Диалектика русского бунта и Империи. По мотивам фильма «Окраина» и «Русской идеи» Николая Бердяева.

В самом начале книги «Русская идея» Николай Бердяев написал: «Меня будет интересовать не столько вопрос о том, чем эмпирически была Россия, сколько вопрос о том, что замыслил Творец о России, умопостигаемый образ русского народа, его идея». Такие слова, как «умопостигаемый» и «идея», поставленные рядом в произведении философа, конечно, отсылают нас к Платону и дают понять, что Бердяев имеет в виду ничто иное, как эйдос русского народа.

Что такое эйдос и замысел (в том числе, замысел Творца)? Это готовый, оконченный, сформировавшийся вечный образ, который будет постепенно воплощаться/проявляться во времени и материальном пространстве, пока это проявление и воплощение не станет в свою очередь оконченным произведением – только в этот момент о том, что дано нам материально и эмпирически, можно будет сказать, что оно сравнялось с идеей, реализовало свой потенциал и предназначение, достигло своей сущности. То есть, в отличие от идеи, явления пребывают в постоянном изменении – вещи и существа эволюционируют, инволюционируют, развиваются, деградируют, меняются: они суть промежуточные состояния эйдоса на пути к его полной реализации, которые мы наблюдаем в эмпирической данности, во времени. (В связи с этим нелепы претензии к теории идей, построенные на том, что существа эволюционируют, а столы и повозки меняются. Надо заметить, что здесь, в так понятой платоновской метафизике, полностью снимается якобы критическое противоречие между стабильной метафизикой и подвижной диалектикой). Следовательно, для постижения эйдоса нам необходимо смотреть на явление/вещь не в статике, не в отдельно взятом моменте, а в развитии; и жизненно необходимо помнить, что полное постижение возможно только тогда, когда налицо будет конечный результат, когда Божественное произведение развернётся перед нашими глазами полностью.

Из изложенного выше следует, что если мы берёмся изучать идею народа, то должны учитывать, что (1) те исторические состояния народа, которые нам встретятся, являются промежуточными стадиями развития идеи народа, а не самоценны сами по себе, с одной стороны, но в то же самое время, если имеет место повторяющийся, воспроизводящийся тренд, то это повод задуматься о его принципиальном значении для развёртывания идеи, о его сопричастности идее; (2) идея народа – это не набор и даже не совокупность мыслей, философских, социальных и тому подобных концепций, которые формулировались и разрабатывались нашим народом, поскольку такое понимание идеи народа не соответствует сути эйдоса и его соотношения с явлениями, о которой мы выше уже сказали.

Именно на стыке этих двух положений Бердяев допускает ошибку. Он как раз идёт по тому пути, что делает подборку концепций русской мысли и, перечисляя их, как бы включает эти положения в общую русскую идею: раскол, соборность, христианская универсальность вместо национальной замкнутости, мессианство, нигилизм, народничество, анархизм, бунт, эсхатологизм, самозванство, ожидание эпохи Святого Духа. При этом он постоянно делает акцент на том, что чисто русская идея выражается именно в бунте (против Империи), в соборности (против Империи), в религиозном анархизме (против Империи), что сам раскол – это следствие внутреннего восстания против злой Империи и попытка бегства от неё, а также разочарования в концепции Третьего Рима и противостояния ей. При этом он честен и не уходит от вопроса о том, как же тогда получается, что Русская Империя – это могучее, огромное, бюрократизированное государство? В продолжении этой статьи посмотрим, как объясняет данный парадокс Бердяев, и поправим его с точки зрения последовательного развёртывания эйдоса русского народа.

Стоит сказать, что, во-первых, Бердяев довольно абстрактен в оценках феномена русского государства:
«Обратной стороной русского странничества, всегда в сущности анархического, русской любви к вольности, является русское мещанство, которое сказалось в нашем купеческом, чиновничьем и мещанском быте. Это всё та же поляризованность русской души. У народа анархического по основной своей устремлённости было государство с чудовищно развитой и всевластной бюрократией, окружавшей самодержавного царя и отделявшей его от народа. Такова особенность русской судьбы».
Итак, на выходе имеем: «обратная сторона», «поляризованность» и «особенность русской судьбы» без попыток сформулировать причину, по которой всё это проявляется именно так, а не иначе.

Во-вторых, Бердяев делает отсылку на К. Леонтьева и в некоторой степени соглашается с ним, что модель русского государства есть заимствование у немцев и татар и определённый синтез данных чужеродных для самих русских элементов (Правда, Бердяев при этом не соглашается с тем, что славяне вообще не способны к организации и подчёркивает, что, как минимум, налицо способность к колонизации, в которой русские превзошли все народы).

Недостаток кроется в том, что Бердяев не доходит до мысли, что мощное бюрократическое государство в той же мере является необходимой реакцией на бунтарство, как бунтарство является естественной реакцией на подавляющую имперскую машину; что одно без другого не существовало бы; что тут налицо диалектическая связь крайних/полярных моментов развития. Далее, поскольку Империя постоянно воспроизводится в истории русского народа, нет никаких оснований считать её чуждой тенденцией, сугубо привнесённым институтом, подлежащим отрицанию: если бы Бердяев был последователен и действительно рассматривал русскую идею как эйдос (как он сам объявил в начале книги), то он с необходимостью должен был бы отметить Империю как неотъемлемый элемент русской идеи, который в полном соответствии с тем, «что замыслил Творец о России», принимает участие в развёртывании идеи, в её проявлении в материальном мире, во времени, в истории. Выше мы отмечали, что Бердяев вместо такого метода (единственно верного в свете поставленной им же цели) просто перечисляет подборку концепций русской мысли и, поскольку не встречает там удовлетворительной апологетики сильного государства и Империи, квалифицирует государство как внешнюю для русской идеи силу, с которой русский народ находится лишь в состоянии конфронтации, а не в отношениях единства и борьбы противоположностей. Когда Бердяев отмечает тут «поляризованность русской души», он как бы останавливается на полпути или, можно сказать, дискриминирует один из полюсов: дескать, бунт и анархизм это полюс настоящий, а державность это полюс ущербный, словно отражение в кривом зеркале.

Подытожим данную часть. Постоянное воспроизведение сильного государства в истории русского народа очевидно свидетельствует о том, что такое государство является частью развёртывания русской идеи ровно в той же степени, что русские нигилизм, анархизм и бунт.

При этом Бердяев абсолютно прав, когда констатирует раскол как один из основополагающих моментов русской идеи. Раскол начинается с реформы Никона и староверов, а далее проецируется на последующую историю русского народа, всё время поддерживая потенциал гражданской войны, иногда переходящей в горячую фазу. Да, полярность русского народа, как материальная, так и ментальная, экстраординарна. Посмотрим сначала, что это даёт положительного/конструктивного.

Итак, чем больше разность потенциалов и напряжение между ними, тем больше энергии вырабатывает система и тем больше её способность к развитию. Кроме того, когда мы говорим конкретно о ментально-идейной полярности, то можем констатировать, что именно при таких условиях охватывается максимально широкий спектр возможных концепций и доктрин, что именно такое полярное общество способно усвоить доктринальный материал всего человечества во всей его полноте – пространство посредине между его полюсами вмещает всю человеческую мысль от вульгарного прогрессизма до дремучего фундаментализма. Соответственно расколотая полярная система (1) несёт в себе бешеный энергетический потенциал, (2) включает в себя всю широту человеческого творчества (культурного, религиозного, научного и т.д.). Западное общество представляет собой отчасти цивилизацию середины (буржуазная мораль, прагматизм, теплохладность), отчасти цивилизацию прыжка в преисподнюю (трансгуманизм, извращения, расчеловечивание), но лишена той самой полярной напряжённости. В связи с этим, в отличие от русского народа, она не имеет потенциала развития, но обладает лишь потенциалом гниения (буржуазная мораль) или горения (трансгуманизм).

Однако поговорим и об отрицательных сторонах раскола, которые, быть может, более очевидны, чем положительные. Дело в том, что крайний накал напряжения между полюсами грозит системе, в том числе, уничтожением. Выше мы уже говорили о гражданских войнах, и нельзя не сказать ещё того, что очередную такую войну русский народ может и не пережить. Раскол – это потенциально не только развитие, но и взрыв, после которого останется только субстанция, не способная собраться обратно в форму.

Русский бунт и Империя, напряжение между ними – есть одно из самых главных проявлений раскола, которое действительно сопровождает русскую историю. Для того, чтобы в этой борьбе не погибли русский народ и Россия, раскол должен быть разрешён правильным образом. Есть два фундаментальных способа разрешения противоречий: отрицание и преодоление. Вот об этом и поговорим дальше в свете поставленной проблемы.

Возьмём два примера противоречий и сравним способы их разрешения: отрицание и преодоление.

Первый пример: алкогольная зависимость. Отрицание будет состоять в том, что человек стремится подавить в себе тягу к алкоголю, отсечь её словно ножом, поместить куда-то вне себя, задавить и полностью отказаться от выпивки. При этом максимум, что он делает с самим собой – это пытается на что-то отвлечься, чтобы на время забыть о спиртном. Ошибка заключается в том, что подавленная тенденция всегда прорвётся с новой силой. Поскольку прогрессирующая алкогольная зависимость есть определённый тренд, который человек пытается задавить отрицанием, то сработает закон отрицания отрицания – раньше или позже прогрессировавшая тенденция вернётся с удвоенной силой, прорвёт сопротивление и утвердит свою власть. По-иному обстоит дело с преодолением. Если вдуматься, становится очевидным, что употребление алкоголя не просто разрушает человека, но и даёт ему что-то – употребив спиртное, он получает какую-то энергию, силу, состояние, эмоцию, которых без этого лишён. У разных людей это может быть разное. Следовательно, чтобы работать с этим явлением конструктивно, нужно понять, что именно даёт алкоголь, и найти альтернативный источник. Если в этом будет достигнут успех, злоупотребление спиртным больше не понадобится, но не понадобится и насильно давить (отрицать) малейшее желание выпить, что позволит реально взять алкоголь под контроль, не опасаясь срыва. Это и есть преодоление – когда тенденция, которая раньше управляла и навязывала свои условия, берётся под управление, не уничтожается и из неё извлекаются полезные свойства, которые на самом деле присутствуют в любой тенденции, так как любая тенденция может быть развита и в плодотворном ключе, и в губительном (к примеру, гипертрофированная щедрость переходит в расточительность, а переработанная, преодолённая жадность переходит в бережливость).

Второй пример: эксплуатация человека. Это тренд, который в разных формах реализуется на протяжении истории. Есть два типа его отрицания, выражающиеся в двух видах революций: научно-техническая революция изменяет способ производства, а политическая революция изменяет политический строй, форму правления. Эти революции (экономическая и политическая) регулярно происходят в истории, но так как они являются отрицаниями фундаментального тренда (эксплуатации человека), то и тут действует закон отрицания отрицания – тренд на эксплуатацию усиливается с каждой новой революцией, так как все её результаты подвергаются отрицанию, приобретает утончённые формы, повышает свою эффективность в выдавливании соков из людей и в насаждении лицемерных идеологий: человеческая история не знала более омерзительного сочетания, чем либеральная демократия и капиталистический рынок, которые фактически оставили рабство, придав ему новые формы, но породили ещё и самый выхолощенный, пустой человеческий тип – буржуа среднего класса. Все попытки отрицания эксплуатации человека проваливаются, так как неспособны преодолеть отрицание отрицания. Также марксизм критически ошибается в том, что противоречия между способом производства и общественными отношениями сами по себе достигнут такого уровня, что настанет коммунизм – этого не произойдёт, и сейчас уже видно, что не происходит, когда капитализм достиг терминальной стадии могущества. Не произойдёт потому, что весь этот процесс развивается в логике отрицания и последующего отрицания отрицания. Отрицание выражается в стремлении подавить и уничтожить тенденцию, которую понимают как общественно-политическую форму, вместо того, чтобы её переосмыслить, приручить и преодолеть, сохранив положительные аспекты. Здесь преодоление может быть реализовано только через революцию духа, которая заменит бесполезные революции плоти – экономические и политические. Именно дух эксплуатации и подавления воспроизводит себя во всех полит-экономических формах, раз за разом восстанавливая в них сокровенное содержание, и будет восстанавливать, пока человек не изживёт в себе этот дух.

Чтобы разрешить состояние русского раскола между Империей и бунтом, эту тенденцию нужно преодолеть, а не отрицать. Это обозначает, что необходимо взять положительное (светлую сторону) как от Империи, так и от бунта.

Тёмная сторона бунта – это жестокость, хаос, самовластие, произвол. Светлая сторона бунта – творческая энергия, свобода, жажда правды и справедливости, разрыв шаблонного мышления и устаревших нежизнеспособных форм, Богоискание.

Тёмная сторона Империи – это деспотизм, подавление личности, культ чиновника, рабство мысли, бюрократизм. Светлая сторона Империи – организация пространства, мирное сосуществование народов, стратегические проекты (космос, атомная энергетика), высокая культура, устремление к Высшему принципу.

Теперь соединим светлые аспекты бунта и Империи: творческая энергия, высокая культура, свобода, организация пространства, жажда правды и справедливости, мирное сосуществование народов, разрыв шаблонного мышления и устаревших нежизнеспособных форм, стратегические проекты (космос, атомная энергетика), Богоискание, устремление к Высшему принципу. Поразительно, что всё это составляющие русской идеи. И между ними нет противоречия, оно преодолено.

Возвращаясь к вопросу, «что замыслил Творец о России», а также к концепции развёртывания идеи, как мы её обозначили, будет разумно ответить, что Бог задумал о России, чтобы она через катастрофический раскол, через полярность всех сфер своей жизни, через противоречие Империя-русский бунт, преодолела этот раскол и утвердила гармонию между Империей и бунтом, преобразовав бунт в свободное творчество, а Империю мирскую в Империю священную, перед которой встанет задача не просто укреплять своё могущество, но укреплять его во имя великой цели русского народа, которая состоит в свободном творческом обожении мира в противовес мрачным глобалистским силам, насилующим нашу Землю, преображающим её по тёмному, искажённому, противоестественному образцу. Только так русский народ может воплотить русскую идею. И никогда не стоит забывать о том, что нам нельзя допустить как соединения тёмных аспектов бунта (кровавый произвол) и Империи (деспотизм), так и взаимного уничтожения, отрицания этих системообразующих тенденций русского народа.

Так а что же фильм «Окраина», причём здесь он? Настало время это прояснить.

Дело в том, что именно «Окраина» натолкнула меня на чтение «Русской идеи» и именно она заставила вникнуть в проблематику русского бунта, в этот аспект творчества русского народа. «Окраина» это концентрированный бунт против самой чёрной несправедливости. В этом фильме борьба разворачивается даже не с государством, а с самым лютым врагом русского народа – крупным буржуа, который отобрал у народа землю и пьёт из неё кровь. Вся русская мысль (славянофилы, западники, анархисты, социалисты, нигилисты, консерваторы) работала над тем, как государству российскому избежать капитализма, миновать этот этап общественно-экономического развития и сразу прорваться во что-то другое. Что угодно, только не капитализм, не буржуазная мораль, не мёртвое мещанство. Как мы знаем, на время это удалось, но историю перехитрить всё же не получилось, и через сто лет русский народ, полностью в своём репертуаре, бросился в мир жвачки и кредита, как в омут с головой, на всех парах.

«Окраина» жёстко ставит и такие вечные русские вопросы, как соотношение правды-истины и правды-справедливости, закона (права) и справедливости. Будучи яростным анархическим высказыванием, «Окраина» отдаёт предпочтение справедливости.

Героев «Окраины» не стоит идеализировать. Я считаю, что в фильме показано, в том числе, как добрые и весёлые русские мужики становятся чудовищами, хотя парадоксально (и лишь отчасти) сохраняя свои милые черты характера. С бунтом приходит беспощадность, которую можно понять, но нельзя оправдать.

В любом случае «Окраина» стоит в одном ряду с дилогией «Брат» как одно из самых ярких и русских высказываний о правде, земле и народе. И, конечно, «Окраина» - это фильм-предостережение. Причём, для всех.