Интернет обиженок
Привет, анон, сегодня с историей, про то, как интернет тупеет
И нет, анон, я сейчас не утверждаю, что всякая жалоба – это нытьё. Иногда жаловаться абсолютно правильно. Если тебе угрожают, травят или обманывают – жалуйся. Проблема начинается не там. Проблема начинается тогда, когда сама жалоба становится способом потребления контента.
Погнали, анон. Тема сегодня – эволюция обитателя сети. От первого чувака, который руками паял модем (ваш покорный слуга не без такого опыта), до нынешнего специалиста по скринкапам «это оскорбляет мои чувства, меня, законы Верхнего Габона и моего кота». Пристёгивайся и ничего не наливай, я быстренько.
Эпоха первая
На первом сеансе связи планировали передать слово «LOGIN», но система упала на букве «G»
Представь картину: никакого фейсбука и вотсапа (или что там сейчас у вас?..), только ARPANET, university mainframes и люди, которые сами себе admin и техсаппорт в одном лице. Интернет тогда – это рабочий инструмент для очень узкой касты: учёных, военных, инженеров и особо одарённых студентов, которые могли объяснить компьютеру, что от него хотят, буквально на его языке.
Психологический портрет тогдашнего юзера прост, как топор: это человек-функция. Никакого «самовыражения» – сама идея показалась бы ему дикой. Он заходил в сеть решить задачу: передать файл, обменяться данными, договориться о работе. Терпеливый до занудства (иначе никак – команды вводились руками, ошибка стоила часов ожидания), помешанный на точности и порядке, немногословный. Сеть была храмом, а он – жрецом с допуском. Обидеться там было не на кого: соседей по цеху было человек триста на всю планету, и все друг друга более-менее знали лично или по переписке (сообщество было настолько маленьким, что большинство участников были связаны с исследовательской или академической средой).
Эпоха вторая
RFC 1855…
Веб-1.0. Появляются первые браузеры, первые сайты – кривые, текстовые, на table-based вёрстке... но отсюда начинается жизнь. И вот тут в игру вступает главный движок раннего интернета – маниакальное, почти религиозное желание сделать информацию доступной каждому. Люди тогда искренне верили, что свободный обмен знаниями изменит мир к лучшему. Идеализм в чистом виде без «а что мне за это будет».
Проблема была одна, зато фундаментальная: искать эту самую информацию было решительно негде. Нормальных поисковиков не существовало – были каталоги вроде «Yahoo!» (а я его ещё помню, как «Путеводитель Джерри по Всемирной Паутине»), где живые люди руками рассортировывали сайты по папочкам, как библиотекарь карточки. Álтависта уже маячила на горизонте, но до эпохи «спросить у гугла» – как до Луны пешком. Хочешь что-то найти – идёшь по цепочке ссылок с чужой домашней странички, или спрашиваешь в рассылке, или просто помнишь адрес наизусть, потому что записывать было особо негде (одна из первых систем создания закладок была реализована в браузере Netscape Navigator в 1994 году, а в полный обиход вошла только в 1997-м).
И вот тут обязательно нужно у-помянуть FidoNet – родную бабушку Рунета, если хочешь (ладно, не бабушку, скорее параллельную ветвь ранней сетевой культуры и очень важный предшественник культуры онлайн-сообществ). Сеть, построенная на голом энтузиазме, где сообщения гоняли между узлами (нодами) по ночам через модемный дозвон, потому что днём телефонная линия была занята для звонков, а звонок стоил денег. Эхоконференции Фидо – это, по сути, прото-форумы, где человек писал сообщение, оно улетало на соседний узел, потом на следующий, и через сутки-двое доходило до адресата на другом конце страны. Это была культура терпения, текста и культура сетевого этикета (легендарный фидошный «нетикет» – прямой предок современных правил поведения на форумах).
Психологический портрет обитателя сети веб-1.0: неискушённый и непуганый идеалист. Обожает свою новенькую электронную почту как игрушку и как чудо одновременно. Пишет длинные, обстоятельные письма незнакомцам на другом конце света просто потому что можно. Верит, что в интернете все – примерно такие же увлечённые технари, как он сам, а значит, все свои. Наивность ещё не считают недостатком: обмануть, затроллить, унизить его ещё толком некому и незачем – комьюнити маленькое, все на виду, репутация жжётся мгновенно.
Эпоха третья
Веб-2.0 – тут можно особо не разгоняться, инфы море, ты и сам всё знаешь: ICQ с её «уа-уа» уведомлением, чаты, форумы, первые социальные сети. Интернет становится про общение как таковое, а не только про обмен файлами и научными данными. Появляется феномен «онлайн-личности» – отдельной от реальной, со своим ником, своим стилем, своей маленькой репутацией внутри комьюнити.
И вот именно тут начинают позвякивать первые тревожные звоночки. В сеть повалил обыватель. И он был не технарь, не энтузиаст и не идеалист – просто тот, у которого дома появился модем, потому что «а чё, все уже там, фотки Натахи гляну…». А обыватель приносит с собой обывательскую логику, обывательские конфликты и обывательские ожидания от мира. Он не читал «нетикет», ему плевать на «netiquette», он просто хочет, чтобы ему было удобно и приятно, как в телевизоре.
Итог немного предсказуем: обыватель пришёл в интернет – и интернет ему не понравился.
Эпоха четвёртая: время обиженок
Старый интернет был плох не потому, что люди были лучше. Новый интернет плох не потому, что люди стали хуже. Изменились стимулы.
А теперь к десерту, анон. Массовость в соцсетях случилась окончательно и бесповоротно – и вот тут начинается по-настоящему интересное.
Соцсети сделали то, чего не смогли сделать ни ARPANET, ни BBS, ни форумы, ни даже первые популярные сайты: они смешали в одном месте практически всех. Учёного и школьника, программиста и домохозяйку, музыканта и политика. Человека, который пишет книги, и человека, который никогда не прочитал ни одной. Человека, который пришёл посмотреть мемы, и человека, который пришёл искать преступления против человечества в комментариях.
И главное – они смешали их аудитории.
Раньше ты мог написать что-нибудь своим друзьям. Или на форуме, где тебя знали десять лет. Или в эхоконференции, где все примерно понимали, о чём вообще идёт речь. Теперь ты пишешь одну фразу – и не знаешь, кто её прочитает. И вот тут рождается одна из самых неприятных особенностей современного интернета: исчезновение контекста. Ты пошутил для своих – шутку увидели чужие. Ты написал ироничный комментарий – его вытащили из обсуждения. Ты сделал провокационную картинку – её показали человеку, который вообще не знает ни тебя, ни твою аудиторию, ни историю предыдущих десяти постов. Фраза, которая в маленьком сообществе была бы безобидной шуткой, в глобальной ленте внезапно становится «высказыванием».
А дальше произошло ещё более интересное. Старый интернет был устроен примерно так: ты находишь сайт, читаешь его и уходишь. Новый интернет хочет, чтобы ты не уходил. Ему нужны просмотры, комментарии… лайки. Чем дольше ты находишься внутри системы, тем лучше система выполняет свою экономическую функцию.
Конфликт – великолепный контент, а возмущение отлично удерживает внимание.
Исследования распространения морального возмущения в социальных сетях показывали, что положительная реакция аудитории – лайки и репосты – способна закреплять у пользователей склонность снова выражать возмущение. Иными словами, человек может получить социальное вознаграждение за то, что громче всех возмутился, а затем научиться повторять это поведение.
Вот здесь и начинается настоящая проблема.
В изобилии происходит странная, почти биологическая мутация: контент перестаёт восприниматься как творческий акт сам по себе. А Интернет постепенно превращается в странную систему, где каждый пользователь получает возможность не только говорить, но и требовать, чтобы кто-то другой перестал говорить.
Раньше вопрос был «что автор хотел сказать». Теперь вопрос – «кто от этого может обидеться, и как громко он сможет об этом заявить». И тут случается социальный переворот: оскорбляться становится не просто модно – это превращается в статусную игру высшего порядка. Показать миру свою «уязвлённость» – это способ заявить о себе, получить внимание, почувствовать моральное превосходство и собрать вокруг себя армию союзников, не создавая при этом вообще ничего своего. Обидеться дешевле, чем сделать. Обидеться выгоднее, чем создать. Обидеться проще, чем бороться с выгоранием.
Из этой почвы прорастает новый архетип – профессиональный обиженный. У него «очистка сети от мерзости» превращается в смысл жизни, в карьеру и в повод для крестового похода. И это уже про инструменты. В ход идут жалобы модераторам, коллективные репорты, юридические иски, обращения в контролирующие органы. Битва за «чистоту интернета» переезжает из комментариев в суды.
Алгоритмы тут – лучшие друзья обиженного. Они питаются возмущением. Каждый «это оскорбительно!» получает буст, потому что гнев держит внимание дольше, чем радость или любопытство. В результате формируется экономика обиды: чем громче и моральнее ты возмущаешься, тем больше охват, тем выше статус внутри своей стаи, тем легче монетизировать собственную праведность. Появляется целый класс людей, для которых поиск повода для возмущения – ежедневная работа. Они коллекционируют скриншоты, как раньше коллекционировали марки. Они выучивают юридический язык быстрее, чем любой программист учит новый фреймворк, потому что суд и публичный суд – это новый форум, где голос обиженного звучит громче голоса творца.
Обида – единственный доступный инструмент власти для того, у кого нет других инструментов.
Психологический портрет обитателя этой эпохи: хрупкий и одновременно воинственный. Он воспринимает любой контент, не адресованный лично ему, как потенциальную угрозу. У него обострённое чувство «я лучше знаю, что можно показывать другим людям», замешанное на искреннем (или очень хорошо сыгранном) убеждении в собственной моральной правоте. Возмущение даёт ему то, чего не даёт обычная жизнь: чувство значимости, общность с себе подобными, роль героя в собственной драме, ощущение власти над чужим словом. Он может быть добрым в личном общении и беспощадным в публичном пространстве – потому что в публичном пространстве обида стала валютой.
Самое жуткое здесь – эффект охлаждения. Творцы начинают заранее просчитывать, кого они могут задеть. Шутка, которая раньше жила три дня и умирала, теперь может жить годами в виде скриншота и стать основанием для увольнения, отмены контракта или судебного преследования. Публичное пространство превращается в минное поле. Люди уходят в приватные чаты, закрытые сервера, анонимные борды – туда, где ещё можно говорить, не оглядываясь на потенциального истца. Интернет, который когда-то обещал свободу слова, начинает сам себя цензурировать из страха.
И вот здесь круг уже почти замкнулся. То, что начиналось как инструмент узкой касты терпеливых технарей, прошло через идеализм и массовость – и пришло к состоянию, в котором публичность становится токсичной, а творчество – рискованным. Профессиональный обиженный победил не потому, что он прав, а потому, что он нашёл рычаг, который работает лучше любого аргумента: моральный шантаж + алгоритмический усилитель + юридическая дубинка.
Эпилог: а что дальше, анон?
Интернет начинался с людей, которые знали, как работает сеть. Потом пришли люди, которые хотели пользоваться сетью. Потом пришли люди, которые хотели, чтобы сеть соответствовала им. А теперь сеть сама пытается понять, чего хотят все эти люди. … Она не понимает.
Если тренд не сломается сам о себя (а история любит именно так и поступать), логично ждать следующего витка: контент будет всё сильнее уходить в приватные, закрытые, «свои» пространства – потому что публичное поле станет слишком минным для творчества. Исследования социальных сетей действительно показывают феномен context collapse – схлопывания разных аудиторий в одну. Шутка, рассчитанная на друзей, внезапно оказывается перед коллегами, родственниками, незнакомцами и людьми, которые вообще не знают исходного контекста. Параллельно вырастет каста профессиональных модераторов-юристов, которые будут монетизировать саму обиду как услугу. А ИИ-инструменты и алгоритмическая цензура возьмут на себя роль «предварительного фильтра», отсеивая спорное ещё до того, как живой обиженный успеет накатать жалобу.
Обитатель интернета будущего, по всей видимости, будет ещё более раздвоенной фигурой: в приватных чатах – почти вернувшийся к духу раннего Фидо энтузиаст, откровенный и свободный среди своих; а на публике – предельно осторожный, самоцензурирующийся персонаж, который трижды подумает, прежде чем пошутить, потому что знает: аудитория давно перестала быть комьюнити единомышленников, а стала минным полем из потенциальных истцов. А исследование распространения морального возмущения на Twitter показало любопытную вещь: пользователи, получавшие больше лайков и ретвитов за выражение возмущения, впоследствии чаще выражали возмущение снова. То есть система способна не просто показывать человеческую злость, а обучать человека повторять поведение, которое получает социальное вознаграждение.
Круг замкнётся забавным образом: настоящий Интернет снова станет уделом узкого круга своих – и потому, что опять станет технически сложен, как в начале, и потому, что публичность в нём станет юридически и социально рискованной. История, как известно, шутить любит.
И где-то в этом океане останется огромная публичная площадь.
На ней всё ещё можно будет сказать что угодно.
Только сначала стоит трижды подумать:
P.S. Не так давно я тут писал о возможном будущем книг [link]. Если тебе интересно почитать о возможном будущем Интернета – пиши в комменты.
