Милый плеймейкер. Глава 2.7. Конец 2-го тома!

Выйдя из машины, Йен лихорадочно нажал на кнопку, чтобы запереть дверь, и побежал через парковку, едва сдерживая слезы. Его ноги, бегущие ко входу в больницу, предательски подкашивались.
Он примчался в таком бешенстве и умолял на стойке регистрации...
– О, правда? Нет. Это сложно. Это запрещено, так что, если вы закончили, пожалуйста, отойдите в сторону, чтобы пациент за вами мог зарегистрироваться.
«Как люди могут быть такими принципиальными? Неужели все они потомки ученых...»
Йен с горечью ощутил на себе всю строгость медицинских работников. Но он не мог отступить.
– Пожалуйста. Пожалуйста, умоляю вас, сэр. Я действительно сотрудник команды «Вулвз», понимаете? Вот моя визитка.
Несмотря на то, что он прекрасно видел, что человек перед ним совсем молодой, он почтительно обратился к нему, добавив «сэр», но, боже, откуда у этого молодого человека такая холодность и неприступность, что это совсем не сработало. Он поправил очки в роговой оправе, поочередно посмотрел на удостоверение личности и визитку Йена и решительно покачал головой. Даже сам Мрачный жнец, охраняющий врата ада, не был бы таким непреклонным.
– Ты даже не тот человек, о котором говоришь, так с чего бы тебе врать...
«Ах ты мелкий засранец, если бы я не был воспитан в духе восточной вежливости, тебе бы не поздоровилось, чувак!» – Йен подавил вспышку гнева и снова прислонился к стойке.
Неужели он не добьется своего, если будет еще больше умолять? Йен со слезами на глазах снова рассказал о своих обстоятельствах.
– Пожалуйста, скажите мне только одно. Был ли вчера игрок Терренс Хант доставлен в отделение неотложной помощи... Я правда очень тороплюсь. Мой друг сейчас очень болен...
– Нет. Как я уже говорил, мы не можем предоставлять информацию о пациентах другим людям.
– Но я же вам постоянно повторяю, что я тоже работаю в этой команде...
Йен чуть не взорвался от досады, когда на него посмотрели как на какого-то папарацци, забредшего из ниоткуда.
Но это было последнее место, так что отступать было некуда. На самом деле было странно, что они так упорствуют. В больницах, где он был раньше, такого не было.
Кроме того, именно здесь они с Терренсом недавно проходили обследование в отделении медицины, и это была самая большая больница в Канзас-Сити.
Если бы кто-то нашел на улице лежащего без сознания игрока Терренса Ханта, велика вероятность, что его доставили бы сюда.
Ему следовало указать свое имя в качестве контактного лица для оказания неотложной медицинской помощи. Но обычно так поступали женатые люди или члены семьи, поэтому он не решался. Кроме того, до сих пор...
«Как будто я стал бы регистрироваться, когда так старался безопасно разойтись с тобой».
До этой ситуации у него не было подобных чувств, и внезапно возникшее сожаление было настолько нелепым, что он, естественно, стал относиться к себе с сарказмом. Разве это не абсурд? Быстрее всего меняется отношение к чему-либо. Говорят, что человека узнаешь, только когда что-то случается, и оказалось, что это относится и к нему.
Но если уж на то пошло, то еще вчера он и подумать не мог, что Терренс исчезнет, бросив его, так что тут уж ничего не поделаешь. Сама идея о том, что субъект метки может оставить свою цель, изначально не имела смысла...?
«О чем ты только думал, когда исчез, Терри...»
Йен снова начал теребить свои растрепанные волосы и притопывать ногой.
Если с его телом действительно что-то случилось и они упустили драгоценное время для лечения...
– Да ни за что!
Сотрудник, словно сумасшедший из комедийного шоу, кричащий всем телом, покачал головой и отступил на несколько шагов. Так люди обычно держатся на безопасном расстоянии от опасного зверя, но Йен был слишком взвинчен, чтобы заметить даже эту постыдную реакцию.
– Я бы лучше связался с семьей Хант...
Йен, который бормотал что-то себе под нос, постукивал по экрану дрожащими пальцами, пока не застыл как вкопанный.
«Черт возьми, что мне нужно знать, чтобы связаться с ними...»
Несмотря на то, что они часто заходили друг к другу в гости, поскольку у них всегда были занятые опекуны, чаще всего они встречались с домработницами, работавшими в обоих домах.
Теперь он даже не знал главный номер особняка Хантов, но что он делал, тыча пальцем в телефон и говоря, что с кем-то свяжется? Он сам себе казался таким нелепым, что это было просто абсурдно. Он даже не заметил, что сотрудник больницы, который с ним общался, отошел подальше, словно пытаясь сбежать, когда увидел, как он вдруг захихикал после того, как кричал как сумасшедший.
Более того, даже если бы он знал контактные данные кого-то из родственников Терренса, это было бы проблематично. Неужели он осмелился бы нажать на кнопку вызова, если бы у него был номер телефона Брэдли Ханта?
– Ха-ха, серьезно...
Дружеский телефонный разговор с Брэдли Хантом. Эта мысль была настолько абсурдной, что он сухо рассмеялся.
Человек, который, увидев Йена, в котором не было ничего от смешанной расы, сразу же узнал в нем чужака азиатского происхождения из семьи Бейли и не смог скрыть презрительного взгляда.
Вряд ли такой человек с радостью возьмет трубку, а если и возьмет, то вряд ли с готовностью предоставит информацию о Терренсе. Скорее всего, он подумает: «О, отлично» и попытается окончательно разделить эти два понятия, что было бы к лучшему.
«И все же, если бы я знал, что случится что-то подобное, я бы подготовился заранее...»
Он так отчаянно хватался за соломинку, что даже пожалел о встрече с человеком, которого избегал.
Подача заявления о пропаже человека или отслеживание его местонахождения – это право семьи или опекуна, но он не подпадал ни под одну из этих категорий, так что ничего не мог сделать. Осознав, что между ним и Терренсом нет никаких юридических или общественных отношений, Йен едва сдерживался, чтобы не закричать.
Просто балуясь со своим невинным телефоном, он наконец нажал на имя Фелиции в контактах. Она быстро ответила с дружелюбным «Привет, милый», еще до того, как несколько раз прозвучал сигнал вызова.
– Ты уже приехал в больницу? Твой ранний отъезд того стоил.
Кратко объяснив ситуацию утром, когда он брал у нее визитку, Фелиция, которая примерно представляла себе, что произошло, сразу же спросила о результатах.
– Нет... Сколько бы я ни объяснял, что я представитель команды, они вообще ничего мне не говорят...
– Наверное, так и есть. Медицинская информация – это конфиденциально. Если они допустят ошибку, адвокаты игрока Ханта могут подать на них в суд.
Действительно, царство судебных тяжб... Его возмущали американцы, которые с удовольствием судились из-за всякой ерунды.
– Думаю, я бы тоже не поверил, будь я на их месте... Может, мне все-таки стоило пойти с тобой? Но, Йен, какие, по-твоему, у тебя были отношения с игроком Хантом?
– Др... друзья.
Он пробормотал, что объяснит подробности позже, и закончил разговор. Этот разговор ничего не дал.
Итак, он снова оказался в исходной точке... Может, дать немного денег тому молодому сотруднику больницы, который уже отошел подальше и собирается сбежать? Заставит ли это его заговорить? С такими мыслями Йен тут же открыл кошелек, чтобы посчитать, сколько у него наличных.
– Черт возьми... что такое 20 долларов...
Из всего, что у него было, в кошельке оказалась только эта купюра.
Он не мог просто сунуть сумму, которой не хватило бы даже на ужин, и попросить информацию об игроке Ханте. Сотрудник точно посмотрел бы на него как на еще большего психа.
Когда он в отчаянии вывернул бумажник наизнанку и потряс его, чтобы проверить, не осталось ли там чего-нибудь, из какого-то уголка высыпались пенни, которые люди даже не стали бы поднимать, если бы они лежали на улице.
«Черт, что это такое...»
Это было так жалко и обидно, что он, естественно, начал хныкать.
Если бы он знал, что так будет, он бы снял побольше наличных...
«Я... обычно не такой бедный... У меня приличная работа, а мой отец богат! Богат, говорю вам!»
Он был настолько вне себя, что ему хотелось кричать.
«Тупой ублюдок... что ты здесь делаешь... Тупой, ты, тупой дурак».
Самокопание было бесконечным.
Что еще хуже, его измученное тело объявило забастовку. Из-за чрезмерного беспокойства он до сих пор не чувствовал ни холода, ни голода, ни усталости, но теперь его руки и губы сильно дрожали, нарастала паника, и снова потекли слезы.
Йен был на грани: если бы Терренс появился сейчас, нет, если бы он просто позвонил или отправил хотя бы одно сообщение, он мог бы сделать что угодно. Он бы с готовностью передал ему право собственности на дом, если бы его об этом попросили прямо сейчас, он сам удивлялся своим чувствам. Он понял, как дорог ему Терренс, только когда ситуация достигла критической точки.
Он чувствовал себя потерявшимся ребенком посреди огромной больницы общего профиля, где никто не обращал на него внимания.
– Терри...
Когда Йен снова позвал Терренса по имени и снова разрыдался, кто-то чудесным образом окликнул его.
– А? Мистер Йен?
Йен поднял красное, мокрое от слез лицо.
– Что вы здесь делаете? Вы только что вернулись из командировки?
Это был доктор Олсон из отделения медицины, который изучал метку Йена и Терренса.
«Командировка? Что это значит?»
Но прежде чем он успел спросить что-то еще, доктор быстро схватил за руку Йена, который стоял и тупо смотрел на него.
– Если вы пришли, то должны были сразу что-то сказать. Сейчас не время для этого. Пойдемте скорее.
– Α?..
Доктор Олсон крепко держал его за руку, торопливо таща за собой. Он даже куда-то звонил по телефону, не давая ему возможности заговорить, так что человечек-бумажная кукла мог только беспомощно семенить за ним.
В смятении он последовал за ним через несколько коридоров, лестниц и даже лифтов, и то, что он увидел, было...
– Терренс...!!
Терренс за очень прочным, цельным стеклянным окном. Прозрачная субстанция в квадратной оконной раме выглядела как стекло, но на самом деле стеклом не являлась.
– Что это...?
Рука Йена погладила прозрачную стену, разделявшую их.
Оно было толстым и прочным, как акрил. Как тот материал, который может выдерживать огромный вес воды и рыб в аквариуме, не пропуская ни капли. За таким окном, через которое не проникает даже воздух с этой стороны, не говоря уже о запахах, в комнате сидел Терренс в халате.
Йен машинально бросился к окну.
– Терри...!
Он изо всех сил звал его, но Терренс поднял голову очень медленно. Его лицо с покрасневшими глазами выглядело совершенно изможденным.
– Что это... почему ты такой...!
«Что это за болезненный вид? Неужели все-таки произошел какой-то крупный несчастный случай? Поэтому его привезли сюда и заперли...?»
Подумав, что все его вчерашние опасения сбылись, Йен заколотил кулаками по прозрачному окну.
– А-а-а, почему ты заперт в этом аквариуме? Эти люди тебя посадили? Боже мой... зачем ты запер здесь человека?
Йен схватил доктора Олсона, который привел его сюда, за воротник и начал яростно трясти, крича.
– Подожди, Терри. Я сейчас же позвоню в полицию!
В полной панике он достал телефон из кармана, но в итоге уронил его. Он был так потрясен, что его трясущиеся руки заставили его опуститься на пол, чтобы поднять телефон. Доктор Олсон поспешно крикнул: «Эй, эй!» словно пытаясь успокоить разъяренного жеребца, и схватил Йена, чтобы поднять его.
– У-успокойтесь, мистер Йен.
Он удержал Йена, который сопротивлялся в замешательстве и смятении, и похлопал его по предплечью.
– Это не аквариум, а комната для посещений. Это изолированное пространство для полного блокирования феромонов, а не место для принудительного заключения.
– Что? Почему Терренс изолирован?
Произвольное заключение людей под стражу – разве это законно? Номер телефона Грейс, семейного адвоката Бейли, все еще был в списке контактов? Йен грубо оттолкнул доктора Олсона, который помог ему подняться, и подозрительно уставился на него.
Он попытался придать своему взгляду решительность и угрозу, но на доктора Олсона, который был альфой, это явно не подействовало. Доктор посмотрел на него как на какого-то странного карпа.
– A...?
Его выражение лица, когда он спрашивал, почему не знал об этом, было крайне странным.
– Что ты имеешь в виду, почему...?
По мере того как становилось ясно, что у них совершенно разные мысли по одному и тому же вопросу, лицо Йена становилось все более глупым. Он никак не мог понять, что происходит.
Но ответ прозвучал из уст доктора Олсона на удивление просто.
– Ну, у игрока Ханта сейчас гон, не так ли...
И этих слов оказалось достаточно, чтобы полностью выбить Йена из колеи.
– Что??
«Гон...?»
Йен не мог поверить своим ушам. Тем временем доктор продолжал объяснение.
– Когда игрока Ханта приняли вчера утром, он сказал, что его напарник по метке, мистер Йен, отсутствовал и ничем не мог помочь, что вы уехали в командировку в отдаленный район и даже если бы вы сразу приехали сюда, дорога заняла бы целый день. Вы наверняка хорошо знаете, что гон у доминантного Альфы может быть опасен для других носителей признака. Более того, в такой ситуации, как сейчас, когда гон у одностороннего носителя метки, а объект метки отсутствует, естественно, что если его не изолировать и не госпитализировать, могут возникнуть серьезные физические проблемы...
– Ч-что, что вы сказали?
Увидев, что Йен в шоке, доктор Олсон посерьезнел.
– Я думал, вы и так знаете, но вы не знали? Изначально гон у альфы наступает не так просто. В отличие от омег, у которых периодически случаются течки, у альф это обычно происходит в ответ на течку у находящейся поблизости омеги, но игрок Хант особый случай. Не такой, как вы, мистер Йен, но его черты выражены сильнее, чем у других альф, поэтому его феромоны действуют сильнее, а органы, воспринимающие чужие феромоны, от природы очень чувствительны, так что этот уровень почти в 0,2% лучших...
Слова доктора Олсона, которые он произносил с недоверчивым выражением лица, не могли быть сказаны до конца.
– Стоп.
Голос Терренса раздался из динамика на стене.
– Этого достаточно. Остальное я объясню сам.
Терренс с усталым выражением лица говорил, склонившись к микрофону, который был намного ниже его роста. Глядя на такого Терренса, Йен почувствовал сильное дежавю.
Он выглядел уставшим еще со вчерашнего дня, утром у него поднялась температура, он не мог общаться даже с помощью текстовых сообщений, не говоря уже о телефонных звонках, и пропал из-за внезапно начавшегося гона.
Былые кошмары возвращались один за другим. Тогда Терренс, который из-за него впал в ступор, тоже не мог участвовать в игре и страдал от унижений, слушая презрительные слова своей семьи.
– Ах, нет...
Более того, теперь, в отличие от того времени, он был не просто старшеклассником, а профессиональным игроком. И не просто обычным профессиональным игроком.
Разве он не был игроком с огромной зарплатой, главным героем, который привел свою команду к победе в Супербоуле в этом году, перспективным профессиональным игроком, который, к сожалению, не стал самым ценным игроком матча? Чтобы такой человек снова пострадал из-за гона...?
Внезапно охваченный отчаянием, Йен вцепился в прозрачное окно.
– Терри, Терри...! Почему ты ничего не сказал?
Он вцепился в стекло так отчаянно, что, пока он говорил, толстый акрил запотевал и покрывался белым налетом.
К счастью, настойчивый голос Йена, похоже, донесся до собеседника через микрофон, расположенный где-то поблизости. Терренс медленно поднял тяжелые веки и уставился на Йена.
Увидев это, Йен разрыдался. Таким был человек, который вылечил Терренса, который поддерживал его в отличной форме с помощью регулярных и тщательных ежедневных тренировок. Пульсирующая боль разлилась по его проколотой груди.
– Ты обещал связаться со мной, когда попадешь в больницу... Неужели ты был так сильно болен, что не мог со мной связаться? ... Так вот в чем дело?
Он не мог намеренно не выходить с ним на связь, и, поскольку он ни за что не поверил бы, что Терренс способен на такое, он с уверенностью спросил, но все же покачал головой.
– ...Нет.
От его решительного взгляда его и без того разбитое сердце с глухим стуком упало.
Из динамика раздался спокойный голос.
– Я же тебе говорил. Что я тебе докажу.
– ...Что?
– Что мои чувства настоящие.
Низкий голос, который и без того звучал слабо, продолжил объяснять шокированному Йену.
– Если бы меня околдовали только феромоны, как ты утверждаешь, я бы силой взял тебя тем утром. Знаешь, Йен. Как это было бы просто. Когда ты, ничего не зная, пришел ко мне, источая феромоны, а я едва держался на ногах после прошлой ночи, я бы набросился на тебя, как обезумевший, пока ты нежно источал свой сладкий аромат, и насильно подчинил бы тебя себе.
Только зрачки ярко блестели в центре его глаз, которые потемнели от того, что он в одиночку переживал период гона. Эти глаза, доказывающие, что он не зверь, охваченный страстью, были властными и пронзительными, как у альфы даже в такие моменты.
Зрачки, которые то сужались, то расширялись, словно мучительно пытаясь что-то вынести, были одновременно нежными, словно смотрели на что-то милое, и Йен не мог понять, чему верить.
Но кое-что он знал наверняка. Возможно, он был искренен. Его эмоции, борющиеся со звериными инстинктами альфы, были...
– Я повторю еще раз, это не так.
Альфа, утверждающий, что его заявление ошибочно, был уверен в своей правоте, что невероятно для человека в гоне.
– Надеюсь, это станет доказательством моих чувств.
– К-каких чувств?..
– Того, что я дорожу тобой и ты мне нравишься настолько, что я могу противостоять смертоносному потоку природы и инстинктов.
В его хриплом голосе слышалось одиночество.
– Того, что мое сердце было искренним и тогда, и сейчас. С самого начала и до сих пор я любил тебя, только тебя. Это моя искренность. Искренность, способная подавить даже инстинкты.
Его ноги, которые едва держали его, подкосились от этого бесконечно тяжелого и серьезного признания.
Все было так, как он сказал.
Сколько альф могут пережить гон без лекарств?
Особенно доминантный альфа, концентрация феромонов которого достаточно высока, чтобы оказывать сильное воздействие, и на которого сильно влияют особенности его собственного организма.
По словам доктора, Терренс был особенно чувствителен к феромонам, поэтому его гон должен быть более болезненным теперь, когда у него односторонняя метка.
Чтобы подавить это чувство разумом и терпеть даже боль.
Йен помнил Терренса со вчерашнего утра, когда цикл уже начался, но не было ни единого феромона. И в гостевой комнате, которую он покинул, не осталось ни запаха, ни чего-либо еще.
Даже Йен, который тоже был доминантом и прошел длительную подготовку по работе с феромонами, не мог полностью подавить феромоны во время течки.
Однако он подавлял свои феромоны, чтобы не выдать себя, и в то же время подавлял даже инстинктивное влечение к Йену. Если бы это был обычный помеченный человек, нет, просто обычный альфа, гуляющий по улицам, он бы потерял самообладание и без раздумий напал на Йена.
– Возвращайся.
Большая рука, которая до этого касалась его, бессильно упала. В то же время сердце Йена тоже упало и покатилось по полу.
– Со мной все в порядке, так что возвращайся.
Услышав его по-прежнему решительные слова, Йен отчаянно замотал головой.
– К-как, как я могу вернуться и оставить тебя? Это из-за меня ты так мучаешься с этой раной...! Из-за того, что ты привязался ко мне! В обычной ситуации тебе бы не понадобилась такая госпитализация. Ты бы с самого начала просто принимал лекарства и спокойно вылечился бы дома, но из-за меня...
Так что, даже если его чувства были искренними, тот факт, что причиной этой метки был исключительно Йен, был непреложной истиной.
Это было слишком очевидно, и именно поэтому чувство вины не проходило.
Йен отчаянно умолял.
– Давай вернемся вместе. Как ты можешь так говорить? Как я могу вернуться один, а?
– Нет. Тогда это не будет доказательством.
– Разве это сейчас важно?.. Пока ты так страдаешь, разве это важно?
Йен машинально ударил кулаками по окну. Каким бы прочным оно ни было, оно не дрогнуло ни на дюйм, и он понимал, что болят только его руки, но не мог остановиться.
Но Терренс был так же непреклонен, как и толстая стена, разделявшая их. Не только его тело, но и его упрямство были надежно изолированы.
– Это важно.
Увидев, что он упрямо мотает головой, Йен грубо заорал.
– Эй, ты, сумасшедший ублюдок!..
Он рявкнул так громко, что доктор Олсон, который нервно расхаживал за их спинами, притворяясь, что не слышит их разговора, вздрогнул и чуть не упал.
– Ты всегда говорил, что твое тело – твоя судьба! Имеет ли это смысл для человека, чье тело – его богатство?
Этот парень что, правда сумасшедший...?»
Если отбросить признания и доказательства, то разве это разумно – так издеваться над собственным телом?
К счастью, их пространство сейчас заблокировано, потому что, если бы оно было открыто, Йен несколько раз схватил бы Терренса за воротник. Конечно, как и всегда, его тело было бы каменно-неподвижным, а Йен бы жалко висел на этой скале.
– Надеюсь, ты понимаешь, что я искренен.
Словно не обращая внимания на резкую критику, Терренс обернулся.
– Если бы я не зашел так далеко, ты бы вообще мне не поверил. Где еще можно найти более убедительное доказательство? По крайней мере, для меня, который с первого взгляда влюбился в тебя.
Его массивные плечи опасно покачивались.
– Для меня ты всегда важнее феромонов. Этот инстинкт – ничто. Если ты этого не хочешь, я ничего не буду делать. Всегда. Это упорное звериное желание не может быть важнее моей симпатии к тебе. Это доказательство того, что ты для меня на первом месте, что это чувство настоящее.
Кто докажет правдивость такого признания? Его упорство граничило с угрозами причинить себе вред. Это было настолько абсурдно, что он не мог вымолвить ни слова.
Но еще более абсурдным было то, что Терренс действительно пытался уйти, ни о чем не жалея.
– Так что возвращайся. Возвращайся и поверь мне. Что ты для меня важнее всего на свете и что ты мне так нравишься...
– Я... я тебе поверю!
Его сердце забилось так сильно, что Йен ответил, даже не дослушав до конца слова Терренса. Если он бросит этого парня вот так, то полностью отдалится от Йена, как герой трагического фильма. А что, если он действительно умрет?
– Я вам поверю. Я верю вам. Я действительно, очень сильно вам верю. Я искренне верю вам, мистер Терренс!
Странные обращения с почтением слетели с его губ сами собой. Но Йен даже не заметил, что он так заикается и умоляет.
Он был совершенно не в себе. Если он не поймает его сейчас, если он не передумает прямо сейчас, разве его не вышвырнут вот так?
– Не уходи, Терри. Вааааххх. Ах, я правда схожу с ума!..
Увидев, что Терренс уходит, Йен затопал ногами.
– Я правда тебе поверю. Я очень, очень, очень искренне прошу. Мистер Терренс, пожалуйста, не уходите!..
Только тогда Терренс, который уже был на полпути к выходу, остановился. И тихо произнес:
– ...Правда?
Трудно было понять, действительно ли его голос был тихим или казался таким из-за того, что он стоял далеко от микрофона, но Йен услышал его, словно голос призрака.
И он даже заметил, что сердце, казалось, затрепетало от любопытства. Он был похож на кролика, у которого после 10 дней голодовки выросли огромные уши. Услышав звук колышущегося на ветру маленького ростка, он продемонстрировал сверхчеловеческую силу на уровне сомелье.
– Да! Конечно! Правда! Правда и ничего кроме правды!
«Так что, пожалуйста, вернись сюда и поговори со мной по-человечески».
Йен прижался щекой к прозрачной стене и отчаянно закричал.
– Я верю в твои чувства. В то, что я тебе нравлюсь. Нет, в то, что я нравлюсь тебе уже давно, я действительно в это верю. Я ве-е-е-рю!..
Судя по этим словам, речь шла о страстном собрании какого-то культа.
– Так давай вернемся вместе. Я сделаю все, что ты захочешь!
При этих словах Терренс развернулся так быстро, что раздался свист.
– ...Ты говоришь опасные вещи.
– Что?
– Ты знаешь, что это значит?
– Что ты имеешь в виду...?
– Ты знаешь, что значит вернуться домой вместе?
На лице альфы, внезапно оказавшегося прямо перед носом Йена, мелькнула ярость.
– Ты говоришь о том, чтобы провести гон вместе. Ты же не думаешь, что у альфы и омеги есть другой способ избавиться от гона?
Секс.
А это означало, что им придется заниматься грубым, страстным сексом, который не закончится одним разом, в течение нескольких дней.
Услышав его приглушенный голос, в котором слышалось предостережение, Йен сглотнул и кивнул. Он тоже был взрослым человеком, неужели он думал, что может говорить, не подумав?
Йен тоже знал наверняка. Что значит «пойти домой вместе с помеченным альфой в гоне». Терренс выглядел неожиданно удивленным, но на самом деле Йен был готов к этому, как только услышал о гоне.
Это всего лишь тело. Больной человек на первом месте, зачем ему так бережно хранить свое тело, которое все равно сгниет и разложится после смерти? Как самый любимый друг и страстный болельщик футболиста Терренса Ханта, да и самого Йена тоже...
«И мое сердце, наверное, тоже...»
За те сутки, что он не выходил на связь, он понял одну вещь. Что хуже этого ада не будет.
Его решение было принято.
Йен был уверен, что как объект метки он может взять на себя ответственность за одностороннюю метку. Прежний Йен, который избегал любых попыток восстановить их отношения, держась на неопределенной дистанции и откладывая решение на потом, исчез.
Теперь он намеревался полностью избавить Терренса от беспокойства, вызванного односторонней меткой. Йен решительно кивнул.
– Конечно.
Увидев, что Терренс сомневается в искренности его слов, Йен решил расставить все точки над і.
– Просто доверься мне, Терренс.
Он даже решительно ударил себя кулаком в грудь.
Их обоих пронзали пристальные взгляды, которые, казалось, могли проникнуть сквозь толстую стену, разделявшую их. Разумеется, остаточное изображение от этих взглядов было противоположных цветов, как и в случае с дополнительными цветами.
* * *
То, что произошло после этого, было очень стремительным.
После краткой консультации с доктором Олсоном Йен заполнил регистрационную форму опекуна в качестве цели для метки, которую ему выдали в больнице. Теперь, если Терренсу Ханту, носителю метки, потребуется неотложная медицинская помощь, с Йеном как с опекуном свяжутся автоматически.
Перед тем как подписать документы, он на мгновение вспомнил лицо семейного адвоката Грейс, которая просила его никогда ничего не подписывать без ее участия, но он покачал головой и стер ее голос из памяти.
Ему казалось, что его нагло обманывают, а он и не подозревает, но ответ был уже известен. Йен, который наконец прислушался к своему сердцу, больше не колебался.
– Вы же понимаете, что обращение напрямую в больницу подразумевает и легальную регистрацию, верно?
– Да.
Он прекрасно понимал, почему врач спрашивает об этом снова. Регистрация в качестве законного опекуна на случай неотложной медицинской помощи, когда они даже не женаты, довольно серьёзный и важный вопрос.
– Вы можете снова подать заявление на отмену, если связь будет разорвана. Все в порядке. Ваша решительность достойна восхищения. Редко кто из тех, на кого односторонне накладывается метка, регистрируется в качестве опекуна, чтобы оставить такие официальные записи.
– ...Я правда не хочу снова пережить вчерашний день.
«Никогда больше не хочу пережить такой ужас. Это был настоящий ад».
Пока он бродил по городу в поисках больного Терренса, его сердце бесчисленное количество раз падало и катилось по полу, а все тело словно горело в адском пламени, которое бушевало неистово. Что-то вроде регистрации в качестве опекуна, которая будет отмечена всего одной строкой в документах – это ерунда.
Теперь Йен отказался от всех своих желаний. Короткого исчезновения на два дня ему хватило с лихвой, чтобы твердо решить: он сделает все, что захочет Терренс, чего бы тот ни попросил.
– Кстати, ничего, что мы оставили Терренса одного?
Увидев, что Йен беспокоится, что Терренсу может быть больно из-за недостатка феромонов, доктор Олсон слегка улыбнулся.
– Сейчас он принимает большие дозы искусственных феромонов и подавителей, так что все в порядке. Конечно, сам пациент будет страдать и ему будет тяжело это переносить, но не настолько, чтобы потерять рассудок и начать жаждать феромонов. Вы же видели, что раньше он мог нормально разговаривать.
Пожав плечами и сказав, что на такое способна только современная медицина, он принялся торопливо собирать и раскладывать документы на столе.
– Прошло около трех часов с момента внутривенной инъекции, и мы только что удалили искусственные феромоны, которые поступали постепенно, а также капельницу, так что пока все должно быть в порядке.
Услышав его обнадеживающий ответ, Йен глубоко вздохнул с облегчением. Но его беспокойное хождение по комнате, как у родителей, потерявших ребенка, никуда не делось.
– Теперь вы можете пойти домой вместе. Вы сказали, что от больницы до вашего дома можно добраться за час?
Когда Йен кивнул, он продолжил уже гораздо более деловым тоном, чем в тот момент, когда был шокирован и напуган, как будто наконец почувствовал, что сделал всё, что мог.
– С вами все будет в порядке до самого прибытия.
– Да...
– Удачи.
Доктор Олсон подмигнул Йену сквозь очки и показал большой палец вверх.
Йен неловко улыбнулся в ответ, чувствуя, что его подбадривают перед сексом в период гона.

Так что Йен был готов еще более решительно.
Хотя это было немного обременительно, ведь доктор даже похвалил его и доверил ему разбираться с последствиями для футбольного героя Канзас-Сити, разве он не должен был как-то помочь ему и решить все идеально?
Конечно, помогать герою в критической ситуации оказалось гораздо сложнее, чем ожидалось.
Во-первых, выход из больницы на парковку, первая кнопка, дался нелегко.
Если бы Терренс просто сидел в инвалидном кресле, Йен был уверен, что сможет без труда довезти его до машины.
Несмотря на то, что его руки были вдвое тоньше, чем у Терренса, он тоже был мужчиной и, несмотря на дурную славу «бумажной куклы», твердо верил, что его внутренняя сущность крепка. Каким бы тяжелым ни был Терренс из-за своих мускулов, с этим вполне могли справиться колеса – продукт цивилизации, начало развития человеческой цивилизации, а также первое и величайшее изобретение наряду с огнем и письменностью.
Но когда Терренс увидел больничную каталку, которую Йен притащил с сияющим лицом, он тут же посерьезнел, а позже и вовсе наотрез отказался, и выражение его лица было таким, будто он вот-вот выругается. Так что с самого начала он ощутил горький вкус провала в протоколе для высокопоставленного лица.
Но, как ни странно, то, что произошло дальше, не было чем-то плохим. Когда он предложил альтернативный вариант, при котором Терренс клал руку ему на плечо, Терренс молча кивнул и согласился.
Тяжелая рука и вес тела, который она несла, оказались на удивление легче, чем думал Йен, но, как бы то ни было, Йену удалось очень ловко подвести Терренса к машине, лично пристегнуть его ремнем безопасности и даже укрыть колени одеялом. Конечно, это тоже было непросто. Терренс поморщился, спрашивая, откуда взялось это дедовское одеяло, но когда Йен посмотрел на него очень грустным взглядом, он едва позволил одеялу опуститься на колени, и они благополучно добрались до дома.
Всю дорогу Терренс в основном молчал, и так продолжалось даже после того, как они приехали домой и открыли входную дверь.
До того момента, как Йен, пошатываясь, достал из кармана связку ключей, вставил ее в замочную скважину и открыл дверь, Терренс вел себя как послушный медведь.
Даже у свирепых на вид гигантских медведей бывают периоды умиротворения. Бурые медведи сразу после спячки не нападают на людей, когда приходят к реке, чтобы поймать лосося во время нереста. Из-за сильного голода они сосредоточены только на еде.
Вид Терренса, покорно бредущего за ним, как вялый медведь, которого держат в руке, был довольно трогательным. Йен уже зарегистрировался в качестве опекуна по неотложной медицинской помощи и, видя Терренса таким послушным, почувствовал, как его настроение улучшается от осознания ответственности за Терренса.
Может, это груз ответственности главы семейства? Чувство мужской ответственности? Почему-то его сердце тронуло это чувство.
– Вот, открыто.
Йен с гордым видом придержал дверь и похлопал Терренса по спине, чтобы тот вошел в дом первым. Как только он вошел и благополучно повернул ключ в замке, он тут же обернулся.
По спине невольно побежали мурашки, а в горле пересохло.
Потому что Терренс, который, как он думал, вяло побредет в свою комнату, стоял прямо перед ним и смотрел на него свирепым взглядом медведя, собирающегося схватить лосося.
Это действительно было присутствие хищника.
– Э-э...? Почему? Почему ты не заходишь?
Был ли он лососем...? В этой зловещей атмосфере Йен растерянно и смущенно спросил.
Через мгновение Терренс слабо усмехнулся.
– Йен...
– А, что?
Вскоре его крупное тело рухнуло на пол.
– Кажется, у меня слишком сильно болит тело...
Неужели это было его недоразумением? На мгновение он почувствовал опасную атмосферу...? Но, увидев его жалкий вид, он, должно быть, принял усталость от вчерашних и сегодняшних страданий за что-то другое. Йен обнял огромное тело, рухнувшее в его руки, и утешил Терренса.
– Где болит? Как болит? Очень сильно болит?
Где еще можно найти такого доброго, голодного и несчастного медведя? Должно быть, у него что-то не так с глазами. Йен, решив, что блеск в глазах голодного медведя, который всего несколько мгновений назад высматривал добычу, был какой-то ошибкой, поспешил уйти.
– Так не пойдет. Не надо так делать, давай скорее ляжем.
– Xa-a-a... Иди сюда. Я и с тебя тоже сниму обувь.
С трудом дотащив его до гостевой комнаты, уложив на кровать, сняв с него огромные, как лодки, кроссовки, не только куртку, но даже носки, и заботливо укрыв одеялом, он преисполнился гордости.
Неужели так чувствуют себя родители, ухаживающие за больным ребенком? Ему было жаль Терренса, но он с удовлетворением улыбался, потому что тот был рядом. Йен сидел на краю кровати, поглаживая одеяло и болтая.
– В конце концов, дома лучше всего, правда?.. Вот почему тебе нужно было сразу связаться со мной, а не упрямиться... Госпитализация, честное слово. Говоришь, что справишься с помощью лекарств. Зачем ты так упрямо настаивал на своем...
Совершенно забыв о том, что совсем недавно он обращался с Терренсом как с нежеланным гостем, ворвавшимся в дом так, будто это его собственность, Йен продолжил разговор о доме.
– Нет места лучше дома. Наш дом самый лучший.
Подобно Дороти, которая трижды щёлкнула каблуками своих серебряных башмачков, произнося заклинание, Йен тоже заколдовывал Терренса, промывая ему мозги, чтобы тот больше никогда не совершал подобных безрассудных поступков.
– Тепло, да?
Он на мгновение отвлекся, поглаживая мягкие светлые волосы, а потом запоздало заметил, что Терренс вообще не отвечает.
При ближайшем рассмотрении его обычно ясные глаза оказались полузакрытыми и пустыми, как у минтая. И только тогда Йен, который почему-то смотрел на него с обидой, встрепенулся. Упс. Он был так сосредоточен на том, чтобы доставить пациента домой, что забыл о самом важном.
– Подожди.
Йен вскочил с места.
Несмотря на то, что в этом возрасте у него не было должного опыта из-за пережитой травмы, как современный человек он был уверен в себе, потому что у него были теории, почерпнутые из аудиовизуальных материалов и слухов, которые ничем не отличались от других.
– Предоставь все мне.
И он поспешно расстегнул ремень и первым делом сбросил штаны.
Из-за излишнего энтузиазма он даже не снял верхнюю одежду, так что верхняя часть его тела была в уличной одежде, а нижняя в нижнем белье и белых носках... Это был довольно странный и извращенный наряд, но это не имело значения. Разве не это было самым важным?
Более того, то, что должно было произойти дальше – это лечение. Преисполненный решимости сделать все быстро и обеспечить пациенту комфорт, Йен обеими руками взялся за свои ботинки.
– Я... скоро. Уф... устрою тебя поудобнее. Уф. Почему они не развязываются?
Задыхаясь, он кое-как развязал шнурки и сбросил их, а затем торжествующе посмотрел на Терренса.
Он встретился взглядом с Терренсом, который выглядел забавно: из-под одеяла, которым он накрылся, торчало только его лицо, но выражение этого лица было холоднее всего на свете.
– ...Что ты сейчас делаешь? – спросил Терренс, понизив голос из-за своего состояния. С лицом мудреца, постигшего весь мир и нашедшего в нем смысл.
Только тогда Йен неловко улыбнулся и почесал щеку, чувствуя себя немного смущенным.
– Нет, я просто... думал, тебе совсем плохо...
Его голые ноги под обтягивающим бельем были холодными, и он без необходимости пошевелил ими.
Сначала он с энтузиазмом снял брюки, но порядок действий был действительно странным...? Йен взглянул на Терренса, который наблюдал за ним, прищурившись, и снял верхнюю одежду, аккуратно положив ее на пол. Он хотел было с размаху бросить ее на пол, как раньше бросил брюки, но, пока он колебался, его решимость немного поубавилась. Стыд постепенно захлестывал его.
Наконец, когда он, соблюдая осторожность, снял даже свою толстую зимнюю рубашку, Терренс снова заговорил.
– Ну вот и все, иди сюда.
Он приподнял одеяло, чтобы Йен мог лечь на кровать.
– А, ну ладно.
На нем была только белая футболка с короткими рукавами, серые трусы и белые носки, что было неловко, но как же он был благодарен за то, что Терренс предложил ему что-то оставить.
С чувством благодарности и радости Йен улыбнулся и скользнул под одеяло, которое приподнял. И крепко обнял Терренса за талию.
– Терри... Тебе было очень больно, да? Очень тяжело?..
Йен, который утешал Терренса, не снимая толстого спортивного костюма, мягко выпустил феромоны.
– Теперь положись на меня. Где-нибудь неудобно?..
Когда он поднял голову, чтобы спросить, Терренс медленно открыл рот.
– ...У меня немного болят губы.
– Тебе больно?
Йен был по-настоящему удивлен, ведь Терренс редко говорил, что ему больно или тяжело. Этот невероятно крупный и крепкий мужчина впервые признался, что чувствует слабость.
Даже в школьные годы этот парень, у которого было сломано ребро, но который говорил, что ничего страшного, и на следующий же день играл в баскетбол, как же ему, наверное, больно сейчас?
– Дай посмотреть. Сильно болит?..
Йен поднял голову и, извиваясь, как гусеница, подполз поближе, чтобы рассмотреть губы Терренса. Как и ожидалось, они были потрескавшимися и белыми от всех этих страданий в больнице.
С жалостью в сердце, как раз в тот момент, когда он собирался встать, чтобы быстро принести вазелин из своей комнаты, Терренс схватил его за пояс.
И пробормотал какую-то нелепую чушь.
– Если ты меня поцелуешь... думаю, мне станет лучше.
Проблема была в том, что у Йена совершенно не осталось умственных способностей, чтобы понять, что это чушь.
Если быть точным, именно в таком состоянии Йен находился прямо сейчас.
Из-за того, что Йен всю ночь провел в отчаянных поисках Терренса, у него помутился рассудок, и он сильно перегрелся. Отчасти из-за этого он совершил глупость, сняв штаны раньше, чем обувь.
Поэтому он ничего не заметил. Того, что Терренс предъявлял странные, противоречивые требования.
Так что у Йена не было выбора. Он просто с жалостью и тревогой во взгляде опустил кончики обеих бровей и нежно прижался губами к потрескавшимся губам.
Его бледные губы, словно детский поцелуй, нежно коснулись горячих губ и отстранились.
Почему-то смутившись, Йен не мог даже посмотреть Терренсу в глаза и лишь глупо улыбался. Это было несложно, ведь они и так находились слишком близко друг к другу, чтобы смотреть в глаза.
– Теперь не больно?
Терренс, молча смотревший на него снизу вверх, протянул руку.
Возможно, лекарство, которое ему дали в больнице, не помогало справиться даже с жаром, потому что его все еще обжигающе горячая ладонь нежно обвила талию Йена. Они лежали на кровати на боку, лицом друг к другу, и не успели опомниться, как оказались в крепких объятиях.
Йен неуклюже закинул одну ногу на бедро Терренса, а другой рукой направлял его. Терренс крепко держал его, и Йену ничего не оставалось, кроме как обхватить его широкую спину.
В своей теплой уединенной пещере альфа и амега обнимались, словно залечивая раны друг друга. Они были мальчишками, как и в любой другой момент в прошлом, а потом стали взрослыми за то время, что потребовалось, чтобы закрыть и открыть глаза. Они долго молча обнимались, согревая друг друга теплом своих тел.
– Все в порядке.
«Что именно было в порядке? Твои губы, которые сказали, что им больно? Или ты? Или, может быть, я...?»
Он не мог знать наверняка, но почему-то почувствовал, что его душит ком в горле.
Это было из-за Терренса. Несмотря на то, что в первую очередь он заботился о себе, даже в такие трудные моменты, как сейчас, он оставался тем самым нежным парнем, который сдерживал свои желания, чтобы мягко растопить сердце Йена и облегчить его.
Терренс, должно быть, заметил. То, что Йен старался больше, чем мог.
Зная все это, он, должно быть, обнимал его и утешал, говорил, что все в порядке, чтобы успокоить его. Он всегда был таким. В их отношениях Йен всегда был мокрым котом, а Терренс обнимал его и утешал.
Но теперь все было наоборот.
Йен был единственным, кто мог спасти его, ставшего жалким существом. В этом мире только он сам. Только его неуклюжее и глупое «я», на которое односторонне повлиял Терренс.
Вместе с нежными чувствами в его руки естественным образом пришла сила. Он крепко прижал к себе толстую шею и широкую спину.
Как долго они так крепко обнимались? Терренс осторожно заговорил хриплым голосом.
– Йен. ... Даже сейчас, если ты не уверен, можно остановиться.
В голосе альфы, оказавшегося в подчинении из-за метки, не было уверенности.
Человек, который мог спокойно пересечь территорию противника, не моргнув глазом, даже если 30 000 человек, заполнивших половину стадиона, освистывали его, именно Йен заставил этого уверенного в себе человека съежиться. Жалкое создание, которое постоянно отворачивалось, избегало и даже убегало.
Йен с трудом произнес. Наконец-то он сказал правду, которую хотел скрыть.
– Что ты такое говоришь? Я в полном порядке. Я просто... нервничаю.
Йен уже знал, что выглядит неловко и напряжен. Но это было лишь следствием того, что его тело помнило и боялось ситуации сексуальной близости с альфой из-за прошлых событий. На душе у него было гораздо спокойнее.
Отныне его тело и феромоны будут принадлежать Терренсу Ханту, не так ли? Человеку, которого он любил и которым дорожил больше всего. Йен слегка улыбнулся и погладил лицо перед собой.
Если нужна была определенность, он давал ее.
– Я хочу переспать с тобой. Мне тоже очень нравится вот так тебя обнимать. Ты мне нравишься, Терренс. Ты нравишься мне больше всех на свете, больше, чем кто-либо другой.
Глядя прямо в глаза, которые слегка подрагивали, словно оценивая правду, он нежно поцеловал его закрытые веки.
Ничто больше не было слишком ценным. Лишь бы вернуть его в прежнее состояние.
Если бы только Терренс мог освободиться от односторонней метки, сковывающей его тело, если бы только он мог жить без этих оков, без этого тела. До сих пор он избегал этих воспоминаний и боялся их.
Даже признался ему в своих истинных чувствах, которые только что всплыли на поверхность.
– До такой степени, что мне все равно, что со мной будет. – прошептал Йен ему на ухо. – Хорошо?
Двумя руками, которыми он обнимал его за спину, он нежно приподнял лицо Терренса.
– Знаешь ли ты, что я не мог сблизиться с тобой именно потому, что ты был для меня самым дорогим и любимым в этом мире? Не в силах выразить все свои чувства, – Йен, к сожалению, смог лишь приподнять уголки губ в улыбке. – Неужели таких слов недостаточно...?
– Нет.
На заданный вопрос, задаваясь вопросом, не хочет ли он чего-то еще, Терренс покачал головой.
– Этого достаточно.
Губы Терренса коснулись кончика носа Йена. Осторожно оставляя поцелуй, как будто прикасаясь к чему-то драгоценному. Мягкий поцелуй, подобный падающим лепесткам цветка.
– Это все, что мне нужно. Если я тебе нравлюсь. Если наши чувства взаимны.
Голос, произносивший эти слова, слегка дрожал.
– Потому что именно этого я хотел с самого начала и до сих пор.
Эти слова прозвучали как окончательное подтверждение в самом конце. Заметив легкую тревогу в его глазах, Йен улыбнулся и откинул со лба светлые волосы, которые так любил.
Но это длилось лишь мгновение.
Было ли дело в том, что они обнимались, одетые лишь в нижнее белье и футболки? Неизвестное напряжение и возбуждение наслаивались друг на друга, как слои теста, пока наконец...
– Ax...
Горячие губы прижались друг к другу.
Лицо, которое осторожно приблизилось, и вздернутая переносица, а также воспоминание о закрытых глазах – все это заставило Йена покраснеть.
– Йен.
– Ммм...
Нежно обхватив губами верхнюю и нижнюю губы Йена, Терренс продолжал произносить его имя. Он казался таким нежным, словно не мог поверить, что целует его.
Каждый раз, когда это происходило, Йен прижимал Терренса к себе еще крепче. Ему показалось, что тот произнес его имя как поэтическое произведение.
Пока они нежно ласкали друг друга, кончик разгоряченного языка выскользнул и осторожно коснулся зубов Йена, словно кто-то постучал по ним. Этот деликатный и нежный жест, словно не желающий его напугать, естественным образом заставил его губы слегка приоткрыться.
И альфа не упустил эту возможность.
Язык, который внезапно ворвался внутрь, теперь жадно исследовал рот
Йена, словно получив разрешение, сплетаясь с его языком, который робко отступал. Йен застонал от ощущения, как заостренный кончик языка нежно трется у основания его языка.
– A-a-a...
Нижняя часть живота покалывала от щекотки, и он неосознанно выгнулся. Конечно, он никак не мог вырваться, потому что крепкие бедра и икры Терренса уже жадно обхватили ноги Йена. Когда он начал невыносимо ерзать, это привело лишь к тому, что он прижался к Терренсу.
И это движение, несомненно, воодушевило альфу, который едва сдерживался.
Терренс, который жадно впивался в губы Йена, словно пожирая их, внезапно отстранился. Они целовались так страстно и самозабвенно, что тонкая ниточка слюны соединила их, а потом оборвалась и прилипла к его губам.
– Хм...?
Когда Йен поднял руку, чтобы вытереть слюну, Терренс покачал головой. В то же время он высунул язык, слизал их слюну и проглотил. Это выдавало желание альфы не допустить, чтобы то, что они разделили, исчезло бесследно.
– Йен. Ты не знаешь...
– Мм?
– То, что ты только что сказал – это именно то, на что я надеялся и что так хотел услышать. Я правда хотел услышать это. Что я тебе нравлюсь.
В голосе Терренса, который никогда не задыхается, даже пробежав 100 ярдов на полной скорости, слышалось слегка сбивчивое дыхание.
– Прежде чем я покажу тебе свои феромоны.
Йен, все еще пребывавший в эйфории от их страстного поцелуя, моргнул и не сразу понял, что говорит Терренс.
– Я действительно хотел услышать твой ответ, прежде чем по-настоящему показать тебе, кто я такой...
Вместе с этими словами на них обрушился тяжелый аромат.
Нет, это был не просто запах.
– Спасибо. За то, что рассказал мне.
Когда он улыбнулся и выразил свою благодарность, на его лице промелькнуло торжество победителя. Но у меня не было времени глубоко проанализировать это мимолетное выражение.
– Ηнгх...!
От Терренса исходило огромное количество феромонов. Феромонов, полных сексуального подтекста, исходящих от альфы в период гона.
От этого запаха воздух стал тяжелым, он буквально пропитал все его тело, проникая через кожу и носовые пазухи и полностью подчиняя себе разум Йена.
Если бы рай был наполнен ароматами, пахло бы там так же? Вдыхая феромоны Терренса, Йен дрожал всем телом. И это было вполне объяснимо, ведь он задавался вопросом, существует ли в мире еще один столь же чарующий аромат.
Нет, возможно, это скорее ад, чем рай.
Что-то настолько соблазнительное, что полностью потрясает человека и заставляет его чувствовать себя похотливым, возможно, это больше похоже на ад, чем на рай...
Конец 2-го тома!