Пост 30.04.2026
Мир окончательно сошёл с ума после открытия психических заболеваний
ГЛАВА 63
Холодные пальцы сомкнулись на подбородке Шэнь Цзюньюня, чуть приподнимая его.
Юноша прикусил губу, оставив лишь несколько неявных следов зубов. Сбивчивое, влажноватое дыхание, серебристо-белые ресницы, подобно крыльям бабочки, трепетали и дрожали, зрачки потеряли фокус.
В затуманенном взоре мелькнули знакомые серебристые длинные волосы, ниспадающие причудливо и красиво, ослепляя и пленяя разум.
Исходившая от Него леденящая аура сейчас казалась противоядием, заставляя объятого жаром человека невольно издать вздох облегчения.
Он смотрел вниз, в зрачках цвета червонного золота отражался бледный, хрупкий облик юноши.
Выражение Его лица было словно бы любопытствующим, словно бы изучающим. Он чуть разжал ладонь у боковой стороны шеи юноши, и в следующее мгновение Шэнь Цзюньюнь, почуяв прохладу, порывисто и бессознательно прижался к ней щекой.
Кончики пальцев соприкоснулись с разгоряченной, шелковистой кожей, без малейшего зазора.
Воздух, казалось, на миг застыл. Он не делал ни малейшего движения.
— Ммм... — чуть пришедший в себя Шэнь Цзюньюнь с трудом сдерживался, сведя брови. Он жадно тянулся к исходившей от Него прохладе. Волосы растрепались, несколько прядей прилипли к вискам и бровям — вид был несколько растерянный, но при этом поразительно прекрасный.
Всегда спокойный, холодный и отстраненный серебряноволосый юноша впервые явил совершенно иное выражение.
Длинные, изящные пальцы дрожали, на миг сжались, а затем, словно сдавшись, беспомощно поползли вверх, вцепившись в край одежды стоящего рядом, сминая и теребя роскошное одеяние, символ высшего достоинства, и судорожно зажав его в кулаке.
Шэнь Цзюньюнь поднял глаза. Тщетно пытаясь подавить жар усилием воли, он ощутил, как в глазах застилает туман — слезы, вызванные физиологией. Но ему было уже не до того, и он не мог думать о том, каким предстает сейчас в Его очах.
— Помо... помоги мне... — приблизившись к источнику живительной прохлады, с трудом прошептал он.
Но не успел Он как-то отреагировать, как новая, еще более мощная волна жара внезапно вскипела из самой глубины души!
Грудь затряслась сильнее, вместе с ней задрожали и худые плечи.
Серебряноволосый юноша запрокинул голову, из горла вырвался прерывистый, сдавленный вздох. Длинная, белоснежная шея на миг обнажилась перед Ним, словно у лебедя, подставляющего горло под удар.
Жаркое дыхание тянулось к стоящей перед ним чистой, прозрачной прохладе. Светло-янтарные зрачки юноши, словно омытые водой, прозрачные и расфокусированные, в них даже читалась мольба.
Он бессистемно теребил Его замысловатое одеяние, пытаясь прижаться всем телом, впитать спасительный холод.
Сила Пана жаром заполонила сознание Шэнь Цзюньюня — это была сила жизни и размножения в космическом законе. Стоило лишь соприкоснуться с ней, и живое существо погружалось в пучину желания. Что уж говорить о нем, проглотившем целую нить первозданной ауры Пана?
Он не пресекал крайне дерзких действий юноши, но в Нем явственно чувствовалось недовольство.
Слишком силен был след, оставленный Паном в теле юноши. Он пожирал остатки его рассудка и, находясь перед Ним, угрожающе топорщился, словно хвастаясь своей силой.
Терпеть, чтобы другие Внешние Боги зарились на юношу, — это было за гранью дозволенного.
Длинные, ниспадающие волосы легли на траву поля. Бог попустительствовал дерзким притязаниям юноши. Он мягко поглаживал пальцами белоснежную кожу его шеи, пытаясь унять жгучее желание, пылавшее в его теле.
Затем Он склонился ниже, зрачки цвета червонного золота приближались, пока, наконец, в рассеянном взгляде Шэнь Цзюньюня не сомкнулись с его губами, даруя юноше иллюзию, что он ухватил ту самую ускользающую, прозрачную ауру.
...Мягкое, холодное, необычное прикосновение.
Дыхание перехватило, светло-янтарные глаза чуть расширились. Леденящая аура, принадлежавшая Мистериасу, хлынула сквозь сомкнутые губы внутрь, заполняя все его существо, изгоняя силу Пана.
От этого столкновения сил у Шэнь Цзюньюня зашевелились волосы на голове, его пронзила дрожь с ног до головы. Зеленое поле вокруг зашумело, буйный ветер вздымал всё в этом сновидении, свидетельствуя о неспокойной душе юноши.
Длинные волосы опутали шею юноши, скользя, подобно шелку, словно сплетающиеся серебряные змеи, плотно укрывая Шэнь Цзюньюня, окутывая Его аурой.
Это полное вторжение силы и духа принесло юноше небывалые доселе смятение и остроту ощущений. Его сотрясала дрожь, поднимавшаяся из глубин души щекотка и ломота перерастали в сокрушительное наслаждение, даже более безумное, чем плотское прикосновение.
Длинные пальцы мертвой хваткой вцепились Ему в плечо, вплелись в прядь серебряных волос. Запястье юноши дрожало так, как никогда прежде не дрожало от слабости — он пытался оттолкнуть Его.
Тщетно. Сколько бы сил он ни прилагал, Он оставался недвижим, его дыхание пугающе ровным.
Обладая поистине ужасающим рассудком, Он хладнокровно вбивал Свою ауру в тело юноши дюйм за дюймом, изгоняя чужеродную силу, и задерживался в его душе, властно занимая каждый уголок.
Это было уже не спасение, а скорее грубое присвоение.
Терзавший юношу жар постепенно утих, но тут же другую, не менее неистовую волну подняла леденящая аура, бесконечно интимно обвившая душу, становясь всё сильнее, словно незримые оковы.
— Пре... прекрати... — из горла юноши вырвались еще более жалкие, сдавленные звуки, но, поскольку губы были заняты, они превращались лишь в бессмысленное мычание. Он был подобен умирающему лебедю, который пытается взлететь, спасаясь, но полностью утратил контроль над телом, пойманный в ловушку своим истинным обличьем заботливым хозяином.
Зажатый в зубах этим жутким Внешним Богом, облаченным в человеческую кожу, он был далек от лживого прекрасного мира, помещен в холодный высокий сумрачный храм, где мог лишь молить божество о снисхождении, а единственным развлечением было слушать неописуемо хриплую музыку, доносившуюся снаружи.
Аура Его полностью, сверху донизу, целиком вторглась в душу юноши, окончательно подавив силу Пана.
Это была победа, но также и начало иного рода пытки.
Спина, неизвестно когда, оказалась прижата к мягкой траве поля. Юноша, придя в себя, лежал в зарослях, тяжело дыша. Перед глазами, просачиваясь сквозь пряди волос, струился свет, заслоняя кроваво-красное небо над головой.
Ничего не видно, ничего не слышно.
Единственное, что он ощущал, — это ту самую, близкую, ускользающую ауру.
Только что пережившее крайний жар тело не выдерживало накрывшей Его ауры, а уж тем более — раз за разом, почти навеки впечатывавшей в это тело особое клеймо.
Если бы Шэнь Цзюньюнь сейчас покинул Землю и оказался в глубинах космоса, ни один Внешний Бог не принял бы его за человека. По насыщенности его ауры они все сочли бы его частью самих основ мироздания.
Сознание, пережив предельное потрясение, понемногу возвращалось.
Шэнь Цзюньюнь, напрягшись, изо всех сил толкнул Его, отворачиваясь от почти удушающего, впившегося поцелуя. Испуганно и растерянно переводя дух, он процедил сквозь зубы:
В душе поднялась неконтролируемая тревога, словно эти переполнявшие его, чуждые флюиды могли что-то в нем изменить навсегда. Шэнь Цзюньюнь сильно сжал пальцы, заставляя себя приподняться на локтях. Влажные, светло-янтарные зрачки смотрели прямо на Него. Затем он поднял руку и, без малейшего предупреждения, влепил Ему пощечину.
Казалось, вернулись прежние мир и покой.
Длинные серебряные волосы слегка растрепались, упав на грудь. Ослепительный оттенок колыхался перед глазами. На лице, похожем на его собственное, по-прежнему не читалось никаких эмоций, лишь на губах блестела влага, оставленная юношей. Вливание силы и вторжение прекратилось.
Его сложное, роскошное одеяние было почти разодрано борьбой юноши. Поступок Шэнь Цзюньюня был настоящим святотатством, но оскорбленный, похоже, не придал этому значения.
Веко Шэнь Цзюньюня дернулось. Он безмерно пожалел, что обратился к Нему за помощью.
Ему по-прежнему было очень плохо. По сравнению с Паном, Его сила была другой крайностью, и уровень ее источника был чрезвычайно высок, что легко могло ввергнуть юношу в безумие.
Шэнь Цзюньюнь глубоко вздохнул и отодвинулся назад, пытаясь увеличить дистанцию.
Но стоило телу чуть шевельнуться, как только что влитая в душу чудовищная аура начинала расползаться и пульсировать.
Румянец снова залил кожу. Юноша почти не мог удержать себя на руках, ощущение сокрушительной остроты было очень сильным — не то наслаждение, не то боль.
Но он с удивлением заметил, что стоящее рядом существо, кажется, довольно.
Его взгляд был прикован к серебряноволосому юноше. Близкий и странный, в нем не было ни капли человеческих эмоций. Тот, на кого падал такой взгляд, невольно чувствовал, как по коже пробегают мурашки.
То, что Он оставил в глубине души юноши, помимо связи, теперь стало еще и чрезвычайно насыщенным клеймом. Даже если впоследствии аура рассеется, клеймо навеки останется с юношей, заставляя Внешних Богов держаться на расстоянии, до самого затухания вселенной.
Шэнь Цзюньюнь был крайне недоволен этим поведением, похожим на то, как псы метят территорию.
— Убери свою силу... из моего тела...
На вдохе серебряноволосый юноша снова вцепился в Его одежду. Уголки глаз покраснели, губы дрогнули, выдавив прерывистую фразу.
Но на этот раз это была не мольба, а угроза.
Стиснув зубы, он лихорадочно перебирал в уме, чем же можно пригрозить Ему.
Спустя долгое время Шэнь Цзюньюнь, с хриплым голосом и мрачным лицом, произнес:
— Я не позволю чему бы то ни было разъедать мой рассудок... Даже если придется покончить с собой, я попытаюсь разорвать связь душ.
...Звучало не очень убедительно, скорее как бравада от бессилия.
Шэнь Цзюньюнь прикидывал, какое место занимает связь душ в Его представлениях, но наверняка знать не мог. В конце концов, без него во вселенной наверняка родится другое существо, способное установить связь с источником.
Однако после этих слов зрачки цвета червонного золота напротив блеснули, и Он действительно, кажется, чуть смягчился.
【Если я доставил тебе беспокойство, прости】
Его голос звучал мягко и успокаивающе.
Кончики пальцев коснулись мягких волос Шэнь Цзюньюня, скользнули к затылку и крепко сомкнулись, удерживая юношу. Он снова накрыл его губы своими.
Мягкое, ускользающее дыхание было так близко, что Шэнь Цзюньюню показалось, волосы у него встали дыбом.
В коротком удушье Шэнь Цзюньюнь ощутил, как тело стало легче. Он почувствовал, что переполнявшая его холодная аура отступает.
Слияние силы и души вновь заставило его содрогнуться. Он инстинктивно ухватился за Его тело. Руки переплелись с чуть прохладными длинными волосами, в забытьи ему почудилось, что по тыльной стороне ладони скользит шелк. Поразительное столкновение серебра и белизны внезапно породило безбрежную, сладостную истому.
Сколько прошло времени, Шэнь Цзюньюнь не знал, но наконец почувствовал облегчение. Сила Пана была изгнана, излишняя аура покинула тело.
Еще спустя долгий миг Он медленно разжал пальцы, удерживавшие юношу.
Внезапно освободившись, Шэнь Цзюньюнь невольно смежил веки, сдерживая дыхание, постепенно успокаиваясь.
Больше не встречаясь взглядом с зрачками цвета червонного золота, юноша спрятал мелькнувшую в глазах сложную гамму чувств и, сделав вид, что спокоен, произнес.
Тем временем в реальности алтарь, использовавшийся для призыва Пана, уже был поглощен бурлящей тенью. Находившиеся там люди подверглись ментальному удару тени и без сознания попадали на землю.
Взгляд постепенно прояснялся от мути. Тень тоже медленно стягивалась, собираясь на земле и, в конце концов, стеклась к высокой фигуре в центре.
На щеках еще оставался жар, влажный след в волосах не остыл. Тело серебряноволосого юноши слегка качнулось, и лишь спустя миг он утвердился на ногах.
Взгляд бесцельно скользнул по окружающему. Шэнь Цзюньюнь словно все еще пребывал в каком-то смятении. Не обращая внимания на распростертого на земле Эгберта, он поднес палец к губам и, сведя брови, бессознательно коснулся их.
Казалось, он все еще ощущал недавнюю мягкость.
Он не мог знать, чем вызваны Его странные действия, но учуял в них нечто необычное.
Похоже... Он испытывает к нему... чрезмерную, выходящую за рамки собственническую тягу.