Глава 2. О внезапном падении
Немного подумав, ты все-таки решилась придержаться совета знакомого, написав ему:
Куда бы шестой ни брел, его преследовал нежный, удушливый шлейф – вот уже полчаса. Он рассматривал ряды ярких этикеток торгового автомата, выискивая что угодно: горькое, терпкое, резкое. Тень упала на него сбоку; Чайльд, прислонившись телом к соседнему устройству, с лёгкой, язвительной ухмылкой наблюдал за ним, стараясь обнаружить взглядом знакомые признаки раздражения.
— Всё ещё не можешь отделаться от этого сладкого запаха, да? — спросил он слишком громко и беспечно на фоне напряжённой спины капитана. Тот даже не удостоил взором.
— Отстань, Аякс. — голос был низким и ровным, как лёд на луже в предрассветный час. — Твои шутки сегодня особенно убоги.
Длинные пальцы с силой нажали на кнопку; механизм с грохотом выдал газировку с японскими иероглифами. Горького не нашлось. Пришлось довольствоваться кислым.
— Иногда я тебя просто ненавижу. — пробормотал Странник себе под нос. Шипение вскрываемой емкости прозвучало как предостережение. В его индиговых глазах не было ни злости, ни презрения, только отражался плоский свет, за которым скрывалась бездонная пустота. Эти очи невольно заставляли сердце сжиматься.
— Ну, я бы сказал, ты был польщён, — не унимался нападающий, игнорируя ледяную волну, исходящую от собеседника. — Та явно не из тех, кто покупает простенький парфюм. Дорогая навязчивость.
Капитан наконец повернулся к нему. Взгляд, холодный и тяжёлый, скользнул по лицу Тартальи, не выражая ничего, кроме незаметного презрения к его простодушию. Он запрокинул голову и одним тягучим глотком осушил напиток. Кислый вкус обжёг горло.
— Кончай нести чушь, — бросил сквозь зубы в ответ, разворачиваясь к выходу. Пустая банка с хрустом поддалась давлению его пальцев, превратившись в маленький смятый шар. — У нас тренировка.
Темноволосый сделал шаг, занес руку для броска.
— И если снова начнёшь говорить об этом... — он внезапно швырнул банку. Металл с оглушительным лязгом ударился о дальнюю стенку мусорного бака и с шумом свалился внутрь. Странник уже был в дверном проёме. — Я использую тебя как манекен для отработки подкатов. Понятно?
После изматывающего теста по высшей математике тренировка стала глотком свежего воздуха. Ребята потянулись, размялись и приготовились к началу.
— Ну что, капитан... — раздался голос Чайльда, уже успевшего забыть утреннюю стычку. — Дашь нам сегодня взбучку или просто постоишь для красоты?
— Круговые, десять, — низкий и бесстрастный тон прорезал предтренировочный гул; тяжёлый, безразличный взгляд неспешно скользнул по лицам футболистов, и улыбки сами собой сползли с губ, сменившись сосредоточенной серьёзностью. — Без халтуры. Кто сбавит темп – получит ещё пять.
С таким настроением он подавлял их волю, азарт, усталость, выжигая всё дотла, чтобы на пепелище сохранилось послушное, выразительное умение. В ответ на глупую ухмылку темноволосый лишь медленно, почти незаметно, провёл большим пальцем по горлу. Тренер, грузный и вечно улыбчивый, приблизился с одобрительным мычанием. Уставшая ладонь легла на плечо юноши, заставив мускулы под тонкой тканью футболки непроизвольно напрячься.
— Инициативу взял отлично, капитан, — пробасил он, в глазах светилась простая, бесхитростная гордость. — Вижу, команда в надёжных руках.
Нападающий слегка кивнул, не отводя взора от мчащихся парней. Мужчина, привыкший к его молчаливости, хмыкнул:
— Ладно. — Он убрал ладонь, поняв, что разговор окончен. — Иди присоединяйся, разомнись. Дальше я сам.
Странник, не торопясь, повернулся и мощным рывком ринулся с места, догоняя остальных.
Шестой номер снова в игре? Он вселял страх. Перед этой нечеловеческой отточенностью, перед взглядом, видевшим все твои слабости ещё до того, как ты сам их осознал. Перед умением тихо, беззвучно возникнуть рядом и отобрать мяч одним стремительным, почти небрежным движением, от которого перехватывало дыхание и по спине бежали мурашки. А ещё вызывал зависть. Глухую, гложущую. Ведь его грация была не даром природы, а результатом тысяч часов изнурительных тренировок, выжженной дотла боли, сломанных и заново собранных суставов. Каждый пас, каждый обводящий финт или удар по воротам – были оплачены дорогой ценой. Одиночеством на пустом стадионе под проливным дождём, стёртыми в кровь пальцами, ночами, когда тело ныло так, что невозможно было уснуть.
Последние лучи солнца цеплялись за верхушки трибун, отбрасывая длинные, искажённые тени. Странник шёл, поднося наполовину опустевшую пластиковую бутылку к губам.
— Эй, капитан... — прозвучало хрипло и неуверенно, нарушая вечерний покой. — Поговорить надо.
Тот медленно опустил руку. Глаза, ещё секунду назад отсутствующие, сузились, но в них не было ни удивления, ни трепета – мгновенная оценка угрозы. Он молчал, давая тому продолжить.
— Надоел, понимаешь? — худощавый парень сделал шаг вперёд. — Весь из себя такой идеальный. Команду ломаешь, тренеру подлизываешься. Все на тебя молятся, ха-ха...
Темноволосый не шелохнулся, решив выслушать лживые суждения.
— Я тебя ненавижу... — тон защитника заметно стал выше. — Хочу, чтобы все трезво понимали, какой ты на самом деле. Паршивая сволочь.
Внезапно толкнул нападающего в плечо, явно стараясь спровоцировать. Он качнулся от толчка, сохранив равновесие с кошачьей ловкостью.
— Высказался? — голос Странника прозвучал тихо, но с такой ледяной ясностью, что противник невольно опешил. — Или ещё что-то беспокоит? Проблемы с техникой? Не хватает скорости? Или, может, девочки не смотрят?
С диким, животным рыком «десятый» рванул вперёд, намеренно загоняя темноволосого к бетонной стене подтрибунного помещения. Он вновь задел его с такой силой, что лопатки с глухим стуком ударились о холодный бетон. Длинные пальцы впились в горло, пытаясь сдавить. Юноша склонил голову набок, и в индиговых глазах мелькнула та самая опасная, хищная искра, которую редко можно было увидеть.
— Так-то лучше, — прошипел он. — Наконец-то честно.
— Хах... Посмотри на себя, такой важный и могущественный. Но в глубине души ты всё тот же напуганный мальчишка, не так ли?
Несмотря на дискомфорт, капитан ухмыльнулся, превозмогая боль, и бросил на него вызывающий взгляд. Он крепче сжал запястья парня, не желая показывать слабость.
— Избавь меня от психоанализа. Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о том, через что мне пришлось пройти.
Весёлый, беззаботный щебет девушек, идущих между трибунами, резко оборвался, сменившись испуганным вздохом. Одна из чирлидерш, та, что была ближе, замерла с широко раскрытыми очами, вперившись в сцену у стены. Другая инстинктивно схватила её за рукав, пытаясь оттянуть назад. Едва были слышны голоса: «нужно позвать тренера...», «они убьют друг друга...».
Странник не стал вырываться – сделал ход вперёд, будто наступая на атакующего, и одновременно мощно рванул руки вверх, ломая захват. Ладони защитника соскользнули, оставив на бледной коже красные полосы. Капитан выпрямился во весь рост, неторопливо, с преувеличенным спокойствием поправляя мятую форму. Пальцы прикоснулись к следам на шее; лёгкое, почти небрежное прикосновение, будто оценивающее ущерб. Тренер появился молча, но очень вовремя, услышав последнюю часть диалога. Его массивная фигура перекрыла свет, набросив на дерущихся тяжёлую тень.
— Что здесь происходит? — прозвучало низким тоном, без привычной одобрительной теплоты. Разочарование было адресовано парню, который всё ещё тяжело дышал, желая избавиться от непреклонного соперника. — Вы двое за мной. Немедленно.
Странник кивнул, один раз, коротко. Взгляд встретился с твоим, встревоженным, задержался на мгновение... Пока внимание не отвлекла очередная подколка со стороны пришедших товарищей.
Парень, размахивая руками, уже сменил ярость на подобострастное, виноватое выражение лица. Фразы лились потоком: оправдания, полуправда, откровенная ложь, переплетённые в неубедительную историю о «недоразумении» и «провокации». Он бросал тревожные взгляды на тренера, выискивая малейший признак снисхождения. Странник сидел напротив, откинувшись на стуле. Запыленное окно, за которым медленно гасли краски осеннего вечера, вызывало интерес. Поза была расслабленной, почти небрежной, если бы не идеально прямой позвоночник. Он не произносил ни слова, лишь изредка касался тыльной стороной ладони разбитой губы. Алая капля крови выступила снова, осторожно скатилась к подбородку, оставляя на бледной коже тонкий, рваный след.
— ...И он просто начал меня оскорблять! — защитник повысил голос, пытаясь вывести из молчания фигуру напротив. — Я не мог не отреагировать. Любой бы на моём месте...
— Хватит, — мужчина тяжело вздохнул, потирая переносицу. — Вы оба отстранены от занятий на две недели. Никаких тренировок, никаких игр.
Темноволосый перевёл внимание на наставника. В его индиговых очах не вспыхнуло ни возмущения, ни протеста. Он молча кивнул, снова уставившись на пейзаж улицы, только пальцы, лежащие на коленях, сжались чуть сильнее, так, что костяшки побелели.
— Но... — фраза была прервана.
— Я сказал, хватит, — не изменил тона, но в нём присутствовала стальная непреклонность. — Выйди. И закрой дверь.
Защитник задержался на мгновение, желая узреть у товарища хоть какую-то реакцию. Не найдя ничего, он, понурив голову, поплёлся к выходу. Лицо коуча внезапно осунулось, слетела маска начальственного гнева, обнажив усталую, измождённую душу.
— Ненавижу это, — наконец пробасил он, разбивая тишину. Слова оказались лишёнными привычной бодрости. — Ненавижу, когда вы, мальчишки, пытаетесь друг друга перегрызть, как цепные псы. Команда... она же должна быть единым целым.
— И что? — голос был ровным, монотонным. — Вы уже всё решили. Две недели. Справедливо.
— Это несправедливо! — мужчина с силой ударил ладонью по столу, заставив вздрогнуть карандаши в стакане. — Очевидная глупость. Вы оба – ценные игроки, будущее футбола. Десятый номер врёт мне в глаза, а ты... ты просто молчишь.
Странник поднялся со стула. Движение было плавным, исполненным той самой хищной грацией, что сводила с ума болельщиков и приводила в ярость соперников.
— Отстранение – вполне неплохо. Мне есть чем заняться.
Он направился к двери, шаги были беззвучными по потёртому линолеуму.
— Эй, — окликнул тренер. Юноша остановился, не оборачиваясь. — Твоя губа. Подойди к медсестре.
Тот провёл языком по ранке, снова ощутив солоноватый привкус крови. Небольшая, но назойливая боль пульсировала в такт сердцебиению.