Миф о Многозадачности и рождении Тревоги
В начале времён, когда солнце текло по небу медленным мёдом, а тени были длинными и прохладными, люди ведали благодать единого дела.
Если человек пахал землю, то был Пахарем, и мысли его были о земле: её податливости и сопротивлении, сладковатом запахе перевёрнутого пласта. Если женщина пела песню, то была Песней, и мир замирал, чтобы внимать ей. Ветер подхватывал мелодию и уносил в дальние долины, чтобы там выросли новые цветы.
Время текло широкой и спокойной рекой, никто не пытался пить из неё двумя чашами сразу. Ибо мудрость гласила: пьющий двумя чашами не утоляет жажды, а лишь расплёскивает драгоценную влагу. И называли это золотым веком Фокуса. Богиня Атенсио, покровительница этого века, благословляла тех, кто отдавался делу полностью, и окутывала их невидимым сиянием настоящего момента.
Но жил среди смертных муж, одержимый гордыней, по имени Эффектикус. Не давал ему покоя бег Хроноса-Времени. Он смотрел на заходящее солнце как на упущенную возможность. «Ещё один день, прожитый лишь однажды», — бормотал он, и в нём закипала желчь.
— Почему, — вопрошал Эффектикус, — я должен ждать, пока варится похлёбка и смотреть на огонь? Разве я не равен богам? Разве не могу сжать время в кулаке и выжать из него все соки?
И замыслил он великое святотатство. Решил Эффектикус обмануть природу: правой рукой писать скрижали мудрости, левой — качать колыбель сына, ногой раскачивать люльку с дочерью, глазами следить за глашатаями на площади, ушами — за сплетнями на базаре, а умом — составлять список дел на завтра.
Взмолились духи разума: «Остановись! Сосуд внимания имеет дно! Одно сознание — для одной судьбы!». Но не слушал их Эффектикус. Призвал древнего демона Мультитаска, что обитал в сумраке между мыслями, и пообещал ему душу в обмен на дар успевать всё.
Совершил тёмный обряд: разорвал свиток с единым замыслом на семь частей, зажёг семь свечей разом и заговорил на семи наречиях одновременно. Раскололось небо. Треснула ткань бытия. Из трещины хлынул ледяной ветер грядущей суеты. Когда Эффектикус попытался сделать три дела разом, а заодно подумать о четвёртом, родилась Гидра рассеянности.
У Гидры этой были тысячи голов, и имя каждой — уведомление.
Одни головы кричали голосами начальников, другие шептали сплетни, третьи показывали картинки чужой красивой жизни, четвёртые напоминали о долгах, пятые сулили мгновенную славу, шестые твердили, что мир без них остановится. И каждая требовала секунды внимания, и вырывала её когтями из живого потока времени.
И случилось страшное. Великое расщепление.
Эффектикус перестал быть Пахарем, Писцом или Отцом. Он стал бегущим-на-месте.
Делал всё, но не завершал ничего. Скрижали его были испещрены начальными буквами бессчётных фраз. Похлёбка подгорала, ибо он забывал её помешивать. Дети плакали, ибо качание колыбели стало механическим, без тепла отцовской любви.
Самое ужасное было в нём самом. Взор, прежде ясный и цельный, стал метущимся, как взгляд загнанного зверя. Мысли, некогда глубокие и полноводные, превратились в мелкую, беспокойную рябь, в которой невозможно разглядеть суть. Он забыл вкус усталости после доброй работы, ибо усталость стала хронической и беспричинной. Он потерял тень, ибо даже солнце не могло поймать его, такого неусидчивого, на одном месте.
Еда во рту потеряла вкус, ибо он думал о письмах. Сон стал тревожным, ибо Гидра шептала о недоделанном. Он смотрел на своих детей, но видел сквозь них список задач.
Время, оскорбленное предательством, сжалось и ускорилось. Дни стали мелькать, как спицы колесницы, и сливались в серое пятно. Наступила эпоха великой Тревоги. Это был зуд сознания, вечный шелест сухих голов Гидры на затылке у всего человечества. Люди начали говорить: «У меня нет времени», даже когда часы показывали полночь. Они стали бояться тишины, ибо слышали шёпот: «Ты что-то упускаешь».
С тех пор род людской проклят. Каждый рождается с Гидрой на плечах. У иных она мала, с двумя-тремя головами, и их зовут сосредоточенными. У других же гидра разрастается на всю жизнь, покрывает их с головы до ног чешуйчатыми кольцами, и этих зовут загнанными.
Мы приносим ей жертвы ежедневно. Кладем на её алтарь тишину наших утр. Скармливаем моменты, когда могли бы наслаждаться закатом. Отдаём обрывки разговоров с близкими, которые слушаем вполуха. Проверяем чёрные зеркала в своих руках, боясь пропустить зов Гидры. И каждый её укус оставляет в душе крошечную дырочку, через которую утекает спокойствие.
И есть лишь один способ умилостивить чудовище, но он забыт. Это ритуал Священного единства или, как его ещё называют, «Один час — одно дело».
Говорят, тот, кто изгонит все образы, заглушит все голоса и обратит внутренний взор в единую точку, сможет на миг обрести подобие власти над Хроносом. И если повезет, краем глаза увидеть убегающий силуэт богини Атенсио, пусть лишь на мгновение. Но руки наши дрожат, и пальцы сами тянутся к экранам, ибо Гидра вечно голодна, а её яд приятно щекочет нервы и создаёт иллюзию жизни, полной событий.
Так закончился золотой век Фокуса. Так мы стали теми, кто всегда занят и никогда не живёт. И эхо шагов бегущего-на-месте Эффектикуса до сих пор стучит в наших висках мерным, беспокойным ритмом упущенных возможностей.