Пост 02.04.2026
Мир окончательно сошёл с ума после открытия психических заболеваний
ГЛАВА 23
В тот момент, когда в душе Шэнь Цзюньюня произошло волнение, внутри аномального пространства сна:
Бескрайние поля начали слегка вибрировать, и все небо, казалось, застыло на мгновение.
На высокой статуе вдалеке отслаивалось все больше и больше терний, обнажая под ними пестрые и сверкающие детали.
В последнее время тернии, сковывавшие статую, стали опадать заметно быстрее — возможно, это было связано с переменами в эмоциональном состоянии носителя.
Так или иначе, когда последний фрагмент, дрогнув, упал, это означало, что законы внешнего пространства постепенно приняли силу «Его».
Статуя, нет, правильнее сказать — божественный идол.
Он предстал в позе с опущенным взором под звездным небом, черты лица все еще оставались размытыми, но уже можно было различить отблески былого величия, уходящего корнями в миллионы лет.
Хотя он был высечен из твердого материала неизвестного происхождения, все еще можно было разглядеть длинные волосы, ниспадающие за спиной божества — каждая прядь была видна отчетливо, словно живая.
Это мастерство не принадлежало Земле, техника была древней и безупречной, практически не поддающейся воспроизведению.
На темном небосводе бесчисленные звезды, похожие на зрачки, перестали вращаться, устремив свой устрашающий взор на Него.
Легкий ветер доносил странные звуки древних инструментов из далеких земель — хриплые, трудно различимые, но пронизанные удивительным ритмом. Под эту музыку высокие тени, бродившие вокруг, тоже одно за другим затихали, прислушиваясь.
Это была музыка, принадлежащая богам.
В этом исполнении не могло быть иных существ, кроме высших форм жизни, потому что простой смертный, услышав её, мгновенно впал бы в безумие и слабоумие, будучи не в силах постичь.
Мелодия становилась все выше, ритм — все причудливее, и в ней, казалось, начали угадываться какие-то иные звуки.
Это был зов неведомых сущностей. Собравшись под звездным небом, они простирали свои искаженные конечности и беззвучно взывали:
Прерывистые звуки постепенно слились в цельное имя, возносясь все громче — это было почитаемое имя божества.
И когда напряжение достигло пика, божественный идол в конце полей наконец откликнулся на зов, вспыхнув ослепительным светом.
Это было абсолютно неописуемо: черные тени небытия переплелись с яркими лучами света, сконцентрировавшись на статуе, словно сама жизнь возвращалась в нее.
Божество пересоздавалось, бесчисленные эпохи пронеслись вспять, застыв в самый величественный миг.
Лучи и тени одновременно исчезли, и перед взором под звездным небом предстало совершенное, не поддающееся описанию изваяние. От черт лица до каждой части тела — все было идеальной пропорцией, а одеяния были расшиты бесчисленными драгоценностями высочайшей пробы, с узорами, недоступными пониманию простых смертных — это ослепляло, заставляло замереть в восхищении.
Невозможно описать словами, это выходило за пределы земных представлений о красоте.
Но если все же попытаться, то в этом нечеловечески прекрасном лице можно было найти семь или восемь черт сходства с Шэнь Цзюньюнем.
Это было нетрудно понять: внешний бог не имеет конкретного облика, поэтому он взял за образец единственное живое существо на этой планете, с которым у него была духовная связь, и создал подобие человеческой формы.
Сначала полное сходство, теперь — схожесть, но с отличиями.
Он явился из далекого космоса, низведя свое полное воплощение в этот ментальный мир.
В это время в сознании Шэнь Цзюньюня, находившегося во внешнем мире, произошел резкий толчок.
По какой-то причине его только что охватило необъяснимое, странное чувство.
Смутно он ощущал, что связь с тем неведомым «Им» в его сознании стала еще крепче.
Мало того, в мгновение, когда Шэнь Цзюньюнь отвлекся, аура внешнего бога начала распространяться еще более безудержно, и именно с него, как с центра.
Чжан Цзэ первым заметил неладное и, наученный опытом, нырнул за укрытие, затаив дыхание.
Сердце его бешено колотилось: аура сереброволосого юноши в его поле зрения становилась все более ужасающей, пространственные колебания вокруг искажались, излучая леденящую душу энергию.
Симонс весь дрожал, на лице застыло болезненное возбуждение. Он глубоко вздохнул и закрыл глаза.
Шэнь Цзюньюнь тоже ощутил необычность. Он слегка опустил голову, прижав пальцы к вискам, успокаивая странное чувство.
Когда он снова открыл глаза, это были все те же светло-янтарные зрачки.
Аура быстро схлынула, словно только что всплеска и не было.
Никто не заметил, как тонкая тень бесшумно скользнула от ног Шэнь Цзюньюня к Симонсу и тотчас исчезла в его теле.
Шэнь Цзюньюнь больше не обращал внимания на Симонса. Он продолжил путь к пригороду по намеченному маршруту.
Всю дорогу Симонс неотступно следовал за ним, явно вообразив себя приспешником. Несколько раз он ловил на себе недовольные взгляды Чжан Цзэ, но в конечном счете, из уважения к Шэнь Цзюньюню, они оба сдерживали взаимную неприязнь, не допуская открытого столкновения.
Чжан Цзэ кипел от злости, но в душе чувствовал полное бессилие.
Физические данные Симонса после слияния и мутации с монстром намного превосходили обычного человека, Чжан Цзэ был ему не соперник, поэтому всю дорогу он держался настороженно и враждебно, на что тот отвечал лишь насмешками и издевательствами.
Симонс, глядя на спину сереброволосого, повел своими серыми глазами и, не скрывая презрения, процедил:
— Ты, должно быть, уже давно знал о личности моего Бога. И как это ты до сих пор жив? Неужели и ты мечтаешь о божественном благословении?
— Твоего Бога? — Чжан Цзэ усмехнулся, окинув его взглядом с головы до ног. — Для Него и ты, и я — всего лишь низкоуровневые существа. Ты Ему и на миг не интересен. Хватит тешить себя иллюзиями.
— Хе-хе... Как только мы выберемся отсюда, я непременно разорву тебя на куски и скормлю Тиссену...
Симонс, которого ему удалось разозлить, заскрежетал зубами и тихо рассмеялся странным смехом.
Тиссеном звали щупальца у него за спиной.
Тем временем небо постепенно темнело, городской пейзаж вокруг сменился пригородом, зданий стало намного меньше, а по обочинам дороги по-прежнему валялось множество трупов.
Симонс с беззаботным видом шел по асфальту, равнодушно скользя взглядом по останкам.
Возможно, среди них были и те, кто пал от его руки.
Он не считал свои поступки чем-то ужасным. Тиссену нужна была пища, значит, нужно было охотиться на простых людей.
Естественный отбор, выживает сильнейший.
Симонс всегда считал, что только могущественные внешние боги и их избранники достойны наслаждаться всем на планете. Он, как новая раса, сшитая с монстром, рано или поздно заменит простых людей и станет властелином Земли.
Так же считали и его товарищи.
Кстати, он ведь еще не передал весть о том, что Бог уже явился. Уверен, другие избранники придут в неистовство от радости?
Настроение у Симонса было превосходное, ему не терпелось поделиться этим великим событием.
Интересно, какое именно божество из глубин космоса этот сереброволосый юноша?
Земные существа всегда испытывали трепет перед космосом, поэтому знали о внешних богах не так много, и Симонс не мог точно определить истинную личность юноши, лишь по колебаниям силы догадывался, что перед ним — могущественное и загадочное божество.
До городской окраины оставалось уже совсем немного, и Шэнь Цзюньюнь решил остановиться на ночлег здесь, чтобы отдохнуть до утра, а на рассвете отправиться дальше.
Сам он усталости не чувствовал, остановка была нужна ради Чжан Цзэ.
Поведение Симонса было крайне странным: что бы ни делал Шэнь Цзюньюнь, тот все принимал как должное и начинал искать в этом глубокий смысл.
Ему, конечно, и в голову не могло прийти, что великий внешний бог, за которым он так рьяно следовал, на самом деле прикидывает, как бы упаковать его и отправить прямиком в тюрьму.
Наступила ночь. Как ни странно, за весь путь Шэнь Цзюньюнь так больше и не встретил ни одного монстра. Куда они подевались?
Он прислонился к толстому стволу дерева. Вокруг стояла тишина, и незаметно для себя он уснул.
В полудреме откуда-то издалека донеслись звуки старого, расстроенного инструмента.
Ресницы Шэнь Цзюньюня дрогнули, выражение лица стало отрешенным.
Над головой вновь раскинулось бескрайнее звездное небо из снов, вокруг была знакомая зеленая трава полей, легкий ветер приносил шелест листьев.
Он некоторое время молча смотрел на небо, позволяя мыслям уйти в пустоту.
Едва слышный шорох приближался, пока не оказался совсем рядом.
Шэнь Цзюньюнь, словно ожидая этого, поднял голову и увидел перед собой высокую фигуру.
Он прищурил свои янтарные глаза, храня молчание.
«Видение», которое он встречал прежде, вновь появилось в этом сне.
Длинные серебристо-белые волосы Его ниспадали до самых колен, гладкие, словно водопад, свободно ложились на плечи и грудь, отливая мягким блеском.
Под серебряными волосами был облегающий длинный хитон с поясом, напоминающий по фасону одеяния средневековья, с золотой окантовкой по краям; подол был расшит сверкающей чешуей драгоценных камней, выглядело это очень фактурно.
Стиль был несколько вычурным, но сидел он безупречно.
— А как ты переоделся? — неожиданно спросил Шэнь Цзюньюнь.
Раз уж в его ментальном пространстве скрывается неведомое существо, Шэнь Цзюньюнь пытался принять эту реальность.
Несколько лет назад он тоже мог более или менее ощущать Его присутствие, но тогда это не было чем-то осязаемым, и он всегда считал это своей иллюзией.
Ведь именно так он и говорил врачу:
— Мне кажется, во мне есть еще кто-то, это очень странно. Могу я попробовать установить с Ним связь?
— ...Возможно, у тебя проблемы с психикой, — ответил ему тогда доктор.
И Шэнь Цзюньюнь начал лечение.
Ко всему, что с ним происходило, он привык относиться спокойно, принимая как данность.
Это было связано и с тем, что он потерял память о десятке лет своей жизни: с тех пор, как он себя помнил, Шэнь Цзюньюнь постоянно сталкивался с новым, учился, встраивал себя в чуждый социум.
Поэтому, что бы он сейчас ни увидел, он не считал это выходящим за рамки, а просто принимал как факт.
Услышав вопрос Шэнь Цзюньюня, Он слегка склонил голову набок, длинные волосы колыхнулись, источая сияние, подобное звездному свету.
【Я создал этот фасон одежды, основываясь на твоих эстетических предпочтениях】
Ответил Он, встретив взгляд Шэнь Цзюньюня своими сияющими золотом глазами.
На Его лице не было никакого выражения, безупречные, словно выточенные из нефрита черты выглядели нечеловечески прекрасными и величественными, внушая трепет.
— Я помню... — не стал отрицать Шэнь Цзюньюнь, пошевелив губами, — тебя зовут Мис...
Имя ускользало от него. Оно несло в себе неведомые законы, одно лишь воспоминание о нем рождало беспричинный страх.
Сияющий золотой свет вдруг оказался совсем близко. Он наклонился, и длинные серебристо-белые волосы скрыли окружающие поля, окутав его холодным, величественным ароматом.
В коротком мгновении оцепенения он услышал, как Он, четко выговаривая каждый слог, произносит свое имя: