Пост 30.04.2026
Мир окончательно сошёл с ума после открытия психических заболеваний
ГЛАВА 62
Это беспричинное жжение сбивало мысли Шэнь Цзюньюня, но, к счастью, было не настолько невыносимым, чтобы нельзя было терпеть.
Он смежил веки, силой подавляя охватившее его возбуждение.
Когда он только что поглощал монстра, то смутно ощутил, как некая чуждая аура ускользнула прочь.
Светло-янтарные глаза блеснули. Он попытался использовать способность, полученную при поглощении божества, чтобы проследить источник. Поскольку явившийся монстр был кем-то призван, существовала надежда найти местоположение призывателя.
Теневые пятна медленно струились по земле, начиная от серебряноволосого юноши и постепенно расползаясь во все стороны.
Схватив незримую вибрацию в воздухе, оставшуюся после исчезновения монстра, его сознание быстро поползло по иному измерению. Перед глазами проносились бесчисленные пятна света и образов — всё то, что таилось в крови чудища.
...Тьма, алтарь, фигуры в плащах, ослепленные мужчины и женщины...
Вслед за этим в сознании Шэнь Цзюньюня возник странный алтарь, испещренный алхимическими кругами.
Человек в длиннополом одеянии, стоявший спиной к алтарю, словно что-то почувствовал. Его тело сильно содрогнулось, и он резко обернулся, явив прекрасное, но бледное лицо.
Выражение его было крайне испуганным, словно он узрел нечто совершенно невероятное.
Мало того, его уста бормотали какие-то невнятные слова, полные мольбы и ужаса. Обрывки фраз влетали в уши Шэнь Цзюньюня, и он отчетливо уловил такие слова, как «Пан» и «отпрыски».
Серебряноволосый юноша с интересом наблюдал за ним, а спустя несколько секунд его взгляд небрежно скользнул дальше, изучая сам алтарь.
Он, разумеется, заметил и двух юношу и девушку, возлежавших на алтаре. Недолго думая, он понял, для чего они предназначены.
Жертвоприношения, особенно человеческие, не редкость ни в древности, ни в наши дни, ни в одной стране. В Средневековье они встречались чаще. А если говорить о недавнем, то инцидент с поглощением города тоже был человеческим жертвоприношением — принесением в жертву огромного количества жизней для вскармливания «ложного бога». Теперь же, в Аркхэме, некто использовал родившихся отпрысков Внешнего Бога, чтобы призвать нечто из звездного неба.
А мужчина и женщина на алтаре — отборные, качественные жертвы.
Прошло совсем немного времени, и человек в длиннополом одеянии у алтаря не выдержал, впав в истерику. Его красивое, изящное лицо теперь исказилось от ярости и ужаса, словно у безумца, сбежавшего из психушки. Он надрывно и дико орал.
Простых слов было совершенно недостаточно, чтобы описать отчаяние, охватившее Эгберта. Мгновение назад, когда его сознание отделилось от отпрыска Внешнего Бога, это ужасающее, могучее дыхание умудрилось отследить его по связи с отпрыском!
Беспредельный страх окутал Эгберта. Он резко обернулся, уставившись на пустой воздух позади себя. Там ничего не было —
Вот если бы действительно ничего не было!
В незримом воздухе присутствовал леденящий душу взгляд. Кто-то словно наблюдал из другого измерения, с долей небрежности и даже насмешки оглядывая всё вокруг.
Преследование, неотвязное, как тень, от которого невозможно сбежать, въевшееся под кожу, словно злокачественная опухоль.
Эгберт был почти на грани нервного срыва. Он кричал в пустоту, но это не помогало. Взгляд, проникающий из иного пространства, всё не рассеивался, холодно и надменно взирая на Эгберта с высоты своего величия.
Совершенно обессилев, спотыкаясь, он вернулся к алтарю. В голове была пустота, ни о чем думать уже не получалось.
Изначально Эгберт планировал дать отпрыскам поглотить хотя бы десятки тысяч людей, прежде чем открывать алтарь — тогда вероятность нисхождения Пана была бы выше. Но сейчас было уже не до того. Он понимал: таинственное, неведомое существо взяло его на прицел. Только начав ритуал, он мог получить хоть какой-то шанс на спасение!
Цвет алхимических кругов на земле уже приближался к ярко-алому. Эгберт, дрожа, быстро скинул свое длинное одеяние, распростерся ниц перед алтарем, достал кинжал и полоснул себя по запястью.
Запах крови снова стал гуще. Свет вокруг алтаря мгновенно померк. Эгберта била неконтролируемая дрожь, пока он читал нараспев некий архаичный текст на древнем языке.
...Вариант, которого он раньше не слышал?
Похоже на какой-то древний язык меньшинств.
Шэнь Цзюньюнь с жадностью ученого запомнил этот отрывок, решив позже спросить у Системы Икс, что это за язык.
Но именно это краткое отвлечение внимания позволило ему внезапно ощутить, как в неведомой дали нечто громадное стремительно приближается к Земле через алтарь.
Не было сомнений: нечто явилось из космических глубин, отделив часть своего сознания или аватара, откликнулось на зов алтаря и, преодолев бессчетные световые годы, прибыло сюда.
Земля содрогнулась. Бесчисленные толстые ветви пробились из почвы вокруг алтаря, окружающие растения буйно пошли в рост. Животные и растения, словно повинуясь некоему зову, начали изо всех сил размножаться, разбрасывая споры жизни далеко окрест.
Аура безумного, внепорядкового искажения мгновенно затопила алтарь.
В центре алтаря, среди двух спокойно лежавших юношей, кожа одного внезапно стала ослепительно белой. Черты его лица словно слегка подправили, и вмиг в них вспыхнул неотразимый свет, постепенно проявлялась красота, превосходящая все человеческие пределы.
Увидев это, Эгберт сперва опешил, а затем разразился безумным хохотом.
Взгляд его горел фанатичным огнем, радость переполняла сердце, он совсем не чувствовал боли от порезанного запястья. В разгар ликования его накрыло чувство нереальности происходящего.
В это же время все выжившие в Мискатоникском университете, без исключения, ощутили беспричинную дрожь в самой глубине души. Из глубин тела поднялось невыразимое словами возбуждение — первобытный инстинкт всего живого. Многие, хватаясь за стены с раскрасневшимися лицами, в изумлении падали прямо на тротуары.
Профессор Райс, охваченный страхом, строил догадки. Ощущая в теле этот инстинктивный жар, он невольно вспомнил, что в первой половине «Некрономикона» и во многих других древних фолиантах глухо упоминалось некое Сущее, имени которого нельзя было произносить:
Оно — «Тьма» во Вселенной, владычествующая над жизнью и размножением, Мать всего сущего, Внешний Бог, которого человеческий разум никогда не сможет постичь.
— Неужели Пан... это Его... аватар?
Вспомнив предсмертный бред студентки, то не слишком знакомое имя: «Пан», теперь он постепенно явил свой истинный лик.
Профессор Райс, полный отчаяния, почувствовал, как рука, которой он опирался о стену, медленно соскальзывает вниз. Лицо его помертвело.
— Есть ли у человечества... хоть какой-то шанс устоять?
В момент нисхождения Пана колоссальная ударная волна заставила его покинуть алтарь и вернуться в свое тело.
Взгляд его потемнел, он оценивал силу той ауры.
«Сейчас она не слишком сильна. Должно быть, нисхождение еще не завершено».
В конце концов, алтарь Эгберта был запущен не в оптимальном состоянии. Сила, которую Пан смог низвести на Землю сейчас, ограничена. Шэнь Цзюньюнь мог за это время как можно быстрее разрушить алтарь и тем самым предотвратить дальнейшее нисхождение.
Благодаря отслеживанию теневой субстанцией, он уже примерно знал расположение алтаря.
Монстров, бродивших поблизости, было еще немало, но по сравнению с Внешним Богом они были ничтожны. Поэтому разобраться с Паном было приоритетом.
Тем временем Эгберт у алтаря быстро понял, что состояние нисшедшего Пана неудовлетворительное из-за нехватки жертв.
— Верно... отпрыски... они могут продолжить пожирать...
Со стиснутыми зубами он попытался соединиться сознанием с другими бронзовыми статуями-монстрами, торопя их охотиться на новые жертвы.
Из-за сильных подземных толчков, ставших слишком явными, другой человек, лежавший на алтаре, тоже очнулся.
Осознав, что она лежит обнаженной на каком-то жутком алтаре, девушка вскрикнула, сотрясаясь в сильной дрожи.
Эгберт, с мрачным лицом сжимая кинжал, медленно поднялся. Кровь с его запястья капала при каждом шаге, когда он приближался к алтарю.
Освободившаяся от ментального контроля девушка с ужасом смотрела на него.
Пан избрал лежащего рядом юношу как сосуд для своего нисхождения. Девушка, естественно, стала бесполезной.
Почему бы не использовать ее плоть, добавив в кровавую формацию алтаря?
Эгберт полностью утратил свою наигранную элегантность. Глядя на неё, как на обреченную овцу, он занес кинжал, целя в шею девушки.
В это самое критическое мгновение!
Под пронзительный крик девушки, теневая нить молниеносно обвила запястье Эгберта. Мужчина остолбенел, а затем на его лице отразился ужас, еще больший, чем у девушки.
— Опять, опять... — зрачки его сузились, губы сильно задрожали.
Неужели даже нисхождение Пана не способно остановить это таинственное неведомое существо?
Кинжал выскользнул из ладони и упал на землю.
Эгберт, замерев, обернулся и увидел знакомую фигуру, ступающую по кроваво-красной формации алтаря и неумолимо приближающуюся.
Те самые серебристо-белые, ставшие символом, волосы. Черты юноши словно выточены из нефрита, фигура, холодный, колкий нрав — точно такими же они виделись с точки зрения монстра. Под длинными ресницами светло-янтарные, почти лишенные эмоций зрачки сейчас холодно смотрели на него.
...Тот самый профессор, который только вчера прибыл в университет!
Словно на него уставилось нечто самое неописуемо-чудовищное во Вселенной, паника мгновенно, всепоглощающе охватила всё его тело.
А взгляд юноши медленно переместился с лица Эгберта на лежащего на алтаре человека.
Тело юноши, подвергшись воздействию силы Пана, обрело необычайную притягательность. Кожа белоснежная и упругая, пропорции фигуры безупречны. Даже не приходя в сознание, его черты уже источали трогательное очарование, способное свести с ума.
...Интересно, сколько премиальных он получит, если доставит этого парня в штаб сыщиков?
Может, это позволит повысить его до Легендарного сыщика?
Шэнь Цзюньюнь проигнорировал бурлящую вокруг жизненную энергию. Мысли его на миг отвлеклись, затем он поднял руку. Между его длинных, соразмерных, изящных пальцев начала зарождаться тень, подобная бездне, и устремилась к алтарю.
Глаза Эгберта налились кровью, он беспомощно и безумно рванулся вперед, но тут же был окутан надвигающейся ужасающей тенью.
Шэнь Цзюньюнь не стал поглощать его — этот человек еще мог пригодиться. После завершения дел его нужно будет арестовать как преступника и доставить в штаб.
Беспредельная тень накрыла весь алтарь, укутав его плотно, не пропуская наружу ни единого проблеска ауры.
Буйно разросшиеся в городе Аркхэм растения лишь тогда вернулись к обычному спокойствию.
Тень подавляла фигуры на алтаре, постепенно отделяя ту еще не полностью снизошедшую ауру Пана.
Но в тот момент, когда он втянул её в себя, серебряноволосый юноша внезапно ощутил жгучий жар, воспламенившийся в самых костях, который уже невозможно было сдержать.
В конце концов, первозданная аура Пана была неведомо во сколько раз сильнее, чем у тех блуждающих отпрысков.
В кромешной тьме юноша смежил веки. Его длинные серебристые ресницы мелко дрожали, на щеках проступил легкий румянец, словно одинокая ветка сливы на снегу.
Из горла невольно вырвался хрупкий, прерывистый вздох.
Сознание его отделилось от тела, вновь погружаясь в мир духа, в сновидение.
Поле, что прежде мягко колыхалось под ветром, теперь бушевало, вздымаясь мощными волнами, словно бурная морская гладь. Юноша лежал на нем, чувствуя головокружение и дурноту.
В затуманенном взоре ему уже было почти не различить, что там наверху — звезды или чудовищные очи.
Длинные, изящные пальцы дрогнули и вцепились в ворот одежды, пытаясь рассеять жар, но тщетно.
Это был первобытный инстинкт всего живого, самая легковозбудимая и самая затягивающая вещь.
Юноша попытался подняться с колыхавшегося поля, но даже такое простое действие едва не лишило его дыхания; грудь часто и тяжело вздымалась.
Даже грубые травинки под ним, лишь касаясь кожи, вызывали нестерпимый, томительный зуд. Их листья оставляли на руках бледные следы, пробуждая всё более глубокие слои желания.
Что же сделать, чтобы облегчить это?..
Шэнь Цзюньюнь растерянно смотрел перед собой, его дыхание было горячим и сбивчивым, некогда ясные зрачки уже расфокусировались.
Он даже начал жалеть, что так опрометчиво соприкоснулся с аурой Пана. Могущественное право размножения было совершенно незнакомой для него областью. Если позволить инстинкту взять верх...
Серебряноволосый юноша сильно прикусил нижнюю губу, острой болью возвращая себе рассудок.
Как раз в этот момент знакомые шаги легко отозвались эхом совсем рядом.
Та леденящая, неуловимая аура, словно чистый родник, постепенно приблизилась к пылающему телу юноши.