Фашизм
Фашизм, по состоянию на настоящий момент, это одно из самых выхолощенных понятий и при этом одно из самых актуальных.
Выхолощенное – потому что от частого употребления к месту и не к месту стало размываться содержание этого понятия, а если точнее – та сущность, которая должна понятием обозначаться, к которой понятие должно корректно отсылать. Помнится, смотрел примечательный художественный фильм «Пустой человек», и там один персонаж приводил афоризм Ницше про «бездну, которая всматривается в тебя» как пример часто повторяемой фразы, утратившей смысл и превратившейся, по сути, в звук. Похожий процесс происходит с фашизмом.
Актуальное – потому что большинство политических противников пытается его друг другу приписать, а существенная масса политизированного населения (либералы, леваки) интерпретирует происходящее сейчас в мире как наступление фашизма (или повсюду, или в отдельных государствах – это уже по вкусу) и всех вокруг этим пугает, вяло предлагая принять те или иные меры для предотвращения этого самого наступления.
В связи с этим я хочу посмотреть на фашизм с четырёх точек зрения:
(1) абсолютный материализм Жиля Делёза;
(3) обывательская точка зрения;
Часть 2. Абсолютный материализм Делёза.
Начнём с самого интересного, с мыслителя, который довёл материализм до высшей степени его логического завершения – Жиля Делёза.
Для анализа фашизма с позиций Делёза я возьму, в основном, книгу «Тысяча плато» (вторая часть дилогии «Капитализм и шизофрения»). О его абсолютном материализме будут, скорее всего, отдельные подробные тексты, а здесь скажу о нём главное, что имеет значение для обсуждаемой темы. Итак, суть абсолютного материализма в том, что он, во-первых, утверждает, что человек – чисто материальное существо, что он материя, продукт материи, что материя – это всё; во-вторых, он говорит, что материи как целому несвойственны иерархия, строгая структура, неподвижность/стабильность («оседлость»), система замкнутых, постоянных качеств и свойств. Далее, поскольку человек есть полностью продукт материи, то для него единственно правильным развитием будет только абсолютное уподобление себя материи, единение с материей, а любые попытки менять материю под себя, навязывать ей иерархию и структуру – это насилие сознания, которое тоже лишь побочный продукт материи, над своим прародителем и господином, это диктатура и тирания сознания над единственно истинным естеством.
Делёз использует ботаническую метафору и заявляет, что человеческое сознание за века своего существования навязало самому же человеку древовидную/генеалогическую структуру во всех жизненных сферах: религия, политика, экономика, искусство, социум, семья и т.д. Особенностью дерева является наличие у него корней, которые суть фундамент и единое основание структуры; веток с листьями, которые питаются от корня и полностью зависимы от него; ствола, который выступает проводником между корнями и ветвями, в том числе обеспечивает поступление питательных веществ от корней к веткам и листьям. Кроме того, дерево – это сущность вертикальная, а значит иерархическая, дерево распространяет себя вверх и вниз.
И вот, Делёз противопоставляет дереву и корням клубни и траву, распространяющиеся на плоскости, «раскрывающиеся вширь» и лишённые вертикального иерархического аспекта. Он предлагает сломать вековую древовидную структуру общественного бытия во всех проявлениях (политика, искусство и т.д.) и заменить на структуру (вернее, отсутствие структуры) клубня, а называет он это всепроникающее нечто ризома. Ризома – это не Одно, объединяющее в себе элементы или множества, это совокупность подвижных направлений без начала и конца, только с серединой; это «множество-совокупность-множеств», которые всегда атомарны и перетекают друг в друга, постоянно изменяясь; это соединение и неоднородность одновременно, когда любая точка ризомы (а вернее – любое направление) может произвольно соединяться с любой другой её точкой (вернее – направлением). В этой же парадигме тело с органами должно трансформироваться в тело без органов, жизнь на одном месте в городе, в государстве (оседлость) должна смениться номадизмом – перманентным кочевничеством ни к чему не прикреплённых множеств, тел без органов, поскольку человек и есть множество, а не единое, а потенциал тела без органов он должен реализовать – в рамках необходимости достичь состояния ризомы и полного единения с материей, бегства от рабства сознания, от навязываемых сознанием структур, калек (от слова «калька») и моделей жизни. Для Делёза всё, что не соответствует этим устремлениям, и есть фашизм. Фашизм сознания, фашизм структуры, фашизм оседлости, фашизм иерархии (дерева), фашизм органов, фашизм Единого, которое подавляет множества.
Отличительными признаками такого фашизма можно назвать:
- стремление к любой форме единения, структуры и однородности (единение и структура – уже сами по себе являются подавлением);
- наличие субъекта и объекта (субъект захватывает власть над множеством путём его интерпретации, это уже насилие; а объект захватывает власть, когда своей сущностью объекта навязывает множеству тот самый смысл, то значение, которое будет интерпретировать субъект);
- чёткое разделение на роды, виды, категории, которые не смешиваются друг с другом, не взаимопроникаются (ведь на самом деле Материя это просто множество множеств, а роды, виды, категории придумало сознание, а значит – это фашизм и подавление свободы Материи);
- наличие устоявшихся канонов, образцов, жанров, методик работы – Делёз называет такое «кальками» (поскольку это рамка и насилие над любым материальным процессом);
- воспроизводство (собственно, постоянное воспроизводство одних и тех же форм происходит как раз благодаря кальке);
- оседлость (прикреплённость к одному месту приравнивается к насилию).
Так, можно подытожить краткий обзор фашизма по Делёзу. Во-первых, всё содержание фашизма сводится к насилию и подавлению. Эти признаки Делёз видит в качестве конституирующих фашизм и просто по-разному проявляющихся – в государстве и политике, в искусстве, мышлении, семье, психоанализе, в структурах и т.д., и т.п. Во-вторых, важнейшим и подлинно прорывным является здесь понимание фашизма как такого насилия и подавления, которое мешает человеку достичь полного слияния и гармонии с Материей, стать ризомой, а точнее – не стать, а проявить ризому, высвободить её как свою сокровенную истинную сущность; раскрыть и реализовать себя в качестве множества множеств, перетекающих в другие атомарные множества во всех линиях и направлениях на плоскости, при полном отсутствии любого намёка на иерархию и вертикальное движение. Это самый настоящий пантеизм, где на место Бога поставлена Материя. И если уподобиться Богу мешают грех, безнравственность и вседозволенность, то уподобиться Материи мешает то, что Делёз называет фашизмом – сознание, структура, порядок, единство, основа.
Часть 3. Точка зрения классического марксизма.
Во второй части мы рассмотрели фашизм с позиций Жиля Делёза, который ориентировался на марксизм, но существенно и довольно радикально его развивал. Теперь посмотрим под более привычным углом стандартного марксизма.
Классическое марксистское определение гласит: «Фашизм — наиболее реакционная форма диктатуры империалистической буржуазии, это власть самого финансового капитала, это организация террористической расправы с рабочим классом и революционной частью крестьянства и интеллигенции».
Данная дефиниция позволяет выделить следующие главные элементы определяемого явления:
- власть империалистической буржуазии;
Выходит, что фашизм это некий компот, составленный из предикатов и лишённый субстанциальности/сущности – поскольку это определение устанавливает (1) субъект, который пользуется фашизмом (буржуазия); (2) методику этого субъекта (диктатура, террор); (3) объект, на который субъекту требуется воздействовать с помощью определяемого явления (рабочий класс). Итак, субъект = буржуазия, метод = террор, объект = рабочий класс. А где же сам фашизм?..
Приведу пример. Я дам аналогичное определение молотка. Молоток – это средство плотника (субъект), которым он через забивание гвоздей (метод) воздействует на доски (объект). И несмотря на то, что для понимания молотка этого в какой-то степени достаточно, но даже в этом случае определение нельзя признать до конца удовлетворительным, так как тут не даётся никакой информации, как минимум, о форме и материале молотка, а также о целях плотника (которые не сводятся к забиванию и воздействию на доски).
Таким образом, марксистами фашизм воспринимается не как политический режим/идеология c присущими конкретно ему особыми качествами, целями и установками, а просто как инструмент, как совокупность методик – с акцентом на терроре. А цель в данном случае считается заранее данной – победа в классовой борьбе.
Собственно, при таком подходе к вопросу фашизм можно квалифицировать как перевёрнутую или отзеркаленную диктатуру пролетариата (ещё один неотъемлемый термин марксизма), а самой диктатуре пролетариата дать такое определение – это наиболее реакционная форма диктатуры рабочих, это власть самого пролетариата, это организация террористической расправы с буржуазией и сочувствующей ей частью крестьянства и интеллигенции. На самом деле, вполне логично, что в пределах классовой теории всё очень просто и очень схематично переворачивается с ног на голову – в силу недостаточности классовой теории для адекватного описания жизни. Добавлю, что слова «наиболее реакционная» в данном мной определении диктатуры пролетариата вполне обоснованны (несмотря на то, что марксисты всегда противопоставляют себя реакционерам) – ведь речь, в первую очередь, идёт о наиболее сильной реакции на действия противоборствующей силы, а террор, в данном случае пролетарский, как раз является наиболее сильной реакцией на сопротивление.
При этом довольно очевидно, что «диктатура пролетариата» не равно «коммунизм» или даже «социализм», или «марксизм».
Короче говоря, по мнению марксистов, фашизм - это диктатура буржуазии, а диктатура пролетариата - это диктатура пролетариата.
Здесь имеет место классическая для марксизма ошибка - отказ вещам в наличии сущности; сведение явлений к придаткам процесса производства. Так поступили и с фашизмом, назвав его молотком буржуазии, отчуждающим продукт производства от рабочих. При этом конкретно историческая данность в виде фашизма Муссолини, по существу, не берётся в расчёт.
Возвращаясь к метафоре молотка. Было бы куда разумнее посмотреть на вещи так: марксизм, коммунизм, социализм - это проекты строительства общественного здания; ровно так же фашизм это не молоток, а другой проект строительства общественного здания. А молотком для коммунизма является диктатура пролетариата, а для фашизма - террор фашистской партии.
Ну а Делёз, с которого мы начали, переплюнул марксистов и назвал фашизмом любое государство вообще, а не только буржуазное.
Часть 4. Обывательская точка зрения.
Позиция обывателя практически всегда полностью соответствует господствующей парадигме (идеологической, политической, упрощённо-философской). Проще говоря, обыватель считает так, «как принято». А вот «принято» это не обывателем, а за него – в результате сложного исторического процесса; столкновения идей, политических и экономических интересов; войн; интерпретаций, сделанных и утверждённых тем, кто, в отличие от обывателя, думал. И думал этот некто порой не о том, как найти и сформулировать истину, а о том, как объяснить правильность того или иного порядка вещей (и неправильность противоположного порядка вещей) – и это, кстати, не то чтобы следствие нечистоплотности и преднамеренного обмана, а скорее нормальное положение дел, так как мировоззрение человека формируется главным образом в результате априорно заложенных в нём конструктивов коллективного бессознательного (а также исторического опыта поколений, родовой наследственности, религиозной преемственности и тому подобных факторов). Поэтому в результате философы, социологи, историки, политики, учёные не беспристрастно исследуют мир и транслируют полученный результат благодарным зрителям, а входят в предмет исследования с заранее сформировавшейся картиной мира (подчеркну – не сформированной самим человеком, а сформировавшейся). Далее, пользуясь инструментами своей дисциплины, они начинают объяснять, что картина мира именно такова, как она им предварительно была дана, они начинают апологетику. В конце концов формируется парадигма мышления, которая охватывает тот или иной существенный масштаб (от страны до континентов, цивилизаций), а обыватель приходит в готовую парадигму, в которой всё упрощённо изложено, вопросы поставлены, ответы даны.
Для большего понимания можно сказать так. Парадигма – это спектакль, в котором всё происходит по определённым правилам. Мыслители и политики – это актёры, которые, с одной стороны, создают спектакль/парадигму, а с другой стороны – являются подневольными участниками спектакля/парадигмы. Обыватели – это зрители, у которых нет выбора, какой спектакль смотреть, и нет возможности оказывать на него влияние (к примеру, актёр всё-таки может немного импровизировать или просто привносить в роль свой особенный почерк, стиль игры). Кроме того, актёры знают о существовании альтернативных сценариев и более-менее отдают себе отчёт, в чём именно они участвуют, а зрители только смотрят и пересказывают увиденное. И очень важный момент: спектакль-парадигма охватывает всю жизнь, никто не расходится ни по каким «домам» по окончании представления, так как оно заполняет собой всю жизнь.
В текущий исторический момент всё население земного шара или живёт непосредственно в либерально-капиталистической парадигме модерна с элементами вползающего постмодерна (западная Европа, США, Британия и их сателлиты), или подвергается постоянной агрессивной идеологической обработке со стороны носителей указанной парадигмы. Тут необходимо заметить, что либерально-капиталистические паттерны модерна глубоко и повсеместно интегрировались в системы среднего и высшего образования (это касается и методик преподавания, и содержания дисциплин), в связи с чем даже те государства, которые оказывают сопротивление указанной парадигме и её пропаганде, всё равно в той или иной степени живут в либерально-капиталистическом модерне. Для того, чтобы погрузить людей в модерн и модерн в людей, достаточно начать изучать физику и прочие науки в полном отрыве от метафизики и религии, а это сделано почти повсеместно.
Соответственно среднестатистический глобальный обыватель смотрит на фашизм прямиком из либерально-капиталистического модерна, а значит, воспринимает фашизм так, как ему велит эта парадигма. Как именно?
Фашизм тут выступает пугалом, с которым нужно увязать и проассоциировать те явления, которые либеральному капитализму требуется устранить. В связи с этим парадигма модерна старается отождествить с фашизмом:
- и религию – в тех случаях, когда она позволяет себе показаться за пределами храма и потребовать соблюдения заповедей и реального осуществления своих догматов в мирской жизни, то есть выйти из резервации, в которую модерн загнал самую главную часть человеческого бытия, направленную на достижение единения с Богом.
Коммунизм в этом перечне выделяется тем, что представляет собой в первую очередь экономического врага капитализма, тогда как консерватизм, авторитаризм и религия – это идейные враги либерализма. Коммунизм стремится перераспределить продукт труда и средства производства. Консерватизм, авторитаризм и религия стремятся пресечь культ человека и вседозволенности (так называемой свободы), установив Божественный закон вместо человеческого, нравственные принципы вместо прагматичных, авторитет и компетенцию вместо искусства болтовни и убеждения.
Поскольку все обозначенные, альтернативные модерну, принципы и ценности не просто подразумевают, а прямо постулируют меньшую степень «свободы от чего» (=вседозволенности) и в то же время большую меру ответственности, наказания и принуждения (в той или иной форме), то либеральный капитализм улавливает в этом признаки насилия. Политическое насилие, в свою очередь, прочно ассоциировано с фашизмом. В результате либеральный капитализм делает небольшой терминологический финт и наклеивает ярлык фашизма на консервативную идеологию, авторитарные режимы, коммунизм и религию, как только она хоть как-то деятельно о себе завит.
Вот примерно так обыватель и воспринимает нынче фашизм. Это что-то такое бесформенное (снова лишённое сущности, как и в марксизме). Только на сей раз оно якобы проявляется при любом наступлении на «демократические ценности», при попытке утвердить и отстоять консервативную позицию (патриотизм, семья и т.д.), при стремлении возвратить религию в общественный и политический процесс – то есть, указать на необходимость деятельной религиозной жизни, на реальную реализацию заповедей, которая просто невозможна без интеграции религии в повседневность. Именно такое обывательское восприятие является как причиной, так и следствием постоянно раздающихся криков о фашизме по отношению к режимам тех государств, которые противостоят носителям либеральной парадигмы модерна – России, Китая и прочих. Конкретно-историческая данность тут тоже совершенно забыта.
Часть 5. Конкретно-историческая данность.
Итак, мы посмотрели, как вдоволь нафантазировали относительно фашизма абсолютный материализм (или, если угодно, постмодернизм) Делёза, марксизм и либерал-капитализм, промывший мозги глобальному обывателю. Теперь обратимся всё-таки к конкретно-исторической данности и проанализируем то, как фашизм реально себя явил, что он собой представлял сущностно, а не в виде пугала той или иной политической пропаганды.
Можно выделить следующие основополагающие аспекты исторического итальянского фашизма (практики которого применил и немецкий национал-социализм):
- тотальность государства, следствием чего являлся политический террор, государство как высшая цель и стадия развития человечества;
- корпоративность, пронизанность всего общества профашистскими ячейками и общественными организациями, которые вовлекали в себя большинство населения;
- постулирование необходимости создать «нового человека», изжить мещанство, перевоспитать обывателя (героический идеал сильной личности, «новый римлянин» и т.п.);
- нация как субъект политики и стержень государства.
С точки зрения политической структуры, перечисленные выше аспекты, в первую очередь, обозначают и реализуются через полное сращивание государства и общества. Причём, непонятно – это государство проникло во все сферы общественной жизни или общество возвысило себя до государства, отождествившись с ним. Эта дилемма ставит большой вопрос, который до сих пор не разрешён в политической мысли: государство – это лишь один из общественных институтов, которому отведено строго определённое место и функционал, или государство – это инстанция, которая с необходимостью должна быть высшей по отношению к обществу. И тут важно понимать, что если государство ставится над обществом, то это в том числе влечёт и определённый нейтралитет государства по отношению к тем или иным общественным сферам, которые можно назвать деполитизированными (к примеру, религия, медицина, искусство, образование, хозяйство и т.д.) и в которых государство как законодатель устанавливает только самые общие правила игры. Но если общество начинает возвышаться до уровня государства (то есть, превращать государство просто в один из своих институтов), то нейтральных сфер не остаётся. Вот что пишет об этом процессе Карл Шмитт:
- «все дела, прежде бывшие государственными, становятся общественными, и наоборот: все дела, прежде бывшие лишь общественными, становятся государственными»;
- «тогда области, прежде нейтральные…перестают быть нейтральными, в смысле негосударственными и неполитическими»;
- «демократия должна снять все типичные для либерального ХIХ века различения и деполитизации и, противопоставляя государство обществу (то есть политическое социальному), устранить также все оппозиции и разделения, соответствующие ситуации XIX века, а именно: религиозное – как противоположность политическому, культурное – как противоположность политическому и т.д…».
Особенно интересно последнее замечание о демократии, которая как раз устраняет нейтральность всех сфер жизни. Об этом поговорим отдельно.
Что касается поглощения государства обществом. Общество по определению не может быть монолитным, оно разделено на группы, которые далее делятся ещё и на подгруппы: религиозные сообщества (христиане, мусульмане и проч.), культурные сообщества (музыканты – классические, джазовые; режиссёры – художественных фильмов и документалисты), сообщества по интересам, спортсмены (футболисты, лыжники и проч.) и иные многочисленные профессиональные сообщества (военные, преподаватели, инженеры, учёные), внутри которых имеется масса разветвлений, направлений, специализаций. Очевидно, что вся эта совокупность не может выступить единым фронтом. Давайте посмотрим, каким же образом происходит захват власти обществом, и сделаем это именно на примере итальянского фашизма.
Итак, процесс взаимопроникновения общества и государства разрешается рождением тотального государства. Выше мы отметили последствия возвышения общества до уровня государства и подчеркнули, что общество не может действовать как монолит вследствие того, что представляет собой лоскутное одеяло групп и интересов. Обратимся к тому, как всё-таки происходит захват власти обществом и поглощение им государства.
Осуществляя фашистскую революцию, Муссолини опирался на удивительный с точки зрения принятых представлений «класс» - ветеранов Первой мировой войны, разочарованных в итогах этой войны для Италии. Таким образом, реальный исторический фашизм установила конкретная социальная группа, отдельно взятое сообщество, которое нашло в себе ресурс для достаточной организации – ветераны войны. Так и только так общество способно занять место государства – путём выделения одной организованной группы, а не консолидации общества в целом. Далее эта организованная общественная группа начинает на государственном уровне проводить в жизнь, воплощать свои профессиональные идеалы, представления, правила, поскольку все сообщества в первую очередь профессиональны. Поэтому ветераны войны, а говоря проще – военные, установили в Италии военный порядок, превратив страну в большую казарму, а её население в военное сообщество. Отсюда железная дисциплина и идеал воина-героя, презрение к мещанину и буржуазии. Отсюда стремление к экспансии и возрождению Рима. Отсюда опора на нацию, с которой ассоциировал себя сам военный (важно понимать, что ветеран-фашист это никакой не воин-аристократ, это простой солдат, в связи с чем он защищает уже не сословие, а народ). Отсюда политический террор – попробуйте-ка предложить руководствоваться альтернативными правилами в воинской части, да ещё и агитировать за это, получите минимум гауптвахту.
Таким образом, можно сказать, что фашист – это воин, который забыл, что военные служат стране, а не страна военным. Это воин, который вольно или невольно утратил место в надлежащей иерархии, над которым больше нет суверена; воин, лишившийся центра законной власти, который он готов признавать; воин без авторитета над ним, поставивший сувереном себя самого. Фашизм – это своего рода выродившаяся революция кшатриев, осуществлённая не в традиционном обществе, а в обществе модерна. Если кшатрий незаконно переводит на главное место свою касту/сословие, то солдат-фашист это уже просто профессионал в своей сфере, который вообще не представляет, что делать с государственной властью, и по большому счёту не собирается эту государственную власть осуществлять. Его план сводится к тому, чтобы сделать из страны военный профсоюз или воинскую часть, если угодно. Всё остальное для него факультативно, косвенно, неважно и является лишь приложением для воспитания солдат, в которые зачислены все граждане государства от мала до велика.
Возвращаясь к выделению одной организованной общественной группы. Понятно, что военные, пожалуй, более всех способны к такой консолидации, в связи с чем почти все конкретно-данные в истории профашистские режимы были милитаристскими, с генералами и иже с ними во главе. Гитлер тоже был ветераном войны. Однако, если смоделировать марш на Рим преподавателей или спортсменов (и успех этого мероприятия), то вполне себе складывается картина возникновения государства-школы и государства-тренировочного лагеря. В конце концов, даже исторический пример перед глазами, только не с преподавателями, а художниками, поэтами и прочими деятелями искусства. Я, конечно, говорю о Республике Фиуме, созданной Д`Аннунцио, которого тоже относят к деятелям фашизма, только вот он был поэтом и драматургом. Вот и Республика Фиуме, по фашистскому образцу, стала государством-перформансом, страной поэтов и художников, Союзом писателей, как сказали бы в СССР.
Поговорим о фашистском терроре. Выше я называл две его предпосылки: (1) концепт тотального государства и (2) профессиональный род деятельности фашистов (военные). Но ими причины террора не исчерпываются. Более того, это скорее косвенные причины.
Фашизм был революционным движением, и установился он именно через революцию. Террор является естественным спутником любой революции, которая сначала громит контрреволюцию и любые её зачатки, а потом, как правило, «пожирает своих сыновей» - то есть, уничтожает тех, кто непосредственно совершал революцию. Через террор революционное государство прокладывает путь к успокоению внутреннего политического поля, которое всегда нестабильно после революции.
Далее, фашизм утверждался в то время, когда по всему миру велась реальная внутриполитическая борьба между остатками монархий, либеральным буржуазным парламентаризмом, коммунизмом и фашизмом. То, что сейчас принято называть «внутренней политикой», на самом деле таковой не является. По факту это просто процесс выработки управленческих решений в различных сферах жизни государства (транспорт, образование, экономика и проч.), а также набор тактических уловок, направленных на получение того или иного гешефта, но никакая не политика. Это может быть политикой только в том случае, если ведётся борьба между капиталистической моделью экономики и социалистической, между сторонниками болонской системы образования и её противниками, между апологетами железнодорожных перевозок и авиасообщения, и т.д., и т.п., и если эта борьба обостряется до такой степени, что приводит к созданию сплочённой группы людей, готовой навязывать свою позицию – политической партии (к примеру, партия железнодорожников). Короче говоря, ситуация, когда в стране есть реальная внутренняя политика – это состояние перед гражданской войной. Это свидетельствует о формировании непримиримых противоречий внутри государства, которые через политическую борьбу всегда готовы вылиться в борьбу вооружённую. Соответственно как внешняя политика периодически переходит в войну и всегда готова к этому, так внутренняя политика почти всегда заканчивается террором. Как государства держат наготове армии, так и реальные политические партии создают боевые ячейки. Таким образом, поскольку фашизм вёл реальную внутриполитическую борьбу с коммунизмом и не только с ним, то он использовал террор. Любое обострение внутриполитической ситуации чревато или государственным террором, или террором внегосударственных организованных групп, направленным зачастую против государства (но и иных политических оппонентов).
Двухпартийные системы наподобие американской и британской – это лишь имитация политики и не более того. Никаких политических противоречий там нет. По крайней мере, не было до недавнего времени – политические убийства и покушения в США (то есть, террор) как раз демонстрируют, что политика в какой-то степени вернулась туда. И любой «плач Ярославны» по поводу отсутствия реальной политической жизни в стране – это предельно глупое дело, по крайней мере для того, кто хочет спокойной и предсказуемой жизни. Если вы хотите реальную политику, то почти неизбежно получите на выходе террор.
Часть 6. Предпосылки возникновения фашизма.
Фашизм – это состояние, когда общество тотально сливается с государством. В связи с этим вспомним Карла Шмитта, цитаты которого я уже приводил:
- «демократия должна снять все типичные для либерального ХIХ века различения и деполитизации и, противопоставляя государство обществу (то есть политическое социальному), устранить также все оппозиции и разделения, соответствующие ситуации XIX века, а именно: религиозное – как противоположность политическому, культурное – как противоположность политическому и т.д…».
Таким образом, именно желание общества управлять самим собой через демократические институты приводит к тому, что при слиянии управляющего и управляемого вместо свободы воцаряется такое положение вещей, при котором управляемому совершенно некуда скрыться от управляющего. Ведь от себя не уйдёшь, как известно. Человек теряет возможность удалиться в нейтральную область (культуры или образования) и там сделать какой-то выбор, так как культура и образование, и что угодно ещё, подняли себя на уровень политики – а значит, устранили все противоречия в данной области внутри государства, так как государство непрестанно работает над усмирением своего внутреннего пространства, не допуская такого явления, как внутренняя политика. Политика бывает только внешней. Внутренняя политика = гражданская война.
Следовательно, одной из предпосылок фашизма является чрезмерное усиление демократических процедур, которое приводит к тому, что та или иная общественная группа получает возможность возвыситься до политической силы, после чего подобное возвышение или нейтрализуется путём государственного террора (что является одной из фашистских практик), или приводит к приходу к власти этой общественной группы, что уже будет прямым фашизмом, который почти наверняка на стадии своего становления выльется в террор, организованный данной общественной группой в отношении несогласных, а позже – в отношении своей же старой гвардии.
Можно сказать, что фашизм есть тогда, когда государство уже не государство, а общество уже не общество, а они вместе сливаются в некую жуткую новую сущность, того самого Левиафана. И наивно полагать, что у государства есть какая-то реальная необходимость в том, чтобы добиваться такого положения вещей. Ровно наоборот: государству нужно аполитичное, спокойное общество, которому оставлено много нейтральных деполитизированных областей и которое в связи с этим не лезет в политику. Это аксиоматика авторитаризма, который не имеет никакого отношения к фашизму. И только общество со своей стороны может и стремится политизировать ранее деполитизированное.
Фашизм – это возможная защитная реакция (иронично) государства на демократизацию и либерализацию общества, когда государство лишило себя законных способов защиты политического статус-кво, предоставляя возможность участвовать в политическом процессе любым общественным объединениям, в том числе таким, которые разрушат статус-кво в случае прихода к власти. Тогда государство для защиты вынуждено прибегать к мерам, находящимся за рамками закона. Это с одной стороны. А с другой стороны, фашизм – это, наоборот, состоявшийся приход к власти какого-либо специфического общественного объединения, которое будет насаждать политизацию всего и вся. Пожалуй, кухарки, управляющие государством, это вполне себе форма фашизма.
И как тут не вспомнить классический трактат Платона «Государство», в котором излагается поступательный процесс перехода политических режимов друг в друга от лучшего к худшему (от аристократии к тирании): этапом, который непосредственно предшествует тирании и который перетекает в тиранию, является, согласно Платону, именно неограниченная демократия, разлагающая общество до такой степени, что оно само в конце концов просит тирана навести порядок. Собственно, это есть классический пример перехода одной противоположности в другую.