Глава 5. Нерешительно соприкасаясь со светом
После возвращения домой наступил долгожданный декабрь. Выдыхаемый пар превращался в сизые облака, а земля перед рассветом звонко скрипела под ногами, схваченная первым крепким морозцем, который серебрил пожухлую траву и рисовал причудливые узоры на стёклах. Следующий матч, финальный, был назначен на конец месяца, что означало — предстоящие недели будут вымотаны до предела: сплошные тренировки, тактические разборы, ледяные души после пробежек в полумраке зимнего утра. Тренер, словно одержимый, гонял команду по два раза в день.
«Ещё! Быстрее! Думай!» — каждое движение было выверено, каждый пас отточен до автоматизма, до тягучей боли в мышцах. Когда всё тело горит и ноет, нет сил терзаться воспоминаниями прошлого и чужими взглядами. Но ежедневная ломка имела свой горький, строгий смысл, это давало осязаемый результат. Ведь никто не хочет проиграть, правда? Особенно, когда до заветного, сверкающего на воображаемом пьедестале кубка оставался всего один шаг. Последний шаг.
За окном, за хрупким стеклом, мир стремительно и необратимо погружался в объятия настоящей, суровой зимы. Снег, лёгший неделю назад, уже не таял, покрыв плотным, искрящимся слоем крыши, голые деревья и пустынные дворы. Но, как ни парадоксально, в самый разгар внешнего оледенения, капитан чувствовал внутри себя тревожащее тепло. Он сидел на широком подоконнике в своей почти тёмной комнате, прислонившись спиной к стене. На коленях лежала распахнутая тетрадь, испещрённая чёткими строчками, тщетная попытка нагнать упущенные из-за тренировок школьные конспекты. Монотонный скрип чернил по бумаге был единственным звуком, нарушающим тишину.
Вот опять. Боль. Короткая, как укол острой иглой под ребро. Притаившееся, излишне знакомое чувство, возникающее в моменты предельного стресса или бездонной усталости... но сегодня хуже. Оно не отпускало. Как бы Странник ни ворочался, как бы ни пытался сменить позу, нутро покалывать не переставало. Отложил ручку, позволив ей с глухим стуком упасть на раскрытые страницы. Тонкие пальцы непроизвольно прижались к груди, к тому месту, где под тканью футболки билось это ненавистное, предательское сердце.
— Прекрати. — приказал он себе мысленно, голосом, привыкшим командовать, заставлять ноги бежать, а разум – концентрироваться, когда уже нет сил.
Повеление не сработало. Осталось только ждать, пока этот приступ немощи отступит сам, оставив после себя лишь горький осадок и ещё большее отчуждение от собственного, подводящего тела. Юноша с мощью, едва заметной злостью, выдохнул, сгрёб все учебные принадлежности в стопку, грубо справившись с навязчивой задачей. Лечь? Попытаться утонуть в забытьи? Но он знал — в очередной раз не удастся. Мысли будут метаться: пропущенная передача, испытующий взгляд тренера, этот проклятый матч, который уже мерещится во сне. Вместо этого он решил продолжать находиться на своём прохладном наблюдательном посту. Подтянув колени к груди, обняв их, темноволосый уставился на очертания заснеженного мира, на чёрную просеку улицы.
Стрелка часов, мерно тикающих в темноте, давно перевалила за полночь, но в людских домах всё горели гирлянды. Огоньки переливались, загорались нежным янтарём, гасли, вспыхивали рубиновым, вновь растворялись в синеве. Зрелище, бесконечно далёкое и в то же время удивительно близкое за окном, действовало на него успокаивающе. Поддавшись этому гипнозу, он сделал глубокое, размеренное вдыхание; один из немногих приёмов, которым его когда-то научил коуч для борьбы с паникой. Вдох на четыре медленных, тягучих секунды, наполняя лёгкие воздухом комнаты... Задержка на семь, ощущая, как кислород разносится по телу, вытесняя адреналин и тревогу... И затем неторопливый выдох, выпуская из себя часть напряжения. Стекло перед ним на мгновение затуманилось, и его бледное отражение смешалось с мерцающими огнями снаружи, будто исчезая в них. Ещё раз.
Помимо изнурительных командных тренировок, к решающему матчу готовились и чирлидерши, чья роль заключалась в том, чтобы представлять команду, заряжать её неугасаемым духом, а зрителей — энергией. Их подготовка была иной, но не менее требовательной: отточенность движений, синхронность, выносливость, чтобы улыбка не сползала с лица даже на конечном, самом замысловатом элементе. Это был долгий, вымотанный день, разделённый пополам: футболисты на своём поле, девушки в небольшом спортивном зале. Раз в час были положены короткие перерывы; появлялась возможность выскользнуть из духоты, захватив с собой бутылку с водой, устроиться на холодных бетонных ступенях пустой трибуны, выходившей на стадион.
Взор автоматически находил его. Странник. Как и всегда, он был сосредоточен, но в последнее время в нём появилось что-то новое. Движения стали более точными, резкими и продуманными. Ты лишь вполуха слушала возбуждённые разговоры остальных, внимая тому, как они с восхищением перебирают имена юношей. Учтивым кивком шестой номер одобрил действие Сяо, не повышая голоса, что-то сказал Хэйдзо, и тот, без пререканий, тут же скорректировал позицию. Капитан больше не был одинокой звездой, сияющей в отрыве от всех, а становился центром притяжения, вокруг которого выстраивалась вся игра. Теперь делал это не вопреки ребятам, а через них.
— Ну же, признавайся уже, — одна из них, с хитрыми карими глазами, лукаво прищурилась, а затем игриво ткнула тебя локтем под ребро, кивнула в сторону площадки, где темноволосый, подобно тени, обводил очередного защитника, оставляя того в растерянной позе. — Каков он вне поля?
Им давно не давал покоя этот загадочный, красивый и совершенно неприступный парень, будоражащий воображение. И то, что ты, казалось, знала о нём что-то недоступное другим, вызывало ревнивое любопытство.
— Спросите его сами. — ответила себе под нос, так что они не могли расслышать. Но другая, самая самоуверенная из них, ухмыльнулась и наклонилась ближе.
— Ой, да ладно тебе. — она сделала драматическую паузу, — Тебе так жалко поделиться? Вы же раньше, говорят, общались.
Трудность содержалась вовсе не в нежелании отвечать, скорее в том, насколько невозможно описать его словами. Он был... сложным: хрупким и прочным одновременно, прекрасным и отталкивающим. Неописуемо прелестен. Более того, недосягаем во всех смыслах: в мастерстве, таланте и даже в безупречной учебе. А тот огонь в очах цвета индиго или сосредоточенность во взгляде...
«Любуйся на расстоянии. Приблизившись, обожжёшься».
— Нам нужно вернуться, — наконец пробормотала ты так прямолинейно, что чирлидерша рядом удивлённо моргнула отпрянув. — Пока нас не отчитали.
Они недовольно заворчали, но в этот момент с другого конца пронзительно взвился тренерский свисток. Пора возобновлять тренировку.
Школьный день выдался на редкость неудачным. На репетиции девушки, измотанные бесконечными повторами и общим напряжением, дозволили себе сорваться, покричать друг на друга, обвиняя в неслаженности и сбитом ритме. Конструктивного диалога не вышло, пришлось смириться с тупой головной болью и испорченным настроением. Теперь, после уроков, неспешно собирала вещи у своего шкафчика, мечтая только об одном: поскорее добраться до дома, где можно закутаться в плед и забыть этот день, словно нелепый сон.
Издалека донёсся усиливающийся гул голосов — компания юношей из команды направлялась к гардеробу, чтобы забрать куртки. Они шли шумной, разгорячённой толпой, их смех и перебранки отдавались эхом в безлюдных коридорах. Все болтали о разном, пока не обратили внимания на Аякса, что торопился догнать товарища.
Похлопав Странника по спине, тот указал в твою сторону, на одинокую фигуру, неторопливо собирающуюся уйти. У него было смутное предчувствие насчёт так называемого «плана» Чайльда... Совершенно игнорируя нарастающую рядом ледяную бурю, рыжеволосый уверенно направился к тебе широкими, развязными шагами. Он шёл с такой бесшабашной бравадой, что буквально напрашивался на то, чтобы ему за это врезали. И, кажется, этого даже ждал.
— Одиннадцатый, — прошипел темноволосый. — Только посмей.
Поздно. Тот лишь подмигнул приятелю через твое плечо, а затем слегка наклонился, желая озвучить предложение. Ты повернула голову, посмотрев на высокого нападающего, устало вздыхая:
— Мне нужно домой. Давай в другой раз поговорим? — тон звучал выхолощено, без единой эмоциональной ноты.
— Ладно-ладно. Домой, говоришь? — не унимался тот, притягивая шестой номер из тени. — Наш капитан бы с радостью проводил.
Тарталья замер, нагловатая ухмылка наконец сползла с лица. Но твой взгляд был прикован уже не к нему. Ты заметила, как худые, длинные пальцы парня, висевшие вдоль тела, едва заметно дрогнули. Не от злости, скорее, от несбывшейся, едва зародившейся и уже сгоревшей надежды. Ладони немного сжались, будто ловя пустоту там, где могла бы оказаться твоя рука. Глаза встретились на мгновение, прежде чем силой развернешь себя и поспешишь к выходу.
Отчего становилось больно? От собственной ревности? От этого вечного, проклятого круга: сдвиг вперёд, два назад, недоговорённости, обиды, молчание? Все это бессмысленно...
Виною становилась тоска, что отказывалась следовать приказу забыть и двигаться дальше. Она не исчезла, загнанная в глухой угол месяцами игнорирования и отстранённости, только сильнее запуталась, переплелась, усложнилась. Ты заставляла сердце верить, что синеволосый юноша обязательно найдёт свою судьбу. Он привяжется. Глубоко, страстно, так, как не любил никогда. И тогда покажет себя настоящего, со всеми ранами, страхами и тем самым сокровенным теплом, что тщательно прячет. Это полагало приносить облегчение, лишь на деле оказалась обычным изощрённым самоистязанием. Представляя хрупкое доверие, отданное в незнакомые руки, приходилось ненавидеть само понятие этого счастья без своего в нём участия. Ненавидеть его за то, что сможет проявиться к другой, доказав, проблема была не в неспособности испытывать нежные чувства, а в тебе.
С этой горечью на губах ты быстро добралась до дома. Заперла за собой дверь, будто отсекая весь внешний мир, выполнила все вечерние рутинные задачи и устроилась на кровати, укутавшись в плед с головой, как и планировала. Но обещанного забвения, увы, не наступило.
Разум всячески старался выстроить логичную защиту и убедить себя, что эта история, этот человек, эти метания — никак не должны тебя касаться. Рядом с тобой Странник навсегда оставался бы отчасти тем ребёнком, которого так пытался похоронить в себе. А новая девушка, чистая, не обременённая общим прошлым, придет после, увидит только результат — самоуверенного, красивого, неуязвимого капитана. И ему будет проще.
Эта идея не принесла утешения, только разлилась внутри холодной, тягучей тоской. Даже понимая это, невозможно просто выключить в себе то, что когда-то зажглось, упрямо тлело до сих пор, несмотря на все бури и морозы.
Может, он и не полюбит вовсе, останется прекрасной, одинокой фигурой, которую все будут восхищённо разглядывать, но никто не осмелится согреть дыханием. Мысль была едва ли не горше первой. Тогда его будущее виделось не светлым благоденствием с кем-то другим, а долгой, бесконечно долгой зимой, где нет места ни рассвету, ни оттепели.
День за днем, время будто ускорялось. Странник не находил себе места; приближение финала давило на всех футболистов, заставляя их работать в ускоренном темпе. Переход на новый уровень означал одно — они не победят команду соперника, если не придумают что-то в скором времени. Не становилось легче от осознания, сколько побочной работы добавлялось помимо предстоящего матча: закрыть школьные долги, расправиться с горой конспектов и невыполненных заданий, принятие участия в организации дурацких предновогодних программ и... не забывать жить. Последнее с каждым днём складывалось самой невыносимо трудной задачей из всех.
Одним из таких навязанных «мероприятий» стало всеобщее наряжание школы к грядущим праздникам. Каждому классу было поручено украсить кабинеты и коридоры, но сия участь не обошла и тренерскую. Мужчина, уставший от мрачности учеников, махнул:
«Поможете девчонкам. Развивайте командный дух и вне поля».
Услышав об этом приторном, слащавом и абсолютно, на его взгляд, бесполезном событии, шестой номер молча развернулся и направился к выходу, всем видом показывая, что не намерен тратить драгоценные часы и силы на такую ерунду. Однако его товарищи, уже вовлечённые в хаотичный процесс и не желавшие оставаться в меньшинстве, не отпустили.
Тебе же досталось наряжать одну из высоких, колючих ёлок, установленных в главном холле. Цель выглядела простой и даже приятной — отвлечься. Пытаясь дотянуться до макушки дерева, чтобы повесить украшение, вставая на цыпочки и вытягиваясь всем телом, ты каждый раз терпишь неудачу. Он наблюдал за этим из своего угла, где стоял, прислоняясь к стене, прикидываясь, что полностью поглощён изучением несуществующей инструкции к гирлянде.
Наконец, после очередной проваленной попытки, закончившейся раздражённым вздохом, юноша не выдержал, отшвырнул коробку на ближайшую скамейку и быстрыми шагами пересек помещение.
— Подвинься. — прозвучало у тебя за спиной.
Голос был низким, без эмоций, но в нём не было и привычной ледяной отстранённости. Даже не стал дожидаться разрешения; длинная, холодная рука на миг коснулась твоей, чтобы выхватить злополучный шар. Сделал это легко, почти небрежно, одним точным движением вешая его на вершину ели, куда не могла достигнуть без стула. Затем протянул открытую ладонь в твою сторону, ожидая, когда передашь ему следующий шарик. Тонкие кисти, с выступающими суставами и бледной кожей, проступающей синеватыми прожилками, были удивительно аккуратны. Они отыскивали для каждого декора идеальное место, поправлял ветку, чтобы та мнилась гармоничнее.
— Я думала, что тебе с другими поручили заняться гирляндами. — пробормотала ты, желая нарушить напряженную тишину.
Пальцы, только что осторожно поправлявшие красный бантик, на мгновение замерли. Казалось, капитан взвешивает, стоит ли вообще удостаивать замечание ответом, или проигнорировать, как обычно.
— Поручили, — вскоре произнёс он, тон ровный, но в нём промелькнула тень раздражения. Проницательные глаза скользнули куда-то поверх твоей головы, где остальная часть команды с криками и смехом норовилась прихорошить дверной проём, вечно ссорясь из-за того, кто куда встанет. — Там уже полно народу. Чересчур шумно.
Оттого и было сложно оставаться с ним наедине. Ты посмотрела на его профиль, вырезанный мерцающим светом огоньков. Мысли парня, обычно такие острые и ясные, сейчас были направлены внутрь себя, где находилась знакомая тревожность. Страх был разный, но корень один: боязнь не оправдать ожиданий, своих собственных, в том числе.
— Переживаешь по поводу матча? — спросила едва слышно, не желая привлекать взгляды остальных. И сама же знала ответ.
— Это не имеет значения, — вскоре произнёс тот. — Результат должен быть один.
Однако Странник и не старался скрыть, насколько часто позволяет себе задуматься о чем-то. Мог сидеть на совещании, слушая тренера, а пальцы начнут медленно вращать перстень, бездонные очи станут смотреть сквозь говорящего, в какую-то свою внутреннюю даль. После тренировок, молча попивая воду, он уставлялся в стену раздевалки, но видел явно не её. Новая, беспокоящая и в то же время завораживающая уязвимость.
Ребята постепенно заканчивали работу, их голоса и смех, долетавшие из других уголков холла, начали стихать. Украшенная ёлка стояла, сверкая в темноте, а уставшие от суеты они собирали остатки упаковок и, переговариваясь, небольшими группами потянулись к гардеробам, а оттуда — к выходу, в объятия зимнего вечера.
Поймав минуту, когда внимание рассеялось, вы с капитаном, словно по негласному сговору, незаметно ускользнули из общего потока. Он шёл чуть впереди, тёмный силуэт чётко вырисовывался на фоне бледного освещения из окон, но шаг был неспешным, почти выжидательным. Не оглядывался, не проверял, ощущая, ты следовала за ним.
Выйдя на улицу, под свинцовое небо и лениво падающий снег, вы наконец шагали плечом к плечу. Холодный воздух неприятно сковывал лёгкие после духоты школы, каждый выдох превращался в маленькое облачко. Но искренне, до самого сердца, не понимала. Почему? Почему в настоящий момент, после всех этих недель молчания, отстранённости, резких слов и ледяных взоров, он пытается держаться ближе?
— ...Ты не похож на капитана, представляющего команду на высшем уровне. — сорвалось с языка. Неловкая чушь, лишь бы рассеять нервирующую тишину.
Темноволосый не смог сдержать усмешку в ответ, уголок губ дрогнул, приподнялся, обнажив на мгновение ровный ряд зубов.
— Сомневаешься? — проворчал тот, с едва слышимым сарказмом. — Сама-то не похожа на чирлидершу, выступающую на официальных соревнованиях. Скорее выглядишь как девчонка из соседнего дома.
От этих слов внезапно стало спокойно, ведь они звучали, как признание в том, что он видит не просто образ, не роль, а тебя. Ту самую, которую когда-то знал.
— Приму за оскорбление. — пока тот смотрел вперёд, твой взгляд метнулся к сугробу у края тротуара.
Левой рукой, всё ещё в перчатке, незаметно набрала пригоршню мокрого, рыхлого снега. Немного отстав, прицелилась в него, со всей силы кинув снежок ему в позвонок. Увернулся. Сделал едва заметное, плавное движение плечом, заставив его с глухим шлепком разбиться о фонарный столб, рассыпаясь белой пылью.
— Предсказуемо. Всегда бросаешь с правой, когда злишься. — раздался его голос, с лёгкой, едва уловимым смехом.
Юноша даже не обернулся полностью, только слегка повернул голову в твою сторону, заставляя успеть поймать в его профиле тень редкую, почти настоящую ухмылку. Он помнил эту мелочь, эту глупую привычку из тех времён, когда вы могли, без задней мысли, дразниться. И стоило тебе на секунду отвлечься, позволить улыбке тронуть губы, как обратно прилетело несколько снежных комков, пущенных с удивительной точностью и скоростью. Один шлёпнулся по запястью, второй по капюшону, третий едва не попал в глаза. Теперь он находился в нескольких шагах, полуобернувшись к твоей фигуре. В его ладони, занесённой для следующего броска, уже лепился новый, идеально круглый шар.
— Не отвлекайся, — произнёс он насмешливым тоном, но в интонации слышался вызов. — На поле за такое уже убили бы.
Поспешно наклонилась за следующей порцией снега, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь и вынуждает забыть о холоде. Ты осуществила ложный замах правой кистью, тот даже не подёрнулся, осознавая, что это блеф. Потом резко швырнула левой, целясь не в него, а в точку перед его ногами, чтобы ледяная пыль ослепила на секунду. Стратегия сработала. Он инстинктивно отпрянул, и в этот миг твой главный снежок полетел прямо в цель. Попадание.
Ответ был немедленным и жестоким, принуждал тебя пригибаться, закрываться, пока последний комок, сбивший тебя, не отправил прямиком в мягкий сугроб. Лежала на спине, захлёбываясь смехом, переходящим в отдышку, прежде чем подняла макушку и посмотрела на него — снизу вверх. Парень стоял над тобой, скрестив руки на груди в позе безраздельной победы. Тёмные волосы растрёпались ветром, свойственная полуухмылка, тронувшая обычное суровое лицо.
— Должна была предвидеть. — слегка поддразнил. — Молния дважды не бьёт.
И затем, не меняя мимики, Странник все-таки протянул сильную, с тонкими, но цепкими пальцами, руку, на которой тоже блестели кристаллики льда. Ладонь была холодной, но крепко сжалась вокруг твоей кисти с уверенной лёгкостью. И даже, когда ты стояла на ногах, отряхиваясь, тот не сразу отпустил тебя, задержав в своей хватке на лишнюю, совсем не обязательную секунду.
— Теперь вся в снегу, дурашка. — произнёс темноволосый, голос был тише, без прежней насмешливой нотки. Он кивнул в сторону твоей куртки, с которой сыпались белые хлопья.
— Спасибо, капитан, — ответила также, пытаясь привести себя в порядок. — Это целиком и полностью твоя заслуга.
Шестой номер хмыкнул коротко, сухо, но беззлобно. Проницательный взгляд скользнул по твоему лицу, задержался на твоих светящихся глазах, затем снова устремился в вечернюю тьму за твоей спиной. Он вдруг повернулся, чтобы продолжить путь, но сделал это не с привычной резкостью, а почти нерешительно. И, шагнув вперед, на мгновение замер, бросив через плечо:
— Идёшь? Или планируешь ночевать в том сугробе?
Против такого и нельзя поспорить, пришлось последовать за ним с непроизвольной улыбкой.
28 декабря. День соревнований.
Ночь прошла в суматохе позднего заселения и нервных приготовлений, оставив после себя свинцовую усталость, виснувшую на веках. Невыспавшиеся и взволнованные, они сидели в почти пустой столовой отеля на утреннем завтраке, стараясь впихнуть в себя хоть кусок, больше по принуждению коуча, чем от голода. Странник не утруждался занять себя этой формальностью, вместо этого бесцельно листая скучные посты в социальных сетях. Лицо было абсолютно отсутствующим, очи скользили по ярким картинкам и текстам, не задерживаясь ни на чём.
Тошно. Физическое ощущение, подкатывающее к горлу холодной волной. Знакомое чувство перед важными матчами, но сегодня стало в разы острее. Вновь досаждала только эта раздражающая тошнота от предстоящего дня, когда всё, чего он хотел по-настоящему, чтобы этот день уже закончился или не начинался отнюдь.
Мужчина, сидевший напротив, сразу же заметил его отлынивание. Не сказав ни слова, он встал, обошёл стол и тяжёлой рукой коснулся темноволосого за плечо.
— Ешь, — строго, без права на возражение, заявил тот прямо над его ухом, голосом, хриплым от сигареты и напряжения. — Не будет топлива – заглохнешь. И нас всех потянешь за собой.
— Не голоден. — пробормотал себе под нос юноша, даже не поднимая глаз от экрана.
—...Или ты хочешь упасть в обморок на середине поля и подвести всех?
Фраза сработала не как просьба, а будто удар жестким прутом по оголенной спине. Тренер отнял ладонь, но остался стоять рядом, всем своим массивным, неподвижным видом давая понять, что не уйдёт, пока приказ не будет выполнен. Сжав челюсти, парень отложил телефон и потянулся к тарелке с остывшей едой. Он вовсе не чувствовал вкуса, пытаясь отвлечь себя чем угодно. Что с ним? С уверенным, саркастичным и вечно собранным капитаном?
Однако его взгляд зацепился за тебя, которая за соседнем столиком делала хвостики одной из чирлидерш, осторожно и нежно разделяя пряди. Со стороны можно было подумать, что ты спокойна, но нервозность выдавала лёгкая дрожь в твоих пальцах, пока завязывала бантики из атласной ленты. И в этот миг что-то внутри него щёлкнуло. Шестой номер не мог проиграть и показать себя слабым. Особенно сейчас.
Стадион встречал команду яркими возгласами. И когда Странник успел прославиться в других городах? Он стал вирусной сенсацией не вчера — тихий, красивый, невероятно талантливый молодой человек из провинциальной школы, играющий так, как будто родился с мячом у ноги. Но здесь, сейчас, этот шум материализовался в реальность, в горящие, почти фанатичные очи, в руки, тянущиеся к нему за автографом за металлическим барьером. Он старался не смотреть на трибуны, уводя внимание на соперников, выходящих с другого конца поля. Движение было синхронным, почти маршем, и отдавало профессиональной уверенностью.
Их капитана приветствовали так, что гул в честь шестого номера показался сдержанными аплодисментами. Парень был высок, почти на голову выше, с широкими плечами, которые, казалось, несли на себе всю славу своих ребят. Чёрные, идеально уложенные волосы, резкие, выразительные черты лица, непоколебимая ухмылка, которую бросил своим болельщикам. Даже в спортивной форме выглядел не игроком, а моделью, сошедшей с обложки глянцевого журнала о роскошной жизни. Он шёл, слегка приподнимая подбородок, помахивая ладонью зрителям.
Прежде чем занять свои места на арене, футболисты по традиции обменялись рукопожатиями. Темноволосый встретился взглядом с врагом — в тех тёмных глазах читалось не столько уважение, сколько любопытство, смешанное с лёгкой снисходительностью. Первым разжал пальцы, кивнув едва заметно, скорее рефлекторно, чем из вежливости. Развернулся и пошёл на свою половину, не оглядываясь на порождаемый тем ажиотаж, спиной ощущая на себе его оценивающий, пристальный взор.
Свисток судьи безжалостно прозвучал, разрезая воздух. Команда едва переглянулась, осуществляя план, продуманный на тренировках: быстрый пас, перемещение, попытка выстроить атаку через центр. Однако противоположная группа среагировала расчетливо. Защитник встал у шестого номера на пути не случайно. Возник именно там, куда Странник обычно смещался, чтобы получить передачу. Следующий тут же перекрыл лазейку для отступления. Стратегия перехвачена чистым, почти элегантным действием. Противники изучили их излюбленную тактику и разгадали созданные им приёмы.
— Хэйдзо! Левое крыло, сейчас же! — выкрикнул капитан, бросаясь вперёд.
Это не входило в их первоначальную концепцию, излишне безрассудно, рискованно. Если кое-кто собирается играть не по правилам, никто не запрещал прильнуть поступить также. Уловив мысль и дерзко ухмыльнувшись, полузащитник рванул с неменьшей уверенностью, в последнюю секунду сделал ложный финт вправо и отправил пас между двумя парнями прямо к нападающему. Тот развернулся на бегу, используя скорость, поставил ступню и одним плавным движением нанес удар. Мяч с резким звуком пролетел по дуге над вытянутыми пальцами вратаря и влетел в сетку.
На гигантском табло изменился счет. 2:1. Неутешительно. Два гола в их ворота, хотя они месяцами выкладывались к этому моменту.
Оставшиеся время первого тайма тянулось мучительно. Обе команды казались близки к тому, чтобы забить, но так и не доводили нападение до конца, что начинало походить на издевательство, постоянное нагнетание обстановки без каких-либо последствий.
Двойной судейский свисток. Пока они тащились в раздевалку на перерыв, шаги Странника были отчего-то тяжёлыми. Остальные молчали, не осмеливались его трогать лишний раз. В их распоряжении всего пятнадцать минут, чтобы хорошенько обдумать следующий ход. Между ними воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только томным дыханием и шуршанием бумаги. Карандаш практически вонзался в лист, чертя стрелки, кресты, пока темноволосый набрасывал возможные варианты игры, искал щель, слабину, хоть что-то упущенное. Затем тот поспешно перевернул импровизированную доску и начал заново.
— Здесь. — пробормотал он наконец, указывая пальцем на крошечную брешь в защите. — Кинич делает обманный выпад влево, оттягивает на себя двоих, а я ухожу правее. Потом мы поменяемся местами.
Строки зачёркивались, переписывались, тактика оттачивалась с каждым вдохом.
— Сяо. — продолжил, не поднимая головы. — Держи позицию, пока я не подам сигнал. Тигнари, если они попытаются контратаковать слева, немедленно перехвати инициативу.
Команда переглянулась, но не стала возражать; тем более его планы всегда срабатывали, несмотря на цену, которую приходится заплатить.
Весь второй тайм был потрачен на исполнение безумной стратегии, которая принесла им счет 2:2, подарив возможность отыграться в дополнительное время. Юноши ходили по полю, собираясь с оставшимися силами и искоса разглядывая невежественных врагов. Странник замер, вновь почувствовав нарастающую, непредвиденная боль в груди, словно от соприкосновения с током. Перехватило дыхание... только не сейчас. Он сжал кулаки, ногти впились во внезапно ознобшие ладони, зубы были стиснуты, а взгляд устремлён в вытоптанную траву, чтобы никто не увидел выражение его бледного лица. Не до того, чтобы слабое сердце снова дало о себе знать.
Пришлось действовать быстро. В поле зрения появился последний защитник, который преграждал путь к воротам и тянулся за передачей. Как раз в тот момент, когда шестой номер уже был готов сдаться и признать, что всё кончено, Чайльд рванул влево и сделал мгновенный поворот вправо, оставив пространство, которое должен был заполнить противник. Не было времени ни на раздумья, ни на страх, только на единственный, решающий удар, и темноволосый не мог позволить себе промахнуться. Видел, как вратарь двигается, предугадывая его следующий ход... Сразу же крутанулся на месте, осуществив пол-оборота, стопа соприкоснулась с мячом с глухим хрустом, прежде чем попасть в сетку.
Ребята буквально задушили своей нелепой радостью, повсюду раздавались похвала и восхищение. Он лишь хмыкнул, отмахнувшись от товарищей с видом, полным безразличия, делая незаметные шаги назад, стремясь создать вокруг себя хоть каплю простора. Скрыть, как тяжело дышит, даже когда пытался взять себя в руки, невозможно. Ноги, ещё не остывшие от бега, теперь предательски подкашивались, становясь ватными, голова кружилась. Ломота, тупая и навязчивая, только усилилась, сплетаясь в тугой, ядовитый клубок с остатками тревожности и выброшенным в кровь адреналином...Нужен был воздух.
Словно прочитав мысли, ты оказалась за его спиной, прикасаясь к запястью и вытягивая из шумной толпы, от которого парень желал проворнее избавиться. И он, почти безвольно, позволил этому случиться. Шаги, шаткие и неуверенные, последовали за твоими.
Вы отошли в полузатенённой уголок у подножия пустых теперь трибун, в относительной тишине. И только тут, вдали от чужих глаз, юноша наконец сдался и дозволил себе слегка прислониться к тебе, утыкаясь лбом в плечо, позволяя обессиленным рукам повиснуть вдоль по бокам. Он ненавидел себя в этот момент. Ненавидел эту дрожь в коленях, эту потребность в опоре, это унизительное чувство полного истощения.
— Тренер заметил еще на перерыве твое состояние. — сказала ты, привлекая его внимание, обвивая ладонями его талию на случай, если тот внезапно потеряет равновесие. — Скоро придет.
Губы Странника, скривились в горькой, безрадостной усмешке, а худые пальцы сжались ещё сильнее.
— Не нужно. — хрипло пробормотал тот. Сделал короткий, прерывистый вдох, пытаясь выпрямиться, но лишь крепче опёрся на тебя.
Если бы капитан был в более-менее приличном самочувствии, он наверняка оттолкнул тебя или отпустил какую-нибудь колкость... Сейчас доминирует безразличие.
Последнее, что было слышно: движения в их сторону, раздражающе-громкие голоса девушек и кого-то из товарищей, твой тихий, испуганный возглас где-то очень далеко, когда его тело тотчас обмякает, теряя конечную связь с сознанием. Снова наступает тьма.
Стоило юноше открыть глаза, его встретила не шум на стадионе и не крики команды, а неразрушимая тишина. Не было ни пульсирующей, знакомой до боли тяжести, ни спазмов, сжимающих грудную клетку. Он лежал неподвижно, прислушиваясь к этому непривычному безмолвию, пока зрение медленно привыкало к темноте. Очертания номера отеля начали проступать из мрака: силуэты двух аккуратно застеленных кроватей соседей по комнате, смутный контур тумбочки рядом с его собственной постелью. И на ней, слабо поблёскивая в свете, стоял кубок. Рядом валялась медаль на ленте, его телефон, ключи, зажигалка, часы, застывшие на без пятнадцати полночь, несколько других безделушек, разложенных с аккуратностью.
Затем он лениво потянулся, чувствуя, как суставы отозвались тихим хрустом, мышцы приятно ныли от здоровой, честной усталости, понятной каждому, кто отдал делу всего себя... Следом осторожно приподнял руку, разглядывая длинные, тонкие пальцы, обычно такие цепкие и быстрые, сейчас были наконец расслаблены. Отсутствовала дрожь, постепенно возвращалась привычная сила.
Долгое время пролежав в безмолвном раздумье, темноволосый всё-таки поднялся, решив сходить за напитком, чтобы промочить пересохшее горло. Босые ноги коснулись прохладного пола. Но по пути взор обратился к трофею. Он остановился, развернулся и неспешно, почти нерешительно, протянул ладонь, касаясь холодного металла, изящно провел по мелкой гравировке — «Победителям регионального первенства». Настоящее. Это был не сон, не больная фантазия, измученного стрессом сознания.
Ему хватило двадцати минут, чтобы привести себя в порядок, собрать воедино. И вот, Странник размеренно спускался по лестнице, всё ещё слегка пошатываясь, тщательно маскируя её под усталую неспешность. При виде своих товарищей, развалившихся в гостиной, он на полсекунды замер на предпоследней ступеньке, прежде чем заставить себя идти дальше. Неловкая слабость в коленях понемногу отступала, уступая место сдержанной, почти кошачьей грации.
В воздухе витал сладковатый запах кондитерского крема. Чирлидерши хихикали, отрезая себе кусочки оставшегося торта и наполняя керамические кружки чаем. Чайльд расхаживал перед окном, за которым безмятежно падал снег, что-то оживленно объясняя по звонку, явно делясь подробностями победы с кем-то из родных. Значит, многие уже спали.
Взгляд снова поймал тебя, сидевшую среди подруг, но чуть отдельно, отодвинув свою недоеденную тарелку, слушая их болтовню. Твой профиль в мягком освещении настольной лампы казался задумчивым, а может, просто уставшим.
— О, смотрите, наше сокровище проснулось! — пробормотала одна из них, вынудив оторваться от диалога и обернуться.
Он ловким движением, не глядя, снял с подноса нераспечатанную бутылку минеральной воды, не желая обращать к себе внимание. Прошел мимо, нарочито не смотря в твою сторону, но траектория была очевидна: самый неудобный путь через всю комнату, чтобы в итоге оказаться рядом с тобой. Девушки, замолчавшие на секунду при его появлении, снова оживились, но теперь их смех и разговоры стали спокойными, почти приглушенными, будто они понимали его потребность в тишине.
— Как себя чувствуешь? — спросила ты, наконец повернув голову к нему.
— Неужели беспокоишься обо мне? — темноволосый позволил дерзко ухмыльнуться, прежде чем скрестить кисти на груди в своей обыденной защитной позе. — Нормально.
— Надо же, всех так перепугать. — вздохнула в ответ, смотря на смеющихся девушек, но обращаясь к нему. — Представь медиков, когда они увидели допуск к соревнованиям с твоей... проблемой.
— Их лица были бесценны, — произнёс он с известной, ледяной уверенностью, но уголки его глаз были смягчены изнеможением. Он открутил крышку, и тихий щелчок прозвучал громко в этой части комнаты. — Особенно, когда я подписывал отказ от претензий.
— Они всё равно догадываются. — подметила ты вскользь, кивая в сторону Чайльда, который, закончив разговор, наблюдал за вами с непривычно серьёзным выражением.
— Это не их дело. — голос Странника упал до едва слышного, приватного тона, предназначенного только для тебя. — Они получили то, за чем приехали: славу, эмоции, трофей. Я получил то, зачем приехал. Квиты.
Однако он не утрудился пояснить, что именно являлось его сокровенной целью. Не отводил взгляда от бутылки, но его руки, обычно такие напряженные, слегка опустились. Рассматривал, как рыжеволосый подошел к столу и небрежно обнял за плечи одну из чирлидерш, вызывая хихиканье. Команда... были единым целым, теплым и шумным. Шестой номер же вновь ощущал невидимую стену между собой и всеми остальными.
— Отвратительно. — беззвучно пробормотал тот себе под нос.
Стоило курантам отзвонить свой торжественный бой, ты принялась рассылать поздравления всем-всем: друзья, родственникам, старым знакомым, чьи имена всплывали в памяти вместе с уходящим годом. И один ответ, пришедший почти мгновенно, заставил сердце на секунду замереть.
Юноша ненавидел праздники, презирал суету и показное веселье. Значит, причина его внезапной инициативы была в другом, в невыносимом одиночестве, которое в такие ночи становилось особенно крепким.
Ты накинула поверх домашней одежды тёплую куртку, наскоро обмотала шею пушистым шарфом, выхватил пару серебристых бенгальских огней и выскользнула из дома. Новогодняя атмосфера звонко висела в воздухе: где-то взрывались фейерверки, издавали шум хлопушки, доносился сдержанный смех и музыка из освещённых гирляндами окон.
Во дворе, у скамейки, под одиноким фонарём, стояла худая фигура. Он был без шапки, синие волосы чуть трепал ветерок, а в руках держал невзрачный бумажный пакет.
— Пять минут и сорок две секунды. — слегка фыркнул вместо приветствия, бросив взгляд на экран телефона, а после протянул упаковку, наполненную аккуратными коробками дорогого шоколада, конфетами в изящных банках, пастилой ручной работы — явно не из магазина. Типичные роскошные подарки, которые вручали юным представителям спорта.
— Это целое состояние, — пробормотала под нос, наконец отвлекаясь от изобилия сладостей. В темноте его лицо казалось ещё бледнее. — Спасибо.
Парень пожал плечами, снова отводя глаза вдаль сквера. В его позе читалась привычная отстранённость, но в напряжённом теле, в том, как избегал твоих очей, угадывалось что-то иное... неловкость, непривычность к таким простым жестам. Вы молча зашагали по заснеженным дорожкам, будто не желая расходиться, каждый погружённый в свои мысли.
— У тебя есть зажигалка? — наконец поинтересовалась ты, доставая бенгальские огни.
— Очевидно. — сухо ответил тот, не останавливаясь, извлекая ее из внутреннего кармана.
Он щелкнул колесиком, и маленькое, ровное пламя озарило его резкие черты и тебя, разворачивающую упаковку. Первая искристая звездочка вспыхнула с тихим шипением, осыпая ваши лица и темноту вокруг мерцающим золотом. Заметив задумчивое, почти отрешённое выражение, когда темноволосый смотрел на угасающий в твоей руке огонь, молча протянула ему вторую тонкую палочку.
— Это детская забава. — процедил он, но пальцы всё же сомкнулись вокруг металлического стержня.
Следом поднес к твоему, чтобы прикурить, и вмиг два ярких световых шара слились в один, отбрасывая тени на заснеженную землю. В глазах индигового цвета, освещённых этим мимолётным сиянием, было не только отражение меркнущего пламени, возникал живой проблеск. Они догорели почти одновременно, морозная тьма вновь поглотила окружение, оставив после себя едва ощущаемый запах серы.
— Домой? — спросил Странник уже через пару секунд, откашливаясь и поворачиваясь к выходу из безмолвного парка. Но на этот раз он не ушёл вперёд своим привычным, отстранённым шагом, а сделал небольшую, но красноречивую паузу, дав тебе время и пространство шагнуть рядом, словно ожидая этого.
— Да, я обещала скоро вернуться.
Вы шли бок о бок по пустынным улицам, где праздничный шум остался далеко позади, лишь изредка нарушаемый одинокими выкриками или далекими залпами салютов. Дойдя до твоего подъезда, под размытый свет фонаря, капитан вдруг остановился, как будто вспомнив что-то важное. Повернулся к тебе, и в очах, отражающих тусклый блеск, мелькнула нерешительность.
— Держи, — он неколебимо отдал тебе зажигалку. — На случай, если еще будешь зажигать эти... искристые палочки.
— А у тебя? — с удивлением задала вопрос ты, взяв металлический предмет, дорогой на ощупь.
— Куплю новую. Она мне не принципиальна. — пробормотал в ответ, но его взгляд уже скользнул по твоей ладони, будто отмечая про себя этот факт: теперь у тебя есть частичка его обыденности, личная, ничем не примечательная вещь.
Ваши глаза встретились, быстрее, чем он успел отвернуть голову в сторону.
— С новым годом, еще раз! — твои слова вырвались на лёгком выдохе, и на лице сама собой расплылась откровенная улыбка, перед тем, как развернуться к дому.
Рука слегка дрогнула в воздухе, словно желая задержать тебя еще на минуту, но... Хмыкнул, беззвучно выдохнув облачко пара, и остался стоять, рассматривая, как ты уходишь, тень от твоего силуэта скользит по стене, дверь вот-вот закроется. И тогда, странным образом, в самой глубине его души, в тех закоулках, что десятилетием прозябали во льду и полумраке, отчего-то стало теплее... От твоей улыбки, такой неожиданно искренней, что она, казалось, на секунду растопила иней на его собственном сердце.