Милый плеймейкер. Глава 2.4.

Вопреки опасениям, что за этим последуют неловкие дни, Терренс вел себя как обычно.
Возможно, это была отличная маскировка. Но Йен, который не чувствовал себя в безопасности, не хотел намеренно вглядываться в этот добродушный и мягкий фасад.
Конечно, иногда его охватывали странные порывы, и ему хотелось сорвать эту красивую обертку. Иногда ему хотелось схватить его за шиворот и встряхнуть, спросить, о чем он, черт возьми, думает, потребовать, чтобы он посмотрел правде в глаза и все объяснил, но он насильно подавлял эти порывы. У него не хватило бы смелости справляться с последствиями, если бы он поддался сиюминутным эмоциям и совершил что-то опрометчивое.
Как и всегда, Йен был трусом, неловко чувствовал себя в роли преступника, ставшего объектом односторонней метки, и до сих пор испытывал чувство вины за то, что сбежал от него в прошлом. Конечно, его уверенность в том, что все прошлые решения были лучшими для Терренса, для него самого и для всех остальных, осталась неизменной.
Разрыв между разумом и эмоциями был огромен.
–Ешь.
Глядя на пышную яичницу, которая стекала на его тарелку, Йен поднял голову.
Его друг и сосед по дому, который с невозмутимым видом сначала переложил влажные яйца в миску Йена, а потом на свою тарелку, был поистине выдающимся человеком. Терренс, который затем поставил сковороду в раковину, пододвинул к Йену хлебницу и сел, был спокоен, как будто его нежный поцелуй несколько дней назад был ложью.
Так что эта странная атмосфера беспокоила только Йена.
Все как раньше, ничего не изменилось.
Чувствуя себя немного обиженным из-за того, что ему всегда приходится бороться с неловкостью, смущением и нежностью, Йен с немного угрюмым видом взял хлеб и намазал его инжиром. Это было тем более нелепо, что завтрак, который приготовил Терренс, был, как всегда, слишком вкусным.
Независимо от того, жевал ли Йен чиабатту с таким видом, будто ест бумагу, Терренс спокойно открыл рот.
– Думаю, сегодня тебе придется идти на работу одному.
Несмотря на случившееся, спортсмен, состояние которого оценивается в 33 миллиона долларов, по-прежнему добросовестно и усердно брал на себя ответственность за питание Йена и его дорогу до дома. При мысли о его зарплате Йен почувствовал себя ужасно виноватым.
– ...Я понимаю.
С одной стороны, это было неожиданно. С чего бы это, ведь упрямец делал вид, что не слышит просьб Йена позволить ему ездить на работу одному, потому что он чувствовал себя обремененным и раскаивался до глубины души? Йен проглотил то, что жевал, и послушно кивнул.
Но даже такая реакция, похоже, не понравилась Терренсу.
– Ты даже не спрашиваешь, в чем дело? – сердито выпалил Терренс, постукивая вилкой по тарелке.
– ...Что случилось?
«Тебе нравится, когда перед тобой преклоняются...»
Когда он спросил об этом, Терренс снова странно скривил губы. Похоже, он начинал злиться, хотя Йен сделал то, о чем он просил.
– С сегодняшнего утра к нам приедет автор "Шоу Лорен".
Йен налил себе кофе, как будто в этом не было ничего особенного, и уронил бекон, который как раз подносил ко рту.
– Ло-лорен? Шоу Лорен, которое я знаю? То, которое ведет Лорен Кертис?
– Да. То самое.
Он пожал плечами, как будто речь шла о меню на ужин, и теперь уже не только бекон, но и челюсть Йена отвисла.
Так мог бы сказать кто-то, рассуждающий о самой популярной телепрограмме в Америке. Йен приоткрыл рот, вспомнив о многочисленных знаменитостях, голливудских актерах и художниках, которых приглашали на шоу Лорен.
– ...В прошлый раз я отказался, сказав, что не буду этого делать, но они снова связались со мной. Они сказали, что прилетели сюда вчера вечером и остановились в соседнем отеле, так что я не мог отказаться от встречи с ними.
После Супербоула Терренс закончил все интервью, телешоу и городской парад, и теперь ему ничего не хотелось делать, но он не понимал, почему люди не оставляют его в покое. Глядя на ворчащего Терренса, Йен пронзительно закричал.
– Нет, почему ты отказался?
– Ненавижу, когда вокруг шум.
«Разве не это сказал человек, устроивший самый громкий скандал с начала межсезонья?..»
Йену так много хотелось сказать, но, поскольку он тоже был одним из главных участников этого громкого скандала, он подавил в себе желание высказаться и продолжил.
– Ты просто обязан поехать...! Это первый за много лет чемпионский титул «Вулверхэмптона»! Это просто нелепо, что главный игрок, который привел команду к победе, не появится в «Шоу Лорен». Все хотят, чтобы Лорен Кертис взяла у них интервью в этой студии...
Это была такая потеря. Это была прекрасная возможность привлечь больше болельщиков «Вулверхэмптона» и в то же время показать, какой потрясающий игрок и квотербек Терренс, но он отказался.
Йен, который давно был поклонником и болельщиком Терренса, не мог скрыть своего беспокойства. Для него не было никаких сомнений в том, что лучшим решением генерального менеджера «Вулверхэмптона» Мэтта Донована за последние годы стал выбор Терренса на драфте под первым номером. Когда Йен в отчаянии топнул ногой, у Терренса слегка дернулась щека.
– ...Серьезно?
– Конечно!
– ...Тогда мне идти?
– Да!
– Хорошо. Тогда я пойду.
Для человека, который до сих пор отказывался, заставив писателя проделать весь этот путь из Нью-Йорка в Канзас-Сити, это было слишком любезно с его стороны. Терренс пожал плечами и пробормотал: «Ладно. Йен, раз ты так этого хочешь, я пойду». И Йен не забыл его предупредить.
– Конечно, о нас говорить запрещено.
Из-за этого Терренс снова скривился, словно от досады, но такие пустяки Йена не волновали. Мой друг идет на «Шоу Лорен». Он не смог сдержать довольного возгласа.
Но радость длилась недолго.
Несмотря на то, что он работал все утро, радостное предвкушение от мысли о том, какая одежда подойдет Терренсу, когда он появится в шоу Лорен, было полностью испорчено разговором с Фелицией Пирсон в корпоративном кафе.
Конечно, дело было не в ее присутствии. А просто в новостях, которые она сообщила.
Фелиция, которая только что принесла им кофе, вдруг подозрительно огляделась и понизила голос, как будто их легкое приветствие было ложью.
– Занят из-за драфта?
– Ну, что-то вроде того.
– Хм...
– А что, Фелиция? Ты что-то знаешь?
На вопрос Йена она еще раз огляделась. Затем, убедившись, что никто поблизости не обращает на них внимания, она прошептала Йену на ухо.
– Слушай, Йен. Это всего лишь мое предположение, но я думаю, что Мэтт собирается взять на этом драфте нового квотербека.
– Что?
Это было как гром среди ясного неба. Йен был настолько потрясен ее словами, что просыпал на тыльную сторону ладони больше половины порошка корицы, которым посыпал молочную пенку для латте.
Драфт НФЛ драфт Национальной футбольной лиги.
Драфт – это распределение игроков по командам в профессиональных спортивных лигах. Это правило было введено для того, чтобы ни одна команда не могла монополизировать талантливых игроков. В футболе драфт проводится дольше, чем в других видах спорта. Эта традиция настолько стара и знаменита, что в наши дни драфт превратился в масштабное событие, которое транслируется в прямом эфире.
Каждый год футбольные болельщики с нетерпением ждут этого драфта, который по значимости уступает только Суперкубку. И Йен не был исключением. А теперь, когда он стал сотрудником «Вулверхэмптона», его интерес разгорелся еще сильнее.
– Это мнение операционной команды? Или генерального директора?
Когда Йен с шокированным выражением лица, не в силах даже смахнуть пудру с тыльной стороны ладони, задал свой вопрос, Фелиция прищелкнула языком и протянула ему салфетку. Затем она наклонилась к барной стойке, на которую опиралась локтем, и прошептала:
– Да, генеральный директор. Мэтт заходил ко мне в офис сегодня утром. Он подробно расспрашивал о физическом состоянии Терренса Ханта.
Фелиция была специалистом по спортивной медицине в команде. Так что обычно у них, даже несмотря на то, что они работали в одной команде, было не так много возможностей для тесного общения, но эти двое были другими.
Йену, который работал в отделе по связям с общественностью, было поручено собрать и проанализировать всю информацию о проблемах, возникших у игроков команды за последнее время, в преддверии предстоящего драфта. Поэтому он тесно сотрудничал с Фелицией, которая занималась вопросами здоровья игроков, а также с тренерским штабом, который руководил командой.
Более того, он смог сблизиться с ней благодаря случайному стечению обстоятельств: сын Фелиции был омегой, как и Йен. Тот факт, что омеги были редкостью, способствовал формированию глубокой эмпатии. Точно так же он подружился с Диланом просто потому, что они были единственными омегами в классе. Для Йена это не было чем-то необычным.
Альфа Фелиция часто хотела посоветоваться с Йеном по поводу перемен, происходивших с ее сыном-подростком, и благодаря добрым ответам Йена их отношения постепенно переросли в дружеские, в которых они могли спокойно общаться. Как и сейчас.
– Состояние игрока Ханта, о котором ты упомянула... это, наверное, из-за недавней шумной истории с меткой, верно?
Когда Йен с обеспокоенным выражением лица сдул остатки порошка с тыльной стороны ладони, Фелиция кивнула.
– Так и есть.
Неужели пудра осела у него на переносице? Аромат корицы, который он обычно так любил, был резким. Йен невольно зажмурился и тихо вздохнул с горечью в сердце, которая никак не проходила. Неужели физическое состояние Терренса после односторонней метки получило такую низкую оценку от генерального директора?
Он ожидал, что в команде когда-нибудь поднимется шум из-за того, что Терренс заявил о своей односторонней метки тренеру Рэнди Смиту, но это произошло слишком рано. Он думал, что они обсудят этот вопрос хотя бы после начала сезона... В глазах у него потемнело.
– Действительно ли Мэтт Донован хочет взять нового квотербека?
– Ну, насчет этого я не знаю. Насколько я слышала, этого хотели даже режиссеры.
Йен чуть не вскрикнул, когда услышал дополнительный комментарий о том, что они взяли последние материалы, отражающие текущее состояние здоровья Терренса.
– Но это бессмысленно...! Даже если Хант не стал самым ценным игроком в этом сезоне, он все равно был стартовым игроком, который привел «Вулвз» к победе, а теперь еще один квотербек!
– Это правда.
– Это разочаровывает... Найдутся и те, кто почувствует себя преданным.
И этот фанат прямо перед тобой, Фелиция. Йен едва сдерживался, чтобы не наговорить лишнего. Но это были его искренние чувства.
Прошлый сезон завершился драматичной победой «Вулвз». До середины сезона они с трудом обыгрывали соперников, и его личные показатели были далеки от показателей ветеранов-квотербеков других команд, которые становились МѴР Супербоула.
Йен знал, что объективные официальные показатели не внушают оптимизма, и, хотя в душе он считал Терренса самым ценным игроком, возражать не стал. Но недовольство командой никуда не делось. Если другие игроки не ловят пасы, какими бы точными они ни были, разве не естественно, что процент успешных пасов снижается? Он с досадой вспоминал ресивера, который несколько раз не поймал пас Терренса.
– Не стоит слишком грустить. Скорее всего, они не возьмут в основной состав новичка вместо Ханта. Может быть, они рассматривают его только как запасного игрока?
Фелиция добавила, что они не станут использовать драгоценный выбор в первом раунде драфта для запасного квотербека.
– И все же... В команде уже есть еще один квотербек, помимо Терренса Ханта – Уилл Хейс...
– Уилл слишком стар. Травма, которую он получил два сезона назад, не проходит, а только усугубляется. Возможно, на этот раз он уйдет из спорта.
Она не могла не согласиться с комментарием о том, что из-за этого они, похоже, еще больше хотят заполучить молодого квотербека без травм. Если уж медицинский специалист команды так оценивает состояние игрока, то что может быть точнее?
– Но, Фелиция, у игрока Ханта пока нет официальных физических данных о метке, верно?
Именно он притащил в больницу человека, который отказывался туда ехать, и заставил его пройти тщательное обследование. Результаты анализов еще не готовы, так какие же данные мог взять главный врач?
– Я знаю, что официальных данных нет...
Когда Йен замешкался, глаза Фелисии расширились.
– Похоже, ты многое знаешь. Ты его фанат?
– А... да. Немного...
Йен втайне вздохнул с облегчением, что она не спросила, знаком ли он с ним лично.
Это была вполне нормальная реакция. Кто бы мог подумать? Никто бы не заподозрил, что он, всего лишь сотрудник команды, знаком с Терренсом лично.
– На самом деле, как только я услышала, что Мэтт упомянул медицинские документы, я сразу же связалась с игроком Хантом.
Она продолжила говорить, прикрыв рот бумажным стаканчиком и делая вид, что пьет кофе.
– Он сказал, что прошел тест на метку и скоро пришлет результаты. Раз уж ты его фанат, я расскажу тебе все в подробностях. – добавила Фелиция, подмигнув.
Терренс... Как и подобает квотербеку, он очень быстрый. Упомянутые им данные, скорее всего, попадут в руки Йена раньше, чем к Фелиции. Йен напрямую отправит результаты теста Фелиции от имени занятого Терренса... А она, в свою очередь, отправит эти данные тренеру и руководству команды...
Это было ошеломляюще. Подумать только, решение о том, возьмут ли они на этом драфте нового квотербека-новичка, будет приниматься на основании данных, которые он отправил своими руками.
«Пожалуйста, пусть все будет в порядке...»
Надеясь, что односторонняя метка не сильно повлияет на результаты тестов, Йен попрощался с Фелицией. Его шаги, когда он возвращался в офис, были невыносимо тяжелыми.
* * *
В тот день, когда он получил результаты теста раньше назначенного срока, сославшись на то, что это срочно, очень срочно.
– Односторонняя метка определенно есть.
– Да.
– И это... и все?
– Да.
Конечно, ему было все равно, есть метка или нет.
Если бы он знал, что получит лишь очевидные результаты, которые и так всем известны, он бы не старался так изо всех сил...! Ему казалось, что небо вот-вот обрушится. Он, по крайней мере, надеялся получить какие-то рекомендации о том, что им делать дальше, или советы врача по поводу этой сложной ситуации...
Йен сидел перед врачом, обхватив голову руками.
В отличие от него, Терренс, который сидел рядом и вместе с ним слушал результаты анализов, выглядел еще более торжествующим.
Терренс, который кивнул, словно говоря: «Видишь?», и скрестил руки на груди, откинувшись на спинку стула, был настолько раздражающим, что Йену захотелось дать ему по широкой спине.
«Проблема не в том, есть ли метка, беззаботный ты ублюдок». – хотел он его отчитать.
Но он не мог упрекнуть его. Поскольку предположение Фелиции о том, что «Волки» рассматривают нового квотербека для этого драфта, было всего лишь догадкой, Йен решил держать это при себе и ничего не говорить Терренсу.
Казалось, его разум и голова вот-вот взорвутся от беспокойства.
– А как насчет побочных эффектов?
Не обращая внимания на сложные мысли Йена и не беспокоясь о них, доктор ответил своим обычным спокойным голосом.
– Ну... об этом можно узнать, только когда возникнет такая ситуация... Хм. Старайтесь как можно активнее обмениваться феромонами друг с другом... Ну вот.
Это был действительно неискренний совет. По поведению этого человека было ясно, что он относится к их ситуации как к работе, которую нужно быстро выполнить и забыть о ней, но Йен не мог сдаться. Сколько усилий он приложил, чтобы договориться об этой встрече... Поэтому Йен решил больше не сдерживаться.
Раз уж до этого дошло, ему нужно было быстро вернуть Терренса в состояние, в котором он не был бы подвержен метке или чему-то подобному.
Разве не все вели себя так, будто Терренс нес с собой невидимую бомбу замедленного действия? Разница была лишь в том, насколько большой эта бомба казалась каждому из них. Узнав, что команда воспринимает одностороннюю метку Терренса как более серьезную проблему, чем ожидалось, он не мог просто сидеть сложа руки.
Йен внимательно прочитал табличку с именем на груди врача, затем расправил плечи. И произнес с четким, ясным произношением:
– Доктор Олсон.
Скучающий взгляд врача наконец обратился к Йену.
– Думаю, вам нужно понять, насколько серьезна наша ситуация.
– ...Я понимаю.
– Нет, так дело не пойдет. Может быть, есть какой-то другой метод лечения, который мы могли бы попробовать?
Поскольку Терренс, человек, сделавший одностороннюю метку, сидел рядом с ним, Йен задал вопрос самым вежливым тоном, на какой только был способен.
– Вы говорите, лечение?
Но доктор, казалось, ничего не замечал... Возможно, его кажущееся отсутствие заинтересованности было недоразумением. Он просто был от природы добродушным.
– Знаете... возможно, дело не только в обмене феромонами, э-э-э.
Только после этого доктор воскликнул: «А-а-а!» – и продолжил объяснение.
– Существует химическая обработка, которая может заменить феромоны, но она не очень рекомендуется. Как вы знаете, это запасной вариант для пациентов, которые не могут получать феромоны от своего партнера по односторонней метке.
Он был рассеян и говорил без умолку.
Отчетливо слышалось, как он щелкает мышью и что-то отмечает.
– С тех пор, как вы двое пришли сюда вместе...
Доктор Олсон продолжил, оглядывая Йена и Терренса, сидящих бок о бок, с головы до ног.
– И вы, кажется, неплохо ладите, нет необходимости...
Его взгляд переместился поверх очков на талию Йена. То место, где большая рука Терренса была крепко обхвачена.
Проследив за взглядом доктора Олсона, опустившимся на его собственную талию, Йен беззвучно вскрикнул.
«Нет, когда эта злая рука снова...!»
– Терри!
Когда Йен зажмурился и с силой надавил кулаком на большую руку, Терренс что-то проворчал и медленно убрал руку. Он отстранился так медленно, что Йену показалось, будто его пояс испачкан медом.
– Ну, я не знаю, как у вас возникла односторонняя метка, но, поскольку у вас, похоже, близкие отношения, в таких случаях...
– Нет, доктор.
Хотя Йен и понимал, что это невежливо, у него не было другого выбора, кроме как срочно прервать доктора.
«Послушайте, доктор. Пожалуйста, выслушайте меня».
– В этом-то и проблема.
Йен говорил так серьезно, что доктор, который небрежно просматривал карты, тут же поднял голову. И, положив локти на стол, он посмотрел прямо в глаза Йену.
– Метка этого парня была случайностью. И я ищу способ вернуть все как было.
«Хватит ходить вокруг да около. Пора переходить к делу».
Йен бросил в доктора быстрый взгляд, словно генерал, идущий в бой. Он услышал, как Терренс рядом с ним тихо выругался, но выбора у него не было.
– Из того, что я узнал, следует, что недавно были разработаны препараты, способные устранять феномен метки. Есть ли шанс, что мы сможем их опробовать?
Доктор Олсон, внимательно слушавший Йена, глубоко задумался, когда тот закончил свой вопрос.
– Χм...
Указательный палец доктора отбивал ритм на столе.
– Имя партнера по метке...
– Сон. Йен Сон.
– Ах да. Здесь так и написано. Значит, мистер Сон – это...
Из этих двух людей, которые по привычке сверялись с документами, как по инструкции, громче всех возмутился Терренс.
– Сон?.. Йен Сон?
На самом деле это Йен был удивлен, услышав свой голос, в котором сквозило потрясение.
– Не Бейли?
– Ax...
Только тогда Йен понял, почему у него был такой вид, будто он увидел привидение. Он просто вспомнил, что толком не объяснил, почему сменил фамилию после их воссоединения.
– Э-э... эм. Позже. Я расскажу тебе позже, Терренс.
Йен быстро прошептал что-то, похлопывая Терренса по руке, которой тот вцепился в его плечо, когда резко встал. Терренс, казалось, не замечал, что крепко сжимает плечо Йена дрожащими руками.
– Неудивительно... Я не мог тебя найти, как ни старался.
Терренс, с затуманенным взглядом и расфокусированными зрачками, наконец рухнул на свое место.
У Йена сжалось сердце от слов, прозвучавших вместе с глухим, обреченным смехом. Он думал, что Терренс ничего не предпримет после его исчезновения, но, видимо, тот пытался его найти. Пообещав все объяснить, как только они вернутся домой, Йен успокоил Терренса и снова повернулся к доктору.
– Пожалуйста, продолжайте.
К счастью, врач, который все это время просматривал документы, не обратил внимания на их небольшую перепалку. У него было знакомое выражение лица: он привык к пациентам и их спутникам, которые приходят на прием для диагностики и осмотра, но постоянно препираются друг с другом.
– Ах да. Конечно, как вы и сказали, существуют медицинские методы, которые могут устранить метку.
– Да! Именно так!
«Послушайте, доктор. Наконец-то мы поняли друг друга».
Йен с энтузиазмом закивал, как прилежный студент, увлеченно слушающий лекцию.
– Есть метод, который позволяет избавиться от метки, воздействуя на гипофиз с помощью лекарств, но... Проблема в том, что это может привести к побочным эффектам.
Как только он услышал слово «побочные эффекты», на лице внимательного прилежного ученика отразилось отчаяние.
– Несмотря на прогресс в медицине и развитие медицины, основанной на индивидуальных особенностях, мы все еще изучаем неизвестные явления в области метки. Носителей признака даже вполовину меньше, чем тех, у кого его нет. Более того, метка – это не то, что испытывают все альфы и омеги, это особое и редкое явление. Поэтому на самом деле собрать образцы и экспериментальные группы для исследований непросто, и на получение нынешних результатов медицинских исследований ушло много времени, что стало возможным только при поддержке определенных богатых слоев общества, – доктор Олсон разразился объяснениями, которых никто не просил.
– Похоже, у доктора возникли проблемы с финансированием исследований.
– Эй...!
Терренс шептал ему прямо в ухо, пока доктор что-то страстно объяснял, и Йену пришлось оттолкнуть его локтем. Он и так был при смерти, но его сводило с ума то, как он продолжал незаметно цепляться за Йена при каждом удобном случае. Терренс, который поначалу позволял себе физический контакт из сочувствия и чувства вины, постепенно повышал ставки.
– ...В общем, это все еще нестабильный препарат, поэтому как специалист я категорически не рекомендую его.
Доктор Олсон энергично замотал головой, заявив, что этот препарат – крайняя мера для пациентов в очень сложных ситуациях, когда объект метки умер или они физически не могут быть вместе.
– Тем более что пациент спортсмен, верно?
Глаза доктора Олсона за очками сверкнули. Это была совершенно иная реакция, нежели его прежнее вялое и неискреннее поведение.
Увидев, что доктор насторожился, Йен с трудом сглотнул и медленно кивнул.
Он вел себя так, будто вообще его не знает, и Йен подумал, что тот его не узнал. Но, с другой стороны, кто в Канзас-Сити не знает Терренса Ханта? Если бы кто-то его не знал, это было бы более удивительно.
– Спортсмены не могут позволить себе даже по незнанию принимать лекарства, которые употребляют обычные люди, а вы хотите, чтобы я порекомендовал препарат для снятия оттисков с серьезными побочными эффектами? Жители этого города меня убьют.
Доктор с ужасом провел пальцем по горлу.
– Они действительно меня убьют. Разве вы не видите, как ликуют горожане после победы в Суперкубке? Одно только представление об этом вызывает ощущение, будто залезаешь в гроб, – доктор Олсон ясно дал понять, почему не может выписать рецепт.
Однако он не забыл, что Терренс был его пациентом, и добавил от себя как врач:
– В любом случае я прекрасно понимаю, почему вас беспокоит метка. Односторонняя метка, безусловно, может привести к психическим и физическим осложнениям.
– Именно так, доктор.
Теперь ему казалось, что они наконец-то поняли друг друга. Йен едва сдерживался, чтобы не схватить доктора Олсона за руку и не потрясти ее, пока тот продолжал объяснения.
– Только представьте, что у этого парня вдруг случится гипервентиляция во время игры!
– Хм.
«Сейчас он выглядит надёжным, но никогда не знаешь наверняка. Что, если мне вдруг придётся уехать в командировку, попасть в аварию или заболеть и я не смогу должным образом передавать ему феромоны, когда он будет играть...»
Йен резко встал, схватил Терренса за плечи и начал трясти, пытаясь его переубедить.
– Посмотрите на него сейчас. Разве этот парень не выглядит немного больным? Это нормально? Я до смерти перепуган, потому что кажется, что он чахнет с каждым днем.
Йен тряс Терренса, спрашивая, не кажется ли ему, что тот похож на пациента, но Терренс стоял как вкопанный, словно упрямое старое дерево, и только Йен тряс его, как белье в центрифуге.
«Это делает его еще менее убедительным... Даже не притворяется, что ему плохо», – мысленно воскликнул Йен, искренне молясь про себя. Он надеялся, что доктор предложит какое-то решение их проблемы: что угодно подойдет.
Пока Йен возмущался, доктор Олсон поправил очки указательным пальцем и многозначительно произнес.
– Тогда как насчет взаимной метки для вас двоих? Это было бы гораздо стабильнее.
При этих словах Йен застыл как вкопанный.
– Взаимная метка на самом деле более стабильна, чем состояние без метки. Тем более что вы реагируете на феромоны только своего партнера, у вас не бывает внезапных течек из-за влияния других альф или омег, а когда вы становитесь парой благодаря взаимной метке, ваши циклы синхронизируются, как и физические циклы. Не говоря уже об усилении психологической связи. Раз уж вы заговорили о лекарствах, я должен упомянуть, что существуют препараты, вызывающие метку. Как и лекарства для снятия метки, это гормональные препараты, которые воздействуют на гипофиз, поэтому у них есть побочные эффекты, но поскольку объектом метки является гражданское лицо, а не спортсмен, риск гораздо ниже...
Доктор, с энтузиазмом излагавший свое мнение ошарашенному Йену, внезапно замолчал.
– Нет. Я отказываюсь.
Йен, который в оцепенении смотрел в пустоту, внезапно осознал, что видит только широкую спину Терренса, пришел в себя и заставил Терренса сесть обратно. Доктор Олсон, лицо которого было видно в щель, выглядел крайне удивленным.
– Терри. Присядь, пожалуйста.
Знал он или нет, что его исключительная физическая форма может пугать других... Йен привел Терренса обратно и снова усадил его в кресло, а потом придвинул свое кресло поближе, чтобы сесть напротив доктора. Терренс даже не шелохнулся, когда Йен так сильно его тряс, но теперь послушно подчинился его прикосновению. Каким же хорошим и нежным он был, когда дело доходило до главного. Гордясь собой, Йен легонько похлопал притихшего Терренса по колену.
– Кхм...
Доктор Олсон, возможно, смущенный тем, что его на мгновение застали врасплох, откашлялся и снова посмотрел на монитор.
– Тогда... я так понимаю, что медикаментозные методы метки вам обоим не подходят...
– Да...
На самом деле Йен не возражал против того, чтобы принимать лекарства самому. Что, если у его организма возникнут какие-то проблемы? Пусть лучше пострадает его тело, чем тело Терренса.
Так сказал бы любой, как объективно, так и субъективно. Тело гражданского лица, такого как Йен, стоило бы меньше, чем тело молодого спортсмена, только начинающего свою успешную карьеру. И Йен был полностью с этим согласен.
Единственная проблема заключалась в том, что это был препарат для метки.
Разве не было бы бессмысленно приходить в больницу с намерением избавиться от метки, а в итоге вернуться с еще более сильной привязанностью? Если бы это можно было решить таким способом, он бы вообще не пришел в больницу.
Увидев, что Йен мрачно сник, доктор Олсон мягко открыл рот, словно пытаясь его утешить.
– Не стоит отчаиваться... Послушайте. Если проблема в самой метке, не стоит слишком расстраиваться. На самом деле механизм метки проще, чем вы думаете.
Йен поднял голову и посмотрел на него.
– Каковы условия для возникновения метки? Самый важный фактор – привязанность. Без любви к другому человеку метка невозможна. Так как же избавиться от метки? Все просто. Нужно просто перестать испытывать симпатию к другому человеку. Если вы его не любите, метка естественным образом исчезнет. Конечно, очень старые импринты могут закрепиться в мозге и при избавлении от них вызвать другие физические проблемы, но в вашем случае все началось на очень ранней стадии. Верно? – сказал доктор, переводя взгляд с карты на их лица и обратно. – Честно говоря, именно поэтому препараты для снятия метки разрабатываются не так активно. С ними не только сложно экспериментировать, но и потому, что метки естественным образом исчезают, когда привязанность проходит... Точно так же, как влюбленный человек со временем остывает, метка часто исчезает сама по себе, так что нет никакой необходимости отчаянно пытаться ее устранить.
– Понятно...
– Так что, если вам действительно не нравится находиться в состоянии метки... если пациент передумает...
– Нет. Не нужно ничего объяснять. – добавил Терренс, вставая. Огромная тень мгновенно накрыла голову Йена. – Мне нравится находиться в состоянии метки.
Это было, как всегда, уверенное и спокойное заявление.
– Спасибо за сегодняшнюю консультацию, доктор Олсон.
– Ах... да. Для меня было честью познакомиться с вами, игрок Хант.
Оставив Йена сидеть в оцепенении, пока его мысли были в беспорядке, Терренс сам попращался с доктором и даже пожал ему руку. Йену ничего не оставалось, кроме как в недоумении подняться со своего места.
Дверь клиники доктора Олсона закрылась за Йеном, которого Терренс, как обычно, уводил за руку.

– Теперь ты доволен? – спросил Терренс, возвращаясь к столу с чашкой кофе в каждой руке.
Йен, который сидел и безучастно смотрел в стеклянную витрину кафе, взял кофе, который протянул ему Терренс, и обхватил его обеими руками. Он кивнул и сказал «Да», но было видно, что ему не хочется этого делать.
По совету Терренса они не стали сразу возвращаться, а решили немного подождать и зашли в большое кафе напротив больницы. К счастью, там было немноголюдно, возможно, потому что был будний день и помещение было просторным.
Проглотив латте, щедро посыпанный корицей, Йен тяжело вздохнул. Судя по его позе и выражению лица, он выглядел так, будто только что залпом выпил крепкий бренди, пропитанный горечью проблем и жизни.
– Xaax...
Несмотря на то, что он просто пытался отдышаться, из его рта вырвался такой громкий вздох. Казалось, он действительно был очень встревожен, и из его губ вырвался глухой смешок.
Перед Йеном, который, казалось, взвалил на себя все тяготы мира, Терренс с грохотом поставил свою чашку. Затем он положил руку на склоненную голову Йена.
– Не переживай слишком сильно из-за того, что сказал доктор.
Йен с трудом поднял глаза, ощущая на себе эту теплую руку.
– Я не собираюсь заставлять тебя принимать такие странные лекарства.
– ...Я знаю.
– И то же самое касается меня.
– ...Я тоже это знаю.
Терренс, который стремился к совершенству и тщательно следил за собой каждый день, по природе своей был очень дотошным. Как первоклассный спортсмен, он знал, как беречь свое тело, и считал, что это естественное поведение для профессионала. Йен тоже прекрасно понимал, что Терренс не стал бы травить свой организм лекарствами только ради того, чтобы избавиться от одной метки. И не стал бы заставлять Йена их принимать.
Разве он не впадал в отчаяние именно потому, что знал обо всем этом?
«Вам просто нужно перестать испытывать симпатию к этому человеку. Если вы его не любите, метка естественным образом исчезнет».
Слова, которые он услышал от доктора, крутились у Йена в голове.
«Если бы все было так просто...»
Он неосознанно щелкнул языком.
Можно ли управлять эмоциями по своему желанию? Если бы это было так просто, Йен не сидел бы сейчас здесь. Скорее всего, после того случая в прошлом он бы избавился от всех оставшихся чувств, быстро выбросил бы их из головы и жил бы жизнью, не имеющей ничего общего с Терренсом. Сейчас он бы усердно строил карьеру в более активном и многообразном большом городе, таком как Нью-Йорк или Калифорния, как до переезда сюда. Он бы улетел подальше от этой Средней Америки, которая одновременно и утомляла, и навевала ностальгию.
Это была его вина.
Во всем, что произошло, был виноват только он... Встреча с врачом только укрепила его в чувстве вины.
Если бы только он не поддался своим чувствам и не кружил вокруг Терренса под предлогом того, что он его фанат... Тогда ничего этого не случилось бы с самого начала.
Если бы только его не существовало...
– Ха-а-а...
Пройдя через сложные испытания, которые не принесли никаких результатов, он понятия не имел, что делать дальше. Начиная с того, что Терренс занял все более привилегированное положение в команде, его мозг готов был взорваться от обилия сложных проблем. Йен обхватил голову руками, чтобы унять боль.
– Кажется, мы обратились не к тому врачу.
– Что ты имеешь в виду?
– Рецепты, которые он предлагает в качестве решения, это все равно что хвататься за соломинку. В них нет ничего реального. Взаимная метка... Так поступают только супружеские пары. И даже они в наши дни почти не делают этого...
Насколько высок был уровень разводов в Америке? В последнее время он немного снизился, но все еще составлял около 40%. Если немного преувеличить, то, согласно статистике, почти половина супружеских пар разводится.
Из-за этого со временем большинство пар, в которых один из партнеров обладал этим свойством, все чаще отказывались от метки. Все больше людей не хотели рисковать, ведь они не знали, когда, как и по какой причине могут расстаться.
Конечно, были и те, кто клялся друг другу в вечной любви и придавал большое значение благородным и традиционным ценностям брака... Но такие люди были всегда, независимо от времени.
Однако у Йена и Терренса не было ничего общего, что могло бы оправдать такой риск.
Семья, эмоции, прошлое, любовь, достаточно времени и искренность...
Между ними не было ничего из того, что должно быть между парой, решившей пройти метку.
Конечно, дело было не в том, что он не понимал пары, которые выбрали взаимную метку. Преимущества физической и психологической стабильности должны быть весьма существенными. Йен потягивал горячий латте и сокрушался, что врач может предложить только такой вариант решения проблемы.
– Я подумал, что это довольно хороший совет. Один из вариантов – жениться.
Терренс прямо заявил об этом, придвинув свой стул ближе к Йену. У Йена тоже отвисла челюсть.
– В любом случае, это был один из вариантов, которые я изначально предлагал. Ты ведь помнишь, да?
На вопрос, заданный с нахмуренными бровями, словно Терренс сомневался в памяти Йена, тот тупо кивнул.
Если подумать, это было первое, что сказал Терренс Хант, когда пришел за ним, словно преследуя его, и внезапно повел его в ресторан. И сделал это с полунамеком на угрозу. Сказал, что если он снова сбежит, то он будет преследовать его до конца света и заставит заплатить за свои преступления...
– Я помню, но никогда не думал, что это может быть серьезно...!
– Конечно, это было серьезно.
– Серьезно? Кто, черт возьми, делает такие предложения?
Чем это отличалось от того, как сегодня пары встречаются на вечеринке, напиваются просто потому, что им весело и это заводит, а потом едут в Лас-Вегас и женятся в машине в присутствии пастора? Это же не свадьба на ходу.
Йен недоверчиво разинул рот и в шоке уставился на Терренса, но тот даже протянул левую руку, чтобы приподнять его подбородок. Более того, не обращая внимания на его удивленный взгляд, он закинул руку на спинку стула Йена. Его поза была двусмысленной: рука не лежала на плече Йена, но слегка напоминала объятие любовника... Где вообще предел бесстыдству?
– Для тебя брак – это так просто?
– А для тебя это так сложно?
Терренс серьезно посмотрел на него.
Было ли в нем обвинение и упрек или только чистое сомнение? Почему-то не в силах встретиться взглядом с Терренсом, Йен опустил голову. Тогда Терренс выпрямился и придвинул стул Йена ближе. Стул поддался так легко, что трудно было поверить, что на нем сидит взрослый мужчина, и не успели они опомниться, как их колени соприкоснулись.
– Эй, Йен. Послушай.
– ...Говори.
– Что еще может быть сложным, если мы уже запечатлелись друг на друге?
Они действительно не могли нормально общаться. Йен взъерошил свои и без того спутанные волосы и едва заметно приподнял голову.
– ...Я тебе правда нравлюсь?
Поскольку он больше не собирался этого избегать, Йен уставился прямо на Терренса.
Но в ответ на сложный вопрос Йена Терренс лишь усмехнулся, как будто это было абсурдно.
– Йен, что ты только что услышал от доктора?
– Что?
– Метка никогда не возникает без привязанности. Ты думал, у меня нет к тебе таких чувств?
У него закружилась голова. Терренс ничего не говорил и не делал никаких жестов, но Йен всем своим существом чувствовал, что тот отчаянно пытается доказать свою невиновность и непорочность.
Йен был потрясен. Он был уверен, что между ними все еще есть взаимная симпатия, когда узнал о метке, но никак не ожидал такого откровенного признания. Он не знал, что сам Терренс так уверен в своих чувствах...
Но даже это было делом рук феромонов. Йен покачал головой, крепко сжимая толстое колено Терренса, призывая его прийти в себя.
– Терренс, ты сейчас ошибаешься.
Лучше всех это знал сам Йен.
– Конечно, мы с самого начала были друзьями, которые заботились друг о друге, так что никакой привязанности быть не могло.
Йен тоже это понимал, ведь он тоже был привязан к их разрушенной дружбе.
Терренс был особенно важен для Йена. Приехав в эту страну, он почти все делал впервые вместе с Терренсом.
Совместные занятия допоздна, поездки на машине в школу и обратно каждый день, дни, когда они, естественно, ходили друг к другу в гости, походы в кино на премьеры новых фильмов, его первый концерт, даже такие мелочи, как дегустация новых сезонных снеков в магазине и подшучивания друг над другом из-за того, что они невкусные... И его первый поцелуй...
Сколько незабываемых моментов он пережил с Терренсом и какими они были прекрасными – его скудный словарный запас не мог всего этого выразить.
Вот как много значил для Йена Терренс – и дело не только в эмоциях. Йен прекрасно знал, что драгоценные воспоминания и душевные разговоры, которыми они делились в юности, значили для него не меньше.
Разве Терренс не улыбался ему и не говорил всякий раз, когда старшеклассник Йен говорил: «Я в первый раз. Это так здорово»?
«Я тоже в первый раз, Йен».
«Серьезно? Я думал, ты часто этим занимаешься, ведь у тебя много друзей».
«Какие друзья?»
«Есть такие ребята, как Дэвид и Тайлер».
«Они просто товарищи по команде».
Терренс в школьной форме ворчал, что эти ребята ему не настоящие друзья, и говорил, что Йен – его единственный настоящий друг.
Йен до сих пор живо это помнил.
– Я также признаю, что мы были не просто обычными друзьями, мы были особенными друг для друга.
В те времена Йен и Терренс были не просто лучшими друзьями. Их личные жизни были настолько тесно переплетены, что их сложно было разделить. Поэтому он мог понять свои противоречивые чувства.
– Но Терри.
Его взгляд, блуждавший где-то вдалеке, снова обратился к Йену. Терренс сидел, поджав губы, с бесстрастным выражением лица, словно готов был молча выслушать все, что скажет Йен.
– И это все, на что мы способны?
На мгновение их окутала тяжелая тишина.
Когда Терренс заявил, что односторонне запечатлелся на Йене, первое потрясение, которое тот испытал, скорее можно было назвать отчаянием, чем удивлением.
Вместе с отчаянием, когда он рухнул на пол, на Йена нахлынули тяжелые мысли: «Вот и все...»
На самом деле Йен постоянно переживал из-за подобных несчастных случаев. И не только Йен, Харрисон был таким же. Разве его отец не переживал из-за «такой ситуации» даже больше, чем он сам, и не пытался подготовиться и защититься от нее?
«Ты должен быть осторожен, чтобы избежать несчастных случаев. Из-за таких сильных феромонов ты можешь неосознанно очаровать окружающих альф. В худшем случае альфа, случайно попавший под влияние феромонов Йена, может стать одержимым... или, что еще хуже, запечатлеться на тебе».
Когда они с Харрисоном прилетели в Сан-Франциско, чтобы пройти обследование и получить диагноз от человека, который, по слухам, был самым известным исследователем и профессором в этой области, доктор Ламберт посмотрел на индекс феромонного воздействия Йена и сделал отцу и сыну серьезное предупреждение.
Что кто-то может поддаться его обаянию и получить метку.
С тех пор как профессор из Калифорнийского университета в Сан-Франциско (University of California, San Francisco, UCSF), одной из самых престижных медицинских школ в мире, авторитетный специалист, глубоко изучивший фенотипическую медицину, открыто предупредил их, Йен всегда относился к этому с осторожностью. На самом деле он начал заниматься с Харрисоном феромонными тренировками не столько для того, чтобы сблизиться с Терренсом, сколько для того, чтобы предотвратить ситуацию, о которой предупреждал доктор Ламберт.
И его отец, должно быть, думал так же, как и его сын.
Что никто не будет очарован феромонами его любимого сына и не вступит в недозволенную связь. Что они не будут жить совершенно не так, как хотели изначально, пряча черное ядро желания и жадности под оболочкой любви, лишь бы обладать другим человеком. Что и альфа, и омега не будут сломлены...
Желание отца, чтобы его сын не повторял иррациональных поступков, которые совершал он сам, проявлялось все то время, что они вместе проходили обучение.
Но Терренс ничего не знал о феромонах Йена. Он был в полном неведении. Так что, должно быть, он ошибался в своих чувствах, поддавшись влиянию течки и метки.
– Значит, это все... вся моя вина...
Пока Йен мялся, не в силах подобрать нужные слова, лицо Терренса постепенно исказилось. Как будто он больше не мог продолжать великодушно слушать. Как будто он был достаточно терпелив, но тут его лоб нахмурился.
– Скажи мне толком, что именно ты пытаешься сказать.
Под давлением Терренса Йену ничего не оставалось, кроме как со слезами на глазах вперемешку с руганью выложить все, что он думает о своей конституции. Терренс собрал остатки терпения и молча ждал, пока Йен закончит свое бессвязное объяснение. Разумеется, в конце на его лице отразились недоумение и абсурдность ситуации.
– Погоди. То есть, Йен, ты хочешь сказать, что моя метка...
– Да...
– Причина нашей односторонней метки полностью на твоей совести?
– Именно так...
– Это был стопроцентный несчастный случай, вызванный твоей течкой?
Глядя на Терренса, который, казалось, был слегка удивлен и растерян, но при этом не мог сдержать смех, Йен вдруг поднял голову. В его черных волосах заиграл бунтарский огонек.
– ...Ты, похоже, не веришь, но, если хочешь, я могу соединить тебя с доктором Ламбертом. Мои медицинские документы должны быть в порядке.
Он сказал, что это очень редкий случай, и хотел сохранить его записи для долгосрочного хранения. Они с Харрисоном подписали документы о согласии на использование записей в исследовательских целях. Так что профессор Ламберт наверняка быстро вспомнит Йена по нескольким подсказкам и сможет прислать соответствующие материалы. Показать их Терренсу не составит труда.
– Нет... в этом нет необходимости. Я тебе верю. Я поверю тебе...
– Ты должен мне поверить. Мой отец тоже может подтвердить, что я тренировался, чтобы предотвратить подобные несчастные случаи. А даже если и нет...
Подумать только, ему снова придется прилюдно вспоминать тот ужасный день. Йен зажмурился, вспомнив прошлое.
– Ты сам видел, что произошло в тот день. Как мои феромоны влияют на альф.
Когда сцена, которую он постоянно избегал вспоминать, потому что ненавидел, ненадолго прошла мимо, Йен неосознанно вздрогнул.
Между ними повисло горестное молчание.
И тяжелая рука Терренса тоже....
Как только теплая ладонь коснулась его головы, сердце, которое колотилось так, будто вот-вот выпрыгнет из груди, начало биться ровнее. Он снова осмелился открыть рот.
– ...И ты знаешь это, потому что сам через это прошел.
Терренс трижды становился свидетелем того, как у Йена случались течки. И, по совпадению, именно в это время он слегка зациклился на Йене.
Отсюда и его уверенность в том, что всему виной феромоны.
– На самом деле... я всегда представлял, что однажды что-то подобное случится... но никогда не думал, что это будешь ты...
Если бы он знал, что так случится, то сразу же отправился бы в Сан-Франциско на повторное тщательное обследование у профессора Ламберта, когда уровень его феромонов упал почти до рецессивного уровня омеги. Вместо того чтобы радоваться тому, что он стал похож на бету, ему следовало выяснить, в чем причина и есть ли вероятность, что уровень его феромонов неожиданно восстановится, и быть готовым к этому. Он пренебрегал своим физическим состоянием, потому что его устраивала комфортная реальность.
Самой большой ошибкой было ослабить бдительность, решив, что он больше не будет очаровывать окружающих своими феромонами. Он и представить себе не мог, что перспективный спортсмен, который всегда должен поддерживать себя в отличной физической форме, столкнется с последствиями. И что это будет Терренс Хант, его самый близкий друг...
Даже в такой ужасной ситуации не было никакого медицинского способа решить их проблему. Единственное, что мог сделать Йен ради Терренса, это взаимная метка или...
– Ты принимаешь одержимость, любовь-ненависть и тревогу, характерные для односторонней метки, за привязанность. Случайная метка, возникшая из-за простой привязанности и дружбы между близкими людьми, ты... принимаешь за что-то другое из-за гормонов, из-за феромонов...
Он не мог вынести этого, не закрыв лицо руками. Ладони, которые грубо растирали его залитое слезами лицо, в конце концов впились в волосы и больно сжали их.
– ...Теперь я признаюсь, что в этой односторонней метке, которую ты считаешь доказательством своих чувств, на самом деле скрывалась такая тайна. Это всего лишь обман феромонов.
Альфы и омеги никогда не смогут освободиться от влияния феромонов. Точно так же, как люди, рожденные с такими особенностями, страдают от потребности во сне и еде, для носителей особенностей влияние феромонов является естественной биологической реакцией.
Такое естественное и очевидное явление. Неизбежное бремя. Кто может кого-то в этом винить? Точно так же, как ноги подгибаются при ударе по коленям, это рефлекс, неизбежно реагирует на феромоны противоположного пола. Терренс, который неожиданно столкнулся с течкой, как с катастрофой, был совершенно ни в чем не виноват. Он стал жертвой обстоятельств.
– Терренс, на самом деле я тебе не нравлюсь.
Греховная, ужасная правда вырвалась из уст Йена, словно его стошнило.
После того как он раскрыл правду, которую все это время скрывал в одиночестве, он почувствовал скорее сожаление, чем облегчение. Какая бесстыдствость с его стороны – говорить правду, когда нет даже подходящего решения?
Это было признание, призванное объяснить и убедить, насколько нереалистичными были бы для них такие вещи, как взаимная метка или брак. Но Йен, терзаемый чувством вины и раскаянием, продолжал смотреть на свои колени, низко опустив голову.
– Ха... серьезно...
И тут это произошло. Над его склоненной головой, похожей на голову кающегося верующего, раздался тихий смешок.
– Я все думал, что это за история, и слушал...
Из уст Терренса вырывались непрерывные смешки, как будто он смотрел комедийное шоу.
Йен, которому едва удалось поднять голову и убедиться в этом, не мог скрыть своего недоумения.
Он явно думал, что его это шокирует... Терренс, который еще несколько минут назад серьезно слушал его рассказ, переменился в лице. Он недоверчиво рассмеялся, как будто услышал какую-то абсурдную теорию заговора от сторонника теории заговора.
– Я говорю тебе, что это правда?
Йен не мог поверить своим глазам и несколько раз моргнул.
– Ну да. Йен, я понимаю, что ты хочешь сказать. Хм, да. Вообще-то, спасибо, что рассказал. Мне было любопытно, почему ты все это время так меня сторонился. – сказал Терренс, потирая подбородок с серьезным выражением лица.
Но теперь он нашел ответ.
– Меня интересовало, почему ты стал более сдержанным и отстраненным, чем раньше, и особенно почему ты всегда оглядываешься, как человек, который хочет сбежать, и ищешь открытые двери. Причина была очевидна.
Он вздохнул с облегчением.
– Ты совсем мне не доверял. Ни раньше, ни тем более сейчас.
На мгновение Йену показалось, что тонкая игла медленно пронзает его сердце. Пульсирующая боль, вероятно, была вызвана тем, что он точно нащупал краешек правды.
– Подумать только, ты считал, что все мои чувства – фальшь.
– ...Дело не в том, что они фальшивые... Это всего лишь физические реакции, заставляющие мозг резонировать и создавать эмоциональное замешательство.
– Я понимаю. Твои мысли.
Глаза Йена расширились от неожиданно легкого принятия.
Он не ожидал, что его поймут так легко.