Милый плеймейкер. Глава 2.5.

Его даже немного озадачила более непринужденная атмосфера, как будто в этом не было ничего особенного. Поэтому, пока Йен безучастно смотрел на Терренса, тот допил оставшийся в чашке кофе и без колебаний поставил ее на стол.
Облегченный бумажный стаканчик с тихим звуком мягко затанцевал на столе. Когда растерянный взгляд Йена проследил за тем, как бумажный стаканчик, постепенно замедляясь, остановился и принял устойчивое положение, Терренс встал и потянулся.
– Тогда мне просто нужно тебе показать.
Йен склонил голову набок, отряхивая помятую одежду.
– ...Что показать?
Терренс протянул руку растерянному Йену. Ту самую руку, которая всегда крепко держала его за руку. То самое тепло, которое всегда согревало и вело Йена.
– Чтобы ты мне доверял, Йен. Пока не поверишь, что мои чувства настоящие.
– Что...?
Возможно ли это? Как можно показать свое сердце? Это казалось бессмысленным. Но выражение лица Терренса оставалось неизменным и, как всегда, спокойным.
– С этого момента я буду вести себя как следует, так что жди. К счастью, думаю, я смогу показать тебе это совсем скоро.
Так что Йену ничего не оставалось, кроме как зачарованно схватить протянутую руку.
Вопросы так и остались без ответа, но рука Терренса была для него чем-то вроде маяка. Чем-то, за что он хотел схватиться неосознанно, даже случайно. Так было уже давно. С того самого момента, как он опустил стекло в машине на той темной улице перед школой и заговорил с ним.
– Что именно...? Что ты собираешься мне показать и как, Терри?
– То, что мои чувства вызваны не только феромонами.
– A...?
– Хватит тут рассиживаться, вставай скорее. Ты опоздаешь на послеобеденную смену. Ты же говорил, что ненадолго заедешь в больницу, чтобы забрать результаты анализов.
– Ммм...
– Поехали. Я тебя отвезу.
Терренс, который с силой дернул Йена за руку, схватил со стола кофейные чашки и пошел прочь. Йену ничего не оставалось, кроме как поспешно последовать за ним, как всегда, поддавшись порыву.
«Это неправильно... Что-то странное...»
Не такой реакции он ожидал от человека, которому признался в том, что скрывал все это время...
Можно ли было просто пройти мимо, как будто ничего не произошло? И что он вообще собирался показать? Йен был в замешательстве и не знал, что делать, но инстинктивно ускорил шаг. Ему приходилось идти быстро, чтобы не отставать от Терренса.
Когда он подошел к нему, Терренс поднял руку и незаметно положил ее ему на плечо.
– Что ты хочешь на ужин?
Нежно обнимая его, он ласково заговорил с ним, а затем Йен повернулся к Терренсу, словно в оцепенении, даже не заметив, что его шаловливая рука обвилась вокруг его плеча.
Это было всего лишь освещение в кафе, но его милые глаза, похожие на смесь фундука и фисташек, сияли, как звезды, между его мягко изогнутыми веками. Может быть, так бы выглядели зеленые звезды, если бы их поместили в коричневую туманность. Видя, что вся эта вселенная устремлена на него, словно в этих глазах был виден только он, Йен не мог заставить себя глупо промолчать.
– Ах, что угодно.
Но дело было не в том, что Йен был просто бесчувственным и ничего не замечал. Дело было в том, что Терренс в последнее время так часто прикасался к нему, что Йен каким-то образом привык к этому и перестал обращать внимание. Постоянное повторение заставляет людей воспринимать происходящее как нечто само собой разумеющееся.
– Серьезно? Тогда может, сходим после работы в магазин и поужинаем дома?
– ...Ты не против? Ты устал.
Вопрос был о том, не устанет ли он, если его узнают в большом супермаркете, но Терренс, похоже, неправильно понял его и решил, что речь идет о физической усталости, поэтому пожал плечами.
– Насколько я могу устать, просто ходя туда-сюда в больницу?
Глядя на то, как он гордо выпячивает грудь, можно было подумать, что он хочет показать, что с таким телом он точно не устанет от такого графика... Если он думал, что сможет очаровать его идеально очерченными мышцами и крупным телосложением... он был абсолютно прав.
Йен неосознанно облизнул губы и сглотнул.
Наверное, это из-за того, что они говорили об ужине. Он обманывал себя, хотя во рту у него уже пересохло.
Не успел он опомниться, как Йен совершенно забыл, что у них только что был очень серьезный разговор, и зачарованно кивал, глядя на прямые плечи Терренса и его упругую грудь.
– ...Мне нравится всё.
«Если ты приготовишь это для меня, даже если просто сваришь дешевую пасту из генетически модифицированной пшеничной муки и смешаешь ее с дешевым томатным соусом из супермаркета, для меня это будет блюдо на три звезды Мишлен».
– Хорошо. Тогда я пойду позанимаюсь в тренировочном центре "Волков", пока ты не вернешься с работы.
– Ладно!
Шаги альфы и омеги, тихо переговаривающихся по пути к машине, были легки, как воздух.
А к вечеру, после того как они действительно вместе сходили за покупками и Йен вдоволь наелся макарон с сыром и большим количеством обжаренного лука, который приготовил Терренс, все его ментальные защитные механизмы были полностью отключены.
– ...Ты гений кулинарии, Терренс.
Терренс протянул горячий чай с освежающим ароматом перечной мяты Йену, который лежал на диване, обнимая свой круглый живот, и бормотал что-то себе под нос.
– Нельзя ложиться сразу после еды.
– Я помыл посуду.
Он просто слегка ополоснул тарелки, чтобы к ним не прилипла еда, и поставил их в посудомоечную машину, но факт оставался фактом: он стоял после еды.
– Я не сразу лег.
Йен пробормотал что-то себе под нос, принимая горячую кружку. В ответ на его оправдание тем, что он так вяло себя чувствует из-за того, что слишком энергично двигался, и что уборка – это его обязанность как человека, которого угостили ужином, Терренс усмехнулся.
– Что ты будешь делать, если твоя выносливость останется на таком же уровне?
– Может быть, есть естественный предел...
Когда Йен сказал, что если его выносливость такова, несмотря на то, что он постоянно тренировался, чтобы выжить, еще со школы, когда Терренс научил его упражнениям, то, вероятно, его потенциал не так уж велик, Терренс покачал головой и плюхнулся рядом с Йеном.
– С практикой упражнения становятся эффективнее.
Затем он, как ни в чем не бывало, поднял ноги Йена, который сидел почти лежа, и стал массировать его икры. Восхищенное «А-а-а...» вырвалось само собой. На самом деле сегодня мышцы напрягал Терренс, а не он сам, но массаж был таким приятным, что он просто не мог отказаться.
– Как липкий зефир.
– Эй, ты что, называешь человека зефиром? Это грубо, – добавил он с напускной суровостью, которая совсем не сработала. Терренс усмехнулся, как будто это было что-то смешное, и хорошенько взъерошил волосы Йену.
– Ай, как больно.
– Тебе не больно, просто драматизируешь.
– Меня поймали с поличным?
После недолгих препирательств и смеха Йен растянулся на диване во весь рост. Травяной чай, который Терренс дал ему для улучшения пищеварения, уже стоял на кофейном столике. Все было совсем как в те уютные времена, которые они проводили вместе.
– Я и не знал, что макароны с сыром и луком могут быть такими вкусными. Где ты этому научился?
Все еще сытый, поглаживая живот, спросил Йен, и Терренс посмотрел на него с нежной улыбкой.
– ...Я научился этому у своей мамы.
– Α...
– Она часто готовила мне это, когда я был маленьким.
Эту улыбку, словно говорящую о том, что он хочет сказать что-то сложное, Йен часто видел раньше. Так улыбался Терренс, когда наивный Йен бездумно расспрашивал его о семье, особенно о матери.
«Боже мой, я снова заговорил о Таллуле...»
Его зрачки непроизвольно расширились при мысли о том, что он совершил ошибку, но Терренс пожал плечами и продолжил объяснение, как будто ничего не произошло.
– Как ты знаешь, в детстве я жил с матерью.
Из его уст вырвалось темное прошлое. Йен сглотнул сухую слюну.
– Да... ты это говорил.
Терренс рассказывал, что переехал в особняк семьи Хант, известной в Нэшвилле как политическая элита, когда ему было шесть или семь лет. До этого он жил с матерью.
Даже когда Йен услышал эту историю, он смутно подозревал, что история семьи Терренса не так проста.
Но всякий раз, когда Терренс вскользь упоминал что-то о себе, Йену казалось, что Терренсу не очень комфортно говорить о своей семье. Более того, поскольку он не мог лезть в душу к человеку, который неохотно рассказывал о своей семье, Йен с какого-то момента перестал поднимать эту тему в разговоре с Терренсом. За исключением тех случаев, когда это случайно выскальзывало в разговоре о другом.
Из того немногого, что он позже узнал от Дилана, следовало, что отец Терренса был довольно стар, а его братья – детьми от первой жены. И что мать Терренса была второй женой. По тону Дилана было легко понять, что такая семейная история была несколько необычной. И почему между Терренсом и его старшим братом, который был членом Палаты представителей, когда они учились в старших классах, была такая большая разница в возрасте...
Знал ли Терренс, что Йен блуждает в прошлом, или нет, но его лицо, рассказывающее семейную историю, связанную с макаронами и сыром, выглядело таким же спокойным, как и тогда.
– Точнее, это смесь рецептов моей бабушки и моей матери.
– Какой части?
– Французского лукового супа.
– О, эм. Но твоя мать... разве она не из Италии?
Йен не забыл ни одной истории, услышанной от Терренса.
Когда Терренс вскользь упомянул свою мать, он был уверен, что сказал, будто она была итальянкой, которая уже взрослой переехала в Америку... Когда Йен изобразил недоумение, Терренс слегка приподнял уголки губ, словно понял, о чем тот думает.
– Моя бабушка – француженка.
Йен сглотнул и осторожно кивнул.
– А... у тебя довольно разношерстная семья.
– Люди, которые любят свободу и трудности.
Мысль о том, что люди столь разных рас и происхождения могут жить в одной стране, была в новинку для Йена, выросшего в однородном обществе. Конечно, теперь он прекрасно адаптировался и редко задавал вопросы, в которых сквозили стереотипы и предрассудки.
Он и сам был наполовину азиатом и имел двойное гражданство. Более того, опыт жизни в Гринвуд-Хилле, где даже в Нэшвилле было много богатых белых, научил Йена с осторожностью относиться к расе и стране происхождения.
Особенно в присутствии Терренса ему приходилось быть еще более осторожным. Хотя он делал вид, что подобные темы его больше не волнуют, и казалось, что он преодолел все трудности, в отличие от прошлого, никогда нельзя было знать наверняка. Он не хотел по неосторожности наступить на мину и тщательно подбирал слова.
– А... так вот почему ты сначала обжаривал нарезанный лук до полной готовности.
– Верно. До этого момента все было так же, как при приготовлении лукового супа. А потом моя мама соединила его с рецептом макарон с сыром, который она узнала от своей первой соседки по комнате, когда приехала в Америку.
– Она гений кулинарии. Добавляет что-то вкусное к чему-то вкусному.
«Так вот почему этот парень хорошо готовит...»
Это была убедительная гипотеза.
– Она из Италии.
Терренс пожал плечами, сказав, что она наверняка очень требовательна к вкусу.
По выражению лица Йена, когда он говорил о своей семье, было понятно, что он уже не тот подросток, каким был раньше. И он, и Терренс по-своему преодолели прошлое и теперь были здесь. Они стали взрослыми.
– Ты сменил фамилию из-за матери?
И все же он никогда не думал, что будет так прямо спрашивать о своей семейной истории...
– Α...
Его тело непроизвольно напряглось. Йен попытался сесть, потому что массаж ног почему-то казался ему неудобным.
– Не думай о том, чтобы сбежать.
Терренс решительно покачал головой и схватил Йена за голень, которую нежно массировал. Он просто держал его за ногу, но почему казалось, что он держит все его тело?
– Я слышу, как работает твой мозг.
Хотя на самом деле у него двигались только глазные яблоки.
– Не убегай и на этот раз расскажи мне все как есть. Почему ты сменил фамилию?
На этот прямой вопрос, которого он никак не ожидал, Йен смог лишь простонать.
Раньше они негласно договорились не обсуждать семейные истории и то, что происходит дома.
Как только Йен заметил, что Терренс не хочет говорить о своей семье, он тоже перестал рассказывать ему о своей. На самом деле большую часть времени, проведенного дома, он тоже не чувствовал себя особенно комфортно.
Так что разговоры об этом только усугубят ситуацию.
В то время Йен не хотел, чтобы Терренс знал о том, что Делла его игнорирует – не то чтобы совсем игнорирует, но близко к тому. Он старался не злить других членов семьи в доме отца и поэтому каждый день ждал, когда сможет покинуть этот неуютный дом...
– Просто, ну...
Он должен был сделать вид, что ничего не произошло, что все как обычно... Ему оставалось только надеяться, что его рука, как обычно, почесывающая затылок, не выглядит неловко.
– На самом деле в Корее меня все время звали Йен Сон. Это было мое настоящее имя.
И ему ничего не оставалось, кроме как тщательно отбирать из правды только те факты, которые не были постыдными и которые стоило раскрыть.
– Я сменил фамилию по настоянию отца, когда приехал в Америку... В то время было бы сложно объяснить, почему у биологического сына и отца разные фамилии... К тому же мы жили в небольшом районе. Меня также беспокоили странные слухи, которые доходили даже до школы.
Он объяснил, что, зная, как странно могут распространяться слухи даже на основе самого незначительного факта, и чтобы предотвратить ненужные сплетни среди чувствительных подростков, они сделали это с самого начала. В ответ на это объяснение Терренс просто молча посмотрел на Йена, ничего не сказав.
– ...После выпуска я просто вернулся к своему настоящему имени. Ничего особенного.
Это было все, что Йен мог объяснить Терренсу. Почему Йену так отчаянно хотелось покинуть это место, было слишком личным и сокровенным. Более того, объяснять все, что связано с Деллой, было слишком сложно, и это не та история, которую можно рассказать другим. Лучше вообще не поднимать эту тему.
«Ты сбежал».
Так Терренс описывал Йена, который исчез, оборвав все связи после выпуска.
«Почему ты сбежал? Почему тебе пришлось скрываться от Нэшвилла, от Гринвуд-Хилла, от школы Ллойда Джонса?»
Вероятно, именно об этом он и хотел спросить. О причине внезапного исчезновения Йена.
Но он ничего не мог сказать.
Он боялся, что Терренс будет винить в этом себя.
Что особенно важно, чтобы показать все жалкие и ничтожные эмоции того времени, Йен и сейчас был слишком ничтожным человеком в глазах Терренса. В глазах того, кто по-прежнему блистал и был прекрасен, эта сторона Йена оставалась непривлекательным чужаком.
Ничего не изменилось, несмотря на то, что он окончил престижный университет, в который так хотел поступить, и переехал в Канзас-Сити, в чужую страну.
Он был многообещающей спортивной звездой, которую любила вся Северная Америка за пределами Миссури, а Йен был обычным офисным работником.
Между ними по-прежнему была слишком большая пропасть. Казалось, что-то огромное, как река Миссисипи, протянувшаяся от Канады до Мексиканского залива, разделяло их. Несмотря на то, что теперь они жили вместе, они могли быть еще дальше друг от друга, чем когда жили по соседству и проводили вместе каждый день. Тогда он был капитаном команды по американскому футболу и считался главным претендентом на звание короля выпускного бала, школьной звездой, но, по крайней мере, они были равны как ученики одной школы.
Нынешняя ситуация, когда они оказались связаны ненормальными отношениями из-за односторонне метки, произошедшего как бы случайно, на самом деле была особым случаем.
– Я хотел... ну, немного развеяться.
Возможно, если бы не тот случай, Харрисон, который очень любил Йена, никогда бы не позволил ему снова сменить фамилию и поспешно уехать из Нэшвилла.
Несмотря на то, что он говорил так, будто ничего не произошло, будто он все преодолел, остались ли в нем следы прошлого? Лицо Терренса, обращенное к Йену, стало серьезным. Похоже, он подумал, что неосознанно задел больную тему.
– ...Я и представить себе не мог, что ты сменишь имя, нет, фамилию.
Глядя на него, медленно и тихо бормочущего что-то себе под нос, словно пытаясь скрыть смущение, Йен игриво ткнул Терренса в бок.
– Почему? Ты искал меня? Ты ходил по улицам с плакатом, на котором было написано мое имя?
Несмотря на то, что Терренс хихикал, словно шутя, он ответил серьезно и мрачно.
– Конечно.
Не успел он опомниться, как его огромная рука обхватила даже ногу Йена.
– Конечно, Йен. Я так тебя искал. Я правда искал тебя до последнего.
На мгновение он потерял дар речи. Его лицо, на котором читалось, что он действительно искал его, что он «искал до самой смерти», было таким душераздирающе искренним... Если бы он хоть на мгновение ослабил бдительность, его лицо исказилось бы от боли и по щекам потекли бы слезы...
Йен опустил голову, чтобы не встречаться взглядом с этими зелеными глазами, которые причиняли ему боль.
– М-м...
Он заставил себя приподнять уголки губ, чтобы скрыть боль в сердце. Его лицо не должно было исказиться. Если бы он хоть немного заплакал, то не смог бы сдержаться, поэтому он был в отчаянии.
– Это, это была просто шутка... но ты действительно так долго искал... э-э, прости, что без повода.
Пожалуйста, пусть его улыбка, когда он почесывает затылок, не выглядит натянутой. Пожалуйста, не обращай внимания на его торопливую болтовню. Пожалуйста, просто сделай вид, что ничего не произошло...
– Ха-ха... Дилан тоже так говорил. Как я мог уехать, не попрощавшись? Я просто... был немного занят, понимаешь.
– ...Ты общался с Диланом Бернсом?
– М-м-м... кажется, в конце первого курса... мы как-то связались.
Его лицо скривилось, как будто ему что-то не понравилось, но, судя по тому, что он почти ничего не сказал, ему удалось уйти от ответа. Чтобы еще больше его смутить, Йен болтал без умолку.
– Тогда у меня было совсем немного свободного времени. Как ты знаешь, я медленно адаптировался. То же самое было, когда я поступил в университет. Новый район... я впервые жил в общежитии. Я был сам не свой. Предметы были очень сложными, и заданий было много. У меня не было времени на тусовки и общение с друзьями, потому что я учился. Вот почему. Не по какой-то конкретной причине...
Терренс, который слегка наклонился, упираясь локтем в спинку дивана и подперев подбородок рукой, выглядел буквально удрученным.
– Но все же и ты, и Дилан искали меня. Думаю, я прожил свою жизнь не зря.
Он попытался отшутиться, рассмеявшись, но то, что слетело с его губ, было буквально бомбой. Бомбой, которая взорвала бы Терренса, который и так едва сдерживался. Как только он заговорил, он подумал: «Ой, блин», но слова уже были сказаны.
– ...И это ты называешь разговором?
Он действительно сожалел о своей оговорке, но было уже слишком поздно. Выражение лица Терренса снова стало воплощением гнева.
– ...Ты знаешь, каково это, когда тот, кто тебе нравился, в одно мгновение исчезает без единого слова?
Казалось, даже воздух больно обжигал кожу.
– Знаешь ли ты, каково это, когда человек, которым ты так дорожил и о котором так заботился, что даже не мог как следует его обнять, исчезает вот так, в одночасье? Расскажи мне, Йен.
Терренс, едва сдерживая гнев, схватил его за оба предплечья. Йен слегка дрожал, пока Терренс тряс его, но не мог вымолвить ни слова. Потому что выражение лица Терренса, задававшего ему вопросы, было скорее обиженным, чем гневным, а из его рта вырвалось...
– Знаешь что? Если бы ты знал, как сильно ты мне нравишься, ты бы так не сказал.
Потому что это было практически признание.
Но оно давно сгнило, еще не созрев, и, несмотря на это вырвавшееся признание, Йен ничего не мог сказать. Все, что он мог сделать, это попытаться собраться с мыслями.
Увидев, что Йен не отвечает, Терренс глухо рассмеялся.
– Ты... до сих пор не можешь в это поверить.
– Я, я...
– Ты продолжаешь сомневаться в том, что нравишься мне.
Даже когда его крепко держали за плечи и сверлили пронзительным взглядом, он не мог дать ответ, потому что его мысли оставались неизменными. И Терренс, похоже, тоже это понял.
В конце концов, разве не сегодня он говорил о причинах этих сомнений? Он никак не мог забыть, как Йен настойчиво упоминал о феромонах в разговоре с доктором.
– Как я уже говорил, из-за моих феромонов...
Он не мог смотреть прямо в эти глаза, которые, казалось, разоблачали ложь, поэтому неопределенно повернул голову, но это было бесполезно. Терренс схватил Йена за подбородок и приблизил его лицо к своему, словно не собираясь просто сидеть и смотреть.
Йен, который стоял рядом с истиной и ходил вокруг нее кругами. Он, мастерски уклонявшийся от прямых ответов и ускользавший от них.
– Скажи мне, Йен.
– Ч-что, что...
– Почему на самом деле ты не доверяешь моим чувствам?
Терренс спросил об этом на расстоянии, на котором их носы и губы могли бы соприкоснуться, если бы он хоть немного пошевелился.
Из-за того, что он находился слишком близко, изображение в его поле зрения было довольно размытым. На размытом лице Терренса слабо проступали события прошлого, которые были скрыты и снова скрыты.
* * *
Ранним утром Йен в школьной форме молча смотрел в зеркало в полный рост и неосознанно кусал губы.
– Хм...
Это была его комната. Его собственная комната, куда никто не мог войти без разрешения. Несмотря на то, что никто на него не смотрел, Йен откашлялся, постарался принять невозмутимый вид и даже отряхнул форму, проверяя, нет ли на ней пыли или складок.
В тот день цикл течки, который незаметно начался в дождливом спортзале, подошел к концу.
Раньше ничего подобного не случалось, и хотя теперь он знал, что такие симптомы – естественное явление, доказывающее, что его тело стало полноценным взрослым организмом, способным производить потомство, ему было неловко.
Это напомнило ему о его первой поллюции¹. Нет, на самом деле сейчас было даже более неловко, чем тогда. Поллюции были хотя бы тайными, и никто о них не знал, но теперь ему казалось, что не только его семья, но и весь мир в курсе, что он три дня не выходил из спальни, страдая от течки, даже после приема подавителей, и это заставляло его чувствовать себя неловко и стесняться.
Более того, несмотря на то, что это были выходные, он пропустил один учебный день, так что, казалось, кто-то может заметить, что он страдал от течки. Это была вполне естественная мысль для подростка, чувствительного к чужим взглядам.
«Они просто подумают, что у меня был выходной по болезни, верно?..»
В такие моменты он был благодарен за эту культуру, в которой люди не слишком интересуются другими и считают личные вопросы грубыми.
Когда он набрался смелости и снова посмотрел в зеркало, его отражение было четким, но Йен все равно не мог смотреть на себя спокойно. Его кожа, которая казалась какой-то более гладкой, его глаза и губы, которые казались чуть темнее, казалось, что они не совсем вернулись к тому состоянию, в котором были, когда он страдал от жара во время течки. Как бы это сказать, в нем, в отличие от прежнего, осталось что-то соблазнительное, что могло бы привлечь альф. Ему было неловко, потому что что-то в нем определенно изменилось и повзрослело, и он боялся, что окружающие заметят, что он сильно вытянулся.
Более того...
«...Зови меня Терри».
Когда он вспомнил альфу, который нежно приблизился к нему и страстно впился в его губы, это чувство было...
– Фу...!
Как раз перед тем, как его возбуждение достигло предела, что-то стало щекотать его изнутри, и это стало невыносимым, так что Йен бросился на кровать. Он колотил кулаками по подушке и топал ногами. Наверное, с постельного белья поднялась горстка белой пыли. Но ему было плевать на такие мелочи.
Потому что...
– Первый поцелуй с Терренсом.
Неосознанно пробормотав это, он быстро прикрыл рот, сказав «ш-ш-ш». Чувствуя, как в груди одновременно трепещут тысячи бабочек, он даже начал ворочаться на кровати.
Как долго он уже теребил простыню и одеяло, беспокойно ворочаясь?
«...Я не должен этого делать, мне нужно быстро собраться».
Они впервые встретились после того дня. Пробормотав, что Терренс, наверное, уже заждался, Йен вскочил и вернулся к зеркалу. С влажными глазами он то зачесывал волосы назад, то ерошил их, то зачесывал снова, то снова ерошил, пока наконец не оставил их лежать так, как они лежали изначально. Волосы отросли довольно сильно, и теперь они полностью закрывали затылок, а челка доходила до переносицы.
– Так определенно лучше...
По крайней мере, когда волосы закрывали ему глаза, как завеса, ему было не так неловко, поэтому он попытался слегка улыбнуться.
В этот момент на кровати зазвонил его телефон, сигнализируя о пришедшем сообщении.
[Думаю, сегодня тебе придется идти в школу одному. 6:52 утра]
Это был Терренс.
Он в замешательстве склонил голову набок.
«Он занят? Может, у него утренняя тренировка?»
Хотя это случалось крайне редко, Терренс мог выйти на улицу рано утром, чтобы размяться, поэтому Йен быстро ответил [Понял. Ты не заболел?] и поспешил выйти из комнаты. Ему нужно было попросить Оливию отвезти его сегодня в школу вместе с Деллой, пока она не уехала без него.
Теперь у него были права на вождение, так что он мог ездить сам, но днем он мог встретиться с Терренсом, чтобы вместе вернуться домой. С тех пор как он получил права, Терренс всегда сидел на пассажирском сиденье, словно опекун, и следил за его вождением, поэтому он не решался ездить один.
Даже спускаясь по лестнице, он на всякий случай держал телефон в руке, но ответа так и не последовало. Даже когда он нашел Оливию, которая в тот день была занята, передал ей свою просьбу и поспешил за ней, чтобы сесть в машину.
– Фух...
Не то чтобы он давно не ездил по дороге в школу, но почему-то все казалось новым. Подумав, что это может быть связано с изменениями в его теле, он снова достал из кармана телефон.
Несмотря на то, что он знал, что ответа не последует, Йен намеренно зашел в приложение для обмена сообщениями и уставился на последнее сообщение от Терренса, невольно вздрогнув. От одного взгляда на имя, сохраненное как полное «Терренс Хант», его щеки вспыхнули, а уши запылали.
– Тебе все еще нездоровится?
Оливия поспешила задать вопрос, чтобы развеять недопонимание, вызванное его поведением.
– О нет.
Йен поспешно ответил Оливии, которая смотрела на него с переднего сиденья через зеркало заднего вида. Именно он упрямо настаивал на том, чтобы сегодня пойти в школу, хотя Оливия и Харрисон беспокоились и предлагали ему взять ещё один выходной.
– Я правда в порядке. Просто думал о другом.
– Ну ладно.
Не до конца поверив словам Йена, Оливия продолжала пристально вглядываться в его лицо, поэтому Йен распрямил спину и плечи, чтобы выглядеть здоровее. Он широко улыбнулся, надеясь, что она поверит, будто его тело полностью восстановилось.
– Если я буду пропускать много занятий, то не смогу успевать по всем предметам.
Когда Йен сказал это твердым голосом, Оливия кивнула, но ее губы произнесли совсем другое.
– Если ты переживаешь из-за домашних заданий или контрольных по пропущенным предметам, ты можешь поговорить с учителями и заменить их другими заданиями.
– ...Вы хорошо в этом разбираетесь?
Когда Йен спросил с некоторым удивлением, ответ дала Делла.
– Мама – руководитель родительского комитета. Конечно, она знает.
Если подумать, это была одна из причин, по которой она была занята. Йен молча кивнул.
– Но я просто не хочу пропускать занятия.
Как только эти слова прозвучали, Йену на пассажирском сиденье показалось, что он услышал фырканье, но Йен сделал вид, что ничего не заметил. Он знал, что из-за этого его сочтут книжным червем, но это была правда. Для Йена, который переводился в другой университет, это был важный период. По сравнению с другими учениками, ему нужно было подготовиться к поступлению в университет по слишком многим предметам, и времени было в обрез.
– Если что-то случится, сразу же свяжись со мной или с Харрисоном.
– Хорошо.
Его течка полностью закончилась, и он, конечно же, принял специальные препараты, разработанные с учетом особенностей организма Йена, так что проблем быть не должно, но он послушно отвечал на вопросы Оливии. Если она, которая мало что знала о течке, так волновалась, то можно легко представить, как его отец, должно быть, топал ногами и приставал к жене рядом с ним. Поэтому Йен продолжал успокаивать Оливию, пока они не приехали в школу.
Даже когда он шел от машины до класса, его сердце переполняли эмоции. Его шаги были пружинистыми, как будто к его ботинкам прикрепили пружины, и он несколько раз чуть не столкнулся с другими учениками.
Проходя по коридору мимо витрины, в которой сверкал кубок футбольной команды, Йен вспомнил лицо Терренса.
«...Стали ли мы чем-то особенным?»
Как прорастающее семя, из его груди выглянула мысль, которой раньше не было.
Росток, который скоро будет растоптан и исчезнет.
Совсем маленький, но сияющий бутон пустил хрупкие корни в бесплодной почве.
Он не ожидал такого, даже представить себе не мог, но это не было неприятно. Скорее, это было какое-то странное чувство.
Он никогда раньше не думал, что у него могут сложиться особые отношения с кем-то из его самых близких друзей, поэтому был в замешательстве, но после их импульсивного поцелуя никаких сомнений не осталось.
В тот момент это казалось... таким естественным.
Прижаться губами друг к другу в окружении едва уловимых феромонов, витающих в тесном салоне машины...
От одной мысли об этом сердце Йена забилось так сильно, что он крепко прижал левую руку к груди.
– Хм...
От приятного волнения на его лице появилась улыбка. Он шел на урок химии, и его шаги были легкими.
Пока он не обнаружил, что место Терренса, где он ожидал его увидеть, пусто.
Место Терренса, его напарника по лаборатории, было совершенно пустым.
Йен сел с растерянным выражением лица и огляделся. Но даже после того, как он посмотрел по сторонам, вышел в коридор и вернулся, Терренса нигде не было видно.
Наконец Йен сдался и вернулся на свое место, повернувшись к Дэвиду, который сидел позади него. Дэвид с его слегка рыжеватыми короткими волосами и веснушками на переносице был другом Йена, с которым они вместе ходили на несколько занятий, а также тайт-эндом футбольной команды «Ллойд Джонс». Йен окликнул его, когда тот со смехом ударил Тайлера по плечу своим мускулистым предплечьем.
– Дэвид, Дэвид...!
– О, Йен.
– Ты знаешь, куда ушел Терренс?
Несмотря на то, что Йен задал вопрос прямо, даже не поздоровавшись, он не выглядел недовольным и смотрел на Йена с приветливым выражением лица, подмигивая.
Зная, что таким образом Дэвид демонстрирует дружелюбие, Йен коротко поздоровался с ним и повторил свой вопрос.
– Урок вот-вот начнется, но я не вижу Терренса.
– Хм? Разве ты не знаешь об этом парне больше, чем кто-либо другой?
С этими словами Дэвид тоже взглянул на пустое место Терренса и постучал по парте.
– Ах да, точно. Он сказал, что возьмет отгул.
– Что?
Терренс взял отгул? В школе? Ничего ему не сказав? Конечно, сегодня утром он получил сообщение о том, что они не могут пойти вместе, но больше ничего не слышал.
– Да. Судя по тому, что говорил тренер, он заболел.
Похоже, он в общих чертах объяснил причину своим товарищам по футбольной команде, но не вдавался в подробности. Дэвид глубоко вздохнул и нахмурился.
– Я тоже очень скучаю по Терренсу, понимаешь? Без него нам конец.
Голос Дэвида, тихо ворчавшего о том, что игра полностью испорчена и что, хотя он и предполагал, что разрыв будет большим, он не ожидал, что все будет настолько плохо, больше не был слышен Йену. Как только он услышал, что Терренс не пришел из-за плохого самочувствия, его тут же охватило беспокойство.
«Он болен... чем именно и как он заболел? Может быть, снова обострились физические проблемы, о которых он упоминал раньше...? Сегодня утром он ни о чем таком не говорил...»
Когда он подумал, что Терренс, возможно, не может ответить, потому что болен, его охватило сильное беспокойство.
– Он скоро вернется, я уверен. Этот парень не такой, как все.
Дэвид даже сделал нарочито смешную гримасу, говоря, что он мог бы победить даже буйвола, и похлопал Йена по плечу.
– Ладно, начнем урок. Тайлер, Морган, сюда. Садитесь.
Звонок уже прозвенел, и когда учитель химии призвал учеников к тишине, Йен развернулся в сторону от Дэвида.
– Кто помнит видео, которое я показывал вам на прошлом уроке? Поднимите руки, кто помнит.
После его вопроса тишину в классе нарушил шорох раскрываемых учебников и тетрадей.
Все было как обычно, кроме пустого места Терренса.
Йен с обеспокоенным выражением лица посмотрел на пустое место рядом с собой, а затем поднял голову и уставился на экран проектора, на котором отображался материал урока. Однако ему приходилось постоянно заставлять себя фокусировать взгляд, который так и тянуло перевести на пустое место рядом с ним.

Закончив занятия и вернувшись домой, Йен, едва выйдя из машины, направился прямиком в заднюю часть дома. Он так торопился, что пробежал через задний двор, не снимая рюкзак.
– Ха-ха-ха...
Придя в себя, он обнаружил, что стоит перед большой массивной дверью, перелез через хлипкий забор и взбежал на невысокий холм, как обычно делал, когда они с Терренсом в шутку перебегали из одного дома в другой.
Он так торопился, что вспотел и тяжело дышал, отчего его воротник стал влажным. Даже сердце билось быстрее обычного, и, похоже, не только от бега...
«Нервничаю ли я?..»
Обычно они с Терренсом приходили к нему домой, но нельзя сказать, что они никогда не навещали друг друга после назначенных встреч, так что не было причин дрожать от волнения, как в первый раз.
Но в Хант-Хаусе было что-то, что странным образом заставляло его нервничать. «Наверное, этот внушительный массивный особняк заставляет трепетать сердце обычного жителя маленького полуострова в Азии», – убеждал он себя, пока Йен сглатывал и поднимал руку.
Его дрожащий палец нажал на кнопку звонка.
Пока он вытирал пот со лба, ему казалось, что прошла целая вечность.
– Кто там?
После, казалось, бесконечного ожидания из динамика домофона раздался знакомый голос. Это определенно была миссис Эльза, которая вела хозяйство в особняке Хантов. Поскольку голос был знакомым, Йен поспешно выпалил все, что у него было на уме, одним выдохом.
– А, миссис Боуман. Это Йен. Э-э, то есть... Я пришел передать Терренсу учебные материалы.
Он торопливо порылся в папке, которую держал в руках, достал раздаточные материалы и поднес их к объективу камеры. Его пересохшее горло, в отличие от влажной кожи, с трудом справлялось с глотанием.
Это была не ложь. На уроке политологии он услышал, что тема сегодняшней викторины станет важным ключевым словом для следующего эссе, поэтому подготовил материалы и для Терренса.
Йен настойчиво махал бумагами перед камерой домофона, и через несколько секунд тишины из динамика раздался ее голос.
– ...Пожалуйста, подождите минутку.
Несмотря на то, что он уже несколько раз видел миссис Эльзу, он думал, что с ней действительно трудно найти общий язык, когда входная дверь автоматически открылась с механическим щелчком. Вскоре вышла миссис Эльза в домашних тапочках и с тряпкой для пыли в руках. Похоже, она убиралась.
– Терренс в своей спальне.
– Да, спасибо.
Неуклюже улыбнувшись, Йен поспешно прошел мимо нее. И быстро поднялся по лестнице на второй этаж, где находилась комната Терренса. Сможет ли он наконец увидеться с Терренсом? Из-за выходных и течки он не видел Терренса уже больше трех дней, и его сердце переполняли чувства.
Но он не ожидал, что там будет еще один охранник...
– Эй, ты. Кто ты такой?
Примерно на середине изогнутой лестницы, ведущей на второй этаж, кто-то холодно спросил Йена.
Ему ничего не оставалось, кроме как поднять голову, вздрогнув от незнакомого голоса.
В конце лестницы стоял и смотрел на него конгрессмен Брэдли Хант.
«Старший брат Терренса...»
Дилан как-то рассказал ему об этом, и в его памяти мгновенно всплыло лицо, которое он видел в статьях в интернете.
– А, здравствуйте...
Он немного заикался от волнения. Как он мог быть таким глупым? Это ужасное первое впечатление, которое можно произвести на члена семьи друга.
– ...Я Йен Бейли, друг и сосед Терренса. Терренс сегодня отсутствовал, поэтому я пришел, чтобы передать ему учебные материалы.
Он серьезно объяснял, незаметно вытирая вспотевшие ладони о брюки школьной формы, но красивый, статный мужчина, чем-то похожий на Терренса, ничего не отвечал. Он просто стоял, засунув руки в идеально выглаженные брюки, и долго смотрел на Йена. Его лицо, на котором было около сорока лет, застыло в более суровом выражении, чем в статьях и новостях.
Мужчина ничего не говорил, но заставлял Йена все больше напрягаться. Из-за света, падавшего из окна позади него, его глаза были плохо видны в полумраке, но Йен был уверен, что взгляд у него недобрый. И, как и следовало ожидать, раздался резкий, как лезвие, голос.
– Кто тебя впустил?
Тяжелые туфли, не предназначенные для ношения в помещении, спустились по лестнице.
– ...Миссис Боуман...
Как только прозвучало ее имя, раздался щелчок языка.
– Мне придется перевоспитать персонал.
Это прозвучало тихо, но отчетливо. Вот как близко подобрался Брэдли Хант.
– Йен Бейли. Бейли... Да, Бейли.
Лестница внутри дома была уже, чем снаружи. Это означало, что двум людям, какими бы стройными они ни были, было бы трудно стоять на одной ступеньке. Но Брэдли Хант так и сделал. Он спустился к Йену и намеренно встал на ту же ступеньку, глядя на него сверху вниз.
– Э-э-э...
Поскольку их тела естественным образом должны были оказаться довольно близко друг к другу, Йен отступил назад, пока его спина не коснулась перил, за которые он схватился, прижимаясь к ним.
Но, несмотря на попытки Йена сохранить личное пространство, мужчина наклонился к нему. Его лоб слегка прикрывали очень чистые светлые волосы, совсем не похожие на волосы Терренса.
– Ты омега.
Этот голос мог бы мгновенно заморозить тонкий лед.
Неужели он забыл заблокировать свои феромоны из-за чрезмерного волнения? Или они все-таки просочились?
Брэдли Хант отстранился, как только почувствовал феромоны Йена, словно он подошел ближе, чтобы определить, какая черта присуща этому незнакомому ребенку в школьной форме. Его лицо скривилось, словно он почувствовал неприятный запах.
– Терренс сейчас занят.
– Да...?
– Ты не сможешь с ним встретиться, так что лучше уходи.
Он решительно поднял руку и указал указательным пальцем прямо на вход на первом этаже, откуда вошел Йен, не оставляя места для недопонимания. Таким образом, Брэдли Хант фактически вынес постановление о выселении, заявив, что не намерен позволять Йену встречаться с Терренсом.
– Ax...
Не было ни прощального приветствия, ни других объяснений. Как будто он сказал все, что хотел, и как будто у Йена не было другого выбора, кроме как подчиниться его приказу, он просто развернулся и поднялся на второй этаж. Йену ничего не оставалось, кроме как тихо вернуться.
«Я не могу с ним встретиться...»
Его глаза, устремленные вверх, на верхний этаж, постепенно опускались по мере того, как звук шагов становился все тише, и в конце концов опустились до самого пола. Это было довольно жалкое зрелище.
Возможно, в тот момент на голый пол упал не его взгляд, а его сердце, подумал Йен спустя столько времени.
Двери в комнаты на втором этаже вдруг показались ему огромными. Как и в одном из своих снов, он почувствовал себя нежеланным гостем на вечеринке, где все остальные заслуживали радушного приема. Смутное ощущение из его снов, где на него смотрели холодные глаза людей с размытыми лицами и ему ничего не оставалось, кроме как повернуться и уйти, стало реальностью и поселилось в сердце юного Йена тревогой и разочарованием. Стыдясь и разочаровываясь, он ничего не мог поделать, кроме как спуститься с середины изогнутой лестницы.
Миссис Эльзы нигде не было видно, видимо, она ушла в другое место. У входа в особняк, где исчезли и звуки, и следы того, кто выгнал его, и той, кто впустила, Йен шел, безучастно глядя на скульптуру в центре фойе, пока не пришел в себя.
«Надо хотя бы это оставить. Можно просто просунуть это под дверь, не встречаясь с ним».
Прикрепив скрепкой материалы по политологии, которые он держал в руках, к раздаточным материалам по химии, Йен тихо поднялся по лестнице.
Поскольку комната Терренса находилась недалеко от лестницы, казалось, что он может быстро выйти и уйти. Вероятно, он, как и сам Йен, отсутствовал из-за проблем со здоровьем, и изучение учебных материалов дома наверняка поможет ему, когда он вернется в школу. С этой мыслью Йен собрался с духом.
Но когда он подошел к двери, то застыл как вкопанный, услышав звуки, доносившиеся из комнаты Терренса.
Это был голос Брэдли Ханта, который всего несколько минут назад заставил Йена замереть на лестнице.
– Если бы я знал, что ты будешь так выпендриваться, я бы отправил тебя куда-нибудь в другое место.
Это был суровый выговор, от которого мог бы замереть любой, кто его услышал.
– Я уже не раз говорил тебе, Терренс. Пока ты носишь фамилию Хант и занимаешь должность капитана, ты должен быть безупречен.
Даже стук его начищенных до блеска туфель выдавал его гнев.
– Я неоднократно говорил, что делать что-то спустя рукава хуже, чем не делать ничего! Я думал, ты следуешь моим советам, раз даже стал капитаном! Ха, ну и ну! Не понимаю, что это такое: перед самой важной игрой. Это просто позор.
Только тогда Йен вспомнил, что в прошлые выходные была игра между футбольной командой Ллойда Джонса и футбольной командой другой школы, но он был не в себе и не запомнил.
– Если бы ты знал, что я услышал на встрече спонсоров, ты бы не сидел в своей спальне в таком отвратительном состоянии.
«В отвратительном состоянии... В отвратительном состоянии?»
Йен усомнился в своих ушах, пытаясь понять, правильно ли он расслышал.
– Тот парень раньше. От него пахло, как от омеги, только что пережившего течку. Твой внезапный гон, должно быть, тоже из-за этого омеги, верно? Мне не нужно это слышать, чтобы понять. Думаешь, я впервые вижу такое? Этот отвратительный запах вызывает тошноту из-за твоего отца и твоей матери.
Лицо Йена за дверью покраснело от гнева.
Казалось, Терренс что-то тихо пробормотал в ответ, но до Йена, стоявшего за дверью, не дошло. Он слышал только голос Брэдли Ханта, который, не в силах сдержать эмоции, долго отчитывал своего младшего брата.
– В кои-то веки на твою игру пришли скауты из Университета Теннесси и Техасского университета, а ты в таком плачевном состоянии. Моя репутация действительно не поддается описанию. Если бы ты хорошо выступил, то мог бы получить предложения о самых престижных стипендиях, но ты упустил свой шанс...
Дело было не в деньгах. Это был голос, сожалеющий о чести, которой удостоились некоторые футбольные стипендиаты. В частности, университеты Теннесси и Техаса. Обе школы были престижными университетами, которые всегда занимали верхние строчки в Национальной ассоциации студенческого спорта и выигрывали множество чемпионатов.
– Если ты не хочешь демонстрировать черты своей грязной родословной, тебе лучше поскорее стряхнуть с себя это наваждение и встать.
Это был презрительный голос, словно выплевывающий мокроту.
Он понимал, что не должен больше подслушивать. Не должен подглядывать за такими интимными моментами, которые могли бы кого-то смутить... Но его застывшее тело не двигалось, и он не мог сделать ни шагу, когда в дверную щель просочился еще более тихий голос.
– Мой брат... мой бедный брат. Пожалуйста, не разочаровывай своего старшего брата.
Это была театральная уловка, как будто он утешал ребенка.
– Терренс, не забывай, что это я спас тебя из того свинарника. Когда все были против, даже когда наш дорогой отец отвернулся от тебя, именно я привел тебя в этот дом.
Был слышен даже звук похлопывания по чему-то большому.
– Ты же понимаешь, да? Я тебя вырастил. Я лично воспитал тебя, чтобы ты стал идеальным членом семьи Хант. Когда все в этом доме говорили о важности родословной, я верил в важность образования и растил тебя. Ты ни в коем случае не должен меня разочаровать.
Даже не видя, это было очевидно. То, что мужчина утешал Терренса, свернувшегося калачиком на кровати.
– ...Тебе нравится этот омега? Тебе нравится тот ребенок смешанной расы, который пришел тебя искать? ...Поэтому ты впал в ступор? Вид этой жалкой твари напомнил тебе о прошлом? Конечно, я научил тебя отдавать и жить так, как я жил сам, будучи членом семьи, но не слишком ли это? ...Этот ребенок тебя пугает?
Смешанная раса, эта тварь, этот ребенок.
Неужели он до сих пор не улавливает тонкие нюансы английского языка и поэтому говорит так? Его уши горели от какого-то необъяснимого стыда.
Шепот был неразборчивым, но, как и в моменты кризиса, когда обостряются все чувства, он мог все понять. Йен даже слышал ответы Терренса, которые до этого были невнятными и неслышными.
Действительно, удивительно ясно.
– ...Нет.
– Что? Я плохо тебя слышу.
– Нет. Он мне не нравится.
Его сердце, которое до этого билось в обычном ритме, подпрыгнуло.
– Как ты и сказал, я просто помог ему, потому что мне его было жаль. Мы с Йеном просто друзья. Мне никто не нравится.
Время остановилось, и правда стала очевидной.
С этими словами Йен убежал.
Как будто в этом месте никого не было. Сжимая свое странно онемевшее сердце, он очень тихо побежал обратно тем же путем, которым пришел, и снова перелез через забор. Он мгновенно свернулся калачиком и спрятался в своей комнате, куда почти никто не заходил.
В тот день он впервые понял, что у него талант убегать.
Когда через два дня он встретился с Терренсом, тот был как обычно. Судя по тому, как он вел себя с Йеном, ничего не изменилось: казалось, он и не подозревал, что Йен был там.
Дело было не только в Терренсе. Скорее всего, никто в мире не узнал бы, что Йен подслушивал их разговор. Это было идеальное место для наблюдения, сокрытия... и побега.
Таким образом, Йен был единственным, для кого после того дня все изменилось.
______________
¹ – Поллюция – это непроизвольное (неконтролируемое) семяизвержение, которое чаще всего происходит у юношей и мужчин во время сна.