
– Да. Я в курсе, но сомневаюсь, что стоит использовать это прямо сейчас. – Похоже, вы все еще беспокоитесь. Я думала, что предоставила достаточно доказательств, посетив ваш исследовательский институт за последние несколько дней? Ви Мухён промолчал в ответ на резкий вопрос Чо Хиены. Если бы речь шла о его собственном теле, он бы не беспокоился, но это лекарство нужно было ввести в хрупкое тело Мин Хиына. Сколько бы раз это ни доказывалось, он должен был перепроверить, что это безопасно. – Я знала, что вы будете таким. Вы выглядите таким встревоженным, поэтому я собираюсь прийти вместе с вашим лечащим врачом, чтобы объяснить вам всё лично, господин Ви Мухён. – Лично? После ужина, которым он угостил ее в США, они ни разу...

Это приводит в беспорядок все гормоны, доводя эмоции человека до предела тревожности. Возможно, все было бы иначе, если бы метка была взаимной с самого начала или если бы прошло много времени с момента метки и организм адаптировался к этому явлению, но нынешнее состояние Мин Хиына было серьезнее, чем он сам осознавал. Обнаружив одностороннюю метку и проведя тщательный осмотр, врач вызвал Ви Мухёна. – Это в несколько раз хуже, чем у беременного. Врач объяснял, глядя на график, на котором были отображены различные уровни гормонов. Дело в том, что гормоны – это нейромедиаторы, которые вызывают всевозможные эмоции. Они приводят в движение нейроны и передают электрические сигналы, стимулирующие кору головного мозга. Но сейчас все...

Ви Мухён открыл глаза в кромешной тьме. – Мм... Он почувствовал, как во сне к нему потянулась рука. Именно он всегда был настолько очарован феромонами Мин Хиына, что вдыхал этот сладкий аромат, как воздух, словно тот был живым. Но в какой-то момент ситуация изменилась. Нет, на самом деле это было не просто «в какой-то момент». Он точно знал, когда это произошло. Это случилось в момент односторонней метки после инцидента. Изменилось не только это. Раньше именно Ви Мухён обвивал своего омегу руками и ногами, прижимая его к себе, пока они спали, потому что он был таким милым. Но в какой-то момент это стал делать Мин Хиын, который во сне прижимался к нему еще теснее. Ви Мухёну это нравилось, но в то же время ему было жаль...

– Когда вернёшься домой... Тайно подсыпь это... Это на время удержит твоего папу от гнева. Налей в его любимую кружку...

– Йохан, где ты был? Я так удивилась, когда тебя не увидела, – сказала Захара, как только увидела меня, и я выдавил из себя неловкую улыбку. За меня ответила медсестра. – Она сказала, что ты хотел размяться помнишь? Захара – горничная, которая ухаживала за твоей кошкой. Медсестра не знала, что я разговаривал с Захарой, поэтому я промолчал, как она и просила. – О, ты ходил посмотреть на кошку? Зачем тебе понадобилось выходить? Мейса казалась убежденной, но затем озадаченно склонила голову набок. Я не мог заставить себя признать, что Рикаль ненавидит принца, поэтому пробормотал: – Просто ... подумал, что мне нужно немного размяться... и захотелось прогуляться. – Это имеет смысл – ты был в этой комнате больше месяца...

Меня рвало целую вечность, пока по спине не пробежал внезапный холодок. Дрожа от страха, я медленно обернулся увидел, что принц Асгил наполовину приподнялся на кровати, – его лицо исказилось от гнева, когда он уставился на меня. Мое сердце едва не остановилось, я издал крик вместо слов. Увидев меня в таком состоянии, Асгил открыл рот. – Ты.... Он попытался что-то сказать, но у меня не осталось присутствия духа, чтобы слушать. – A-a-a!... Aaaaa! В панике я вскочил на ноги, но свалился с кровати. Боль пронзила мое избитое тело, и я снова закричал, но я не мог терять ни секунды на колебания. Я подтянулся и на четвереньках бросился через комнату прочь от него. Я спрятался в дальнем углу напротив кровати, прижавшись к стене...

Моя спина горела от боли. Я хотел, чтобы кто-нибудь просто отрезал эту часть. «Больно, больно, больно...» – ...потому что... ты должен... проследить за этим... Я слышал чей-то голос, но слова не складывались в предложения. Я был бы рад снова потерять сознание, но боль не давала моему рассеянному сознанию отключиться. У меня не было сил открыть глаза, и я лишь тяжело дышал от мучительной боли. Постепенно голос стал звучать отчетливее. – ...Я понимаю, но почему он так часто теряет сознание? Он действительно теряет сознание? Это был голос Асгила. Почему этот некогда далекий голос теперь звучал так отчетливо? Даже в полубессознательном состоянии я вспомнил, кто заговорил дальше. – Это не обморок. Это больше похоже...

Я чуть не упал, как только увидела его. Все мое тело не неконтролируемо дрожало, несмотря на все попытки успокоиться. Я открыл рот, но не издал ни звука. Его феромоны окутали меня плотным облаком – не возбуждая, а наполняя ужасом. От одного его запаха у меня подкашивались колени. К счастью, я прислонился к стене и не упал, но меня трясло. – Мне... мне сказали, что я не должен засыпать на кровати, Ваше Высочество... Мои слова звенели, когда я их произносил. Как только я издал звук, лицо Асгила исказилось в гримасе, от которой у меня закружилась голова. – Кто это сказал? Его низкий голос пронзил меня насквозь. Я должен был ответить, иначе бы онемел. Собравшись с духом, я выдавил из себя слова. – К... камергер. Асгил...

Я чуть не уронил чашку. К счастью, я положил руку, в которой держал ее, на колено, так что повтора не произошло. Но мое сердце бешено колотилось от страха. Каждый раз, когда Асгил смотрел на меня, мне казалось, что я вот-вот умру. Хоть я и говорил себе, что не должен, мое тело рефлекторно дрожало, а зубы стучали. Вот и сейчас Асгил молча смотрел, как я дрожу. Я даже не замечал боли в спине. Все, о чем я мог думать, – как подстроиться под его настроение. Я с трудом сглотнул, и вдруг Асгил нахмурился. В тот же миг мое сердце пропустило удар. Асгил сделал шаг вперед, а я застыл, не в силах пошевелиться. Шаг, еще шаг – он приближался. Когда я почувствовал, как что-то вроде хлыста полоснуло меня по спине, я закрыл глаза. – Что...