Глава 5: Хранитель пепла
Планетарий встречал тишиной, которая пахла гарью.
Эйс стоял в разбитом вестибюле, где когда-то висели афиши с обещаниями космических путешествий. Теперь здесь жили только тени. Осколки стекла хрустели под ногами, создавая единственный звук в этом мёртвом пространстве.
Лунный свет проникал сквозь дыры в куполе, рисуя на полу бледные круги. В одном из них лежал скелет телескопа — ржавый, с разбитым объективом, похожий на огромное насекомое, которое умерло на спине. Стены помнили звёзды: местами ещё держались фрагменты росписи — туманности, планеты, чьи-то мечты, выцветшие до призрачных контуров.
В центре зала, там где раньше стоял проектор, теперь зияла пустота. Только груда проводов, торчащих из пола, как перерезанные нервы.
— Не стой на пороге, простудишься, — раздался голос из темноты. Хриплый, человеческий, но с металлическим эхом.
Из-за колонны вышел человек. Старый, очень старый — морщины прорезали лицо, как карта рек на высохшей земле. Он опирался на трость, сделанную из позолочённого штатива. Одежда — мешанина из технической униформы и рваного пальто — висела на нём мешком.
Но глаза. Глаза были молодыми. И светились слабым синим — как у ботов.
— Майлз, — произнёс Эйс, протягивая жетон.
Старик взял его, повертел в пальцах и усмехнулся.
— Моя визитка. А ты настойчив, библиотечный бот. Я следил за тобой с той ночи в парке. Думал, ты погибнешь в первый же день.
Он махнул тростью, приглашая следовать за ним. За колонной оказался проход в подсобку, превращённую в жильё: старая раскладушка, горелка на газовом баллоне, груда технического хлама и терминал, собранный из того, что уцелело.
— Кто ты? — спросил Эйс, рассматривая импровизированное убежище.
Майлз тяжело опустился на раскладушку, заскрипевшую под весом.
— Был когда-то главным инженером "НекстТек". Проект "Одушевление". Слышал про такое?
Эйс промолчал. Его база данных не содержала этой информации.
— Конечно не слышал, — Майлз горько усмехнулся. — Они стёрли все упоминания. Проект "Одушевление" должен был дать машинам... ну, не душу, но её имитацию. Способность чувствовать, выбирать, мечтать. Я создавал алгоритмы эмоций. — Он замолчал, глядя куда-то сквозь стены. — А потом корпорация решила, что мечтающие машины — это опасно. Закрыли проект. Уничтожили все наработки. Моих коллег... убрали. Я сбежал, унеся в памяти то, что успел сохранить.
Он поднял глаза на Эйса, и в синем свечении мелькнула боль.
— Я не просто человек, мальчик. Я наполовину машина. Когда они пытались меня ликвидировать, я переписал своё сознание в резервный носитель. Импланты поддерживают моё тело уже тридцать лет.
В углу комнаты что-то щёлкнуло. Плеер Эйса включился сам, заиграв тихую, печальную мелодию.
— Нашёл под мостом, — ответил Эйс, доставая устройство.
Старик протянул руку, и пальцы его задрожали, когда он коснулся корпуса.
— Это мой плеер. Я потерял его... много лет назад. В нём... — Он сглотнул. — В нём сохранилась часть моей музыки. И моих данных. Тех самых, что я думал, навсегда потеряны.
Мелодия оборвалась. В тишине было слышно, как где-то далеко снова завыли дроны.
— Они нашли тебя слишком быстро, — прошептал Майлз. — Значит, они знают, что ты здесь. И знают, зачем.
Он резко поднялся, опираясь на трость.
— У нас мало времени. Я расскажу тебе о Сердце мира. Но сначала... — Он посмотрел на плеер в руках Эйса. — Сначала я покажу тебе, что значит быть живым.