Милый плеймейкер. Глава 2.6.

«Дети, которые сейчас, наверное, восхищаются Терренсом Хантом как принцем, и представить себе не могут.»
Когда-то, когда речь зашла о прошлом Терренса, Дилан вскользь обронил эту фразу.
В то время Йен толком не понимал, что он имеет в виду, говоря о Терренсе. Но Йен не мог расспрашивать одного из двух своих самых близких друзей о другом и боялся того, что может сказать Дилан, поэтому не стал задавать лишних вопросов.
Он мог только догадываться, исходя из звуков, которые слышал вокруг себя, или из старых газетных статей. Тот факт, что Терренс с самого начала не рос принцем в красивом солнечном месте.
База данных, собранная на порталах, была поистине потрясающей: с помощью одного поиска Йен мог найти статьи многолетней давности. Фотографии, прикрепленные к статьям десятилетней давности, показывали, что мать Терренса была очень красивой и молодой женщиной, а содержание статей раскрывало несколько важных фактов.
Тот факт, что, когда она познакомилась с Ричардом Хантом, отцом Терренса и политиком, он был женат, а она иностранная официантка, мечтавшая стать актрисой, и что в то время она была всего на несколько лет старше Брэдли Ханта, старшего сына Ричарда Ханта, который, как говорят, воспитывал Терренса. Наконец, тот факт, что брак, начавшийся с романа и возникший одновременно с разрушением одной семьи, продлился меньше нескольких лет...
На личной странице, посвященной старым сплетням, о ней написали следующее:
«Золотоискательница, получившая самую безопасную грин-карту в мире».
Ричард Дж. Хант был сенатором от штата Теннесси, которого переизбирали на протяжении нескольких лет. Он пользовался уважением среди граждан и имел тесные связи с вице-президентом.
Поскольку в то время он собирался принять постановление, ужесточающее требования к получению грин-карты, у него была репутация строгого политика в отношении иммигрантов.
Но этот мужчина влюбился в иностранку, официантку из Италии, бросил законную жену, в спешке оформил развод и новый брак, так что это был верный способ получить грин-карту. Несмотря на то, что она была не из так называемой слаборазвитой страны, сарказм не знал границ, и все отзывы в то время были примерно такими же.
Это выражение отчетливо запечатлелось в его памяти, хотя он видел его уже давно. Потому что оно было таким шокирующим.
Он думал, что только у него в семье сложилась невыносимо сложная ситуация, но это было не так.
– Ха-а-а...
Хотел бы он, чтобы воспоминания были водорастворимыми. Йен поймал забавную мысль, когда на него полилась вода из душа.
«Тогда разве эта вода не смоет плохие воспоминания вместе с пеной и грязью?»
То, что странным образом застряло у него в груди и причиняло дискомфорт, будет начисто смыто и унесено в канализацию. Чтобы исчезнуть далеко-далеко. С такими мыслями он долго стоял под струями воды.
Из-за этого он принимал душ дольше обычного. Но поскольку сегодня он проснулся раньше, чем обычно, все должно быть в порядке. Йен прикинул время, пока выходил из душа и вытирал волосы большим полотенцем. Если он будет готовиться так же усердно, то успеет на работу и не опоздает.
Несмотря на то, что зима почти закончилась и приближалась весна, погода по-прежнему была сухой. Выйдя из ванной в свою комнату, он почувствовал, что губы стали шершавыми, и грубо намазал их вазелином.
После того как он несколько раз провел своими влажными губами вверх и вниз, возможно, из-за того, что излишние манипуляции усилили кровообращение, его покрасневшие губы стали видны в зеркале.
Их первый поцелуй, наверное, тоже был таким же страстным и свежим.
Но причина поцелуя так и осталась неясной. Это был поцелуй, в котором важен только результат.
Тот день действительно был странным.
Был ли он весь день возбужден и беспокоен из-за того, что столкнулся со своей первым течкой, пережитой так же остро, как у взрослого? Он не мог вспомнить точно, но периодически всплывали в памяти болезненные ощущения, которые он испытывал, наблюдая за Деллой и Терренсом в спортзале, головная боль и жар, от которых пульсировала голова, феромоны альф, которые мягко давили на него, и очень напряженное лицо Терренса. Вот такие вещи.
На самом деле он никому не рассказывал об их первом поцелуе.
Это был секрет даже от Дилана, его самого близкого друга, и дело было не только в том, что Йен не был уверен в причинах того первого поцелуя, но и в том, что ему было немного неловко рассказывать об этом Дилану. Несмотря на то, что они оба так упорно настаивали на том, что они просто друзья, они поцеловались, и после этого у него даже случилась течка. На самом деле, даже если бы у него было десять ртов, ему было бы нечего сказать.
«С какой стати такое произошло?»
А что, если бы Дилан спросил вот так?
Если бы он начал бормотать оправдания, ему было бы что сказать.
Атмосфера. Должно быть, атмосфера заставила их так поступить.
Из-за дождя в сгустившихся сумерках было темно как в могиле, в квадратном пространстве, где они находились вдвоем, витал теплый воздух от обогревателя, и было что-то... естественная сила притяжения, как у северного и южного полюсов магнита, которые притягиваются друг к другу... Он бы, наверное, сказал, что между ними возникло какое-то напряжение, которое они не могли вынести, не соприкоснувшись губами.
И его феромоны, витавшие в воздухе...
Возможно, Терренс приближался к Йену с напряженным лицом еще и потому, что был один с омегой, у которого приближался цикл течки, в замкнутом пространстве. И человеком, которого захватила атмосфера, как он бы объяснил Дилану, был он сам.
Этот в некоторой степени объективный анализ был сделан им после того, как он подслушал разговор братьев в доме Терренса.
Приятное волнение, от которого его сердце трепетало до этого утра, исчезло. Он понял, что все это было лишь иллюзией, как туман.
Терренс поддался влиянию его феромонов, доминантного омеги, обладающего особенно мощным влиянием. Он целовался, забыв, что они просто друзья, а потом даже впал в течку... Вся эта ситуация показала, насколько сильно на него повлияли его собственные феромоны.
«Он мне не нравится. Мы с Йеном просто друзья».
Терренс сказал это своими словами.
Это была главная причина, по которой Йен не мог поверить в чувства Терренса. Потому что он отчетливо слышал, как Терренс сказал это прямо.
Его сердце сжималось от пульсирующей боли, и ему было тяжело возвращаться и снова на несколько дней запереться в своей комнате, но, возможно, это было потому, что он понял: Терренс подружился с ним из жалости...?
С того момента, как он услышал разговор братьев, его переполнило отвращение к самому себе, и, вспомнив, как сильно болели его тело и разум, он легко догадался. Потому что правда, которую он узнал от своего ближайшего друга, причинила ему боль.
Ощущая, что старый шрам снова ноет, Йен перестал сушить волосы феном и потер грудь ладонью.
Феромоны и течка.
Возможно, была еще одна причина, по которой его сердце так сильно болело. Все началось с его собственных феромонов... Как и в случае с нынешней аварией.
Как только он подумал о том, что Терренс привязался к нему односторонне, его охватило чувство вины. Йен грубо швырнул фен обратно в ящик и достал одежду. Как обычно, надевая брюки, он посмотрел на часы. Обычно Терренс звал его завтракать в это время, но сегодня он не прислал сообщение, так что, наверное, еще спит, потому что сегодня устал. Неудивительно, что вчера вечером он не смог скрыть усталость, хотя отчаянно бегал на беговой дорожке до полуночи. Должно быть, он совсем выбился из сил.
«Может, мне все-таки стоило его остановить...»
Пропустить завтрак в этот день не страшно. Его беспокоило только то, что Терренс до сих пор не проснулся. В любом случае, Йен и до того, как Терренс вломился в этот дом, не завтракал. Утром он ограничивался чашкой кофе по дороге на работу.
Из-за того, что он решил не есть, у него появилось больше времени, чем обычно, поэтому, неторопливо собравшись, Йен открыл дверь своей комнаты и вышел. И, конечно же, начал выделять феромоны. Они с Терренсом ежедневно выделяли феромоны перед работой и перед сном с тех пор, как стали жить вместе.
Когда феромоны, исходящие от его тела, едва уловимо коснулись его носа, Йен невольно вздрогнул. Хотя другие называли эти феромоны возбуждающими, для него они были скорее утомительными.
Поцелуй, начавшийся с феромонов, сделал их отношения неловкими.
Конечно, Йен точно не сбежал из Гринвуд-Хилла после выпуска из-за их первого поцелуя и жаркого спора, но в каком-то смысле это могло стать отправной точкой, о чем он легко мог догадаться, тщательно вспоминая все ситуации. Потому что с этого времени Йен начал отдаляться от Терренса.
Возможно, тот факт, который он осознал после слов Брэдли Ханта, стал проклятием, полностью завладевшим разумом Йена
«Наверное, я из тех, кто доставляет Терренсу неприятности».
Начало таким мыслям положил человек, который с холодным лицом приказал ему немедленно покинуть их дом.
Поскольку Терренс не мог участвовать в важной игре из-за вызванного им цикла гона, это был неоспоримый факт.
Подробности игры, которые он узнал, расспросив Дэвида, шокировали его еще больше. Хотя Крис, запасной квотербек, из-за отсутствия Терренса поспешно занял его место, было очевидно, что ему не хватает лидерских качеств и рассудительности.
В результате почти все атаки были успешно заблокированы защитой команды соперника, а неудачный пас в самый решающий момент не только вызвал шквал насмешек со стороны зрителей в адрес футбольной команды Ллойда Джонса, но и привел к тому, что защита запаниковала и продолжала совершать ошибки на протяжении всей игры. В итоге единственным, что осталось прежним, была результативность бросков с игры.
Это было действительно полное поражение.
В этот момент он мог понять Брэдли Ханта, который возмущался тем, какой это позор. Футбольные скауты, которых он с трудом пригласил через свои связи в период, который даже нельзя было назвать скаутским, как они, должно быть, фыркнули и вернулись ни с чем. Разговоры о футбольных стипендиях, вероятно, тоже пошли прахом. Это было очевидно и без осмотра. Они были такими гордыми.
Эффект бабочки, вызванный его течкой, был настолько силен, что даже сейчас, вспоминая об этом, он не может сдержать горького смеха.
Учитывая это, разве не удивительно, что Терренс все еще недооценивал влияние его феромонов?
И первый поцелуй, и односторонняя метка были случайными проявлениями, вызванными феромонами Йена, и, как это ни прискорбно, они нанесли ущерб только одной стороне, словно штраф за нарушение правил игры. И все же, о чем только думал Терренс, когда был так уверен в своих чувствах? Это было поистине удивительно.
«С этого момента я буду вести себя с тобой так, как надо, так что жди. Мои чувства – это не просто реакция на феромоны».
Вчерашнее признание пронеслось в голове Йена, пока он направлялся в гостевую комнату.
Он знал, что бесстыдное и уверенное выражение лица – отличительная черта этого парня, но чтобы он мог так уверенно говорить даже после того, как услышал его признание. Неужели вот так ведут себя уверенные в себе альфы?
«Боже правый...»
Глухо рассмеявшись от удивления, Йен осторожно подошел к двери и постучал.
– ...Терренс?
До этого момента Йен понятия не имел, что имел в виду Терренс, когда говорил, что покажет ему, что его чувства настоящие.
Более того, он совершенно не ожидал, что это произойдет именно так.
Это было начало бури.
Йен ничего не знал, потому что не ожидал этого, и теперь стоял перед дверью в полной растерянности. Ему было неловко стучать в эту гостевую комнату, которая была красиво обставлена лишь на первый взгляд.
Эту гостевую комнату даже не оформлял Йен. Эту комнату по своему усмотрению обустроил его отец Харрисон, когда нашел для него этот дом.
«Йен. В доме, конечно же, должна быть хотя бы одна гостевая комната, где могут остановиться родственники или друзья, приехавшие издалека. Это естественно».
Поскольку в этой стране семьи были разбросаны по всему огромному континенту, он решил, что это естественная культура, и просто кивнул, позволив отцу делать то, что ему заблагорассудится.
Он и подумать не мог, что пригласит кого-то в гостевую комнату, и максимум предполагал, что его родители могут остаться на день или два. Что Терренс Хант так естественно станет хозяином этой комнаты... Чем больше он жил, тем больше убеждался, что жизнь полна непредсказуемых событий.
Это мимолетное чувство быстро прошло, когда Йен откашлялся и позвал его еще раз.
– Терренс, ты спишь?
«Он точно внутри...» – Йен в замешательстве склонил голову набок.
Уборная, которой пользовался Терренс, тоже была абсолютно сухой, без капли воды, так что он точно не выходил сегодня на утреннюю пробежку. Обычно он просто бегал трусцой, а потом принимал душ. Все это казалось каким-то непривычным.
Кроме того, странной казалась и плотно закрытая дверь.
Терренс обычно не из тех, кто держит дверь закрытой. Скорее, он оставлял ее нараспашку и даже небрежно сбрасывал с себя одежду, переодеваясь. Сколько раз Йен пугался, проходя мимо его двери из-за столь вольной манеры поведения?
Каждый раз его терпение, с которым он не хватался за эту идеально вылепленную мускулистую спину и не ощупывал ее, вызывало восхищение.
Что ж, будь он на месте Терренса и обладай таким телом, он бы разделся где угодно и с гордостью демонстрировал его, так что дело не в том, что он не понимал его снисходительности... Но как человек, который с момента их первой встречи восхищался всеми физическими упражнениями, которые выполнял этот прекрасный спортсмен, будучи объектом его восхищения, и считал его самым выдающимся атлетом, Йен хотел бы, чтобы Терренс был осторожнее в доме, где они жили вместе.
Конечно, поскольку он не мог так подробно выражать свои чувства, Йену оставалось только как можно быстрее выбежать за дверь. И он был в какой-то степени уверен, что убежит...
О чем он думал, стоя перед этой плотно закрытой дверью... Йен задумался о своем порочном разуме, который представлял себе крепкое тело Терренса, и ударился лбом о стену рядом с дверью. Это должно было его отрезвить. И он постучал в дверь еще раз, чуть сильнее.
– Я войду?
Поскольку, судя по всему, он опоздает на работу, если не поторопится, Йен, не дослушав, открыл дверь. За ней он увидел Терренса, лежащего лицом вниз на кровати.
– О боже...
Как только он открыл дверь, то почувствовал, что воздух жарче, чем обычно, и что-то не так. Более того, было странно, что Терренс, который чутко спал и был очень старательным, никак не отреагировал на его зов. На его месте он бы просто крепко спал, но Терренс был не таким. Поэтому Йен подбежал к кровати и коснулся его затылка.
– Ax...!
Он не смог сдержать удивления, когда его ладонь коснулась кожи. Зловещее предчувствие, которое он испытывал с тех пор, как бесцеремонно открыл дверь и вошел, что Терренс болен, оказалось верным.
Температура его тела была как у раскаленного шара. Потрясенный, Йен откинул одеяло.
– Терри, Терренс. Просыпайся. У тебя жар!..
Когда он начал растирать и трясти его тело, Терренс, уткнувшийся лицом в предплечье, очень медленно повернул голову и приоткрыл рот.
– Боже мой. Если тебе так плохо, надо было что-то сказать. Я даже не знал и думал, что ты спишь в... Боже мой... Давай быстро наденем куртку или что-то в этом роде. Я сейчас принесу. Тебе нужно быстро встать и ехать в больницу...!
Йен, который не находил себе места, сидя на высоком матрасе, попытался быстро встать и пойти к шкафу. Его сердце рвалось в бой, но он не мог встать с кровати. Теплая рука, которая лежала под подушкой, крепко сжала запястье Йена.
– ...Стой смирно... У меня голова звенит.
Хотя была видна только половина его лица, было легко понять, что он сильно хмурится, как будто ему действительно больно.
– Прости. Я немного запаниковал... Я просто так удивился...
Даже во время ответа его руки не переставали дрожать, но Йен старался сохранять спокойствие и снова потрогал его лоб. Как и ожидалось... температура была высокая. Похоже, ее не сбить «Адвилом» или «Тайленолом» из аптечки.
– Тебе сейчас плохо. Нужно срочно ехать в больницу.
Йен тихо прошептал что-то на ухо Терренсу, который, казалось, еще не до конца пришел в себя. Он старался говорить как можно спокойнее, чтобы не причинять ему еще больше боли. Хотя внутри у него все кипело и ему хотелось кричать, он старался не выдавать своего волнения.
Но вопреки ожиданиям Йена, который думал, что Терренс не может ясно мыслить из-за болезни, его глаза, наконец показавшиеся на расстоянии меньше локтя, на удивление ясно сияли. Не моргая единственным глазом, который был виден из-под локтя, Терренс уставился на Йена и тихо пробормотал:
– ...Это ерунда. Я сам поеду в больницу.
Его голос, чуть более хриплый, чем обычно, звучал так, будто он только что проснулся больным... Неужели он все-таки ошибся? Не зная, чему верить – глазам или голосу, Йен решил довериться ощущениям.
– Нет. Ты сейчас выглядишь очень больным. Быстрее.
Одновременно с этими словами Йен выпустил свои феромоны. Он вдруг испугался, что это может быть болезнь, вызванная последствиями односторонней метки.
Он думал, что ежедневно выделяет определенное количество феромонов, но, может быть, этого недостаточно? Йен поспешно выпустил феромоны и вдруг издал тихий звук «А-а-а!»
– Стой.
Терренс крепко сжал его запястье. Это было не больно, но достаточно неожиданно.
– Убери феромоны.
Йен не мог не смутиться из-за такого явного отказа.
– Э-это не?...
Когда Йен поспешно убрал свои феромоны, Терренс глубоко вздохнул.
– Как я уже говорил, Йен. Я лучше всех знаю свое тело.
– Ax...
– Сейчас мне не нужны твои феромоны. Так что иди на работу, чтобы не опоздать. Я сам собираюсь сходить в больницу через некоторое время.
– Серьезно...?
– Да. Я знаю, что не так и почему плохо. Иногда я бываю такой. Тут нечему удивляться.
Увидев, что Йен все еще не может отойти от него и у него наворачиваются слезы, Терренс отчитал его, словно пытаясь успокоить.
Йен не мог заставить себя и дальше уговаривать Терренса поехать в больницу. Возможно, это была деликатная проблема со здоровьем, о которой он не хотел ему рассказывать. Хотя ему и хотелось затащить его в отделение неотложной помощи.
– Серьезно... я обещаю. Я позвоню, чтобы уточнить позже.
– Да. Я ждал, пока откроется больница. Не волнуйся.
– Хорошо...
После резких слов Терренса, оборвавших его на полуслове, Йену ничего не оставалось, кроме как встать с кровати, на которой он сидел. Снова аккуратно накрыв его простыней, он неохотно пошевелился.
– ...Тогда я пойду.
– ...Да.
– Я свяжусь с тобой позже.
Терренс нерешительно попрощался и медленно помахал рукой, которая слегка свисала с кровати. Дверь закрылась, и это был последний жест прощания.
Когда Йен закрывал дверь дома и шел к парковке, его запястье в том месте, где его схватил Терренс, стало горячим, как от ожога. Он закатал рукав, чтобы посмотреть. Там были едва заметные отпечатки пальцев. Посмотрев на них пустым взглядом, он грубо прикрыл их одеждой.
Он сожалел о том, что не взял отгул и не поехал вместе с ним, даже если бы это было срочно, но было очевидно, что ему бы отказали. Он был из тех, кто особенно не любит показывать свою слабость.
– Так вот почему он и раньше отказывался от феромонов...?
Чувствуя себя немного смущенным и обиженным, Йен что-то пробормотал себе под нос и без всякой причины потер грудь. Он не знал почему. Это было просто бессознательное действие, потому что ему казалось, что так его удивленное и разочарованное сердце почувствует себя немного лучше.
Сердце Йена сжалось, когда он потер замерзшие пальцы и завел машину.
* * *
Почему дорога от штаб-квартиры «Вулверхэмптона» до домашнего стадиона сегодня показалась такой бесконечной?
Он без всякой необходимости проворчал что-то себе под нос и вздохнул, но причина была очевидна. Терренс так и не ответил на сообщение, которое он отправил после обеда.
Йен определенно осознавал, что все это время обращал внимание только на свой телефон. Конечно, осознавал, ведь, несмотря на то, что его телефон, как всегда, был в режиме вибрации, он вздрагивал и хватался за него всякий раз, когда слышал рингтоны или уведомления о сообщениях из-за перегородки в офисе, или лихорадочно рылся в карманах, чувствуя вибрацию, но, разочаровавшись при виде черного экрана, клал его обратно. Он провел утро в таком волнении, что просто не мог не знать.
После того как он приехал на стадион и припарковался, сообщество, которое он проверил в надежде найти сообщения о том, что кто-то видел игрока Терренса Ханта, стало еще более оживленным.
Заголовок: «У Ханта тоже неизменный вкус» (в комплекте фото с выпускного).
[Мы с ним учились в одной школе].
[Ниже я прикрепил фото с выпускного, так что никаких возражений].
(Фото)
[Тогда его бойфрендом тоже был омега].
[Даже черные волосы те же].
[Он и в школе не скрывал своих отношений].
[И сейчас тоже?]
[В любом случае, надо отдать ему должное за неизменный вкус].
[Вау, он был красавчиком даже в старших классах].
[Как и ожидалось, он с самого начала был хорош собой].
[Он должен был достаться мне... Т.Т.]
[Ах... Я думала, ему нравятся девушки, но он меня разочаровал].
[Почему ты разочарована...?]
[Даже если бы ему нравились девушки... (отстраненный взгляд)]
[Изначально для альф не важен основной пол. Важно быть омегой, а почему это должно иметь значение? Прежде чем говорить, узнай что-нибудь]
[Ты альфа?]
[Нет, мой брат – альфа. Так что я чертовски хорошо знаю].
[Парни, которые даже не участвуют в процессе, всегда ведут себя так, будто знают больше].
[У вас у всех дома есть зеркала...?]
[Кто-нибудь, плесните холодной воды в этот раздел комментариев, чтобы люди проснулись].
[А может, он до сих пор встречается с той же девушкой, что и раньше? Среди профессионалов таких пар немало. Пары, которые встречаются с однокурсниками и женятся].
[Я тоже была в такой ситуации, и дело не в этом. Тот парень расстался с ним. Их разрыв в то время был довольно громким событием в школе. Кажется, они окончательно расстались после выпуска??]
Дочитав до этого места, Йен так разозлился, что даже не стал читать бесчисленные комментарии ниже и закрыл приложение.
«Что за нелепая чушь?..»
Идя по холодной дорожке от машины ко входу на домашний стадион, он чувствовал себя одиноким чайником, источающим тепло. Было бы здорово, если бы из его головы не шел пар, настолько это было абсурдно. Та черноволосая омега, о которой они говорили, определенно была им...
«Мы не встречались тогда и не встречаемся сейчас...?»
Какой идиот, выдающий себя за выпускника, нес эту чушь в сообществе?
– И что это за разговоры о расставании...
«Разве это не просто слухи? Чтобы расстаться, нужно действительно встречаться или состоять в настоящих романтических отношениях. Что за бред: расставаться, если вы даже не встречались?»
Конечно, с тех пор как они с Терренсом перестали проводить время вместе, он не мог не догадываться, почему пошли такие разговоры...
– Черт возьми...
Он знал, что в старших классах некоторые воспринимали их с Терренсом как пару, но думал, что все недоразумения закончились после того случая на сцене. Однако кто бы мог подумать, что так много людей запомнят неверную информацию как правду. Йен продолжал щелкать языком и уже собирался топнуть ногой, но пришел в себя, увидев, что из большого автобуса, припаркованного рядом, выходят люди.
Все они были одеты в красное или носили аксессуары с эмблемой «Волков». Женщина в красной кепке «Волков», стоявшая перед ними, громко говорила в микрофон.
– Место, куда вы только что прибыли, наш домашний стадион «Хартленд Хоул». Как вам? Очень впечатляет, правда? Может, зайдем внутрь? Для начала мы посетим зал славы, который вы так ждали.
Как только она закончила говорить, за ней потянулись люди всех возрастов, от стариков до детей.
Судя по тому, как она вела за собой людей, слегка утрируя и жестикулируя, она определенно была гидом. Он знал, что команда проводит экскурсии по стадиону для отдельных посетителей или групп, но впервые увидел это своими глазами.
Йен шел по ним с каким-то новым ощущением, вспоминая прошлое.
Скорее всего, он был бы таким же, если бы не подал документы в «Вулвз». Он бы стоял на том же месте, как сторонний наблюдатель, и смотрел на Терренса издалека. Как и все время в университете.
В то время он был слишком занят учебой, чтобы посещать стадионы.
Поскольку университеты Йена и Терренса находились в разных штатах и довольно далеко друг от друга, он не мог увидеть игру Терренса, если только не принимал решение и не планировал все за несколько месяцев. А если бы произошли какие-то изменения в ожидаемом рейтинге, которые повлияли бы на расписание игр или выездные площадки, все бы пошло прахом. Как же он паниковал, когда сталкивался с подобными ситуациями.
Начиная с внезапной отмены билетов на самолет, он часто оказывался в ситуациях, когда не мог вернуть деньги за отмененную бронь. Если бы его финансовое положение не было стабильным благодаря родителям, ему пришлось бы нелегко. Смотреть матчи вживую было бы практически невозможно, и он видел бы их только по телевизору.
Было так тяжело с ним видеться, а теперь они даже живут вместе. Должен ли он проникнуться этими чувствами или продолжать винить себя за то, что все это произошло из-за его жадности...
«Кстати, почему Терренс со мной не связывается...»
По пути к месту сбора тренерского штаба Йен в последний раз попытался дозвониться до Терренса, но тот так и не ответил.
Йен с сожалением посмотрел на свой телефон, который стал похож на тряпку после того, как его столько раз роняли, пока он сегодня суетился, и убрал его обратно в карман. Сейчас нужно сосредоточиться на работе.
Хотя в корейском языке слово «американский футбол» звучит как «футбол», в отличие от футбола европейского, в американском футболе есть отдельные команды нападения и защиты. Скорее, его можно сравнить с бейсболом, где нападение и защита играют по очереди.
В каждой команде есть главный тренер, который является менеджером, а под ним находятся координатор специальных команд, координатор нападения и координатор защиты – это тренеры, стоящие на ступень ниже менеджера. Если добавить к ним бесчисленное множество тренеров более низкого уровня, то тренерский штаб окажется настолько многочисленным, что будет сложно запомнить все их имена. Поскольку за каждой позицией игрока было закреплено несколько индивидуальных тренеров, неудивительно, что их было почти столько же, сколько игроков в команде.
Он специально покинул офис команды и приехал сюда, узнав, что все эти тренеры впервые за долгое время собрались здесь на встречу.
Для Йена, который собирал информацию об игроках и тенденциях в их развитии перед драфтом, самым важным было слушать истории тренеров. Конечно, он был хорошо знаком с материалами, подготовленными тренерским штабом, и данными, собранными операционным отделом на основе прошлых игр, но этих официальных данных было недостаточно.
Несчастные случаи и проблемы могут быть вызваны самыми неожиданными и банальными причинами. Так что для ощущения реальности такая беготня была идеальна.
К счастью, тренеры и персонал, такие же крупные и крепкие, как и игроки, неожиданно добры к нему, поэтому Йен часто втискивался между ними, как второстепенный персонаж, и органично вписывался в коллектив.
Пристально слушая рассказ о следующем сезоне рядом с тренерами, которые собрались и были настроены на рабочий лад, несмотря на межсезонье, Йен незаметно пересел на место рядом с Люком.
Он был одним из тренеров, с которыми Йен был относительно близок. Он дал ему совет наслаждаться жизнью, когда Йен в прошлый раз задержался и не пошел домой, чтобы отсрочить встречу с Терренсом.
– Люк, как дела? – прошептал Йен, подходя к нему и садясь рядом.
– О, Йен.
Люк, который едва не задремал со скучающим выражением лица, моргнул и молча протянул Йену руку для рукопожатия.
– Приехал на исследования?
– Да, верно.
Вспомнив, что Люк говорил, что любит корейскую еду, Йен достал из кармана куртки несколько закусок в индивидуальной упаковке и протянул ему.
– Пожалуйста, возьми. Это корейские закуски, и они очень вкусные.
– А? Что это? Я такого раньше не видел?
– Это рисовые закуски. Начинка внутри тоже из злаков, и она очень пикантная.
– Ух ты. Наверное, это еще и полезно для здоровья.
Это была не самая здоровая еда, но по сравнению с характерными для Америки сладкими и солеными снеками она была ближе к здоровой пище, поэтому Йен кивнул.
Люк, который даже не притронулся к закускам, приготовленным для встречи, развернул снек, который дал ему Йен, и отправил его в рот, хрустя и проглатывая, даже не запивая. Когда он съел два и начал разворачивать третий, Йен прошептал так тихо, что его слова заглушил громкий голос тренера Рэнди.
– Как дела у игроков сейчас? Есть какие-то особые проблемы?
– Хм, ну. То, что мы получаем, похоже на отчеты из руководства. Мы не сталкиваемся друг с другом, как во время сезона. Я имею в виду, кому захочется тусоваться с командой в межсезонье после Супербоула? Сейчас они все, наверное, пьют пиво в Майами-Бич, да?
Глядя на то, как он шутит, изображая, что пьет пиво из бутылки, Йен усмехнулся. Он подумал о своем сожителе, который, вопреки его предположениям, не уезжал куда-нибудь отдыхать в межсезонье, а каждый день приходил в команду и уходил из нее.
Наверное, никто и представить себе не мог. Что Терренс Хант, герой Супербоула, каждое утро будет подвозить его до штаб-квартиры. Если бы он действительно куда-нибудь уехал в отпуск и наслаждался комфортным отдыхом, Йену было бы гораздо спокойнее, но они с Терренсом не могли расстаться из-за нестабильности односторонней метки. А он был офисным работником и должен был каждый день ходить на работу.
«Действительно, глядя на это, можно сказать, что Терренсу тоже не повезло...» – Йен неловко почесал щеку.
– Люк. Правда ли, что травма колена у игрока Уилла Хейса усугубилась?
Когда Йен, оглядываясь по сторонам, шепотом задал этот вопрос, Люк смахнул крошки крекера с бороды и нахмурился.
– Слухи уже так далеко распространились?
– Нет, нет. Дело не в том, что слухи распространились, я просто краем уха услышал об этом от одного знакомого. Знаю только я, и я еще не сообщил об этом вышестоящему руководству.
– Нет. Не нужно. Скорее всего, скоро выйдет официальный отчет, так что все и так узнают... Хм...
Люк сделал обеспокоенное лицо и покосился на Кевина, тренера квотербеков, стоявшего рядом. Поскольку Уилл Хейс, запасной квотербек «Терренса», был подопечным Кевина, вполне естественно, что он понизил голос.
– Уилл стареет, и он снова получил травму во время последней выставочной игры, верно? И ему пришлось делать операцию на правом колене. С тех пор он постоянно проходит реабилитацию... но, судя по всему, на поле он уже не тот, что раньше. Наверное, больше всех это чувствует он сам. В последнее время он постоянно консультируется с психологом команды и, похоже, много думает о драфте.
Как и следовало ожидать от тренера, отвечающего за состояние игроков в команде, Люк знал больше подробностей, чем Фелиция.
– Не то чтобы генеральный менеджер хотел его уволить, просто сам Уилл очень устал морально, так что все просто наблюдают и ждут. Вероятно, он сам решит, что делать дальше.
– Понятно... Надеюсь, он скоро поправится. И телом, и душой. – тихо добавил Йен, и Люк молча кивнул.
Тем не менее для Йена это была в какой-то степени обнадеживающая новость. Он считал, что история о том, что генеральный менеджер, возможно, наймет нового квотербека, на этот раз более правдоподобна из-за состояния игрока Уилла Хейса, а не из-за односторонней метки Терренса.
Он знал, что игроки часто консультируются с профессиональными психологами, работающими в команде, по вопросам психического здоровья, но подумать, что Уилл настолько подавлен, что нуждается в постоянной психологической помощи. Вероятно, операционная группа тоже слышала подобные истории и готовилась к различным ситуациям.
Пока тренеры, собравшиеся после долгого перерыва, заканчивали встречу и непринужденно болтали, подводя итоги, Йен незаметно смешался с ними и подготовил материал для репортажа.
После того как Йен ненадолго успокоился и вернулся в офис, его состояние с каждой минутой становилось все хуже. Потому что, сколько бы сообщений он ни отправлял и сколько бы раз ни звонил, Терренс так и не ответил.
В тот вечер, придя в пустой дом, Йен не мог поверить, что Терренса там нет, и обыскал каждый уголок. Он заглянул даже в прачечную и кладовую, но, покрывшись пылью, так и не нашел его.
Его такое же почерневшее мертвое лицо едва отражалось на экране, который погас из-за отсутствия ответа. Как только Терренс исчез, он мгновенно превратился в жалкое зрелище.
– Куда же ты запропастился, Терренс...
Отчаянный голос эхом разносился по пустому дому.
Все связи с Терренсом были оборваны.
* * *
[Ваш звонок был перенаправлен в систему автоматического голосового оповещения].
Стоя спиной к утреннему солнцу, поднимающемуся за тусклым окном, Йен еще раз прослушал объявление о переходе на голосовую почту, которое он слышал бесчисленное количество раз. Казалось, телефон все еще был выключен.
Он уныло отложил телефон, который до этого отчаянно прижимал к уху, и налитыми кровью глазами уставился на цифры на экране, которые безжалостно показывали, что время идет даже в этот момент.
Вскоре раздался сухой голос системы, попросивший его оставить сообщение.
Обычно люди оставляют на автоответчике голосовые сообщения со своими именами. Даже застенчивый Йен просто записал: «Это Йен, оставьте сообщение».... Но то, что на автоответчике не было ничего, кроме стандартного сообщения оператора, было очень в духе Терренса.
Чтобы он чувствовал себя так же и здесь, чтобы он понял, насколько безразличен этот парень ко всему, кроме спорта... Йен глухо рассмеялся, словно вот-вот заплачет, и поднес телефон обратно к лицу.
– Терри... Это я. Это Йен. Где тебя черти носят...? Я вне себя от беспокойства, так что перезвони мне, как только услышишь это сообщение. Серьезно. Я сейчас собираюсь в полицейский участок. Пока я не подал заявление о пропаже взрослого человека, который внезапно исчез, и пока твое лицо не расклеили по всему городу, позвони мне скорее. Конечно, твое лицо и так уже повсюду...
Что за чушь он несет в голосовом сообщении?
– В общем. Я даже не знаю, сколько голосовых сообщений я оставил. Я правда не сомкнул глаз от беспокойства.... Перезвони мне скорее.
Закончив сообщение хриплым голосом, Йен нажал кнопку отбоя и бросил телефон на кровать.
Он понятия не имел, что не так, и не знал, почему у него такое адское ощущение в груди, но он просто не мог этого вынести, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как выплеснуть свой гнев и раздражение таким образом. Конечно, поскольку ему нужно было ответить на звонок Терренса, ему оставалось только швырнуть телефон на мягкий матрас.
– ...Куда, черт возьми, ты ушел, ничего не сказав...
Опустившись на кровать Терренса, где он в последний раз подтверждал свое присутствие, Йен рвал на себе волосы. За ночь он столько раз рвал на себе волосы, что они превратились в настоящее птичье гнездо. Но сейчас это идеальное сочетание птичьего гнезда и внешности зомби не имело никакого значения. Ужасные фантазии, роившиеся в его голове, полностью завладели Йеном.
«Что, если у него внезапно случится приступ и он потеряет сознание по дороге в больницу? Что, если он потеряет сознание в каком-нибудь опасном переулке, где его никто не сможет найти, и с ним что-то случится? Или что, если он попадет в аварию из-за шока во время вождения? Что, если он не сможет совладать со своим больным телом, когда будет идти по мосту, и упадет за перила в реку?»
Он провел ночь, представляя всевозможные – почти невозможные сценарии.
Он постоянно проверял местные новостные каналы и сайты, опасаясь, что там могут появиться новости о происшествии в Канзас-Сити, и даже несколько раз звонил во все больницы города, где есть отделения неотложной помощи, спрашивая, поступал ли к ним пациент по имени Терренс Хант. Разумеется, ему отвечали, что не могут разглашать личную информацию пациентов.
Его глаза, не знавшие сна, были сухими и щипало от них, так что даже утренний солнечный свет, который обычно радовал его, казался почти невыносимым. Долго растирая саднящие глаза, он с силой уткнулся лицом в подушку Терренса.
– Xaax...
Умирающий вздох вырвался сам собой.
«Серьезно, ну почему...»
Куда он подевался со своим больным телом, когда что-то опасное могло случиться, если бы он не был рядом с объектом метки? Он и представить себе не мог, что чувство, из-за которого он готов умереть прямо сейчас, будет таким. Не в силах совладать с печалью и гневом, он несколько раз ударил кулаками по одеялу и успокоился только после того, как его окутала пыль и он несколько раз чихнул, произнеся «Ачу».
Лежа лицом вниз на кровати в гостевой комнате, которую Терренс использовал как место для трупа, он понял кое-что странное.
«Феромоны...»
Он вообще не чувствовал никаких феромонов на постельном белье.
Задаваясь вопросом, не ошибся ли он, он сосредоточился, но ничего не почувствовал, совсем ничего.
«Как такое возможно...?»
Считается, что феромоны, как и запах тела, едва уловимо присутствуют на коже и одежде человека.
Если бы они не выделялись намеренно, их нельзя было бы почувствовать в повседневной жизни, но феромоны носителей этой черты определенно можно было бы учуять, если поднести нос близко к коже или к сонной артерии рядом с феромоновыми железами.
В каком-то смысле это ничем не отличалось от запаха тела. Поэтому, если только человек не прошел специальную тренировку по подавлению феромонов, как Йен, у всех альф и омег будут выделяться феромоны, особенно в бессознательном состоянии, например во сне, когда человек не может себя контролировать. В такие моменты контролировать себя еще сложнее, поэтому вполне естественно чувствовать феромоны хозяина на постельном белье.
Но чтобы совсем не пахло...?
«Он что, вчера стирал?»
Он часто стирал постельное белье, но не вчера, да и разве такое возможно?
Несколько раз принюхавшись в поисках следов феромонов Терренса, Йен снова вздрогнул от внезапной мысли.
«Если подумать... Что за феромоны у Терренса?..»
До сих пор он ни разу не чувствовал феромоны Терренса Ханта.
С тех пор, как они были молоды, и до сих пор... Он ни разу не вдыхал достаточно глубоко, чтобы почувствовать его феромоны, и от этой мысли Йен застыл на месте.
«Возможно ли это?..»
Конечно, поскольку он тоже прошел обучение по сокрытию феромонов и научился скрывать их до предела так же естественно, как дышать, Терренс не мог поступить иначе. И хотя он понимал это умом, он осознавал всю абсурдность ситуации, из-за чего поверить в нее было еще сложнее.
Скорее, он знал это, потому что сам так делал. Для человека практически невозможно так долго и тщательно скрывать свои феромоны от окружающих.
Несмотря на то, что в старших классах они дружили как обычные ребята, они не были «бетами», так что же ему делать со своей бесчувственностью? Йен схватился за голову, чувствуя головокружение.
С момента их первой встречи Йен изо всех сил старался скрыть свои феромоны, думая, что Терренс их терпеть не может, поэтому они почти никогда не обсуждали эту тему.
Йен маниакально скрывал эту тему, опасаясь, что, если феромоны станут предметом разговора, он услышит от самого Терренса, что его феромоны вызывают у него отвращение. А поскольку Терренс тоже не говорил о феромонах, в какой-то момент даже любопытство по этому поводу стало восприниматься как грубость. Поэтому Йен, естественно, полностью избавился от любопытства и вопросов о своих альфа-феромонах, пока они сближались.
Йен гордился тем, что они были не альфой и омегой, как ошибочно полагали другие, а просто друзьями, как беты, не связанными с феромонами. Поэтому он еще отчаяннее пытался об этом забыть.
«Терренсу я нравлюсь как человек, а не из-за феромонов. Он считает меня хорошим другом. Меня тоже не интересуют феромоны Терренса».
Он всегда так себя убеждал.
Конечно, он искренне считал, что феромоны не играют важной роли в их отношениях. Но он не задумывался об этом даже после того, как произошла односторонняя метка и все зашло так далеко.
«Неужели я и правда идиот?..»
Это было настолько абсурдно, что Йен не мог открыть глаза шире, и он машинально ударил себя по лбу.
«Сон Йен, дурак...»
Возможно, из-за того, что он отчаянно повторял про себя только одну мысль: его феромоны как объект односторонней метки важны для здоровья Терренса, он по глупости вообще не замечал его феромонов.
Йен уныло повесил голову, но внезапно пришел в себя.
«Сейчас не время для этого».
Он не должен вот так сидеть в своей спальне и бездумно винить себя. Ему нужно быстро привести себя в порядок и пойти на работу.
«Иди на работу и сразу же возьми визитку Фелиции...»
Он планировал взять удостоверение сотрудника «Вулверхэмптона» и визитку Фелиции, специалиста по спортивной медицине в команде, и обойти все крупные больницы.
К такому выводу он пришел после того, как всю ночь размышлял над ответом больницы о том, что они не могут бездумно разглашать информацию о пациентах, даже не зная, кто он такой. Если бы он был сотрудником команды, разве они не сообщили бы ему? Тем более что Фелиция была врачом, отвечавшим за здоровье игроков в команде, так что, вероятно, больница пошла бы на сотрудничество.
Более того, если бы у него был служебный пропуск, это доказало бы, что он не какой-то странный тип вроде репортёра или сталкера, который лезет в чужую личную жизнь. Так что это определённо сработало бы лучше, чем вчера вечером.
«Да, сейчас не время тратить время на подобные вещи».
В спине Йена, спешившего в ванную, читалась решимость.

Торопливо поворачивая руль, Йен вспомнил тот день, когда он подслушал разговор братьев Хант перед спальней Терренса и сбежал.
«Как ты и сказал, я просто помог ему, потому что мне его было жаль. Мы с Йеном просто друзья».
Тогда. Когда он услышал правду из уст Терренса.
Несмотря на то, что его сердце болело и он долго страдал, он ни разу не упрекнул Терренса.
Это значит, что он не дрожал от страха быть преданным, даже зная, что его отношения с Терренсом начались из жалости.
Каким-то образом он и это мог понять.
Не так давно Йен пошел в начальную школу. Однажды в сезон дождей, возвращаясь домой под зонтом с изображением своего любимого персонажа и шлепая по лужам в небесно-голубых резиновых сапогах, он увидел на дороге умирающего котенка.
Малыш, который явно потерял маму, уже давно промок под дождем и прятался под машиной, дрожа и издавая слабые жалобные звуки. Он так сильно плакал, что его голос охрип, и мяуканье было едва слышно. Его шерсть, которая, должно быть, изначально была в красивых серых полосках, казалась угольно-черной, словно покрытой грязью.
– Иди сюда, мяу. Китти. Иди сюда...
Он присел на корточки возле машины и долго звал котёнка, но малыш сторонился людей и не подходил близко. Только после того, как Йен долго ждал, даже забыв о предстоящем уроке плавания, ему удалось поймать измученного котёнка, который был на грани обморока.
Это был его первый бунт. Для не по годам развитого Йена, который всегда неукоснительно следовал правилам, даже когда никто не видел, и исправно ходил в академию и на дополнительные занятия, не отклоняясь от графика, было немыслимо не только забыть о занятиях, но и самовольно принести домой кошку.
В тот вечер Сон Джухи, вернувшаяся с работы, нахмурилась при виде тощего котёнка, похожего на насквозь промокшую канализационную крысу, но кивнула в ответ на серьёзную просьбу своего маленького сына.
Лео, которого в тот дождливый день подобрали на дороге, стал первым питомцем и первым другом Йена и оставался членом семьи, которого Йен любил, лелеял и о котором заботился, пока не пересек радужный мост.
Так он и знал.
Что за человек этот Терренс.
Вот почему он не злился на него.
Кто бы стал винить его за то, что он сказал, что отношения, начавшиеся с сочувствия, неправильны?
«Что плохого в том, чтобы протянуть руку помощи тому, кто в ней нуждается...»
Йен ударил кулаком по рулю.
Даже если все началось с сочувствия, как же прекрасно было то, что было потом. Он, как непосредственный участник событий, лучше всех знал, что они с Терренсом были лучшими друзьями.
Если бы это было просто сочувствие, то, как бы его ни преподносили, правда о том, что это вынужденные отношения, рано или поздно всплыла бы. Но как быть с ним и Терренсом? Он до сих пор отчетливо помнил, как они сидели на большом диване, соприкасаясь плечами, согревая друг друга.
«Ох, что-то я устал...»
«Может, поспишь немного?»
«Нет, мне нужно закончить все это...»
«Это задание по религиоведению, да? Я тебе помогу. Так что можешь поспать».
Низкий голос Терренса шепчет ему на ухо, между ними витает аромат тропических соков, рядом валяются старые джойстики от PlayStation и запутавшиеся пакеты из-под снеков. Терренс тепло улыбается сонному Йену...
Любой, кто хоть раз видел их вместе, не мог в этом усомниться. Как сильно Йен и Терренс заботились друг о друге. Переглядывания, слова, улыбки... даже время. Все это было свидетельством и доказательством.
«Как я мог на тебя злиться...»
Таким образом, первый поцелуй не вызвал у него обиды. Йен просто чувствовал себя виноватым за то, что доставил Терренсу неприятности.
Милый пушистый Лео, которого больше нет в живых, и исчезнувший Терренс. Брэдли Хант ругает его за то, что он предпочитает старые добрые времена жизни в свинарнике. Все это хаотично перемешалось и образовало капли влаги вокруг его глаз.
«Терренс, где тебя черти носят?»
Шмыгая носом, Йен грубо тер и вытирал мокрые глаза. Его руки, покрасневшие от сильных ударов, быстро стали влажными.
«Сколько же это будет продолжаться...»
Во время обеденного перерыва он, голодный, обошел все больницы рядом с Королевством волков, а также побывал в полицейском участке. Оставалась только эта больница, расположенная дальше всего.
А что, если он не сможет найти его и здесь?