Гегель. Граница, конечное и бесконечное.

Гегель пишет: «Бесконечное, сопоставленное таким образом с конечным, положенное в качественном соотношении иных друг с другом, должно быть названо дурным бесконечным, бесконечным рассудка, который считает его высшей, абсолютной истиной…, а на самом деле пребывает в непримирённом, неразрешённом, абсолютном противоречии. Это противоречие сразу же сказывается в том, что наряду с бесконечным остаётся конечное как наличное бытие; имеются, таким образом, две определённости; имеются два мира, бесконечный и конечный, и в их соотношении бесконечный есть лишь граница конечного, и, следовательно, само есть лишь определённое, конечное бесконечное…Когда возвышающийся над этим конечным миром рассудок восходит к своему наивысшему, к бесконечному, этот конечный мир остаётся для него существовать как некое посюстороннее, так что бесконечное лишь положено над конечным, отделяется от него и именно этим конечное отделяется от бесконечного. Оба ставятся в различные места: конечное как здешнее наличное бытие, а бесконечное…как некое потустороннее перемещается в смутную, недостижимую даль, вне которой находится и остаётся конечное».

Отметим основные моменты, которые здесь критикует Гегель: (1) конечное и бесконечное расцениваются как принципиально иные и несовместимые; (2) в то же самое время, именно поскольку они даны как иные, они соотносятся друг с другом; (3) раз они соотносятся и принципиально иные, то они, во-первых, являются друг для друга границей, ограничены друг другом, а во-вторых располагаются в разных мирах, так как обязаны быть отделены друг от друга; (4) следовательно, бесконечное ограниченно и конечно.

Давайте присмотримся к тому, настолько ли критичны перечисленные аспекты, которые так сильно смутили Гегеля.

Сначала я хочу обратиться к понятию границы, как его даёт и сам Гегель. Граница – это то, где заканчивается одно нечто и начинается иное нечто. Следовательно, граница не принадлежит ни тому, ни другому; она – ничто обеих вещей. По существу, сама вещь и есть граница для другой вещи. Поэтому можно сказать, что, если смотреть по отношению к иному, вещь А совпадает с границей для всех иных вещей, а для самой вещи А её граница полностью отделена от неё самой, её граница – все иные вещи. Выходит, что с одной стороны, граница полностью входит в состав вещей, а с другой стороны, целиком отдельна от них. Поэтому Гегель и говорит, что раз уж вы берёте и отделяете бесконечное от конечного, то они, являясь отдельными нечто, ограничат друг друга, в результате чего бесконечное станет конечным. В этой связи можно дополнить, что, во-первых, в бесконечном логически невозможны конечные вещи; а во-вторых, из конечных вещей не составится бесконечное – в самом деле, если мы пойдём от комнаты через дом, город, страну, планету и т.д., выходя на всё более масштабные материальные объекты, то поймём, что нет никаких оснований считать это бесконечным, что рано или поздно оно завершится. Все перечисленные противоречия Гегель снимает утверждением о диалектическом переходе конечного в бесконечное, о котором можно будет поговорить подробнее отдельно. Единственное, что я сейчас считаю необходимым отметить, так это то, что сам такой ход мысли становится необходимым для Гегеля именно потому, что он, как было показано в цитатах выше, не допускает сосуществования миров. Пожалуй, будет справедливо сказать, что он отрицает трансцендентное и помещает всё в имманентное. Именно поэтому Гегель вынужден постоянно постулировать переход и тождество (бытие и ничто, бесконечное и конечное, притяжение и отталкивание и т.д.), так как чтобы уместить всё сосуществующим в одном месте, необходимо утверждать, что это всё суть одно и то же, которое переходит друг в друга, в своём различии являясь лишь моментами. (В этой связи он приводит интересный довод – что каждый, кто считает, что «бытие – это только бытие, а ничто – это только ничто», является пантеистом, так как именно пантеизм не принимает возможности перехода из ничто в бытие, хотя, казалось бы, именно Гегеля можно упрекнуть в пантеизме в свете вышесказанного).

Но я предлагаю посмотреть на конечное, бесконечное и границу под иным углом.

Во-первых, отделим эти понятия с точки зрения пространства и с точки зрения времени.

Начнём с пространства. Положим, что конечные вещи действительно не могут составить бесконечность, это логично. В то же самое время, помыслить конец пространства и материи очень затруднительно, так как возникает вопрос, что вообще может начинаться там, где кончаются материя и пространство – именно отсюда рождается мысль, что вещи конечны, а материя, из которой они формируются, бесконечна и, следовательно, не имеет границы (кстати, в этом контексте интересно поговорить о том, как Гегель понимает процессы притяжения/отталкивания в сочетании с пустотой/заполненностью, но это тоже отдельная история). Однако я предлагаю вместо этого одну простую, но от этого ничего не проигрывающую, мысль. А именно: материя и пространство сами есть граница для иного, а иное – есть граница для материи и пространства. В полном соответствии с тем, что я излагал выше, материя и пространство не имеют границы в себе, не содержат её, как и любая вещь. Внутри себя они безграничны (вспомним: «вещь А совпадает с границей для всех иных вещей, а для самой вещи А её граница полностью отделена от неё самой, её граница – все иные вещи»). Следовательно, оставаясь внутри материи и пространства, мы никогда никакой границы не достигнем, поскольку материя и пространство это нечто (вещь), границей для которого является иное нечто (как в примере с вещью В и, шире, всеми иными для А вещами). Поэтому недостижимость предела пространства внутри пространства ни эмпирически, ни логически и никак вообще не опровергает того, что иное есть. Интересно поразмыслить над тем, можно ли считать материю и пространство, в свою очередь, границей для такого иного. Тут можно было бы просто сразу сказать об иерархии уровней реальности (думаю, намёк понятен), но я попробую продолжить в ключе чистой логики.

Итак, если материя и пространство есть граница для иного (нематериального), то, на первый взгляд, это иное тоже ограниченно. Однако на деле всё далеко не всегда обстоит именно таким образом: по моему мнению, Гегель допускает ошибку, когда смешивает понятие границы как препятствия и границы как линии отделения одного от другого. Дело в том, что для того, чтобы нечто именно ограничивало иное нечто, они должны быть в определённой степени друг другу субстанциально близки/подобны: каменная стена ограничивает человека, не позволяя ему проникать внутрь здания, но та же самая стена не ограничивает радиоволны, которые с лёгкостью её преодолевают. При этом, с точки зрения разделения на нечто и иное, стена и радиоволны это нечто и иное, и в этом смысле между ними есть граница, но с точки зрения ограничения распространения радиоволн стена не является границей для них. Это и есть разница между границей как препятствием и границей как линией отделения одного от другого. Возвращаясь к нашему примеру, материя и пространство есть граница для нематериального именно как линия раздела, дифференциации, но они не граница в смысле препятствия. При этом материальное не может создать, сотворить, породить нематериальное: к примеру, замысел, идея всегда предшествуют произведению, изделию; мысли-образы ложатся на бумагу или формулируются устно, таким путём воплощаясь; а вот плоть, материя никогда не переходят в идею – из букв самих по себе не составится текст, из камней не составится дом. Можно было бы возразить, что материальный объект (дорогой автомобиль) может творить нематериальное желание (его заполучить), но так говорить неверно – поскольку желанию заполучить автомобиль обязательно должна предшествовать совокупность представлений об автомобиле (этом конкретном и вообще), о необходимости для себя такого автомобиля (престиж и т.п.). Если же посмотреть с точки зрения потребности, а не желания (к примеру, материальная еда творит нематериальные мысли о том, как её приобрести), то такое утверждение содержит явную логическую ошибку – поскольку это не кусок мяса переходит в мысль о том, как его достать, кусок мяса не творит эту мысль и не первичен по отношению к ней; в этом примере мысль является лишь особым инструментом человека, который удовлетворяет потребность в еде не только инстинктивно и не только при помощи мышц и зубов, но и при помощи ума. Можно, в конце концов, просто взять стол и сказать, что когда я начал думать о столе, представлять его, вспоминать, то вот тут уже всё-таки материальный стол перешёл в нематериальную мысль, создал её, но и это тоже будет ложное утверждение – так как, чтобы я стал думать о столе и вспоминать его, этому должно предшествовать то, что кто-то рассказал мне о столе, дал его идею/понятие (как правило, это детская книжка), и вот после этого у меня понятие стола начинает переходить во все столы, которые мне встречаются, ну а далее я уже могу их представлять, вспоминать и т.п.

Итак, что нам даёт показанная выше первичность нематериального по сравнению с материальным, а также способность нематериального порождать материальное в контексте проблематики границы? Из этого следует ровно то, что материальное ограничено нематериальным, а вот последнее не ограничено материей, что мы наглядно видим каждый день, когда произносим простейшие фразы, которые суть воплощение мыслей, идей, понятий, которые без малейшего затруднения творят материальное – звуки речи. И очень важно подчеркнуть, что мысль не растворяется в звуке, не умирает, не заканчивается (к вопросу о конечном и бесконечном), когда мы начинаем говорить, а вот если прервать речь и продолжить думать про себя, то звук заканчивается. И это не переход материального в нематериальное, это лишь возвращение нематериального, временно и частично воплощённого в звук, обратно в себя.

Таким образом, завершая разбор конечного, бесконечного и границы в контексте материи и пространства, можно подытожить следующее. Материя и пространство не ограничены в себе, но их границей является нематериальное. Эта граница имеет место потому, что материя с пространством – это одно нечто, а нематериальное – это иное нечто. При этом для материального и для пространства данная граница является непреодолимым препятствием, в связи с чем материя не может выйти за пределы самой себя и перейти в нематериальное. Вместе с тем для нематериального эта граница лишь линия разделения с материальным, линия дифференциации, но не препятствие: нематериальное спокойно воплощается в материальном и учреждает его. Соответственно материальное конечно относительно нематериального, а нематериальное бесконечно относительно материального. При этом они не помещены в разные миры тем образом, которого так опасался Гегель, отвергая тот подход, при котором конечное и бесконечное рассматривают как качественное соотношение иных друг с другом. В моём изложении бесконечное действительно находится, можно сказать, в ином мире (назовём его миром идей) относительно мира материи, конечного мира, но при этом мир бесконечного пронизывает конечное в каждой его точке, он творит конечное, он воплощается в конечной материи, он её изменяет, а не отделён непроницаемой стеной, и конечный мир в этой структуре никоим образом не ограничивает бесконечное, являющееся границей для конечного.

Теперь рассмотрим проблематику совместного существования конечного и бесконечного через призму материи и времени. До этого мы говорили о вещах и материи как ограниченных пространством и конечных в этом смысле, а теперь перейдём к вещам и материи как ограниченным временем их существования.

С одной стороны, материя составлена из конечных элементов, каждый из которых раньше или позже уничтожается, в связи с чем затруднительно предполагать вечность/бесконечность материи в целом, раз все её элементы разрушаются. С другой стороны, элементы материи хоть и разрушаются, но переходят не в абсолютное ничто, а в другие материальные элементы (животные в перегной и т.п.), в связи с чем можно говорить, что ничто здесь лишь относительно, относится оно только к конкретной наличной вещи, а для материи как таковой нет ничто, а есть только переход.

Далее, если подумать конкретно о соотношении материи с временем, то приходится отметить, что время не существует без событий, поскольку время и есть зазор между событиями, подобно тому, как протяжённость, расстояние есть зазор между объектами. Но поскольку время это расстояние именно между событиями, а не объектами, то к материи оно относится как характеристика движения и изменения материи, так как события это и есть изменения: «что-то произошло». С одной стороны, движение невозможно без пространства, но, по существу, движение это лишь частный модус изменения – модус такого изменения, которое происходит именно в пространстве и именно с материей. То есть, любое движение это изменение, но не любое изменение это движение. Соответственно не для всякого изменения необходимы пространство и материя в качестве некоей базы. К примеру, изменение идеи или понятия происходит не в пространстве, но при этом может быть проявлено в пространстве и материи (автор зачеркнул отрывок текста и написал по-новому), хотя само изменение произошло полностью за рамками материи. И в этой связи нужно отметить очень важный момент: при переходе одной идеи в другую первоначальная идея не уничтожается. Самое большее – автор может о ней забыть, но не ликвидировать (вспоминается жаргонное слово «развидеть»; как помним, развидеть невозможно, так же и в этом случае).

Из сказанного можно сделать следующий вывод: материя является факультативным, но не обязательным элементом, который относится к времени как индикатор, с одной стороны, и как конституирующий элемент, с другой стороны. Индикатор – так как материя позволяет измерить время, конституирующий элемент – так как материя создаёт материальное время (подчеркну – именно материальное). Соответственно, на своём уровне, материя сама создаёт то время, которое впоследствии с помощью материи измеряют. Следовательно, именно на материальном уровне, время и материя нераздельно сплавлены друг с другом: как только и если разрушится последний материальный объект, тут же прекратится материальное время – поскольку не останется тех событий, тех изменений, между которыми существует время; и именно тогда можно будет сказать, что наступила вечность. Поэтому, оставаясь в рамках имманентного мира явлений, вообще некорректно рассматривать вопрос конечности или бесконечности с точки зрения времени, которое здесь, по существу, есть атрибут материи. В целом, чтобы говорить о бесконечности, требуется уйти от категории времени, сама суть которой только в том, чтобы постоянно показывать: что-то началось, а потом что-то кончилось, и началось другое.

Таким образом, по вопросу совместного существования конечного и бесконечного в контексте материи и времени можно подытожить следующее. Время просто не может кончиться в материи, а материя не может кончиться во времени: они могут прекратиться только вместе. Попытка рассуждать о чём-то конечном либо бесконечном во времени – это что-то среднее между тавтологией и оксюмороном, которые одинаково бесполезны. Однако в своей статье «О времени (ветхом и новом)» я излагал концепцию четырёх уровней времени:

1) Собственно, вневременной уровень. Вечность. Неизменный Бог, отсутствие событий и времени.

2) Эйдетическое время, в котором возникают и проявляются эйдосы.

3) Материальное время. Неисчислимая цепь материальных событий, которая начинается после проявления эйдосов.

4) Механическое время. Создание механизмов и «измерение» времени.

Там я отмечал, что для эйдосов время тоже есть, так как имеются два события: сотворение мира и эйдосов, а затем проявление эйдосов в материю. Но тут крайне важно то, что проявление эйдосов хотя и можно назвать в какой-то степени изменением (непроявленная идея стала проявленной), но это изменение не затрагивает сам эйдос сущностно, оно как бы внешне по отношению к нему, в отличие от тех изменений, которые происходят в материальном времени с материальными явлениями, вплоть до их уничтожения. Можно сказать, что эйдос имеет начало, но не имеет конца, по крайней мере если мы сопоставляем его с материей и материальным временем. При этом конец эйдоса вполне можно мыслить, но только уже в контексте финальной эсхатологии.

Так что, возвращаясь к тому, на чём настаивал Гегель – к сосуществованию конечного и бесконечного как моментов одного и того же вопреки тезису об их качественном инобытии – можно заметить примерно то же самое, что было ранее сказано про материю и пространство. А именно: то, что существует и кончается в механическом мире, не кончается в мире материи (машина рушится, но металл и прочее просто переходят в другое состояние); то, что существует и кончается в мире материи, не кончается в мире идей (человек умирает, но живёт его душа и эйдос Человека; конкретный том «Братьев Карамазовых» рассыпается в пыль, но замысел не умрёт никогда, даже если будут уничтожены все книги); эйдосы, которые существуют в мире идей и бесконечны относительно материи, порождены Божественным умом, и с ними, скорее всего, произойдёт что-то фундаментальное в момент эсхатологического финала, Апокалипсиса. Бог вечен.

Это же справедливо и для границы в данном аспекте: для каждого высшего уровня граница это лишь линия отделения/дифференциации от более низкого уровня, а для более низкого уровня граница это ещё и непроницаемое препятствие. Таким образом, высшие уровни времени ограничивают низшие, пронизывают их и при этом не ограничиваются ими.