэ записывал происходящее в рабочий журнал и активно подключал своё воображение, например: «...Профессор Райс и представить себе не может, что Внешний Бог, о котором он сейчас рассказывает, сидит рядом и спокойно наблюдает за его выступлением».
«Человечество открыто, не скрывая, интересуется существованием космоса и Внешних Богов. Не сочтёт ли Он это оскорблением и не разгневается ли?»
Он предавался этим беспокойным мыслям, не в силах отвести взгляд, но боясь смотреть на серебряноволосого юношу, и потому лишь сдерживал внутреннее волнение.
Шэнь Цзюньюнь поднял веки и встретился взглядом с профессором Лю, сидевшим впереди сбоку. Тот с улыбкой помахал ему рукой, выражая какую-то неясную эмоцию.
В то же время голос профессора Райса неожиданно прервался.
Активно работающая мысль снова была перебита. Он собирался представить собравшимся Шэнь Цзюньюня, но, когда слова были уже готовы сорваться с губ, они превратились в имя другого человека.
— ...Далее профессор Лю расскажет вам о конкретном понятии Внешних Богов.
Это были не те слова, которые он должен был сказать.
Профессор Райс на мгновение застыл, не веря собственным ушам. Но тело, не слушаясь его, сошло с кафедры и неподвижно село на стул.
Он не мог сопротивляться, не мог вымолвить ни слова. Страх медленно расползался в его душе.
Никто из окружающих не заметил, что с ним что-то не так.
Затем профессор Райс собственными глазами увидел, как тот самый элегантный мужчина с повязкой на глазу вышел вперёд и начал бойкую лекцию.
— Внешних Богов можно рассматривать как воплощение законов вселенной. Они обладают божественной сущностью и властью, недоступной пониманию человека. Это не столько живые существа, сколько понятия. Они и есть законы, составляющие первооснову вселенной и всё сущее в мире.
— В самом начале не существовало ничего, кроме первоосновы вселенной, хаоса и тьмы, поддерживавших мироздание. Из пустоты они создали звёзды. Это было начало всего...
Голос его был очень мягким, обладал пьянящей, гипнотической силой. В сочетании с элегантными манерами он мгновенно приковал к себе внимание всех присутствующих. Люди невольно погрузились в его речь, даже дышать стали тише.
Среди них были и профессор Райс, всё ещё пребывавший в ужасе, и Чжан Цзэ с Ван Вэнь. Казалось, все они лишились рассудка, уставившись на этого человека с сосредоточенным, завороженным выражением лиц.
Он улыбнулся, но взгляд его, скользнув по толпе, остановился прямо на серебряноволосом юноше. Тихо он произнёс:
— ...Тебе, возможно, эти слова покажутся очень знакомыми. Да, это именно содержание второй половины «Некрономикона».
Голос мужчины звучал словно оперная ария.
— Я когда-то наблюдал за развитием человечества, сеял здесь хаос, направлял движение порядка, а однажды вселился в одного араба и помог ему завершить книгу, описывающую истинное устройство вселенной. Мне было просто интересно, как далеко сможет зайти человечество, появится ли в будущем тот, кто сможет расшифровать полный текст.
— И теперь я, наконец, нашёл его.
Почти одновременно люди в зале полностью погрузились в это безумное повествование.
Выражения их лиц застыли, на них появился какой-то неуместный, фанатичный блеск. Словно проклятые, они, повинуясь взгляду мужчины, повернули головы и уставились на юношу в центре зала. Каждый смотрел на него пустыми, остекленевшими глазами, словно живые мертвецы.
Что-то жуткое, не скрываясь, смотрело на Шэнь Цзюньюня сквозь эти глаза.
Юноша, чувствуя на себе множество холодных, странных взглядов, медленно поднял голову.
— ...Жаль только, тысячу лет назад я не мог этого предвидеть, иначе непременно вписал бы тебя в «Некрономикон», — улыбнулся мужчина.
Последующие его слова были обращены исключительно к Шэнь Цзюньюню.
Пока он говорил, словно тело наконец не выдержало, кожа «профессора Лю» на глазах начала трескаться и осыпаться. Кожный покров мгновенно поблек, стал серым и безжизненным, как гипсовая статуя.
Но он совершенно не обращал на это внимания, словно не чувствовал боли.
«Профессор Лю» с сожалением развёл руками и сказал:
— Человеческое тело всегда такое хрупкое. И душа тоже жалкая, слабая.
Шэнь Цзюньюнь был бы дураком, если бы до сих пор не догадался, кто перед ним.
Юноша сохранял спокойное выражение лица, затем мягко сложил ладони и издал звонкий хлопок.
На мгновение в воздухе воцарилась тишина.
— Мне любопытно, как тебе удалось сюда проникнуть? — спросил Шэнь Цзюньюнь, глядя на мужчину, чьё тело прямо сейчас разрывалось на части. Он наконец понял, откуда взялось это чувство знакомости.
Тот самый египтянин с портрета в конце галереи обладал точно такой же аурой.
Но не успел тот ответить, как Шэнь Цзюньюнь, словно осенённый догадкой, произнёс:
— Ты использовал тело 【Моросящего дождя】.
Это было нетрудно предположить. Шэнь Цзюньюнь в очередной раз осознал, насколько хаотичен этот мир.
Формула была одним из путей связи с Внешним Богом. 【Моросящий дождь】 слишком долго находился под её воздействием, не мог прийти в себя, и тогда неизвестный Внешний Бог вселился в него, помог сбежать из больницы и проникнуть в Мискатоникский университет. На самом деле его тело уже было при смерти.
Мужчина, скрывающийся под именем Ньярлатотеп, быстро покрывался трещинами, как когда-то Симонс. Но Он всё же заставил себя сохранять устойчивость, шаг за шагом приближаясь к Шэнь Цзюньюню.
В этой жуткой, хаотичной атмосфере, на глазах у всех Он склонился, протянул руку, коснулся подбородка юноши и большим пальцем с лопнувшей кожей прижался к его губам, оставив кровавый след.
Запахло ржавчиной. Ярко-алый цвет резко контрастировал с бледной кожей Шэнь Цзюньюня, серебристо-белые ресницы трепетали, словно крылья бабочки. В этом было что-то жуткое и одновременно притягательное.
Голос Ньярлатотепа, прекрасный, как у оперного певца, обращаясь к юноше, звучал сочувственно, но с игривой ноткой:
— Я могу помочь тебе разорвать связь с Первоисточником и вернуть тебе свободу.