Война техники
В работе «Эпоха деполитизаций и нейтрализаций» (1929 год) Карл Шмитт ввёл понятие центральных духовных областей, соответствующих тем ступеням, которые прошли европейский дух и европейская история за четыре века, с XVI по ХIХ:
Наименование этих областей отражает ту сферу, те вопросы, которые, последовательно сменяя друг друга, были в центре внимания интеллектуальной и политической элиты и которые, следовательно, являлись предметом политики и войны – тоже по очереди. Для Шмитта эта последовательность представляет собой постепенное усиление секуляризации (отмечаю это специально, так как, к примеру, Генон не согласился бы, что переход от теологического к метафизическому – это процесс секуляризации).
Кроме того, Шмитт отмечает, что, когда следующая центральная область сменяет предыдущую, она тем самым переводит эту предыдущую область из статуса политической в статус нейтральной – это и есть процесс нейтрализации. К примеру, когда религия становится частным делом, это по факту смена теологической центральной области метафизической областью, и так далее. Также Шмитт полагает, что это последовательное вытеснение центральных областей из политического в нейтральное – есть продукт постоянного желания людей достичь полной деполитизации, то есть такого состояния, когда все духовные области станут частным делом, что повлечёт устранение политической борьбы и войны. Но на деле, подчёркивает Шмитт, та область, которая поначалу является нейтральной, становится центральной и политической, как только окончательно вытеснит предшествующую область.
О войне в этом контексте говорится дословно следующее:
«Пока религиозно-теологическое находилось в центре, политический смысл имело положение «чья власть, того и вера». Когда религиозно-теологическое перестало быть центральной областью, также и это положение потеряло практический смысл. Но, между тем, через культурную стадию нации и принцип национальностей («чья власть, того и народ») оно перекочевало в экономическое, и теперь означает, что в одном и том же государстве не может быть двух противоположных хозяйственных систем; капиталистический и коммунистический хозяйственные порядки исключают друг друга. Советское государство реализовало положение «чья власть, того и хозяйство».
«Европейское человечество постоянно перекочевывает из области борьбы в нейтральную область, всякий раз новообретенная нейтральная область сразу же становится областью борьбы, и сразу же необходимо искать новые нейтральные сферы. Не смогли обеспечить мира и естественные науки. Из религиозных войн получились наполовину еще культурно, наполовину уже экономически детерминированные национальные войны XIX века, а затем, наконец, и просто хозяйственные».
Но самое интересное для целей моей статьи заключается в том, что Шмитт утверждал, что экономический век уже сменяет век технический. Из этого, в логике труда Шмитта, может следовать, что:
- экономика постепенно будет вытеснена в нейтральную область и перестанет определять политику, как это происходит сейчас;
- центральной областью, которая определяет разделение людей на группы друзей и врагов, определяет политику и войну, станет техника;
- политический смысл будет иметь положение «чья власть, того и техника»;
- войны из экономических трансформируются в технические.
Однако надо заметить, что сам Шмитт считал «правление» техники промежуточным этапом, а не новой центральной духовной областью: «Техника уже не есть нейтральная почва в смысле этого процесса нейтрализации, и ею будет пользоваться всякая сильная политика. Поэтому лишь предварительно можно в духовном смысле рассматривать наш век как век технический. Окончательный смысл проявится лишь тогда, когда обнаружится, какого рода политика достаточно сильна, чтобы совладать с новой техникой, и каковы реальные разделения на группы друзей и врагов, возникающие на этой новой почве».
Я же хочу посмотреть на это по-другому: подумать о том, какими могут быть технические войны, исходя из того, что представляет собой техника в качестве центральной духовной области – поскольку есть основания полагать, что, вопреки мнению Шмитта, техника выходит на уровень центральной области.
2. Общие свойства центральных духовных областей и связанных с ними противостояний
Итак, мы вслед за Шмиттом констатировали смену четырёх духовных областей: теологической, метафизической, гуманитарно-моральной и экономической.
Что характерно для политической борьбы и войн в рамках всех этих областей? Оппоненты не отрицают наличия центрального предмета духовной области, но не согласны с интерпретацией этого предмета. Конкретно это можно показать так:
- в рамках теологии все согласны, что Бог есть, но борьба ведётся за право утверждать, какой именно Бог есть;
- в рамках гуманитарно-моральной области все согласны, что необходимо подчиниться моральным принципам, а борьбу ведут за право решать, какими конкретно должны быть эти принципы;
- в экономической области противоборствующие стороны согласны относительно первостепенной важности экономики и при этом готовы воевать за насаждение той или иной хозяйственной модели.
Итак, в каждой духовной области налицо консенсус по поводу радикальной важности предмета этой области и непримиримая борьба за право интерпретировать, описать этот предмет и утвердить обязательную поведенческую модель, социально-политическую структуру, соответствующую вышеуказанной интерпретации центрального предмета. В теологической области – ту или иную религию, в моральной – тот ли иной моральный кодекс, в экономической – конкретную модель хозяйствования.
Следовательно, относительно техники тоже должен сложиться консенсус, постулирующий её центральное значение для общественной, политической, человеческой жизни, с одной стороны, и в то же время – сформироваться непримиримые взгляды на то, как технику понимать, как её применять, что с ней делать в самом широком смысле слова и т.п.
Современный мир и все процессы, которые в нём протекают, стали немыслимы без высоких технологий. Интернет, транспорт, фармакология, химия на службе производства продуктов питания, медицина – технический уровень данных отраслей позволяет сказать, что технология сейчас это, по сути, три кита, на которых держится вся Земля вместе с человечеством. Трудно вообразить себе, насколько фундаментально изменится и/или рухнет вообще всё, если сейчас из-под наших ног выбить технологическую опору, намертво интегрировавшуюся во все сферы жизни. Отдельного внимания заслуживает вползание в производство и быт нейросетей (так называемого искусственного интеллекта), причём, постепенно это вползание переходит на шаг и не исключено, что в самом скором времени кратно нарастит свою экспансию. Самое главное, что экономика, которая правила бал в начале ХХ века, теперь тоже тотально зависит от техники: от средств производства в более-менее классическом смысле этого слова, а также от информационно-цифровых технологий, которые вбирают в свои виртуальные потоки всё больше жизни во всех её проявлениях. Цифра задействована в производстве всего, цифра производит цифру, и цифра потребляется, цифрой расплачиваются. Мало того, что крупный капитал отдаёт себе отчёт в роли техники и цифры, так он ещё вынужден под них подстраиваться – следовать в своих теориях и практиках за тем, что изобретут техники и инженеры, которые одним махом могут вывести в короли одного производителя, которому будет предоставлена новая технология, и разорить или нанести существенный ущерб всем остальным. Пропорции могут варьироваться, но это неважно в том смысле, о котором мы тут говорим. Идеология, по понятным причинам, тоже уходит в виртуальность – большие державы бьются за цифровой суверенитет, наращивая общую тенденцию к ограничению работы сервисов, подконтрольных потенциальному или актуальному противнику.
Таким образом, на мой взгляд, можно утверждать, что техника приобрела статус центральной области, что достигнут общий консенсус о её фундаментальном, стратегическом значении. Тот, у кого нет техники, оказывается на обочине политики, экономики, культуры и жизни в целом. Вполне логично, что такое совершенство этих устройств и их тотальное влияние порождает культ технологий. Причём, этот культ давно подготовлен огромным массивом научной фантастики ХХ века, одной из главных тем которой как раз и было воспевание грядущих чудес, которые человечество будет творить с помощью невероятных изобретений (тут и покорение космоса, и проч.). И вот будущее совсем приблизилось в форме смартфонов, чата GPT, дронов, биткоина и т.д. Могущество всегда располагает к поклонению. И наконец-то устройства достигли такого могущества, когда на идейно подготовленной научной фантастикой почве взошли всходы поклонения. Потенциальное поклонение перешло в фазу актуального поклонения.
Итак, мы обозначили точку согласия относительно техники как центральной области. Какова же может быть техновойна? Право на что будут отстаивать политические силы в такой войне?
Выше было отмечено, что борьба всегда ведётся за то, чтобы интерпретировать предмет центральной духовной области. Следовательно, если продолжать рассмотрение проблемы в той же оптике, то техновойна – это война за интерпретацию техники. Когда какая-то из сторон конфликта одержит победу, техника уйдёт в нейтральную область, как это ранее проделали все предыдущие центральные духовные области. Есть второй вариант: произойдёт что-то настолько серьёзное, что оно сместит технику в нейтральную область до того, как какая-то из сторон утвердит свою победу и единственно возможную интерпретацию техники. Тогда возникнет новая центральная область, в которой будет вестись борьба за что-то иное. Но вернёмся к вопросу возможных интерпретаций техники, так как до новой духовной области нам далеко, да это и не предмет исследования.
На мой взгляд, война должна развернуться между следующими двумя концептами:
В текущий момент времени технические чудеса производят на человека ошеломляющий эффект. Недавно Герман Греф заявил, что с помощью искусственного интеллекта ему удалось сократить 20% сотрудников Сбербанка. Возьмём на заметку эту тенденцию и просто представим: некий техник изобретает устройство, которое работает на базе нейросети и при этом может быть интегрировано в самого сотрудника корпорации. Само собой, это повышает его эффективность в решении каких-то задач (к примеру, делает его сродни этакой биотаблице Exel), а побочных эффектов для здоровья нет или минимальны, или это закрытая информация. Давайте теперь подумаем, сколько примерно времени понадобится такой технологии, чтобы сломать сопротивление так называемой «светской этики»? Особенно, если не настолько щепетильные государства или корпорации внедрят эту технологию сразу же, к примеру в экспериментальном порядке, ещё и предусмотрев на первое время щедрую денежную компенсацию тем работникам, на которых тестируется система. Я полагаю, что это вопрос максимум нескольких лет. Возвращаясь к Грефу: обратите внимание, что никому не показалось неэтичным, что нейросеть непосредственно оценивает эффективность/неэффективность подразделений, в которых работают живые люди, пусть и не принимает окончательное решение.
Ну а дальше больше, как говорится. На одной конференции, в которой мне довелось принять участие, я услышал великолепный тезис: корпорациям проще вживить человеку синтетические лёгкие, чтобы он мог работать в любых условиях, в любой воздушной среде, чем позаботиться о той самой окружающей среде. (При этом начальство, как нам известно из художественного фильма «Кин-Дзадза», обладает навыком проживания на другой планете, пусть и не в буквальном смысле). Так же и с ускорением производственного процесса: проще доработать человека, чем снизить интенсивность. Да и зачем её снижать, если наш новый Техно-Бог для того нами и создан, чтобы взвинтить темп выше всякого предела и подарить нам миллионы и миллиарды предметов и ощущений в час, в минуту? Если тот же самый менеджер с вживлённой нейросетью, выполнив тысячу задач за рабочий день, перед сном успеет просмотреть миллион клипов, которые тем или иным способом прогонят перед ним с умопомрачительной скоростью. И он же сам не захочет другого порядка вещей, потому что уже привык смотреть миллион клипов перед сном.
Возьмём современную войну, в которой дроны деклассировали танки и стали реальной угрозой для стратегических бомбардировщиков. Вспомним историю с пейджерами Хезболлы. Перед чем остановятся армии мира, когда перед ними забрезжит возможность получить что-то ещё более вкусное? Скорее всего, ни перед чем.
Можно ещё обратиться к медицине, и тут даже далеко прозревать не надо. Достаточно посмотреть на современных моделей/жён миллиардеров/жён футболистов, которые уже превратились в неразличимых био-секс-роботов с одинаковыми чертами того, что раньше было лицами. После этого становится вполне понятно, что в медицине человека тоже ничто не остановит, что любая техническая новинка пойдёт в ход во имя молодости, физиологического и социального благополучия. Данная тенденция, кстати, отлично продемонстрирована в фильме «Субстанция».
Итак, сейчас налицо такое положение вещей, когда человечество готово применять любую технологию, не рефлексируя ни о каких теологических, метафизических, моральных и даже экономических последствиях, поскольку все эти сферы оттеснены в нейтральную область, ставшую второстепенным и, по большей части, частным делом, а техника постепенно подмяла под себя всё. И как в своё время капиталист не мог ничего сделать с самовозрастанием капитала, являясь для него такой же кормовой средой, как пролетарий, так теперь человек в целом (вне зависимости от класса, нации и т.п.) ничего не может сделать с самовозрастанием техники. В принципе, это следующая стадия власти материи над людьми, которая по своей силе, интенсивности и безжалостности превосходит предыдущую стадию: власть материи, выраженную в экономике, которая вытеснила Бога, метафизику, этику и гуманизм. Это всё тот же процесс материализации и огрубления той среды, в которую человек себя даже не загоняет, а заталкивает в глубь, в глину, в обволакивающий тесный субстрат. И если экономика, даже в современном виде, сохраняла остатки философии, а в своей классической форме и вовсе была благородным делом «обустройством дома», то техника сейчас это вполне реальное обустройство и пестование голема, лишённое любого иного смысла.
Сейчас мы находимся на языческом этапе поклонения механическим и электронным устройствам. В язычестве боги не обладают абсолютной властью над людьми и вообще живут своей жизнью на условном Олимпе, со своими интригами, столкновениями и проч. Но в то же самое время, жизнь без помощи богов немыслима для язычника. В любом начинании он считает необходимым заручиться поддержкой богов и избежать их противодействия. Он знает, что боги, хоть и сами по себе, но несравненно могущественнее, чем человек. Что без помощи богов не будет ни урожая, ни победы в войне, никакого иного успеха. (Языческие боги, согласно Гомеру, могли даже прямо вмешаться в сражение, чтобы прийти на помощь любимцу). Он задабривает богов, получая от них ответное предоставление - удачу в делах и тому подобное.
Таким образом, картина обожествления техники дана. Это и есть первый вариант её интерпретации, о котором я писал выше. Именно такое видение техники выберет первая сторона конфликта, которая уже давно, подобно локомотиву, пытается тащить за собой человечество в нигилистическое ничто свободы от любых принципов, целей, смыслов, содержания. Её представляют западно-европейские и американские глобалистские элиты, транснациональные корпорации и все те, кто продался им по идеологическим или финансовым соображениям, но при этом живёт и осуществляет свою деятельность в России, в Азии, да хоть в пустыне Сахара (можно использовать для них старое доброе слово компрадор, но оно более узкое по своему смыслу).
Посмотрим теперь, какая альтернатива возможна обожествлению техники, под каким флагом будут воевать те, кто считает, что техника должна остаться инструментом, каково содержание этой интерпретации.
Фундаментальное отличие противоположной стороны в войне техники заключается в том, что эта сторона конфликта по-прежнему считает, что (1) метафизика, Бог, душа и дух первичны для материи; (2) состояние метафизического обусловливает и предопределяет состояние материального; (3) здоровое метафизическое состояние человека (его души) – это исполнение заповедей и согласование своей воли с волей Бога, движение к Богу, нравственность, а больное и противоестественное состояние – это противопоставление своей воли воле Бога и движение от Бога, безнравственность; (4) человек предназначен для со-Творчества Богу, так как есть Его образ и подобие, знает волю Бога (закон и заповеди) и обладает творческими способностями по преобразованию мира, но свободен уклониться от всего перечисленного. Следовательно, для того, кто думает подобным образом, техника никак не может стать самоцелью, божеством и покинуть статус инструмента.
Возникает вопрос, к какой центральной духовной области отсылает то, что написано в предыдущем абзаце? Очевидно, что к теологической. Но казалось бы, выше мы писали, что уже состоялся переход от теологической области к технической (через метафизическую, моральную и экономическую). Однако, как было отмечено в самом начале статьи, за основу взята классификация Шмитта, которую тот предложил только для Европы (!). В связи с этим только в Европе и США можно считать процесс смены центральных духовных областей полностью состоявшимся, да и вообще – проходившим именно так, как это описал Шмитт. Плюс к этому была сделана оговорка, что Шмитт не предполагал, что техника может стать именно центральной духовной областью, а я полагаю, что стала. В чём же отличие в восприятии этих духовных областей людьми, которые живут не в западной Европе и не в США? И, собственно, в каких духовных областях проживают такие люди? Я утверждаю, что это отличие заключается в том, что неевропейское человечество вообще не признаёт никакой духовной области, кроме теологической. Это если пользоваться строго шмиттовскими терминами, а если скорректировать (что, на мой взгляд, уместно) – то не признаёт никакой духовной области, кроме теологически-метафизической. В связи с этим, для неевропейского человечества классификацию Шмитта можно изменить следующим образом:
- теологически-метафизическая духовная область, которая проявляется и развёртывается через следующие центральные материальные области:
(1) научная (примерно соответствует метафизической области Шмитта);
(2) нравственная (примерно соответствует морально-гуманистической области Шмитта);
(3) хозяйственная (примерно соответствует экономической области Шмитта);
(4) техническая (Шмитт такой центральной области не выделял, а определял технику как абсолютно нейтральную силу на вооружении грядущих политических систем).
Необходимо выделить ещё один важнейший момент: европейское человечество постоянно, перманентно старается втащить в свою центральную духовную область представителей других культур и цивилизаций – для того, чтобы в той или иной форме осуществить военную (по своей сути) кампанию и навязать свою политическую волю. Это делается потому, что европейское человечество реально живёт в такой духовной области и в совершенстве владеет приёмами войны, которые в ней уместно применять. Так, к примеру, СССР был раздавлен в Холодной войне западным блоком, поскольку эта война велась в экономической центральной духовной области, это была война экономических систем. И западный блок закономерно выиграл, так как знал, как нужно вести такую экономическую войну, используя все подручные методы, а СССР упёрся в наивный догматизм – в частности, оказался не способен понять, что сила экономики не сводится к чисто экономической эффективности, но опирается в том числе на грамотную, красивую самопрезентацию (пиар).
Поэтому, возвращаясь к техновойне, эта война будет вестись на стыке центральных духовных областей (если угодно следовать градации Шмитта), на стыке парадигм (если воспользоваться терминологией А.Г. Дугина), но при этом глобалисты будут всячески стараться убедить своих противников в том, что это война чисто техническая и даже не война, а наказание преступника или просвещение глупца. Это как раз полностью соответствует тому, что писал Шмитт о тенденции современных войн маскироваться под мир, а также под «восстановление единственно правильного порядка».
Более того, можно сказать, что со стороны глобалистов это война за то, чтобы утвердить технику как центральную духовную область, а со стороны неевропейского человечества за то, чтобы оставить технику в материальной области, которая, можно сказать, и служит лишь инструментом для единственно возможной духовной области. Вот тут как раз оформляется конфликт между позициями: техника как Бог и техника как инструмент. И здесь мы также возвращаемся к тому консенсусу относительно техники, о котором говорили выше: да, это центральная область для всех, но для глобалистов это центральная духовная область, а для остальных – лишь центральная материальная область. Поэтому, когда продукты техники начнут вступать в явное противоречие с теологически-метафизическими установками, неевропейское человечество станет оказывать сопротивление, и для него это будет реальная война, а глобализм будет идеологически снижать статус происходящего или до принуждения к миру неблагонадёжных политических режимов или, в самом «лучшем» случае, до партизанской войны маргиналов.
Резюмируя, можно сказать, что, вопреки мнению Шмитта, именно техника становится центром максимального политического напряжения, который наконец-то может разделить на противоборствующие группы всё человечество – потому что технология стала претендовать на прямое вмешательство в антропологию. Так вопрос не удавалось поставить ещё никогда, несмотря на всю драматичность бушевавших раньше религиозных войн. Всё-таки, как раз в силу технического развития транспорта, во время религиозных войн люди были достаточно рассеяны по планете, чтобы разойтись после драки в разные стороны. Кроме того, конфессий больше, чем две. А в ситуации с техникой – спрятаться негде, и вопрос стоит ребром между двух непримиримых перспектив.