Пост 02.04.2026
Мир окончательно сошёл с ума после открытия психических заболеваний
ГЛАВА 37
Они сели в машину, на которой приехали, завели двигатель и под гул мотора постепенно покинули этот отсталый городок.
Шэнь Цзюньюнь, повернувшись к окну, молча смотрел на проплывающие мимо пейзажи.
Из рассказов местных жителей следователи узнали историю, разительно отличавшуюся от той, что была изложена в письмах.
В глазах жителей поведение Ло Иншэня в те годы было крайне странным, исполненным какой-то таинственной одержимости, полностью противоречащей здравому смыслу.
Человек не может молодеть. Если только с ним в тех Затерянных горах не произошло чего-то необъяснимого.
— Можно ли верить этим людям? Может, они нас... намеренно вводят в заблуждение... — не удержалась от сомнения Ван Вэнь.
Но голос её звучал очень тихо, и интонация была скорее вопросительной самой к себе, нежели адресованной кому-то.
Впрочем, всякий, кто видел тот трепетный ужас, в который повергало местных жителей появление сереброволосого юноши, вряд ли бы заподозрил их во лжи.
Солгать в лицо Внешнему Богу? На это нужно иметь немалую смелость.
Так что в глубине души Ван Вэнь уже поверила их рассказу, просто рассудок твердил ей, что всё это слишком невероятно.
Да и само это национальное меньшинство производило странное впечатление. Например, они словно заранее почувствовали приближение сереброволосого юноши и попрятались, точно спасаясь от природного врага.
Тем временем они приближались к цели. Вдалеке уже виднелись очертания бескрайних, уходящих вдаль горных хребтов. Окружающая дорога становилась всё уже, пока и вовсе не исчезла.
Отсутствие дороги означало, что люди здесь бывают редко. Буйная растительность начала заслонять обзор из окна, воздух стал влажным и сумрачным, и даже сквозь закрытые окна чувствовался густой запах джунглей.
Хруст — ветки заскребли по кузову машины.
Ван Вэнь пришлось остановиться у подножия горы. Она оглянулась на остальных, на её лице всё ещё читалось напряжение.
Был полдень, но у подножия горы царил полумрак. Вокруг буйно разрослись высокие, искривлённые деревья, их кроны почти смыкались наверху, образуя явление, известное как «застенчивость кроны».
Из-за этого солнечный свет почти не проникал сквозь листву, неба было не видно. Вокруг царила гнетущая, мрачная атмосфера.
— Возьмите фонарики, и ещё... — Чжан Цзэ приблизился к ней и тихо предупредил, — Чтобы ни случилось, мы должны держаться вместе.
Перед ними простирались бескрайние горные дебри, способные отпугнуть даже самого опытного исследователя. А уж если учесть, что это место было внесено в реестр как точка категории А...
— Осторожнее, здесь могут быть ядовитые испарения.
Земля под ногами была мягкой и влажной, покрытой толстым слоем мха. Вокруг, насколько хватало глаз, тянулась густая растительность. То, что было дальше, скрывал туман, окутывающий горы.
Не успели они сделать и нескольких шагов, как следователей охватило неясное беспокойство. Здесь было слишком тихо.
Ни птичьих голосов, ни признаков жизни. Единственными, кто мог составить им компанию, были, пожалуй, ядовитые насекомые, снующие под ногами.
Неужели Ло Иншэнь, пропавший пять лет назад, действительно был здесь?
«Наконец передо мной предстала та самая гора из моих снов. В реальности она казалась ещё более величественной и великолепной, исполненной неизведанной тайны.
Странные жители того городка относились к этой горе с каким-то непонятным благоговением, никогда не осмеливались ступать на неё и даже пытались остановить меня, считая, что восхождение на гору — это осквернение предков. Я лишь посмеивался над этим.
Я чувствовал, как бешено колотится сердце. Меня влек какой-то странный, неосязаемый зов. Я не мог ни о чём думать, все мои мысли и взоры были прикованы к этой горе.
Затаив дыхание, я вверил себя инстинктам и, благоговейно подняв над головой обеими руками тот чёрный кусок кожи, шагнул вперёд, ступая по мягкой земле. Не знаю, сколько времени прошло... Пейзаж передо мной чудесным образом преобразился.
Твёрдая, новенькая каменная плитка сменила под ногами мох. Передо мной предстала величественная лестница, скрытая в недрах горы, словно возведённая самими богами. Факелы, зажжённые неизвестно когда, освещали мне путь. Я отчётливо видел, как бесконечные ступени уходят всё выше, к вершине, теряясь из виду.
Так я и поднимался по ней. Даже когда руки занемели от боли, я всё так же благоговейно нёс кожу, поднося её...
Ни в одном из оставленных Ло Иншэнем документов и записей об этом не упоминалось. Сами его действия после того, как он вошёл в гору, были крайне странными.
Поэтому, когда доктор Армитидж читал эти письма, его охватывало нехорошее предчувствие. Ему казалось, что психическое состояние Ло Иншэня меняется, словно кто-то завладел его разумом, и он перестаёт быть тем легендарным следователем, каким был прежде.
В конце концов, Ло Иншэнь всегда был рассудительным, стойким и мудрым следователем, всегда стоял на стороне человечества и никогда не выказывал склонности к поклонению каким-либо божествам.
В тех горах... должно быть, скрывалось нечто способное исказить человеческую волю, нечто совершенно безумное.
— Где же та самая лестница, о которой говорилось в письмах?...
Чжан Цзэ, уже несколько часов бродивший по Затерянным горам, вытер пот со лба и с недоумением уставился на неизменный, однообразный пейзаж.
Всю дорогу они оставляли метки, чтобы не заблудиться на обратном пути.
— Не зря это место называют Запретной зоной. Тут тебе и ядовитые твари, и испарения, всё как полагается.
Чжан Цзэ уже начал подозревать, что Ло Иншэнь, возможно, просто отравился этими самыми испарениями, и ему привиделась в бреду каменная лестница.
Внезапно ему снова захотелось взглянуть на сереброволосого юношу, идущего рядом.
Интересно, о чём он сейчас думает?
Чжан Цзэ поднял глаза и украдкой взглянул в сторону Шэнь Цзюньюня.
Сереброволосый юноша выглядел так, словно ни капли не устал. Волосы и одежда были сухими. Он шёл по горам с видом завсегдатая, не выказывая ни малейшего неудобства.
Юноша спокойно смотрел вдаль, в его светло-янтарных глазах чётко отражалась буйная растительность. Но, может быть, Чжан Цзэ это лишь почудилось, ему показалось, что в глубине зрачков юноши мелькнул золотой отблеск.
...Трудно описать это сияние, золото то появлялось, то исчезало в глубине глаз, словно таясь где-то внутри сереброволосого юноши.
Чжан Цзэ тут же отвёл взгляд, сердце его бешено колотилось.
Шэнь Цзюньюнь внимательно вглядывался в пейзаж, пытаясь отыскать сцену, описанную в письмах.
В то же время сомнений у него было не меньше, чем у остальных.
Неужели в такой глуши и вправду может существовать величественная лестница?
Выражение лица Шэнь Цзюньюня не изменилось, но зрачки его резко сузились.
— Ты опять за своё? — холодно спросил он мысленно.
Это неотступное чувство снова нахлынуло. Неосязаемая сила обволакивала его, а знакомый, эфемерный голос зазвучал в ушах:
Шэнь Цзюньюнь едва заметно нахмурился.
Он не совсем понимал, что задумал «Он», но интуиция подсказывала, что это как-то связано с их нынешними трудностями.
Они уже несколько часов блуждали здесь. Если так продолжится и дальше, двое его коллег просто выбьются из сил.
Шэнь Цзюньюнь ничего не сказал, лишь легко прикрыл длинными ресницами глаза.
В темноте он почувствовал, как его сознание подхватило и увлекло в другое измерение. Здесь было спокойно, знакомо, и невольно расслабляло.
Шэнь Цзюньюнь думал, что снова увидит знакомые поля из своих снов. Но когда он открыл глаза, перед ним по-прежнему были Затерянные горы.
Однако в буйной растительности, прямо перед ним, стояла фигура, излучающая слабое сияние.
Длинные волосы «Его» ниспадали вниз. На «Нём» была великолепная мантия, точно такая же, как на статуе из сна, — переливающаяся, драгоценная, неописуемо прекрасная.
На безупречном, словно изваянном из нефрита лице не читалось никаких эмоций. «Он» опустил глаза и смотрел на Шэнь Цзюньюня своими жутковатыми, сияющими золотом глазами.
Рука, белая как нефрит, высунулась из широкого рукава.
Шэнь Цзюньюнь понял значение этого жеста.
Спустя несколько секунд он медленно протянул руку, осторожно приближаясь к «Нему».
В тот миг, когда он коснулся «Его», Шэнь Цзюньюня охватило невыразимое чувство, по коже побежали мурашки.
Казалось, сама связь, соединяющая их души, дрогнула.
В это мгновение замешательства нефритово-белая рука, лишённая тепла, чуть шевельнулась и, не терпящим возражения жестом, перехватила запястье Шэнь Цзюньюня.
В этой странной, интимной атмосфере «Его» ледяное дыхание приблизилось к юноше, открывая перед ним прямой путь.
И та самая величественная, бескрайняя каменная лестница наконец предстала перед глазами Шэнь Цзюньюня.
Она была точно такой, как описывалось в письмах: словно возведённая богами, без единого лишнего украшения, из простых каменных плит, складывающихся в почти сакральный узор, уходящий извилистой лентой всё выше, в самую глубину.
Казалось, даже ядовитые испарения, висевшие в воздухе, рассеялись.
Шэнь Цзюньюнь не мог понять, находится ли он сейчас в каком-то ином измерении. Всё вокруг казалось невероятным. Эта дорога напоминала путь паломников в древних цивилизациях, единственный путь к святыне. Но сейчас, ведомый «Им», он скорее походил на божество, обходящее свои владения.
Шэнь Цзюньюню смутно представлялось, что в эпоху расцвета древних цивилизаций здесь, должно быть, вереницами шли люди в роскошных одеяниях, благоговейно неся дары и совершая священные ритуалы, взывая к имени бога или распевая гимны.
Буйная растительность словно намеренно обходила лестницу стороной, образуя вокруг неё естественный защитный пояс.
Сколько времени прошло, Шэнь Цзюньюнь не знал.
Ему показалось, что его мысли снова под чьим-то воздействием. Он остановился и, осторожно напрягши руку, попытался высвободиться «Его» из хватки.
Но в этот миг перед ним внезапно открылся вид.
Длинная каменная лестница наконец закончилась. Перед ним возвышался величественный, грандиозный храм!
Без сомнения, он стоял на самой вершине горы, на высшей точке пути паломников, холодно и надменно взирая на все окрестные хребты.
Позже, вспоминая этот момент, Шэнь Цзюньюнь не мог чётко описать облик храма. То ни с чем не сравнимое потрясение тоже стёрлось из памяти.
Но внутреннее убранство храма он ещё помнил.
«Он» привёл его внутрь. На стенах искусно, словно живые, были вырезаны барельефы, изображающие вереницу высоких, причудливо изогнутых таинственных существ.
Их конечности были сухими и вытянутыми, тела — огромными. В причудливых, искажённых позах они шествовали по земле, парили среди облаков.
Шэнь Цзюньюнь ощутил острую вспышку узнавания.
Это были те самые высокие фигуры, что каждый день являлись ему во сне. Они тоже бродили по полям, взирая на землю свысока.
Но на барельефах храма все они двигались в одном направлении. Их смутные, высокие силуэты тянулись бесконечной чередой, подобно непрерывной горной гряде.
А там, куда были обращены их взоры, в самом центре храма, стояла статуя юноши.
В отличие от статуи из сна, при первом же взгляде на неё Шэнь Цзюньюня пронзило острое чувство.
Эта статуя изображала его самого.