Оккультная Романтическая Комедия | Экстра 1
Над главой работала команда
WSL и Hoodlum's shelter
Side Episode 1. Кошмар в День благодарения
Лексингтон, штат Массачусетс. Десять вечера. В этом городе дождь льёт больше четверти месяца, и сейчас капли с оглушительным шумом барабанили по зонтам.
Для кого-то этот звук, звонко отскакивающий от купола длинного зонта, мог показаться бодрящим, но у Тимоти он не вызывал ничего, кроме ощущения промозглой сырости.
— Так и будем торчать под дверью всю ночь?
Джонатан, как всегда, не удержался от колкости и слегка пихнул Тимоти плечом. Хотя он сам говорил, что если пойдёт дождь — надо просто вымокнуть, но, видимо, ноябрьская температура на Восточном побережье поубавила его пыл. Выйдя из такси, он так и не сделал ни шага из-под зонта Тимоти.
Тимоти безвольно пошатнулся от толчка. В его взгляде, прикованном к входной двери дома, смешались тревога, раздражение, напряжение и нерешительность.
Тёплый оранжевый свет уличных фонарей заливал пустынную дорогу жилого квартала. В этот самый момент большинство людей либо уже спали, в предвкушении готовясь к завтрашнему Дню благодарения, либо скрипели зубами, проклиная весь мир.
Тимоти, определённо относившийся ко второй категории, наконец занёс палец над кнопкой звонка.
Это случилось примерно через неделю после Хеллоуина.
Глубокой ночью Тимоти вцепился в плечи Джонатана, до предела напрягшись — словно боялся, что умрёт, если полностью расслабится на собственной кровати. Джонатан, устроившись между его ног, невесомо поцеловал Тимоти в плотно сжатые веки и прошептал:
— Тим, я понимаю, что прошу о многом, но…
И это действительно была просьба из разряда невыполнимых.
Командировка в Даллас, на которую Тимоти убил почти неделю, обернулась полным разочарованием. Он попытался смыть это чувство опустошения под долгим душем, но, выйдя из ванной, обнаружил на своей кровати Джонатана — явившегося, как всегда, без предупреждения. Тот сообщил, что съёмки фильма полностью приостановлены: оказалось, среди камней Дропа, использовавшихся в качестве реквизита, затесался подлинник.
Тимоти даже не успел переварить эту смесь шока и разочарования, как приветственный поцелуй перерос во что-то, что явно не собиралось быстро заканчиваться. За то время, пока руки Джонатана скользили от его щёк к плечам, затем к рукам, талии и, наконец, бёдрам, они едва ли обменялись и десятком слов.
Пока прикосновения становились всё более глубокими и естественными, словно течение воды, Тимоти успел подумать: «Неужели сегодня?..». Но когда руки Джонатана стянули с него свободные пижамные штаны и скользнули под боксеры, ему пришлось мысленно поправиться: «Значит, точно сегодня…»
Только когда длинные пальцы Джонатана обхватили его член сквозь наполовину стянутую ткань боксеров, Тимоти непроизвольно отстранился. То ли из-за того, что к нему так давно никто не прикасался, то ли по другой причине, но реакция тела оказалась на удивление быстрой.
Пока рука ритмично и мягко двигалась вверх-вниз, Тимоти осознал, что молча смотреть Джонатану в глаза ещё более неловко, и снова закусил губу. До этого момента его тело отзывалось так послушно, что на фоне всех его тайных тревог и сомнений у него даже начала появляться странная уверенность в себе. Казалось, что рой навязчивых мыслей в голове вот-вот удастся заглушить.
Проблема возникла тогда, когда он вдруг почувствовал приближение оргазма от сильного нажатия пальцев на головку.
В сорвавшемся голосе Тимоти не было ни капли возбуждения — только паника. Это звучало не как томный шёпот сгорающего от нетерпения любовника: «Мне так неловко…», а скорее как вопль ужаса при виде таракана. После такого даже Джонатан был вынужден остановиться.
Встретившись со сведёнными бровями Джонатана, Тимоти попытался что-то сказать, но не смог подобрать слов, чтобы объяснить своё внезапное отторжение. Если они сейчас остановятся, понятно, какие мысли полезут в голову Джонатану. Но как, чёрт возьми, объяснить ему это «я не хочу сейчас кончать», если Тимоти и сам не понимал природу этого чувства?
«Давай… просто перейдём к следующему этапу».
В конце концов он решил списать эту секундную заминку на страх перед сексом с мужчиной, который он так и не смог побороть. Всё равно, если остановиться сейчас, это лишь разожжёт в Джонатане целую бурю негативных и запутанных эмоций. Раз уж так вышло, оставалось только продолжать до тех пор, пока разум полностью не растворится в физических ощущениях. С эрекцией проблем не возникло, так что план казался вполне рабочим.
Тимоти начал переживать, насколько стар лосьон, найденный в углу тумбочки; задумался, не планировал ли Джонатан всё это с самого начала, раз презерватив оказался у него в заднем кармане; стал гадать, специально ли тот отвёл его руку, когда Тимоти потянулся к ширинке его брюк; и в довершение ко всему — начал подозревать, откуда вообще взялся этот подлинный камень Дропа.
План отдаться страсти и забыть обо всём с треском провалился. Член Тимоти давно опал.
К счастью, деликатная гордость Джонатана, похоже, пока не пострадала. Несколько коротких поцелуев старательно успокаивали Тимоти.
Как только поле зрения сузилось исключительно до лица Джонатана, поглаживания по внутренней стороне бедра, поднимающиеся всё выше, стали ощущаться довольно приятно. Вскоре один палец, обильно смазанный лосьоном, неглубоко проник внутрь, осторожно растягивая вход…
Из-за этого внезапного озарения Тимоти охватила лёгкая паника, и концентрация снова разлетелась вдребезги. В итоге он крепко обвил руками шею Джонатана, изо всех сил стараясь отгородиться от происходящего. В это объятие он вложил всё своё желание отлупить самого себя за былые мысли в духе «Подумаешь, секс в моём-то возрасте!».
Он совершенно не понимал, откуда берётся это невыносимое физиологическое отторжение. Дело было не просто в чувстве инородного тела.
Корень проблемы, вероятно, крылся где-то в эмоциях. Тимоти уже жалел, что не позволил Джонатану довести дело до конца рукой, и с ужасом представлял, какая катастрофа разразится, если эта мысль будет раскрыта.
Что ему сказать? «Я тоже хочу тебя. Но не могу. Не знаю почему». Если он начнёт так, Джонатан точно…
Тимоти даже не мог по голосу понять, смеётся Джонатан или нет. Он сжал руки ещё крепче, словно не расслышав слов. Мечущиеся эмоции теперь сводились к одному — чувству вины.
Будь у Тимоти сейчас хоть капля ресурса, чтобы подумать о чувствах другого, он бы без труда заметил, что Джонатан тоже в растерянности. И это даже без учёта того факта, что Джонатан честно умолчал, что никогда раньше не подстраивался под партнёра и не двигался так осторожно шаг за шагом.
Джонатан вообще никогда в жизни не планировал быть у кого-то первым. Всё всегда должно было быть легко и без обязательств. Партнёры, требующие хоть каких-то усилий, исключались в любом смысле. Поэтому Джонатан, по крайней мере, чётко осознавал проблему, с которой столкнулся. Всё дело в том, что его партнёр — Тимоти.
Что, если он, как обычно, легко и непринуждённо сосредоточится только на удовлетворении собственных потребностей, а Тимоти при этом пострадает? Джонатан так боялся увидеть это, что намеренно оттягивал момент секса.
Добрые намерения и сексуальное желание не всегда уживаются мирно, так что ситуация зашла в тупик, но даже сегодня он планировал ограничиться только пальцами, чтобы дать Тимоти время привыкнуть. На всякий случай он даже не снял ни одного предмета одежды. Когда Тимоти бесстрашно попытался расстегнуть ширинку его брюк, Джонатан едва язык себе не откусил.
Несколько раз проведя свободной рукой по отчаянно напряжённой спине вцепившегося в него Тимоти, Джонатан поймал себя на мысли, которой у него никогда в жизни не возникало:
«Долго ли протянет пара без секса? А может, если не проникать…»
Узнай Джонатан из прошлого, о чём думает Джонатан из будущего, он бы покончил с собой со словами «Лучше сдохнуть, чем дойти до такого». Тимоти тоже часто строил подобные предположения, но в отличие от него, Джонатан действительно был способен на такое.
Тимоти, не подозревая, какую жажду убийства из прошлого сейчас сдерживает Джонатан, пытался замедлить дыхание и привыкнуть к ощущению инородного тела. Больно не было, но и только.
Непрерывные, успокаивающие поглаживания по спине очень помогали прийти в себя. Благодаря им мозг, работавший на пределе возможностей, немного сбавил обороты. Увы, образовавшуюся пустоту тут же заполнил скепсис.
«Джонатан, кажется, ничего не выйдет… Мне это так не нравится…»
Он с самого начала не питал иллюзий, что перед ним откроется дивный новый мир. Но и не предполагал, что перспективы окажутся настолько мрачными. При мысли о том, что на пороге тридцатилетия придётся учить азы секса с нуля, у него опустились руки, и Тимоти с тоской уткнулся в затылок Джонатану. Тревожно было гадать, какие мысли бродят в этой светловолосой голове, которая так редко озвучивала их вслух.
А эта светловолосая голова, как только хватка, отчаянно сопротивлявшаяся даже одной фаланге пальца, ослабла, была полна решимости отказаться от только что обдуманной идеи радикальной платонической любви. Сделать ему приятно спереди и закончить на этом не составило бы труда, но, как ни крути, лучше было начать понемногу приучать Тимоти сзади, чтобы постепенно снизить его отторжение.
Надо же, планировать секс. Сдержав усмешку, Джонатан собрался протолкнуть палец глубже.
И тут Тимоти резко вскинул голову. И дело было вовсе не в долгосрочных планах Джонатана или его пальцах. Послышалась громкая вибрация телефона.
Повернув голову, всё ещё держа Джонатана за плечи, Тимоти увидел, как на тумбочке загорелся и погас экран его мобильного. Пришло сообщение.
До этого момента им постоянно мешали какие-то препятствия, включая телефоны. Тимоти немного отстранился и встретился взглядом с Джонатаном. Хотя в этом взгляде не было какой-то особой непреклонности, Джонатан вскоре тихонько вздохнул и медленно вытащил палец.
Ощущение скользящей по внутренним стенкам костяшки на секунду вызвало дрожь, но Тимоти тут же резко выгнулся, хватая телефон, словно утопающий спасательный круг.
«Джонатан, мне правда жаль. Но сообщение в такое время может быть чем-то очень срочным. Конечно, у нас тут тоже всё очень срочно, но ты же понимаешь, о чём я? Вдруг к Макс вломился какой-нибудь маньяк в маске с Венецианского карнавала?» — внезапная мысль о карнавальной маске возникла лишь потому, что остатки совести заставили его заменить образ балаклавы или маски клоуна на что-то менее угрожающее. У Тимоти не было времени ругать себя за нелепые ассоциации, и он включил экран.
Отец? Тимоти уставился на экран и потерянно пробормотал:
— Мне… нужно отойти позвонить.
Игнорировать это сообщение и возвращаться к исследованию неизведанных территорий было невозможно, учитывая отправителя. Это было не обычное «как дела», а целое «я разочарован». Без сомнения, это было делом первостепенной важности, не терпящим отлагательств. И вовсе не потому, что ему до смерти хотелось сбежать.
Тимоти поспешно натянул одежду и выбрался из постели. За спиной раздался смешок Джонатана — тот явно был ошарашен, но Тимоти даже не оглянулся и вообще вышел за дверь.
Ночной ноябрьский ветер был по-настоящему ледяным — от летнего зноя уже давно не осталось и следа. И хотя Тимоти сбежал из собственного дома, сейчас было бесполезно сожалеть о том, что он выскочил оттуда, словно после какой-то провальной случайной связи. Как бы там ни было, эта встряска здорово привела его в чувство, и он смог заговорить по телефону, умело изобразив полное спокойствие:
— Что случилось… так внезапно?
— С тобой так сложно увидеться. В этот раз тоже не приедешь?
— Боже мой… — вырвался у Тимоти вздох.
А ведь и правда, День благодарения был уже на следующей неделе. Он годами не появлялся в родительском доме в Массачусетсе, ссылаясь на загруженность по работе, так что вполне заслужил этот звонок посреди ночи. И то, что ему удавалось так долго избегать поездок, было возможно лишь потому, что они жили на противоположных концах страны.
Поскольку никто из семьи не попал в больницу, и, судя по всему, никто не догадался, что он только что в панике сбежал от перспективы секса с мужчиной, Тимоти с облегчением выдохнул и пустил в ход свою дежурную отговорку:
— Я не смог достать билеты на самолёт. Столько работы, замотался и пропустил момент, когда…
— Я так и знал, поэтому купил их сам.
Отец Тимоти, как правило, был человеком чрезвычайно спокойным и рассудительным, но порой выкидывал совершенно непредсказуемые вещи. В молодости, когда у него ещё не было семьи и обязательств, он мог ни с кем не советуясь собрать музыкальную группу, а потом так же внезапно её распустить.
«Он просто невыносим», — подумал Тимоти. Совершенно не осознавая, от кого он унаследовал свои собственные повадки, Тимоти ляпнул первое, что пришло в голову, лишь бы выкрутиться из ситуации:
— Мой друг… то есть мой парень, остаётся на праздники совсем один. Как я могу его бросить?
На бомбу нужно отвечать бомбой. После столь резкого каминг-аута Тимоти на том конце провода повисла тишина.
Очень короткая тишина. Примерно на одну секунду.
— Я взял по билету на разное время. Всего пять штук, так что три из них я просто сдам.
И откуда в нём столько хладнокровия и предусмотрительности?
Конечно, Тимоти и сам понимал, что пора бы уже показаться дома, но он никак не ожидал, что попадётся в отцовскую ловушку вот так, без малейшего предупреждения, всего за неделю до праздника.
Пока Тимоти судорожно соображал, чем бы ещё отговориться, в трубке послышался далёкий голос матери: она сетовала, что так соскучилась по сыну, что уже присматривает место на кладбище в Калифорнии. Путей к отступлению не было.
Оплакивая свои планы на выходные, рухнувшие всего за пять минут, Тимоти открыл входную дверь. Джонатан как раз выходил из ванной, зачёсывая назад влажные волосы — видимо, умывался. Их взгляды встретились.
По виду Джонатана нельзя было сказать, что он настолько оскорблён, чтобы предложить «пересмотреть их отношения», но и первым начинать разговор он явно не собирался. Порадовавшись про себя, что у него хотя бы есть повод нарушить тишину, Тимоти с растерянным видом начал:
— У тебя… есть планы на День благодарения?
«Хоть бы были». Чтобы избежать этого чудовищного шага — внезапного знакомства с семьёй партнёра, с которым они встречаются всего месяц (и то с прицелом на серьёзные отношения), Джонатану нужно было быть катастрофически занятым.
Но если вспомнить их короткий разговор перед тем самым злополучным «пре-сексом», съёмки Джонатана были отложены на неопределённый срок. А так как неделя Дня благодарения была уже на носу, вероятность того, что на него вдруг свалится куча работы, стремилась к нулю. Теперь единственной надеждой Тимоти оставалось только Тайное общество, которое, как известно, любило дёргать своих людей в любое время дня и ночи.
Джонатан, не ожидавший такого вопроса, ответил коротко и ясно:
Но когда это Тайное общество вообще шло навстречу? Верь Тимоти в гороскопы, он бы решил, что его счастливая звезда сегодня точно взорвалась.
— Тогда… поедешь… к моим родителям?
— Устроите пир прямо здесь? У вас даже духовки нет.
Видимо, Джонатан тоже решил, что сегодняшний вечер безнадёжно испорчен. Буркнув это с безразличным видом, он направился к кровати. Тимоти, уже шагнувший было в комнату, замер при виде постели, и только тогда Джонатан едва заметно усмехнулся.
Он прислонился к изголовью кровати, всем своим видом показывая серьёзность намерений, и вопросительно приподнял бровь, словно говоря: «Ну и что дальше?».
Ещё недавно Тимоти казалось, что он готов на что угодно, лишь бы избежать этого. Но сейчас, слушая, как легко Джонатан отступает, он почувствовал, как на сердце тяжелеет.
Знай он, что всё так обернётся, давно бы выкинул из головы свои пуританские мысли о том, что учиться сексу по порно — это неправильно, и посмотрел бы хоть что-нибудь конкретное, чтобы было с чего брать пример. Статья в Википедии о том, что «значительное число геев и бисексуальных мужчин испытывают трудности с пенетративным сексом из-за болевых ощущений», оказалась абсолютно бесполезной.
«Зря я этого начитался, только напугал себя… Мы же даже не дошли до стадии, когда бывает больно».
Тимоти мрачно вздохнул. Джонатан же решил, что причиной тому стала новость о внезапной поездке домой, которую Тимоти ему только что сообщил.
Резкий, весёлый звон дверного звонка совершенно не вязался со строгим видом парадной двери дома. В то короткое мгновение, пока они ждали, когда дверь откроется, Тимоти с тоской во взгляде потёр невыносимо задеревеневшую шею. Джонатан, закрывший за него зонт, положил руку поверх его пальцев и слегка размял напряжённые мышцы. Его спокойный голос, характерный для человека, уже всё для себя решившего, смешался с шумом дождя:
— Можешь просто представить меня как друга.
— Не надо так напрягаться. Секса у нас не было, так что мы друзья, разве нет?
«Что за бред ты несёшь?» — подумал Тимоти. — «Друзья? Ты спишь со своими друзьями?»
Дверь распахнулась, и на пороге, ослепляя ярким светом из прихожей, возникла целая толпа. Ещё секунда, и Тимоти ляпнул бы что-нибудь ужасное прямо перед всей своей огромной семьёй, включая маленьких племянников.
Все собравшиеся выстроились у входа, чтобы встретить Тимоти — последнего из гостей, прибывших на праздник. И хотя главная причина, по которой он так не хотел приезжать, никуда не делась, увидев родные лица после столь долгой разлуки, Тимоти невольно смягчился и тихо вздохнул.
Мать Тимоти схватила его за руку, в которой он держал чемодан, и потянула внутрь, приговаривая, чтобы они скорее заходили, пока не промокли окончательно. Тимоти протянул свободную руку и перехватил запястье Джонатана. В первую очередь нужно было пресечь любые негативные мысли Джонатана в духе: «Он просто не хочет представлять меня семье как своего парня».
Тимоти потянул Джонатана вперёд, словно бросал кусок мяса в клетку с хищниками.
— Мой парень, о котором я говорил. Джонатан Макстарс.
Кто-то из родственников коротко ахнул, но Тимоти был уверен, что это просто его сестра Мэгги, большая любительница красавчиков, выразила своё восхищение. Судя по тому, как её муж закатил глаза, так оно и было.
Пока ошеломлённая семья не начала засыпать их градом вопросов, Тимоти решил быстро всех представить. Джонатан, услышав слово «парень», повернулся к нему с совершенно непроницаемым лицом. Тимоти похлопал его по плечу, заставляя смотреть вперёд.
— Так, все успокойтесь на минутку, сейчас я вас познакомлю.
Теперь оставалось решить вторую проблему. Ту самую причину, по которой Тимоти так отчаянно избегал поездок домой. Как только закончится краткое представление семьи, Джонатан тоже всё поймёт.
— Итак, это моя мама. Профессор теоретической физики.
— Вон там, позади — отец. Учитель химии в старшей школе.
— Моя сестра Мэгги. Специалист по микробиологии. Работает в каком-то НИИ. Рядом её муж, они познакомились на работе, а их двое детей — юные дарования в науке.
— Мой брат Альберт… эм, менеджер по продажам в компании, которая производит научное оборудование… или что-то вроде того.
— И наконец, младшая, Эми. Студентка. Изучает…
— Я учусь в медицинской школе! — бодро вставила Эми, не дождавшись конца этой длинной, но сухой характеристики. Было очевидно, что ей совершенно наплевать на знакомство: ей не терпелось заговорить с этим высоченным красавцем, которого её брат, так давно покинувший отчий дом, непонятно где откопал. Следом за ней и остальные наперебой начали приветствовать Джонатана.
Тимоти прогнал всех внутрь, буркнув, чтобы не толпились на пороге, и Джонатан, с видом человека, который наконец-то всё осознал, шепнул ему на ухо:
Именно так. Главной преградой для возвращения Тимоти домой было вовсе не расстояние в шесть с лишним часов лёта прямым рейсом. То, что он выбрал самый поздний рейс; то, что решил остаться всего на три дня и две ночи, улетев обратно сразу на следующее утро после Дня благодарения; то, что не вёл открытых страниц в соцсетях; и даже то, что его командировки всегда чудесным образом совпадали с планами семьи навестить его в Лос-Анджелесе — всё это, абсолютно всё, было следствием того, что сознание семьи О’Рейли было наглухо вооружено наукой. Той самой наукой, которая в истории человечества изгнала оккультизм и уселась на его трон.
Тимоти любил свою семью… но, как известно, одной любви бывает недостаточно, чтобы преодолеть некоторые вещи.
Во время позднего ужина, который приготовили специально для них двоих, несколько родственников уселись вокруг стола и без умолку болтали. Даже мать, которая сама же ругала всех, говоря, что от разговоров за едой можно подавиться, сидела рядом с Тимоти и не сводила с него глаз. Не общайся они по видеосвязи, она бы, наверное, уже раздела его догола, чтобы проверить, не появилось ли у него новых родинок.
К счастью для Тимоти, всё внимание остальной семьи переключилось на Джонатана. Мэгги, поискав что-то в телефоне, показала экран остальным:
— Я же говорила! Он актёр. Ведь так?
— Всё верно. Но спрашивать, видели ли вы фильмы с моим участием, я не буду, чтобы не ставить нас обоих в неловкое положение.
— Тимми, а твой парень, в отличие от тебя, умеет шутить!
— Удивительно. А я-то влюбился в Тима именно за его чувство юмора.
И, к ещё большему счастью, Джонатан ничуть не тушевался и непринуждённо отвечал на бесконечный поток вопросов. То ли он помнил, что перед ним семья Тимоти, то ли по какой другой причине, но даже те его фразы, которые в обычной ситуации прозвучали бы как издёвка, он умудрялся весьма искусно подавать как шутки.
Благодаря этому Тимоти мог спокойно есть. Если не считать того, что каждый раз, когда кто-то упоминал его имя, зелёная фасоль, которую он глотал, казалась недоваренной и царапала пищевод. Как, например, когда Альберт ляпнул:
— А если подумать, Тимоти ведь и девушек-то к нам особо не приводил. Да?
Будь это рыбная кость, а не фасоль, Тимоти бы точно попросил отвезти его в травмпункт. Схватившись за горло, он несколько раз деланно кашлянул и осторожно посмотрел на сидящего напротив Джонатана. Тот уже отложил приборы и, подперев подбородок обеими руками, улыбался, чуть прищурив глаза. Эми тем временем с силой хлопнула Альберта по спине:
— Не обращай внимания на Альберта! Мы все знали, что этот день настанет.
Джонатан продолжал улыбаться и охотно поддерживал разговор. Любой посторонний купился бы на это тонко выверенное выражение лица, но Тимоти знал правду. Когда Джонатану было по-настоящему весело, он улыбался совершенно иначе. Сейчас же это был верный признак того, что его мысли блуждают где-то далеко.
Тревога от того, что эти отношения, в которых разум и тело тянули в разные стороны, могут закончиться, не успев толком начаться, была сильна. Но ещё больше Тимоти нервничал из-за того, что Джонатан, если ему вдруг станет скучно, может ляпнуть что-нибудь про псевдонауку.
Чтобы повергнуть эту семью в шок, даже не нужно было заводить разговоры о сверхспособностях или гаданиях. Достаточно было одной фразы: «Я не прививаюсь!» — и худший день в их жизни был бы обеспечен.
Словно решив раздуть тревогу Тимоти до предела, Эми без колебаний продолжила:
— Тот день, когда он приведёт домой сногсшибательного красавца. Тим с самого детства любил красивых парней.
Тимоти, впервые слышавший о себе такие небылицы, наконец не выдержал. Когда это он вообще интересовался красивыми парнями? Но тут в этот абсурдный разговор внесла свою лепту и мать:
— Да он даже говорил, что его любимый актёр — Рэймонд Эллисон.
— Мама, и ты туда же? Я такого даже не помню. А если и говорил, то мне было абсолютно всё равно. Просто если бы пришлось выбирать, я бы назвал этого… как его, Рэймонда…
Это было чертовски несправедливо. Тот факт, что этот самый «Рэймонд как-его-там» последние двадцать лет удерживал титул главного красавца американского кинематографа, Тимоти где-то краем уха слышал. И он бы продолжил рефлекторно отбиваться, если бы его не остановил ласковый голос Джонатана, полного благодарности:
— Для меня большая честь, что тебе настолько нравится моё лицо. Спасибо, дорогой.
«Он ведь издевается. Точно издевается. Прямо сейчас издевается надо мной».
Джонатан открыто улыбался одними глазами и даже назвал его ласковым прозвищем, которое в обычной жизни никогда не использовал. Тимоти почувствовал, как его первый за день нормальный приём пищи встал колом в горле. Ему пришлось доедать ужин с этим ощущением.
Из-за долгой разлуки он совсем забыл: его привычка цепляться к чужим словам и всё оспаривать сформировалась именно потому, что он вырос в этой семье.
К счастью, догадливая Эми, заметив выражение лица Тимоти, быстро сменила тему:
— В любом случае! Где и как вы с Тимом познакомились?
Едва Тимоти встал из-за стола и взял пустую тарелку, как прозвучала фраза, от которой у всех присутствующих перехватило дыхание. Тарелка накренилась в руках Тимоти, выскользнула и с громким звоном завертелась по столу. Джонатан, спокойно глядя на руку Тимоти, застывшую в неестественной позе, как у сломанной деревянной куклы, с улыбкой продолжил:
«Джонатан, ну правда, пожалуйста».
— …сказал, что его туда пригласили.
Тимоти крепко зажмурился, затем открыл глаза и снова собрал посуду. Как только волна облегчения схлынула, на него накатило раздражение: Джонатан намеренно создал это ненужное напряжение. Но так как он не мог обвинить Джонатана (вполне обоснованно с его стороны) в том, что тот выуживает из него признания в любви в таких обстоятельствах, Тимоти просто отвернулся и пошёл к раковине.
Пока Джонатан мило болтал с семьёй о всякой чепухе, Тимоти, проклиная тот факт, что у него нет глаз на затылке, молча мыл посуду.
Когда он загрузил всё в посудомойку и обернулся, Джонатан как раз слушал историю о научном проекте Тимоти в шестом классе. Страшно представить, что ещё они могли бы рассказать, если бы он оставил всё как есть. Вместо того чтобы вернуться за стол, Тимоти положил руку на плечо Джонатана:
— Я устал после перелёта. Хочу спать. Пойдём наверх, Джонатан.
— Уже? А ведь самое интересное только началось.
Джонатан недовольно изогнул бровь. Казалось, он был готов вытрясти из прошлого Тимоти всю пыль до последней пылинки. Если бы не восторженные взгляды семьи, следившей за ними, Тимоти бы обязательно осадил его за это лицемерное выражение лица, но сейчас ему оставалось только смириться.
Тут, к счастью, отец, который всё это время тихо слушал разговоры, откашлялся. Тимоти уже и забыть успел о его присутствии.
— Завтра будет долгий день, так что вам лучше лечь пораньше.
Благодаря этой весомой поддержке Тимоти наконец-то смог поднять Джонатана из-за стола. Он чуть ли не силой потащил его к лестнице на второй этаж. Вслед им крикнула Мэгги:
— Тимми, мы отнесли ваши вещи в гостевую комнату! Спите там!
— «Тимми» — это звучит довольно мило.
Узнав, что они приедут вдвоём, семья, видимо, подготовила гостевую комнату. То, что она находилась в самом конце коридора, дальше всего от ванной, было неудобно, но Тимоти был готов спать хоть на голом полу, лишь бы поскорее сбежать отсюда.
Он подтолкнул Джонатана в спину.
Он пробыл дома всего несколько часов, а чувствовал себя так, словно из него выкачали все силы. Приняв душ, Тимоти направился в гостевую комнату, но по пути заметил Джонатана: тот стоял перед дверью в бывшую спальню Тимоти. Дверь была распахнута настежь, внутри горел свет, но Джонатан просто прислонился к косяку и заглядывал внутрь. Услышав шаги, он обернулся и пожал плечами.
— Учёба в медицинском — это всегда большой стресс… Что стоишь, заходи.
Это, должно быть, была идея Эми — устроить эдакий романтический сюрприз: показать парню комнату, где прошло детство его возлюбленного. Стоило отвернуться на секунду, как начинался хаос — расслабляться было нельзя. Тимоти тихонько вздохнул и первым шагнул в комнату.
Пока Тимоти редко бывал дома, комнату, похоже, использовали как временную кладовку: она была заставлена вещами, которыми он никогда не пользовался. Старый проигрыватель, беговая дорожка, на которую никто не вставал, и даже кий — непонятно откуда взявшийся, ведь бильярдного стола у них отродясь не было. На удивление, здесь было ни пылинки, но из-за всего этого хлама комната казалась слишком чужой, чтобы предаваться воспоминаниям.
Пока Тимоти спокойно осматривался, Джонатан проскользнул мимо него. Он остановился перед стеной, увешанной всевозможными наградами.
— Ты правда играл в футбол? — в голосе Джонатана звучало глубокое сомнение.
Тимоти обернулся, полушутя изобразив недовольство:
— Скорее, считал, что это абсолютно исключено.
— Это ещё обиднее… Я, конечно, почти всё время сидел на скамейке запасных, но да, играл.
— Только не говори, что ты был квотербеком.
Джонатан приподнял бровь и перевёл взгляд с победного фото на стене на Тимоти.
— Ресивером… — пробормотал он, нервно усмехнувшись.
Ресивер — это тот, кто, обходя защиту противника, носится по полю и ловит пасы квотербека. Судя по реакции Джонатана, он и представить себе не мог Тимоти в такой роли. Джонатан наклонился ближе, вглядываясь в фотографию, где подросток Тимоти стоял в заднем ряду с усталым и угрюмым лицом.
— Я же сказал, что сидел на скамейке…
«Чего он там так высматривает?» Почувствовав непонятную неловкость, Тимоти начал оправдываться:
Он был во втором составе и за все школьные годы выходил на поле против других команд от силы раза три. И даже в тот день, когда они выиграли чемпионат, это произошло во многом благодаря тому, что основной состав команды противника слег с венерическим заболеванием.
Вообще, он оказался в команде только из-за настойчивого желания матери, которая считала, что хотя бы один из её детей должен играть в футбол, так что амбиций у него не было. Тренер тоже чаще использовал Тимоти не как игрока, а привлекал к анализу стратегии противника или разработке тактики.
«Возможно, уже тогда появились первые признаки того, что я свернул не на ту дорожку…»
Слушая обрывочный рассказ Тимоти, Джонатан понимающе кивал:
— Я-то думал, откуда у человека с сидячей работой такая фигура. Надо было догадаться ещё тогда, когда ты избивал Райана.
— Ты же сам видишь, репортёрская работа — это не только сидение за столом. Просто у меня мышцы не так быстро сдуваются… ну, как-то так…
Тимоти думал, что это будет обычный мужской разговор с хвастовством мышцами, но его голос постепенно становился всё тише. Эта беседа явно не была пропитана потом и мужской солидарностью. Когда это Джонатан разглядывал его тело и зачем к нему прикасался? Они ведь никогда не кувыркались голышом, поэтому такой разговор казался смущающим.
Пока Тимоти умолкал, Джонатан отвернулся и принялся рыться в вещах по всей комнате. Остановившись перед книжным шкафом, заставленным книгами из самых разных областей, он равнодушно перелистывал страницы экономического журнала, который Тимоти когда-то выписывал.
Кстати говоря, с тех пор как они поднялись на второй этаж, напряжение Джонатана заметно спало — словно и не было тех светских бесед в кругу семьи.
«Устал?» Всё-таки привезти его домой на праздники без предупреждения было не лучшей идеей. С тревогой глядя в спину Джонатана, застывшего перед одной из полок, Тимоти осторожно подошёл ближе. Он хотел сказать, что если что, завтра Джонатан может сослаться на плохое самочувствие и запереться в комнате — никто на это особого внимания не обратит.
— Джонатан, если тебе некомфортно…
Ноготь Джонатана легонько щёлкнул по корешку одной из книг. Слова, которые собирался произнести Тимоти, повисли в воздухе, а в голосе Джонатана зазвучала усмешка.
Поняв после двух попыток, что отпираться бесполезно, Тимоти пихнул обратно первое издание книги «Только вы знаете! 100 теорий заговора, перевернувших мир», которую Джонатан уже было собрался вытащить.
В подростковом возрасте, полном бурь и метаний, Тимоти увлекался вовсе не футболом или экономикой. Путь порока, на который так легко скатываются любознательные подростки с широким кругом интересов… Для Тимоти это было, конечно же, не порно, а теории заговора. По крайней мере, в его случае.
— Это хорошо написанная книга…
Тимоти сделал вид, что бьёт Джонатана по губам тыльной стороной ладони. Джонатан, ничуть не испугавшись этого жеста, тихо рассмеялся.
Некоторое время Тимоти хмуро смотрел на его профиль, но вдруг поймал себя на мысли, что именно сейчас Джонатан веселится по-настоящему. Выслушав истории о совершенно незнакомом ему Тимоти и увидев его детство с неожиданной стороны, Джонатан вдруг наткнулся на ту грань, которая была ему хорошо знакома, и это принесло ему очевидное облегчение.
В конце концов Тимоти решил позволить своему парню — который обычно был настолько привередливым и чувствительным, что на него впору было клеить красные скотчи «Осторожно, хрупкое!» — посмеяться от души. Издав низкий смешок, Джонатан ещё несколько раз погладил корешок книги, а спустя мгновение удовлетворённо выдохнул. Воспользовавшись этой паузой, Тимоти сказал, что экскурсия по комнате окончена и пора спать.
Пока они шли к гостевой спальне, закрыв за собой дверь, с первого этажа доносились смех и голоса ещё не спавших родственников. Джонатан слегка вытянул шею, заглядывая вниз на ярко освещённую лестницу, и одними губами спросил: «Нам не нужно спуститься?». Тимоти потребовалось некоторое время, чтобы понять по губам, что он имеет в виду, после чего он отрицательно покачал головой.
Едва они вошли в безупречно прибранную гостевую комнату и закрыли дверь, Джонатан тут же сел на кровать. Почувствовав, что сел на что-то, он вытащил из-под бедра небольшую косметичку. Не успев рассмотреть, что это, он поднял взгляд на Тимоти, который всё ещё стоял у двери.
— Ты собираешься всю жизнь скрывать от них «Но-Но»?
Тимоти, запиравший дверь из-за тотального недоверия к собственным братьям и сёстрам, обернулся. В этом вопросе, заданном с лицом человека, всё ещё наслаждающегося находкой постыдной книги, под маской невинности скрывался подвох.
Ещё пару месяцев назад этот разговор закончился бы простым «Да» или «Нет», но теперь Тимоти уже усвоил: Джонатана в такие моменты нельзя оставлять без ответа.
С протяжным вздохом Тимоти подошёл к нему. Несколько секунд он то набирал, то выпускал воздух сквозь сжатые губы, подбирая слова. Прежде чем ответить, Тимоти небрежно отвёл несколько прядей волос, упавших Джонатану на лоб.
— Я собираюсь сказать им в этот приезд. Послезавтра, когда мы сядем в такси до аэропорта, я скажу: «Знаете, я вообще-то оккультный журналист», а потом попрошу водителя гнать изо всех сил.
— И когда человек шутит, надо смеяться, а не улыбаться.
— …Все, конечно, упадут в обморок от шока, но что поделать. Родителям пора усвоить, что дети не всегда вырастают такими, какими они их задумывали.
От одной только мысли о том, что придётся рассказывать семье, всю жизнь посвятившей науке, истории в духе «А однажды я убегал из Капитолия, полного призраков», Тимоти снова охватила мучительная тоска. Ответ был предсказуем. Никто даже не улыбнётся, а просто скажут:
«Ох, Тимоти. Этому есть вполне логичное объяснение. Ничего страшного, если ты сильно устал, тебе могло и показаться. Такое бывает при сильном стрессе!»
И что ответить на такую искреннюю заботу и беспокойство? Пожалуй, если бы он солгал, что работает агентом ЦРУ под прикрытием, это доставило бы семье меньше тревог. Даже сам Тимоти, появись в семье О’Рейли кто-то с подобными заявлениями, наверняка бы сокрушался, как же стресс может довести человека до ручки.
Всё равно они живут далеко друг от друга, так что при желании можно было бы врать и дальше, но…
Тимоти, сам того не замечая, погладил мягкие волосы Джонатана, затем опустил руку и плюхнулся рядом с ним. Для изменения его решения было несколько причин, и сегодня одна из них стала ещё более весомой.
— Ты ведь тоже сегодня увиливал от ответа, когда тебя спросили, как мы познакомились.
— Не хотел, чтобы и тебе пришлось врать…
Джонатан не дал ему договорить — он положил руку Тимоти на щёку и наклонился. «Даже мне самому кажется, что это прозвучало слишком благородно», — мысленно усмехнулся Тимоти. Заготовленная им наглая фраза, чтобы скрыть смущение, оказалась не нужна.
Для человека, который после той злополучной ночи целую неделю ограничивался лишь сухими, целомудренными поцелуями, движения Джонатана были слишком резкими. Из-за этого внезапного, почти грубого напора их губы столкнулись, и Тимоти слегка поморщился от боли. Заметив, как он свёл брови, Джонатан вроде бы отстранился, но лишь для того, чтобы, словно говоря «не обращай внимания на такие мелочи», стянуть с него очки и тут же снова глубоко проникнуть в его рот.
Казалось, этот поцелуй будет длиться бесконечно, не встречая никаких преград, но он закончился в тот момент, когда Джонатан естественным движением повалил Тимоти на спину. Что-то с грохотом посыпалось Тимоти на живот, а несколько предметов скатились с кровати и с громким стуком ударились об пол.
У Тимоти не было ни малейшего желания прерывать этот долгожданный поцелуй, ставший таким глубоким всего за одну неделю, но как бы крепко они ни заперли дверь, семья всё ещё не спала. Не желая каждый раз быть тем, кто первым даёт задний ход, Тимоти крепко зажмурился, пытаясь проигнорировать свою тревогу.
Но Джонатан, который поначалу даже не заметил звука падающих предметов, почувствовал скованность языка Тимоти и поднял голову. Косметичка, которую он положил себе на колени, перевернулась, и её содержимое высыпалось. Это было не так уж важно, но когда Джонатан краем глаза заметил, что именно оказалось на животе у Тимоти, он уже не мог так просто продолжать поцелуй.
Поняв, что Джонатан замер, Тимоти медленно открыл глаза. Пока он не проследил за пристальным взглядом Джонатана, его приоритеты оставались неизменными:
Но когда он увидел, что именно Джонатан держит в руке, слова застряли у него в горле.
В руке Джонатана лежал презерватив в блестящей, переливающейся всеми цветами радуги упаковке, словно сделанной из молотой призмы.
— Не смей называть чужие имена в такие моменты.
— Хочешь, я скажу кое-что жуткое?
Джонатан рефлекторно надулся, стоило Тимоти пробормотать имя своей драгоценной и невыносимой сестрёнки. Возбуждение Тимоти мгновенно улетучилось; он оттолкнул Джонатана за плечо и сел.
По мере того как он разглядывал рассыпанное содержимое, его гипотеза о том, что на такую пакость способна только Эми, превращалась в абсолютную уверенность.
Начиная с напальчников для пальцев, презервативов с лицами родственников (это что, намёк на то, что для секса нужно расколоть череп дяди Майкла?), экологически чистой органической смазки, какой-то непонятной тонкой палочки в форме спирали и заканчивая дешёвыми пушистыми наручниками…
У них с Эми была небольшая разница в возрасте, и они с детства росли как кошка с собакой. Он, конечно, догадывался, что она злится из-за того, что он не появлялся дома несколько лет, но никак не ожидал, что она отомстит ему таким изощрённым способом сразу же, как только узнает, что он привезёт парня.
Джонатан, впервые в жизни наблюдая вблизи за уродливой изнанкой братско-сестринских войн, молча поднял презерватив, который, судя по надписи, на сто процентов воспроизводил форму и запах бекона.
— Этим не попользуешься, когда голоден.
— Я бы им не воспользовался, даже если бы был сыт, — мрачно отозвался Тимоти.
Джонатан коротко фыркнул, как сдувающийся шарик, ещё раз поцеловал всё ещё влажные губы Тимоти и перекатился на другую сторону кровати. Это явно означало: «На сегодня всё».
Тимоти нахмурился, глядя на спину Джонатана, который выглядел на удивление бодрым. «С чего он вдруг такой спокойный? Ему что, вообще не обидно?»
Конечно, Тимоти не мог задать этот вопрос вслух, ведь именно он, прямо или косвенно, разрушил всю атмосферу. Он всё ещё даже не понимал природу того необъяснимого страха, который остался после их неудачного опыта неделю назад. Впав в уныние, Тимоти сгрёб с пола все эти проявления «доброты» Эми обратно в косметичку и зашвырнул её в угол комнаты.
— Видел мой подарок? Как тебе? Уже опробовали?
— Тебе нужно к психологу. Я уж подумал, ты умом тронулась от стресса из-за учёбы.
Вместо поздравления с Днём благодарения Тимоти осыпал проклятиями Эми, которая проспала весь день и появилась только под вечер.
На кухне с самого утра не прекращались запахи чего-то варящегося, жарящегося и пекущегося. Из-за постоянной суеты и хождения туда-сюда было невероятно шумно. Если Эми умудрилась проспать под этот грохот посуды и громкие голоса целой роты родственников, значит, она и впрямь была чертовски уставшей. Тимоти решил отказаться от своего плана подсунуть эту позорную косметичку в её вещи.
В День благодарения семья О’Рейли обычно пропускала обед и устраивала ранний праздничный ужин. Традиционно после трапезы они смотрели записи футбольных матчей, плавно переходя к прямым трансляциям. Но, по слухам, с тех пор как все дети разъехались, они стали отправляться за покупками на день раньше, в преддверии «Чёрной пятницы» — главной распродажи года. Вот и сегодня вся семья с самого утра пилила Тимоти, уговаривая поехать с ними в торговый центр после ужина.
Тимоти встал рано и всё время до самого вечера, пока не начался ужин, провёл на кухне. Не то чтобы он был великим кулинаром — его навыки ограничивались приготовлением клюквенного соуса, пюре или констатацией факта: «Эта духовка сломалась».
Изначально он планировал невзначай рассказать о своей профессии в суматохе готовки, но, перекручивая мясо в блендере, понял, что такое трусливое признание было бы слишком жалким зрелищем, и передумал.
Племянники Тимоти, игравшие во дворе, ввалились на кухню, победоносно размахивая самодельным картонным дроном. Следом за ними неспешно вошёл Джонатан. До этого дети в слезах прибежали на шумную кухню, жалуясь, что дрон застрял на ветке дерева, и Джонатан увёл их на улицу, где, видимо, как-то решил проблему. На благодарность Мэгги он лишь добродушно улыбнулся: мол, пустяки.
Покончив с вежливостью, Джонатан подошёл к Тимоти, который накрывал на стол, и слегка коснулся кончиком носа его виска.
— …Это я клюкву варил, вот и пропах.
У Джонатана тоже выдался весьма насыщенный день. И откуда в нём только взялась эта невероятная общительность? Он старательно зарабатывал очки симпатии у всей семьи.
Стоило Джонатану спуститься на первый этаж, как он не только без тени раздражения отвечал всем, кто к нему обращался, но и сам засыпал их вопросами, словно ему было безумно интересно. Он не упускал случая помочь там, где это требовалось, и при этом ловко уходил от любых каверзных вопросов. Тимоти знал, что это конёк Джонатана, но не подозревал, что тот умеет применять это умение так избирательно.
Он даже с племянниками поладил лучше, чем сам Тимоти. Нельзя сказать, что они стали лучшими друзьями — они ведь не кувыркались в траве, играя в мяч, — но дети явно проявляли к нему интерес. Стоило им робко замереть перед ним, как Джонатан оборачивался и улыбался, после чего дети со звонким смехом разбегались (и почему, спрашивается?). Тимоти слышал, что дети особенно падки на красивые лица, но Джонатан, стратегически использующий эту особенность, — это уже было нечто.
«Ему вовсе не обязательно так стараться для моей семьи».
Видеть Джонатана в роли до неприличия «идеального парня» было не так уж и радостно. Тимоти беспокоился о том, какой стресс тот сейчас испытывает, и от этого ему всё сильнее хотелось хоть немного облегчить его бремя лжи. Ну, и если быть немного эгоистичным — ему просто не хотелось, чтобы семья выбалтывала его постыдные секреты. Но важнее всего было другое.
«Я совершенно не могу его понять».
Взять хотя бы вчерашний вечер, когда они смотрели старую комнату Тимоти. В обычной ситуации Джонатан бы обязательно отпустил какую-нибудь непристойную шутку вроде: «А на этой кровати ты когда-нибудь это делал?».
Но по какой-то причине Джонатан вёл себя как нормальный человек. Он узнавал Тимоти с новой, неизвестной ему стороны, чувствовал неловкость, а потом, найдя знакомые черты, успокаивался. Когда Тимоти начинал переживать, что Джонатан не хочет переходить к следующему этапу, тот, вопреки своему обыкновению, из кожи вон лез, чтобы подстроиться под остальных.
Вроде бы никаких плохих предзнаменований не было, но… Джонатану точно комфортно?
Хорошо, что руки Тимоти были заняты сервировкой стола. Иначе он бы точно изгрыз нижнюю губу в кровь.
«В этом году и правда произошло много всего».
Пока Тимоти был поглощён мыслями о Джонатане, в столовой, где постепенно собиралась вся семья, отец взял слово.
Поскольку столовая была слишком мала, чтобы все могли сесть за один стол, ужин организовали в формате шведского стола. Чего здесь только не было: классическое картофельное пюре, ароматные запечённые грибы, зелёная фасоль, бекон, разнообразные запеканки, приготовленные заранее, батат и тыква, запечённые с маслом, воздушный тыквенный пирог, без которого не обходится ни один День благодарения, соус грейви к главному блюду и кисло-сладкий клюквенный соус, в котором сохранилась каждая ягодка. А за спиной отца, начавшего свою речь, томилась в ожидании индейка, только что вынутая из духовки, чтобы её торжественно разрезали на глазах у всех.
«Были и трудные моменты, но, думаю, хорошего всё равно было больше».
Так как Тимоти не обрывал связь с семьёй полностью, из уст отца звучали истории, о которых он время от времени слышал. Мэгги получила повышение, Альберт пробежал марафон, Эми стала лучшей на курсе, а у племянников появился крепкий домик на дереве.
Вместо традиционной религиозной молитвы семья посвящала это время искреннему рассказу о том, за что они благодарны уходящему году. Для Тимоти эти мгновения перед самым началом праздничного ужина всегда были невыносимо неловкими и смущающими. Для человека циничного этот ритуал казался слишком уж приторным и сентиментальным.
«Особенно мы с вашей мамой хотим выразить благодарность за то, что Тимоти спустя долгое время вернулся домой».
Тимоти опустил глаза, чтобы ни с кем не встречаться взглядом. В надежде, что это испытание поскорее закончится, он даже сделал шаг назад, словно пытаясь спрятаться за спину стоявшего рядом Джонатана. Заметив это, Джонатан едва уловимо улыбнулся.
Разумеется, Тимоти всегда был благодарен семье за их любовь, но…
«В связи с этим, сегодняшний тост предлагаю произнести Тимоти».
Пока всем раздавали бокалы с вином, Джонатан, всё плотнее сжимая губы, чтобы не рассмеяться, взял свой бокал и сделал два шага назад. В итоге Тимоти оказался на шаг впереди него.
«Будь хорошим парнем для меня! Для меня, а не для моей семьи!» — мысленно возмутился Тимоти. Джонатан, поймав этот полный укора взгляд, лишь снисходительно улыбнулся и протянул ему бокал.
Поняв, что отвертеться не удастся, Тимоти снова опустил глаза и заговорил. Он не забыл пару раз щёлкнуть пальцами, беззвучно призывая всех к вниманию: мол, я сейчас быстро всё скажу, так что слушайте.
«Эм. Я тоже рад, что вернулся после столь долгого перерыва. Приятно вас видеть… и спасибо, что не прогнали».
«Ох, Тимми, ты посмотри. Такой взрослый, а всё ещё стесняется».
«Тихо… Эм, и ещё раз спасибо всем, что так тепло приняли Джонатана. И спасибо Джонатану, что согласился поехать так внезапно… И за то, что ситуация на работе, принявшая неожиданный оборот, в итоге разрешилась благополучно, тоже спасибо… Ну… В общем, спасибо за всё. Да. День благодарения — это здорово. Всё. Конец. За нас».
Скомкав важный ритуал, Тимоти торопливо поднял бокал. Все обменялись радостными поздравлениями с праздником и хором подхватили тост.
Со всех сторон раздался весёлый звон бокалов, и Джонатан тоже чокнулся с Тимоти. Понизив голос, словно шепча на ухо возлюбленному слова, полные глубокого чувства, он произнёс:
«Спасибо. Я так растроган, что даже немного всплакнул».
За окном всё ещё сияло голубое небо — до заката было далеко, — но Тимоти осушил свой бокал вина одним махом. Джонатан в конце концов не выдержал и издал смешок, больше похожий на хмыканье.
Именно поэтому Тимоти так не хотел устраивать всё это перед Джонатаном.
Когда дело касалось работы, Тимоти мог нести любую чушь, с каменным лицом строить абсурдные планы и не обращать внимания на душевные терзания. Но демонстрировать Джонатану свою неловкость в такой вот неформальной обстановке в его планы не входило. Через что бы они ни прошли в прошлом, какой смысл показывать свои слабые стороны человеку, с которым ты только начинаешь строить отношения?
С его-то характером он наверняка ужаснётся. Начнёт: «Тим, ты правда такой? Мне такое не по душе» и всё в таком духе.
Хорошо ещё, если просто оставит записку «Нам надо всё обдумать», а то ведь может просто молча сбежать…
Тимоти, кипевший от возмущения и глядя на спины племянников, столпившихся вокруг отца, который приступил к разрезанию индейки, вдруг замер.
Знакомое чувство, похожее на то, когда в тупиковом оккультном расследовании вдруг удаётся нащупать ниточку, заворочалось где-то под ложечкой. В самый разгар шумного праздника это было совершенно неожиданно.
Джонатан легонько подтолкнул в спину остановившегося Тимоти, предчувствуя, что ещё немного раздумий — и тот сможет разгадать какую-то загадку:
Тимоти с таким кислым лицом, словно разжевал сырой батат, непонимающе заморгал.
«Что это было? Какую зацепку я умудрился найти среди этого вихря негативных мыслей, которыми, кажется, заразился от Джонатана?»
Полдня, потраченные на поливку индейки соусом и мясным соком, не прошли даром. Корочка получилась хрустящей, а даже склонное к сухости мясо напиталось глубоким ароматом. Джонатан, который, судя по всему, был весьма разборчив в еде — хоть и не подавал виду, — тоже искренне восхищался каждым кусочком.
Только Тимоти, глубоко погружённый в свои мысли, продолжал машинально кромсать индейку вилкой. Смутное возбуждение от того, что он, кажется, нащупал зацепку к чему-то непонятному, напрочь отбило у него аппетит. Разумеется, миссис О’Рейли не могла оставить это без внимания.
Одно только имя — а он уже чётко представлял, что последует дальше. Мать наверняка заглотила наживку, которую он так заботливо ей подкинул. Именно ради этого момента он ввернул слово «работа» в тот неловкий тост. А с тем, что сейчас так тревожило его самого, придётся разобраться попозже.
Тимоти уже собирался положить вилку, но вместо этого отодвинул тарелку на край серванта. Съел он немного, но, учитывая предстоящий разговор, лучше встретить его на пустой желудок, чем потом от нервов вывернуть всё обратно. Джонатан, мгновенно уловив сгущающиеся тучи, чуть повернул голову в его сторону, не снимая с лица дежурной улыбки.
Мать Тимоти, изобразив лёгкую обеспокоенность, улыбнулась, чуть опустив брови.
— У тебя был тяжёлый год на работе?
— Хотелось бы верить, что я зря волнуюсь, но, судя по твоим словам, так оно и есть. Ты ведь обычно не любишь об этом говорить.
«Я делал репортаж о психопате, отрезающем пальцы, который оказался членом тайного общества, а потом вместе с ним гонялся за сатанистами, призраками и магами, получил нечто вроде признания в любви от парня, в которого вселился дух, из-за чего сам слегка поплыл… Но я не просто плыл по течению, а много думал, страдал и в процессе спас Сакраменто… нет, всю Калифорнию от злодея, который стоял за всем этим. Ах да, ещё я пару раз чуть не умер», — пронеслось в голове Тимоти.
— Тебе трудно об этом говорить?
«То есть… да. Было тяжеловато».
— Не всё было так уж плохо. Я же сказал, в итоге всё разрешилось…
Тимоти сглотнул пересохшим горлом.
— И… удалось наладить сотрудничество, так что теперь я смогу заниматься этим, ну, подольше… И… эм…
Как бы стыдно ему ни было произносить этот тост на День благодарения, но в этом году действительно выдалось несколько моментов, когда работа репортёром в «Non Occultam» приносила ему радость, интерес и даже гордость. Он наконец-то начал избавляться от удручающей мысли, что, пока он в этой профессии, ему всю жизнь придётся выслушивать бессмысленные упрёки и придирки.
Хотя перед Макс было немного неудобно, но благодарить за это следовало вовсе не «Non Occultam». И уж точно не M.C.E.E. или NT.
Прежде чем продолжить, Тимоти отвёл взгляд. Он встретился глазами с Джонатаном, который всё это время наблюдал за ним. Взгляд Джонатана быстро метнулся от Тимоти к его матери и обратно — казалось, он готов вмешаться в любую секунду, если запахнет жареным. Когда Тимоти, прочитав его мысли, слабо улыбнулся, в светло-серых глазах мелькнуло лёгкое замешательство. Джонатан стоял всего в пяти-шести шагах, но вокруг было так шумно, что Тимоти не был уверен, услышит ли тот его слова.
— На самом деле, с Джонатаном мы тоже познакомились благодаря моей работе.
— Боже мой. Вы познакомились на премьере?
— Интервью? Ты же говорил, что фрилансер… Значит, ты работаешь в киноиндустрии?..
Произнося слово «киноиндустрия», мать Тимоти выглядела озадаченной. По её лицу было видно: она и в страшном сне не могла представить, что её сын, с детства проявлявший задатки въедливого исследователя, окажется в сфере развлечений. Однако тень сомнения быстро исчезла из её глаз. Мать быстро приняла непоколебимое решение: раз это выбор Тимоти, который до сих пор её не подводил, она будет поддерживать его и любить, чем бы он ни занимался.
Тимоти же, пока ловил взгляд Джонатана, с радостью принял своё удивительно спокойное состояние. У него тоже хватало неприглядных сторон, которые он предпочёл бы скрыть. Но только не это. Этого он не стыдился. И не хотел стыдиться ни перед кем.
Вернув взгляд на мать, Тимоти спокойно произнёс:
— Я репортёр в оккультном блоге.
— Работаю там со времён колледжа. Начальница у меня хорошая. В этом году мы расширились по многим направлениям, так что я был очень зан…
От крика, больше похожего на вопль, все вздрогнули и разом уставились на мать Тимоти. Она выронила тарелку. Вся вложенная в праздничный ужин забота и труд целого дня разлетелись вдребезги.
Джонатан, внимательно следивший за ситуацией, первым подхватил покачнувшуюся миссис О’Рейли, которая схватилась за сердце, словно у неё вот-вот случится инфаркт. Следом подбежала Эми. Чуть погодя вокруг столпились остальные родственники и, не в силах вымолвить ни слова, уставились на Тимоти глазами, требующими объяснений вместо потерявшей дар речи матери.
«Эм… А? В смысле?.. Я что, только что признался, что убил человека и закопал половину трупа на заднем дворе?»
Он, конечно, ожидал суровой критики и ледяной атмосферы, но к такой бурной драме оказался не готов. Он даже мысленно подготовился к скандалу, если семья начнёт допытываться, что это за работа такая, и надеялся, что присутствие Джонатана поможет ему сохранить спокойствие в духе: «Ладно, ничего страшного, может, я просто себя накручиваю».
Но мать отреагировала так, словно Тимоти объявил о беременности… Нет, беременность — это вообще ерунда. Скорее так, словно она узнала, что Джонатан — сын Тимоти… Нет, словно он совершил инцест с этим самым сыном… Нет, и от этого тоже забеременел…
После слов Эми о том, что скорую вызывать не нужно, мать увели на диван в гостиную. Джонатан, вместо того чтобы присоединиться к встревоженной толпе, взял Тимоти за плечи — тот, казалось, погрузился в какие-то совершенно жуткие мысли. Тимоти, уже мысленно писавший новую Книгу Бытия в версии Апокалипсиса, отозвался на голос Джонатана.
— Про то, что чуть не погиб в Нью-Д? Что в тебя чуть не выстрелил Питон? Или про Бенджамина?
— Я только успел сказать, что «Но-Но»… оккультный блог…[1]
Не будь голос Тимоти таким слабым и безжизненным, словно он был наполовину мёртв, Джонатан бы обрадовался, что наконец-то тот рассказал про «Но-Но». Впрочем, даже если бы он рассмеялся в голос, это всё равно потонуло бы в криках ужаса и возмущения, доносившихся из гостиной.
— Тимоти О’Рейли! Что за чушь ты несёшь?! А ну иди сюда!
— Тимми, как ты мог?! Пожалуйста, объясни!
Крики, отчаяние — и всё остальное в том же духе, — доносившиеся из гостиной, наперебой призывали Тимоти. Посреди этого хаоса, в мгновение ока превратившегося в сцену из трагедии, глаза Тимоти постепенно начали обретать свой привычный блеск. То есть, он впал в апатию.
Когда с губ Тимоти сорвался раздражённый вздох, Джонатан приподнял бровь. Видимо, понял, что удар оказался не таким уж сокрушительным. Только тогда Джонатан расслабил губы и издал тихое «хм». Приблизившись так, что их лбы почти соприкасались, он заговорил озорным тоном, словно мальчишка, задумавший злую шутку:
— Хочешь, я им всё объясню? Как-нибудь отмажу.
— То, что ты сейчас сказал, тянет на худшее предложение руки и сердца, за которое можно и в полицию заявить.
Тимоти вяло, но исправно огрызался. Убедившись, что реакция семьи не сломила Тимоти, Джонатан медленно отстранился.
Как и предполагал Джонатан, переполох, так сильно превзошедший все ожидания Тимоти, парадоксальным образом вернул ему хладнокровие. Точнее, это было состояние, близкое к «Да что с ними не так-то…». В конце концов, на любой безумной вечеринке должен быть хотя бы один трезвый человек, и, поскольку Тимоти обычно брал эту роль на себя, ничего нового для него не произошло.
«Я что, наёмный убийца? Мафиози? Среди учёных, что ли, мошенников не бывает? Да если я скажу, что я репортёр "Но-Но", то хотя бы в наших кругах…»
Перед тем как отправиться в гостиную на решающий разговор, Тимоти в одиночестве вёл мысленную дискуссию, пытаясь избавиться от последних остатков гнева и обиды, когда из-за стены столовой выглянула Эми и поманила их рукой.
Как ни крути, а из всей семьи Тимоти был ближе всех именно с Эми. Хоть они и росли, постоянно грызясь друг с другом, но в обиду друг друга никогда не давали. Снова тяжело вздохнув, Тимоти потащил Джонатана за собой к сестре. Эми прикрыла рот рукой и тихо зашептала:
— Я сделаю вид, что повезла маму в больницу, и мы уедем. Заодно в торговый центр заскочим.
Мать просто сильно испугалась, никаких других тревожных симптомов у неё не было. По сути, Эми предлагала использовать это как предлог, чтобы увести разбушевавшихся родственников из дома, пока Тимоти будет приходить в себя.
— Мне сегодня кое-что очень нужно купить.
Эми кокетливо добавила это так, будто ни за что на свете не упустит грандиозную распродажу. Что бы она ни говорила, на самом деле она брала на себя роль укротительницы этой огромной толпы. В последний раз Тимоти видел её озорным подростком, но теперь, сам того не заметив, Эми превратилась во взрослую девушку.
Тимоти молча кивнул, оценив план младшей сестры, которая, казалось, стала взрослее него, а потом произнёс:
— Ты же слышала, кем я работаю.
Эми поджала губы, похлопала ресницами и перевела взгляд с Тимоти на Джонатана. Тимоти на секунду задумался, при чём тут Джонатан, но потом решил, что для Эми это вполне типично. Учитывая её сообразительность, она, вероятно, уже догадалась, что Джонатан тоже как-то связан с этой сферой.
— Говорят, в больнице, куда я иду на практику, полно призраков. Заходи как-нибудь.
Тимоти и Джонатан убрали остатки еды, привели в порядок стол и отмыли пол от пролитого. Пока они молча занимались уборкой, в повисающих паузах к горлу то и дело подкатывал ком невысказанных эмоций.
Каждый раз, когда это случалось, Джонатан бросал какую-нибудь шутливую реплику. Тимоти, сам того не замечая, как ловко им манипулируют, охотно цеплялся за эти пустяковые темы, отвлекаясь от тяжёлых мыслей.
Когда они наконец взяли по бутылке пива и устроились на диване в гостиной, прошло уже около двух часов с тех пор, как семья покинула дом. В тишине, казалось бы, начисто стёршей воспоминания о недавнем скандале, Тимоти глубоко зарылся в диванные подушки, которых здесь было явно с избытком. Настало время робко пробиться тем самым мыслям, что таились где-то на задворках сознания, пока он суетился и болтал с Джонатаном.
— Однажды я проник в странную секту.
Джонатан заговорил так, словно специально дожидался этого момента. Тимоти, уже почти лежавший на диване, машинально повернул голову на голос, но за горой подушек лица Джонатана было не разглядеть. Однако голос его лучился улыбкой, и Тимоти предположил, что сейчас услышит какую-то забавную байку.
Словно желая оправдать эти ожидания, Джонатан продолжил без паузы:
— Сказали, мол, если не привести десять молодых блондинов для жертвы лидеру культа, нас всех постигнет кара. Вкусы у него были специфические, так что большинство отсеивалось ещё на этапе рассмотрения резюме. Вот меня и внедрили.
— Чистая правда. Я там чуть не умер.
Как нелепое сочетание лидера с фетишем на блондинов и строгого отбора по резюме могло привести к смертельной опасности? Тимоти сдвинул верхнюю подушку в сторону Джонатана. Это был протест — мол, не пытайся разрядить обстановку подобным бредом. Но он осёкся, заметив, как макушка Джонатана, видневшаяся из-за оставшихся подушек, блеснула в свете лампы.
«Звучит… вполне правдоподобно». А абсурдная история тем временем продолжалась.
— Перед встречей с лидером меня пять дней продержали взаперти в отдельном доме. Мне удалось охмурить парня, который приносил еду, и выведать нужную информацию, но я был связан и не мог сбежать.
— Года два назад? Через пару месяцев после того, как вышла статья про самоубийство Долговязого.
Та самая статья, после которой Джонатан посмотрел на Тимоти другими глазами. Тимоти начал смутно догадываться, к чему Джонатан клонит, вытащив на свет эту безумную историю.
Тимоти отодвинул ещё одну подушку. Теперь он видел серые глаза Джонатана, опущенные вниз — тот словно погрузился в воспоминания. И в этих глазах плескалось искреннее веселье.
— Я уже думал, что мне конец и я стану кормом для этого лидера… И тут, представляешь, вспомнил статью из «Но-Но»: «Как обвести вокруг пальца лидера секты».
— Ещё как. Подумал тогда: репортёр из «Но-Но» был бы в восторге, если б увидел это. Правда, потом пришлось попотеть, выпутываясь из ситуации, потому что лидер решил уступить мне своё место.
Тимоти тоже помнил эту статью. Он написал её в состоянии, близком к помешательству, закипая от злости на выходки одной секты (конечно, без фетиша на блондинов), которая в то время наделала много шума. Естественно, никаких реальных советов о том, как облапошить главу культа, там не было.
После длинного списка язвительных пунктов вроде «Во-первых, обзаведитесь внешностью, способной свести лидера с ума», шло жирным шрифтом предупреждение самого Тимоти:
«Надеюсь, ни один читатель не воспримет эту статью всерьёз и не попытается вступить в секту. Впрочем, если у вас есть хотя бы минимальные навыки понимания прочитанного, чтобы уловить иронию, этого не произойдёт».
Знай он, что это читает Джонатан, увеличил бы шрифт раза в три.
Пока Тимоти боролся со смешанными чувствами, Джонатан, всё это время безмятежно блуждавший в воспоминаниях, первым потянулся и забрал ещё одну подушку. Теперь Тимоти видел изящный профиль Джонатана: его нос был чуть сморщен. Такое выражение лица бывает у людей, которые пытаются скрыть неловкость за улыбкой перед тем, как сказать что-то неожиданное.
— Это было не первое дело, где мне помогла статья из «Но-Но», но именно тогда я впервые подумал, что хотел бы, чтобы репортёр из «Но-Но» был рядом.
— Мне нужен был и «Но-Но», и Тим.
Глаза Джонатана сузились, а затем и вовсе превратились в щёлочки. В этой беззвучной улыбке читалось и смущение, и радость, и Тимоти на мгновение потерял дар речи.
Пусть Тимоти и не был из тех, кто отчаянно жаждет семейного одобрения, но столь бурная реакция отторжения не могла его не задеть. Джонатан же, видимо, решил, что попытки утешить и заполнить эту пустоту прозвучат как пустые обещания.
В понимании Джонатана, Тимоти был человеком, который изо всех сил старается донести до тридцатилетних взрослых истории, способные увлечь разве что десятилеток. И именно поэтому в нём было куда больше прагматизма, чем в других. Парочка романтичных, витающих в облаках фраз стала бы лишь мимолётным утешением.
Поэтому Джонатан решил прямо сказать то, о чём Тимоти мог бы никогда и не узнать. В его словах крылось и то, что ещё не обрело чёткой формы: что он думал о Тимоти, будучи один. И думал довольно долго. И что, возможно, с той самой минуты, как они встретились лицом к лицу, он надеялся, что всё сложится именно так…
— Кажется, Тим для меня — это что-то вроде оккультизма.
Неясно, о чём думал Джонатан, внезапно бросая эту фразу, вырванную из контекста. Тимоти, даже не пытаясь скрыть беспомощно расползающуюся улыбку, смахнул оставшиеся подушки на пол.
Бросив на них нераспечатанную бутылку пива, он опёрся руками на освободившееся место и подался к Джонатану. Вялая, гнетущая атмосфера гостиной вмиг сменилась звенящим, почти удушающим напряжением.
Кожу щекотал всё ещё витающий в воздухе аромат клюквы. Тимоти заговорил, когда их губы были в миллиметре друг от друга:
До этого момента любые попытки зайти чуть дальше наталкивались на бдительный надзор и вмешательство семьи, так что беспокойство Тимоти было вполне оправдано. Даже если бы он не раскрыл свою профессию, у него не было ни малейшего желания быть застуканным родственниками за этим самым с Джонатаном на диване в гостиной.
Джонатан, видимо угадав его тревогу, тихо рассмеялся:
— Сам же подготовил почву и сбежал. А теперь жалеешь?
— Обязательно вспоминать об этом сейч… А. Точно. Джонатан, кажется, я понял…
Ещё секунду назад голос Тимоти звучал надуто из-за шутливого упрёка в том, что неделю назад он поспешно ретировался под предлогом сообщения от отца, но теперь он внезапно стал твёрдым.
Словно поджидая этот момент, послышался звук въезжающих в гараж машин — одной, затем другой. Тайминг был настолько точным, будто в доме стояли скрытые камеры. Тимоти слегка прищурился. Ситуация его не радовала, но оставалось лишь со вздохом отстраниться.
Вскоре щёлкнул замок входной двери, а следом послышались шаги со стороны задней двери, ведущей в гараж. Тимоти, подобрав пиво и снова вжавшись в диван, с недовольным видом приготовился встречать семью.
Его раздражало, что разговор с Джонатаном прервали на полуслове, но Мэгги, вошедшая с охапкой пакетов и улыбкой на лице, замерла посреди коридора, едва увидев его. В её глазах мелькнула растерянность: «Ой, мы же как раз ругали Тимми на чём свет стоит».
«Только не говорите, что вы снова хотите поругаться…»
Остальные родственники, следовавшие за Мэгги, тоже остановились, нагруженные вещами. Когда Тимоти увидел своего младшего, шестилетнего племянника, волокущего подарочную коробку размером с него самого, из его груди вырвался смешок. В этот момент Эми, словно только и ждавшая реакции Тимоти, ловко провернула ключи и, войдя в дом, принялась подгонять семью:
— Ну чего застыли?! Мне нужно футбол смотреть, давайте, запускайте процесс и освобождайте место перед телеком!
«Процесс?» Тимоти нахмурился. «Какой ещё процесс?»
Загадка разрешилась быстро. Родственники, рассевшиеся кругом на диванах в гостиной, один за другим начали доставать из пакетов какие-то вещи и протягивать их Тимоти.
Что странно, ни одна коробка не была обёрнута в яркую праздничную бумагу, которую обычно используют для подарков в сезон грандиозных распродаж. Наоборот, упаковка была либо грубой крафтовой, либо пестрела чёрными и красными цветами — словно в насмешку.
Бог с ней, с бумагой, но чёрный и красный цвета могли означать только одно из двух. Либо это был высокомерный выбор элитного бутика, предпочитающего «роскошные» цвета и фактуры, либо…
Тимоти медленно разворачивал подарки, изо всех сил стараясь игнорировать тревогу, ползущую вверх по затылку. «Нет, не может быть. Нет. Только не это».
«Пожалуйста, пусть это будет не то…» Но вопреки отчаянным мольбам, «дары примирения» один за другим вырастали у него на коленях.
Карты Таро. Мантия, подозрительно похожая на форму из фильма про школу магии. Первое издание книги «31 способ впитать силу природы» с автографом автора. Маска инопланетянина (это-то к чему?).
И прочий хлам, который у обычных людей ассоциируется со словом «оккультизм». Единственным слабым утешением было то, что, видимо, вещи покупались на распродаже в торговом центре, а потому не были совсем уж запредельно безумными. Но когда шестилетний племянник вручил ему огромную коробку, из которой Тимоти извлёк вычурную статуэтку ангела, ему пришлось сжать челюсти, чтобы не заорать: «Вы издеваетесь?!» Шестилетка был ни при чём. Вся вина лежала на этих технарях из научного лагеря, которые ни черта не смыслили в оккультизме.
Неизвестно, как старший брат Альберт истолковал молчание Тимоти, но он кивнул с таким видом, будто всё понимает. Мать, тихо подойдя и сев на свободное место рядом, вложила в руку Тимоти крошечную веточку омелы. У неё был торжественный вид, словно она заявляла: ради любимого сына она готова поверить даже в такую чепуху, как поцелуй под омелой на Рождество, приносящий любовь.
«…Если бы она узнала, что изначально омела использовалась для отпугивания злых духов, точно бы в обморок грохнулась». Как и ожидалось от семейки О’Рейли: то ли извиняются, то ли мирятся — и всё это так неуклюже. Теребя в руках пучок омелы, Тимоти тяжело вздохнул.
Даже ему самому понадобилось полгода и куча невероятных происшествий, чтобы привыкнуть к своему нынешнему образу жизни. Нетрудно было понять чувства семьи, чей скептицизм в отношении недоказуемых явлений был куда сильнее, чем у него самого. К тому же до отъезда оставалось слишком мало времени, чтобы толково и по порядку объяснить им всё, что он пережил.
«Не устраивать же им недельный оккультный ликбез…»
А если начать описывать одержимое призраками здание Капитолия людям из мира науки, это будет звучать как сказка на ночь. Эти вялые мысли показались ему донельзя комичными. Заметив его слабую улыбку, несколько родственников, расценив это как знак прощения, с облегчением выдохнули и пожали плечами.
Эми, всё это время наблюдавшая за сценой, бросила матери: «Мам, ну зачем ты между парочкой-то уселась?» — а затем, бесцеремонно втиснувшись между миссис О’Рейли и Джонатаном, включила телевизор. Пока она щёлкала пультом, выискивая в списке записанных программ нужный футбольный матч, Тимоти откинул голову назад.
Джонатан, сидевший по ту сторону от матери и сестры, словно почувствовав его взгляд, в тот же момент повернул голову.
Прочитав этот вопрос по губам Джонатана, Тимоти не выдержал и рассмеялся.
Они легли пораньше, оправдываясь тем, что нельзя проспать утренний рейс… Но на самом деле это была лишь отговорка.
С одной стороны, сказалась усталость от дневного переполоха, с другой — хотелось поскорее сбежать из гостиной, где атмосфера стала абсурдно-радостной, как в дурацком ситкоме.
Тимоти лёг первым и завёл будильник на телефоне.
Вернувшись из ванной, Джонатан закрыл дверь и выключил свет. Из-под двери доносились голоса и приглушённый грохот — звукоизоляция в доме оставляла желать лучшего. Отложив телефон, Тимоти повернулся, ожидая, когда матрас рядом прогнётся под тяжестью чужого тела. Он собирался сказать одну важную вещь до того, как они уснут, чтобы снова не упустить момент.
— Насчёт того, о чём мы говорили раньше…
— Про статуэтку ангела? Я загуглил, говорят, у лимитированной версии из глаз лазеры бьют, — равнодушно отозвался Джонатан, ложась в постель и поворачиваясь к нему. Он явно прикидывался дурачком, прекрасно понимая, что единственная тема, к которой Тимоти мог вернуться, — это их прерванный разговор перед возвращением семьи.
— В последнее время интересуюсь предметами интерьера.
— Какой ещё интерьер… Нет, подожди, помолчи. Я понял, в чём была проблема. Понял, почему хотел сбежать в тот день.
Даже в темноте было видно, как глаза Джонатана сузились. Тимоти пожалел, что так легко признался в попытке побега, но именно поэтому пути назад уже не было.
Озарение пришло к нему во время благодарственной речи за праздничным ужином.
Тимоти не хотел выглядеть жалко перед Джонатаном. Ему и так было неловко произносить сентиментальные речи, а уж демонстрировать, как почти тридцатилетний мужик теряется из-за отсутствия сексуального опыта… Этого он хотел меньше всего. Кто бы мог подумать, что его будет так сильно волновать, что о нём подумает этот парень?
Возможно, из-за спешки слова Тимоти прозвучали несколько коряво:
— Ну, знаешь… жалко? Грязно? Неуклюже?
— Тим, ты просто хочешь услышать, что ты красивый?
— …Всё, проехали. Спокойной ночи.
«Ведь всё он прекрасно понимает, а всё равно бесит», — цыкнув языком, Тимоти собрался было отвернуться, чтобы лечь на спину, как вдруг Джонатан без предупреждения протянул руку под одеялом. Они и так лежали близко, поэтому Джонатану не составило труда притянуть Тимоти к себе за талию, заключая в объятия.
Улыбаясь так, словно его шутка немного затянулась, Джонатан моргнул и тихо вздохнул:
— Тим, неужели ты думаешь, что всё это время показывал мне только свои лучшие стороны?
— За кого ты меня принимаешь? Думаешь, я такой неженка, что, если тебя стошнит, я скривлюсь и сбегу?
— Да ты та ещё неженка. И с чего бы меня вдруг стошнило? О чём ты вообще думаешь…
Рука, обнимающая Тимоти за талию, сжалась чуть крепче. Смятые простыни между их ногами издали мягкий шорох. Низкий голос Джонатана, казалось, заполнил собой всё пространство между ними:
— Я хочу видеть, как у тебя закатываются глаза от удовольствия во время секса. Хочу, чтобы ты плакал, кричал, злился и стонал, пока не сорвёшь голос. Хочу видеть твоё лицо, измазанное слюной и слезами, хочу слышать, как ты умоляешь меня не останавливаться. Знаешь, для чего нужна та тонкая палочка в косметичке, которую подарили вчера? Я готов ждать, пока ты не начнёшь умолять, чтобы я вставил её в тебя.
— Ч-что? Куда вставил?! Ты извращенец?!
Тимоти вздрогнул от столь откровенных слов, прозвучавших прямо над ухом, но Джонатан и не думал останавливаться, проигнорировав возмущённый выпад.
— Хочу видеть, как ты вскрываешь картонные коробки ножом, измазанным в арахисовой пасте. Как не можешь выбросить тапки с заплесневелой подошвой. Как разговариваешь по телефону с зубной пастой на губах. Как не можешь найти отлетевший кусочек ногтя. Хочу видеть, как ты носишь растянутые до дыр футболки, как умываешься, забывая смыть мыло с какого-нибудь участка лица, как таскаешь еду с чужой тарелки без спроса… Хочу видеть всё это.
— Знаю. Но мне всё равно, даже если бы делал.
Почему последние слова смутили его ещё больше? В отличие от того разговора за столом, сейчас отступать было некуда. Ноги Джонатана сплелись с его ногами под одеялом, рука крепко держала за талию, а взгляд приковывал к себе — ни единой лазейки для побега. Надёжно заперев Тимоти в своих объятиях, Джонатан тихо и спокойно рассмеялся:
— Ты действительно, по-настоящему любишь меня. Раз уж хочешь хорошо выглядеть в моих глазах.
Джонатан был прав. Он действительно, по-настоящему его любит. Настолько, что, хоть и сбежал, испугавшись ударить в грязь лицом, теперь сам тянется навстречу при любой возможности к нему прикоснуться.
Тимоти придвинулся ближе к улыбающимся губам Джонатана и опустил руку вниз. Как только он слегка приподнял край футболки, чтобы проскользнуть рукой в штаны Джонатана, тот замер, так и не завершив поцелуй. Тимоти выдал что-то вроде предупреждения:
— До конца мы не дойдём. Я в этой комнате когда-то играл с Эми в домик.
— Так что сегодня только руками… А. Джонатан, предупреждаю сразу: не вздумай убирать мою руку. Что это тогда было? У тебя проблемы с эрекц…
— Хватит болтать. Всю атмосферу портишь.
Видимо, этот упрёк задел Джонатана за живое, и он поспешил заткнуть Тимоти поцелуем, пока тот снова не превратился в дотошного, задающего кучу вопросов бойфренда. Тимоти не понравилось, что его перебили на полуслове, но он не стал сопротивляться: ответив на поцелуй, он скользнул пальцами под бельё Джонатана.
Тимоти опасался, что из-за того, что они лежали вплотную друг к другу, его рука ляжет неловко, но член Джонатана уже был наполовину напряжён и удобно лёг в ладонь. Тимоти никогда не рассматривал его в деталях, но, судя по ощущениям, толщина была внушительной. «Ого… это что, уже всё? Или он ещё не до конца встал?»
— Тсс. Всё нормально, у тебя тоже отличный размер. Не комплексуй.
— Я собирался действовать медленно, чтобы не спугнуть тебя… Но раз уж ты сам предложил, Тим, пути назад нет.
Тимоти даже толком не расслышал эту издевательскую реплику. Он и не заметил, как Джонатан приподнялся на локтях и принялся осыпать короткими поцелуями его ухо и щёку. Тимоти казалось, что он не успокоится, пока не увидит то, что держит в руке, собственными глазами, но разглядеть что-либо в темноте под одеялом, лёжа на боку, было практически невозможно.
Тихо застонав, Тимоти крепко зажмурился и начал двигать рукой, словно решив полностью довериться осязанию. Он и не подозревал, насколько отчётливо будет ощущаться каждая складочка кожи, сминающаяся и расправляющаяся под его ладонью.
В какой-то момент Джонатан замолчал. Тимоти был поглощён кучей мыслей: с какой силой сжимать руку? Неужели когда-нибудь ему действительно придётся заняться сексом с этой пугающей штуковиной? И при чём тут вообще желание «хорошо выглядеть» и прочие розовые сопли, если всё сводится к этому? Он осознал, что Джонатан затих, только когда тот крепко прижался лбом к его лбу.
Ещё до того, как Тимоти успел полностью открыть глаза, он услышал тихий звук прерывистого, горячего дыхания.
Мысли, хаотично метавшиеся в голове Тимоти, разом погасли, словно кто-то щёлкнул выключателем. Он с удивлением посмотрел на Джонатана: тот хмурился, его глаза были полуприкрыты и опущены вниз. Возле виска пульсировала вздувшаяся венка.
«Я ещё ни разу не видел, чтобы он давал слабину», — стоило этой мимолётной мысли промелькнуть в голове, как в груди Тимоти всё затопило волной возбуждения.
Хотелось прикасаться, кусать, сминать… От этих порывов сердце колотилось как сумасшедшее. Тимоти, словно приподнимая голову Джонатана, оторвался от его лба и потёрся о его нос своим. Их губы встретились, и уже невозможно было разобрать, чьим импульсом это было — они жадно и торопливо впились друг в друга.
Когда Тимоти невольно сжал руку на члене Джонатана из-за боли от укушенной нижней губы, язык Джонатана в ответ проник ещё глубже. Каждый раз, когда это происходило, в горле Джонатана рождался низкий стон, от которого у Тимоти подрагивали веки.
Тимоти без сомнений, честно и искренне возбуждался от Джонатана.
Рука Джонатана, скользнувшая по уху, щеке, шее и плечу Тимоти, внезапно откинула простыню. Нагретый воздух мгновенно рассеялся, и по коже пробежал холодок. Тимоти, будучи не в том состоянии, чтобы возмущаться, даже не попытался остановить Джонатана, когда тот, погладив его по животу, потянул за резинку пижамных штанов.
Слегка влажные от пота пальцы обхватили член Тимоти. Смутное наслаждение, до этого лишь фоном наполнявшее его, стало настолько острым, что Тимоти непроизвольно вздрогнул. Во взгляде Джонатана, направленном на Тимоти, мелькнула слабая улыбка, но от его привычной расслабленности не осталось и следа.
Тимоти даже в голову не пришло спросить зачем. Словно боясь, что Тимоти забудет ощущение его ладони, Джонатан, произнеся это, тут же притянул к себе его бедро, перекинув через него ногу. Два уже вставших члена мимолётно соприкоснулись.
Тимоти было жутко неловко от того, что он так сильно возбудился, почти не получив прямой стимуляции. Но это ни шло ни в какое сравнение с тем жгучим стыдом, который он испытал, когда Джонатан перехватил его руку и накрыл её своей, заставляя их пальцы переплестись вокруг обоих членов одновременно.
Строго говоря, удовольствие оказалось сильнее стыда. Пальцы Джонатана, плотно переплетённые с пальцами Тимоти, задавали ритм. Жар, расцветавший в месте соприкосновения, быстро разливался по всему телу. Каждый раз, когда их головки терлись друг о друга, Тимоти судорожно заглатывал воздух. Где-то на краю сознания всё ещё маячил страх: стоит лишь немного расслабиться — и он покажет себя в том самом «убогом» виде, которого так боялся.
Хватка их переплетённых рук становилась всё крепче. Сквозь уже не сдерживаемое тяжёлое дыхание пробивался влажный звук скользящих по коже пальцев, смазанных предсеменной жидкостью. Чем сильнее скользили их руки, тем сложнее становилось разобрать, чей именно член дарит те самые обжигающе сладкие ощущения, от которых мутилось в голове.
Губы Джонатана, поочередно прижимавшиеся то ко лбу, то к векам Тимоти, были горячими. Когда Тимоти, словно внезапно ошпаренный, попытался отстраниться, Джонатан подался вслед за ним.
«Джонатан, не прижимайся…» Тимоти открыл рот, чтобы сказать это, но вместо этого издал короткий стон. Лишь мгновение спустя он понял: то чувство, будто Джонатан крепко вцепился в него, было напряжением перед оргазмом.
Вскоре Тимоти увидел, как напряглись мышцы на шее Джонатана, а хватка их переплетённых пальцев ослабла. Почувствовав, как густая жидкость медленно стекает по пальцам, сжимавшим их члены, Тимоти тихо выдохнул.
Странно, но в голове не было ни единой мысли. И так же странно было то, как спокойно и умиротворённо он себя чувствовал. Ещё более странным казалось то, что он не избегал этого светло-серого взгляда, хотя раньше был уверен, что после такого ни за что не сможет смотреть Джонатану в глаза.
Странно было жалеть о том, что эта улыбка и эти глаза сейчас скроются из виду. И то, что теперь ему было абсолютно плевать на необходимость выжидать, пока коридор опустеет, чтобы прокрасться в ванную вымыть руки, — тоже было странно.
Всё это было странно, но ничуть не удивительно. Ведь Тимоти всегда тянуло к странностям.
Вся семья, прямо в пижамах, высыпала на улицу, чтобы проводить Тимоти и Джонатана, грузивших чемоданы в такси. Только после того, как Тимоти обнял Мэгги, державшую на руках ещё сонного племянника, он наконец смог открыть дверцу машины.
Отец, который, по сути, и заварил всю эту кашу, на протяжении всего визита Тимоти отыгрывал роль невозмутимого главы семейства и лишь сейчас неспешно заговорил:
Тимоти, приехавший домой впервые за несколько лет, застыл с глупым выражением лица, услышав это безапелляционное заявление о том, что ему предстоит вернуться всего через месяц.
Подумав, что отец — человек не менее непредсказуемый, чем Джонатан, только в другом ключе, Тимоти мысленно простонал: «И почему меня окружают одни…» — и криво усмехнулся.
— На Рождество точно не выйдет. У меня репортаж запланирован.
По рядам родственников пробежал шёпот: «На Рождество тоже оккультизм?», «Демонов изгонять?..», «Изгонять?» Было очевидно, что они изо всех сил стараются подбирать слова, чтобы не спровоцировать Тимоти.
Припрятав эту подлую, но практичную мысль, Тимоти покинул отчий дом, в котором не был так давно. Джонатан же усмехнулся: «Может, в следующий раз мне привезти DVD со своим фильмом?»
Выбравшись из аэропорта и отстояв огромную очередь на стоянку такси, они наконец поймали машину, которая должна была отвезти их в маленькую и проблемную берлогу Тимоти. Помогая водителю загрузить багаж в багажник, Тимоти искоса взглянул на Джонатана — тот ещё с самолёта сидел с каким-то задумчивым видом. «Опять он за своё».
— Джонатан, если тебе в туалет приспичило…
— Тим. Помолчи, пока я не передумал.
Поведение Джонатана становилось всё более загадочным. Едва сев в такси и не дав Тимоти и рта раскрыть, он назвал водителю незнакомый адрес.
Ну, точнее, не совсем незнакомый. Это был центр Лос-Анджелеса, причём недалеко от офиса «Non Occultam». Неужели Джонатан решил ввязаться в новое дело, едва ступив на землю Калифорнии? Тимоти по привычке спросил, в чём дело, но был начисто проигнорирован.
Такое откровенное «у меня от тебя секреты» случалось редко, и это его озадачило. Даже Тимоти, при всей его неугомонности, не горел желанием таскаться с чемоданом по новым расследованиям, не успев даже отдохнуть с дороги. Но любопытство взяло верх — что же он задумал? — и Тимоти решил пока помалкивать и посмотреть, что будет.
Такси остановилось перед роскошным кондоминиумом в центре города. Это вам не тесная квартирка с тонкими стенами. Возвышающееся перед ними здание было из тех, на которые Тимоти, когда только искал жильё в Лос-Анджелесе, смотрел снизу вверх с мыслью: «И кто вообще живёт в таких местах?» — даже не смея мечтать о подобном. Приходилось запрокидывать голову до хруста в шее, чтобы разглядеть крышу.
Первой мыслью Тимоти было: «Тут что, кто-то умер?» Когда Джонатан, как обычно, с непринуждённой естественностью кивнул консьержу и нажал кнопку верхнего этажа в лифте, Тимоти подумал: «Значит, кто-то умер в пентхаусе?» Когда Джонатан открыл роскошную матово-чёрную входную дверь, Тимоти пронеслось: «Он реально везде как у себя дома…» И только когда его взгляд упал на абсолютно пустой, идеально чистый пол и панорамные окна, из которых Лос-Анджелес был виден как на ладони, он мысленно запротестовал: «Нет… быть не может…»
Ещё не переступив порог, Тимоти повернулся к Джонатану.
— Думаю, вряд ли, но на всякий случай спрошу.
— Если вопрос дурацкий, постарайся сильно не ржать.
Да быть такого не может. Учитывая, что грань между основной работой Джонатана и его «хобби» была весьма размытой, и обе сферы требовали постоянных разъездов, он всегда вёл себя так, будто собственное жильё ему даром не сдалось. В свободное время он без спроса заваливался к Тимоти, а на ворчание «шёл бы ты к себе домой» отмахивался заезженными байками про детские травмы.
И сейчас Джонатан ответил с таким невозмутимым видом, будто речь шла о сущих пустяках:
— Из-за «Чёрной пятницы» доставку мебели задержали.
Судя по тону, покупка этой квартиры никак не была связана с очередным делом. Значит, это действительно новое гнёздышко Джонатана? Тот самый Джонатан обзавёлся собственным жильём? Джонатан же продолжал болтать так обыденно, словно рассказывал, как заказал салат с арахисом, но попросил не класть арахис.
— Думал купить дом, но я всё равно не смогу бывать там каждый день. Решил, что лучше взять что-то, за чем проще ухаживать.
— Откуда деньги? У меня их много. Хоть я и вышел за рамки бюджета. Откуда много денег? Это долгая история, потом расскажу. Почему именно здесь? Сможешь оставаться, если задержишься на работе, я дам тебе запасные ключи. Когда собирался сказать? Когда привезут мебель. Тогда зачем привёз сейчас? А вот зачем…
Джонатан выпалил ответы на все невысказанные вопросы Тимоти — словно читал их по его глазам, — а затем выхватил у него чемодан и шагнул внутрь.
Тимоти, молча выслушавший этот театр одного актёра, наконец переступил порог. Как только дверь закрылась, их окутала такая тишина, что, казалось, даже если бы снаружи кто-то вопил во всё горло, они бы этого не услышали.
«Так, мысли об убийствах в сторону…»
Балансируя где-то между изумлением и недоверием, Тимоти опустил взгляд на руку Джонатана, которая привычно переплела свои пальцы с его. Внезапно в памяти всплыла прошлая ночь, и Тимоти начал заливаться краской. В этот момент Джонатан, потянув за собой чемодан и самого Тимоти, зашагал по коридору.
Внутри было просторно. Даже за те несколько секунд, что они шли по коридору, минималистичный дизайн, который так любят богатые холостяки, успел произвести впечатление. Однако Джонатан, словно напрочь забыв о правилах приличия для новоиспечённого домовладельца, мчался вперёд, явно намереваясь пропустить стандартную экскурсию по квартире.
Дойдя до конца коридора, Джонатан распахнул дверь. Не нужно было обладать дедукцией, чтобы понять: самая дальняя комната — это спальня. Но когда Тимоти увидел стоящую там огромную кровать, его глаза полезли на лоб. Мебель же задерживается? Только кровать, что ли, привезли?
Джонатан внезапно протянул свободную руку, требуя телефон Тимоти.
Тимоти уже собирался возмутиться, но, сунув руку в карман за телефоном, осёкся на полуслове.
Квартира Джонатана. Кровать. Телефон…
…который Джонатан только что выключил.
— Об этом месте знаем только ты и я.
Изолированное пространство. Отрезанная связь с внешним миром. А значит…
Выключив и телефон Тимоти, Джонатан расстегнул передний карман чемодана и вытащил оттуда кое-что. Ту самую подарочную косметичку от Эми. Ту, что доверху набита всевозможными секс-игрушками. Тимоти был уверен, что забросил её куда-то в дальний угол комнаты, но Джонатан, видимо, успел её прихватить. Он бросил этот позорный предмет в изголовье кровати.
Осознав ситуацию, Тимоти брякнул первое, что пришло в голову:
— А если вдруг бигфута обнаружат?
Ещё секунду назад Тимоти думал, что они, как обычно, обменяются парой-тройкой шуток. Но когда пришло чёткое осознание, что никто и ничто, даже сам бигфут, не сможет им помешать, тратить время впустую расхотелось.
Джонатан снял с Тимоти куртку, а затем скользнул руками под тонкий джемпер. Его пальцы, ещё не успевшие согреться после улицы, холодили кожу, медленно поднимаясь вверх по рельефу мышц на спине.
Не желая больше тянуть, Джонатан стянул с него и джемпер. Очки Тимоти при этом куда-то отлетели, но ему было всё равно. В ближайшее время они вряд ли отдалятся друг от друга настолько, чтобы ему пришлось напрягать зрение. Тимоти потянулся за поцелуем, словно жалея даже о той крошечной паузе, что понадобилась для раздевания.
Кажется, так жадно и страстно они не целовались с того самого первого раза в Нью-Д. Джонатан оттеснил его к стене, Тимоти пару раз стукнулся затылком, после чего Джонатан сменил траекторию и повалил его на кровать.
Язык Джонатана настойчиво, не давая перевести дух, исследовал нёбо Тимоти. От этого было щекотно, а лучи заходящего солнца, бьющие в окно без штор, слепили глаза, заставляя Тимоти жмуриться. Волосы Джонатана, склонившегося, чтобы целовать его в щёки и подбородок, падали на лицо, превращая всё перед глазами в сплошное сияние.
Тимоти потянулся вниз, чтобы расстегнуть пряжку на брюках Джонатана. Это оказалось непросто, учитывая, что губы Джонатана безостановочно скользили по его шее и ключицам. С трудом приподнявшись, Тимоти торопливо возился с пуговицей, несколько раз задев уже напряжённую плоть Джонатана. Тот резко выдохнул и, словно в отместку, прикусил Тимоти за губу, а затем стянул с себя свитер.
Тимоти и раньше мельком видел торс Джонатана, но не ожидал, что сейчас, в свете закатного солнца, это зрелище окажется таким… впечатляющим. Он и сквозь одежду замечал, что Джонатан в отличной форме, но обнажённое тело казалось вылепленным скульптором. Под чётко очерченными ключицами и лопатками вздымалась упругая грудь. Мышцы на руках, покрытых мелкими шрамами, перекатывались при каждом движении.
Ещё функционирующий мозг Тимоти выдал две мысли. Первая: «Когда он успел так накачаться?» Вторая: «Ого… а ведь это сработало».
Тимоти действительно сомневался, сможет ли он по-настоящему возбудиться от мужского тела. Но после того, как он вдоволь насмотрелся на этот безупречный торс, а затем увидел наполовину вставший член, показавшийся из расстёгнутых брюк, все сомнения отпали за ненадобностью. Заметив откровенный взгляд Тимоти, Джонатан, который в любой другой ситуации наверняка бы усмехнулся, сейчас даже не улыбнулся. Он медленно, оценивающе скользнул взглядом по полулежащему Тимоти.
Сердце забилось быстрее. Тимоти признался себе, что его терпение, подвергаемое этому тихому, но настойчивому изучению, лопнуло. Он закинул руки на шею Джонатана и притянул его к себе. И пока Джонатан стягивал с него брюки, Тимоти торопливо помогал ему, скидывая их ногами.
Склонившись, Джонатан обхватил лицо Тимоти ладонями и одновременно подался бёдрами вперёд. Почувствовав прикосновение сквозь две тонкие преграды из ткани, бедра Тимоти рефлекторно напряглись.
Дразнящее трение длилось недолго. Джонатан начал плавно двигать бёдрами, имитируя проникновение. Обострённые до предела чувства Тимоти улавливали всё: и пульсацию вен, и очертания головки, трущейся о него сквозь ткань.
Это возбуждало даже сильнее, чем прикосновения рук — именно потому, что доводило до исступления. Сам того не замечая, Тимоти начал подаваться бёдрами навстречу, обхватив Джонатана за щёки и притягивая ближе.
Когда от повторяющегося трения затылок Тимоти уже начало приятно покалывать, а финал казался близким, движения прекратились.
Тимоти только открыл рот, чтобы позвать Джонатана по имени — словно ища самое важное в этот момент, — как тот уткнулся лицом ему в шею и прикусил кожу.
Почти одновременно с этим Джонатан стянул с него бельё.
Головка члена, задетая резинкой, отозвалась такой острой, болезненно-приятной вспышкой, что Тимоти оборвал имя на полуслове и судорожно вдохнул. Он машинально вцепился в затылок Джонатана, но от этого укусы на шее стали только сильнее.
Зажатый в тесноте белья член был уже твёрдым как камень и не собирался опадать даже от прохладного воздуха. Остановленный на полпути к разрядке, Тимоти мучительно застонал и упёрся пятками в простыню.
Услышав низкий голос прямо над ухом, Тимоти чуть повернул голову и коснулся виска Джонатана.
Вместо продолжения Джонатан, до этого нависавший над ним, опираясь на руки, потянулся куда-то в край кровати. Послышался шорох, затем глухой стук. И только когда рука Джонатана, вернувшись, скользнула по его бедру, Тимоти понял, что это было. Пальцы были влажными. Наверняка он достал смазку из той самой злополучной косметички.
Прежде чем затуманенный мозг Тимоти успел оформить эту мысль в слова, Джонатан, растерев и согрев смазку в пальцах, начал наносить её между ягодиц Тимоти. В отличие от неторопливых, тщательных движений рук, напоминавших массаж, поцелуи Джонатана оставались всё такими же яростными. Хоть Тимоти и был в полубреду, он, словно следуя заранее оговорённому сценарию, даже не вспомнил о своей прошлой попытке.
Но когда первый палец скользнул внутрь, от этого всё ещё непривычного ощущения Тимоти пришлось крепко зажмуриться.
Вопреки опасениям, боли не было. Чувство, что происходит что-то неправильное, никуда не делось, но это ощущение инородного тела больше не казалось ужасным. Тимоти глубоко вдохнул.
А вот для Джонатана всё было иначе. То, что Тимоти, уже накачанный адреналином от стимуляции члена, более-менее спокойно принял палец, было хорошо, но его тело, скованное напряжением, плотно сжалось, не желая уступать.
Стараясь, чтобы его голос не звучал как приказ, Джонатан расслабил горло и мягко прошептал. И всё же, стоило кончику пальца проникнуть внутрь, как — то ли благодаря хорошей смазке, то ли из-за того, что стенки сами начали втягивать его — средний палец вскоре без труда вошёл на всю длину. Остальные пальцы и ладонь, соприкасаясь с кожей Тимоти, издавали влажные хлюпающие звуки.
Джонатана захлестнуло желание бросить эти игры с пальцами, вогнать в него кое-что потолще и трахать до тех пор, пока Тимоти не заплачет. Сделав глубокий вдох, Джонатан призвал на помощь всё своё терпение и вместо этого начал медленно двигать пальцем.
К счастью, пока он осторожно раздражал стенки, вытаскивая палец наполовину и снова вводя, найти то самое место, прикосновение к которому заставило Тимоти судорожно вцепиться в его запястье, оказалось несложно. Но и сейчас Джонатану пришлось подавить желание надавить на эту точку со всей силы. Ведь только так…
Тем временем Тимоти было невыносимо трудно сдерживать дыхание, которое сбивалось каждый раз, когда пальцы Джонатана задевали ту самую точку. Помимо простого ощущения инородного предмета, от нижней части тела по всей коже расползалось какое-то странное, непривычное чувство. И оно не приносило удовлетворения.
Это было похоже на зуд, который доходил до самых кончиков волос — там, где по идее ничего не должно чувствоваться, — но который невозможно было почесать. Охваченный этим странным ощущением, Тимоти даже не сразу понял, что внутрь проник уже второй палец.
Внутри пальцы тёрлись друг о друга, смазка тянулась с вязким хлюпаньем. Длинные пальцы Джонатана не только давили на ту самую чувствительную зону, но и раздвигали стенки в других местах, и от этого Тимоти хотелось просто извиваться так, как просит тело. Сильно нахмурившись, Тимоти с трудом открыл глаза и посмотрел на Джонатана.
Даже в быстро густеющих сумерках он увидел серые глаза, горящие не остывающим жаром. Инстинктивно почувствовав опасность, Тимоти выпалил то, чего сам от себя не ожидал в такой момент:
Тимоти повидал в жизни всякого, но такое чувствовал впервые. Он был в ужасе от самого факта, что эмоция, которую он сейчас испытывает, ближе всего к страху. Он знал, что будет дальше, и был уверен, что Джонатан не причинит ему вреда, но от этого странно холодного, обжигающего взгляда перехватывало дыхание.
В ответ на жалобную просьбу Джонатан лишь тяжело задышал и, ничего не сказав, медленно наклонился, поцеловав Тимоти в лоб и веки. Пальцы — Тимоти уже сбился со счёта, сколько их было внутри, — в такт его дыханию начали выходить наружу.
Видимо, Джонатану тоже с трудом давался контроль: его низкий голос, прозвучавший возле самой щеки, был отнюдь не ласковым.
«Что он несёт…» Тимоти уже готов был возмутиться от обиды, но, почувствовав жар чужого тела, прижавшегося к нему, промолчал. В это мгновение Джонатан свободной рукой подцепил презерватив и аккуратно надорвал упаковку зубами. Вспоминать дурацкие подарки-презервативы и шутить на эту тему Тимоти перехотелось.
Он торопливо перехватил руку Джонатана, тянущуюся вниз. Видимо, Джонатан понял его порыв: он замер и только теперь улыбнулся своей привычной, мягкой улыбкой.
Хотя «привычной» её можно было назвать с натяжкой. Уголки глаз, которые Тимоти, казалось, изучил, тяжело изогнулись — Джонатан выглядел самым счастливым человеком на свете, а их дыхание смешалось так естественно, словно всегда было единым целым.
— А что ты мне сделаешь, будучи таким милым?
Опешив от слова «милый», услышанного в свой адрес впервые в жизни, Тимоти расслабил плечи, и рука, крепко державшая Джонатана, соскользнула вниз. Пока тело Тимоти, напряжённое до предела, обмякло от этой неожиданной атаки, Джонатан провёл головкой члена, уже обтянутого презервативом, вдоль промежности.
И прежде чем Тимоти успел снова напрячься от прикосновения чужой плоти к столь чувствительному месту, член Джонатана скользнул в тело, размягчённое смазкой и пальцами.
Было больно. Ещё прошлой ночью, оценив размер рукой, Тимоти догадывался, что это вряд ли войдёт без проблем. Отпустив руку Джонатана, Тимоти рефлекторно, словно пытаясь вырваться, упёрся ладонями ему в грудь. Джонатан, опиравшийся на кровать только одной рукой, мягко отвёл руку Тимоти и поцеловал его пальцы.
Джонатану ничего не стоило бы сейчас начать ласкать член Тимоти, чтобы смешать боль с удовольствием, но он этого не сделал. Он хотел, чтобы Тимоти кое-что чётко усвоил.
Джонатан произнёс его имя, прижавшись губами к кончикам пальцев Тимоти. Член, вошедший лишь на самую малость, замер. Тимоти до боли закусил нижнюю губу, пытаясь сдержать рвущийся наружу стон, смешанный с болью. Он так клялся себе ни за что не издавать этих жалких, нелепых звуков, но это обещание было обречено на провал в ту самую секунду, как он отзовётся на зов Джонатана.
Тимоти и без того имел привычку постоянно теребить нижнюю губу. Джонатану совсем не нравилось, что сейчас он впился в неё зубами с такой силой: тонкая кожа могла лопнуть в любой момент, и показалась бы кровь. Склонившись ниже, Джонатан потёрся своим лбом о лоб Тимоти и осыпал его лицо короткими поцелуями. От этого движения его тело подалось вперёд, и член проник ещё глубже. «Уговорами и лаской тут не поможешь…» — пронеслось в голове Тимоти.
Место, где его растягивали и сминали, болезненно ныло от натяжения, но само проникновение, раздвигающее внутренние стенки, приносило странное чувство наполненности — словно заполняло пустоту, о существовании которой он даже не подозревал. Однако Тимоти, тяжело и прерывисто дыша, был не в силах различить эту тонкую грань между болью и удовольствием.
Их лбы всё ещё соприкасались, и Тимоти кожей почувствовал, как Джонатан нахмурился. Джонатан потянул руку Тимоти, которую до этого мягко удерживал, и положил её ему же на живот. Ладонь с насильно растопыренными пальцами, прижатая к собственной плоти, мелко дрожала.
— Почувствуй, — прошептал Джонатан.
Даже сквозь пелену боли, ещё не успевшей переродиться в наслаждение, Тимоти уловил в его голосе молящие нотки. «Это же мне до одури больно, почему ты так просишь?» — с трудом сфокусировав взгляд, Тимоти посмотрел вниз. Джонатан накрыл его дрожащую руку своей и с силой надавил на низ живота.
Рука Джонатана надавила ещё сильнее. Тимоти и так с трудом хватал ртом воздух, а эта безжалостная тяжесть, казалось, вомнется в самые внутренности. Под своей прижатой ладонью Тимоти вдруг ощутил пульсирующий жар. Он даже не мог понять, чьё сердце сейчас бьётся в этом бешеном ритме.
Вряд ли он собирался просить его вытащить или отложить всё на потом. Но, не находя других слов, способных выразить это сумасшествие, Тимоти просто раз за разом повторял его имя.
Сдавленный, задыхающийся голос звучал жалобно, словно он умолял спасти его от этого невыносимо тяжёлого чувства. Повторяя его имя снова и снова, Тимоти, не в силах справиться с прерывистым дыханием, пару раз даже сократил его до отчаянного «Джон».
Наконец, на губах Джонатана заиграла удовлетворенная улыбка, и он медленно двинул бёдрами. Когда наполненность внутри сменилась пустотой от отступающей плоти, тело Тимоти рефлекторно напряглось, словно требуя вернуть всё обратно. Он вёл себя так, будто уже соскучился по боли, к которой даже не успел привыкнуть. Джонатан нахмурился, издав короткий стон, но не остановился — он прекрасно понимал, чего хочет Тимоти.
Когда Тимоти уже начало казаться, что это выматывающее, тянущее чувство будет длиться вечно, Джонатан, который до этого входил лишь на половину, резко и глубоко толкнулся вперёд, сокрушительно надавив на ту самую точку, которую до сих пор лишь дразняще задевал.
«Не надо»? «Нет»? Что бы он ни пытался сказать, сорвавшееся с губ слово рассыпалось в воздухе, так и не обретя форму. Вся боль мгновенно испарилась: перед глазами вспыхнула ослепительно белая пелена, а пальцы на ногах судорожно поджались.
Он ещё не успел переварить это непривычное, но неоспоримое наслаждение, а Джонатан и не думал останавливаться. Растаявшая смазка при каждом столкновении тел издавала громкий, влажный хлюпающий звук. Долгое время сквозь приоткрытые губы Тимоти вырывались звуки, в которых стоны сливались с тихими всхлипами. А затем Джонатан прошептал, словно поверял ему величайшую тайну:
Но до одурманенного разума Тимоти, не способного сейчас вспомнить даже о банальном стыде, вряд ли мог достучаться этот влажный, непристойный звук, эхом отдававшийся внутри его собственного тела.
С каждым сильным толчком Джонатана тело Тимоти понемногу сдвигалось назад, пока не упёрлось в изголовье кровати. Сам Тимоти даже не осознавал, что затылок уже глухо бьётся о деревянную спинку, но Джонатан, недовольно цокнув языком, просунул ладонь между деревом и его головой.
Благодаря этому движению их лица оказались ещё ближе, и Тимоти окутало горячее дыхание. Он даже ударов головой не чувствовал, так что у него совершенно не было сил задумываться, почему один лишь звук чужого дыхания вдруг дарит ему такое странное чувство безопасности.
Руки Тимоти, до этого судорожно комкавшие то подушку, то простыню, взметнулись вверх и отчаянно обвились вокруг шеи Джонатана, цепляясь как за спасательный круг. Свободная рука Джонатана к тому времени уже ласкала член Тимоти, доводя его разгорячённое сознание до точки кипения. Отвечая на это отчаянное объятие, мышцы на спине Джонатана мелко задрожали, и Тимоти бурно излился прямо в его ладонь.
С шумом выдохнув горячий воздух, Джонатан попытался приподняться, чтобы проверить, как там Тимоти. Но Тимоти, всё ещё плавающий в мареве удовольствия с затуманенным взглядом, лишь сильнее сжал руки на его плечах, не давая отстраниться.
— …Если ты будешь так меня держать, я не смогу двигаться, — мягко заметил Джонатан.
— Не двигайся… — слабо пробормотал Тимоти охрипшим, глухим голосом.
«Не двигаться — значит, я останусь внутри тебя, понимаешь?» Джонатан не стал озвучивать эту мысль. Вместо этого он просто ласково зарылся пальцами в растрёпанные волосы Тимоти, поглаживая их. Тимоти действительно стоило бы хоть иногда задумываться о последствиях того, что срывается с его губ.
— Ты же об этом пожалеешь… — с тихим смешком пробормотал Джонатан и навалился всем весом, полностью накрывая тело Тимоти своим.
И Тимоти пожалел. Ещё как пожалел.
Он ведь всего лишь сказал, что хочет минутку полежать в обнимку! Но секс, начавшийся на закате, завершился только под утро. Тимоти даже толком не помнил, умолял он в конце концов остановиться или нет.
Пока Джонатан ходил за едой, Тимоти впервые погрузился в совершенно новую, никем ещё не использованную ванну. Наполовину проваливаясь в дремоту, он вяло размышлял:
Он прекрасно осознавал, что сейчас уровень его мыслей вряд ли превосходит интеллект подростка, только что лишившегося девственности. Но его разуму, доведённому до абсолютного предела, требовалось немало времени, чтобы остыть и прийти в норму.
Как ни смешно, но деградировавший интеллект, ломящее от усталости тело и абсолютное чувство покоя — словно ему больше никуда не нужно бежать — слились воедино. Чем дольше он лежал в горячей воде, тем большее удовлетворение его затапливало. Наверное, человек и правда может быть абсолютно счастлив лишь тогда, когда в его голове не остаётся ни единой мысли.
Он провёл с закрытыми глазами, не думая ни о чём, несколько десятков минут. Тимоти слышал, как вернулся Джонатан, поэтому внезапный смешок над ухом его ничуть не испугал.
Ему казалось, что он уже никогда не сможет разомкнуть налитые свинцом веки, но, как ни странно, стоило прозвучать голосу Джонатана, как разум мгновенно прояснился.
— Полотенца… нет. Вот и сижу, — медленно ответил Тимоти, сам поразившись тому, насколько хриплым и сорванным оказался его голос.
Джонатан, прислонившись к дверному косяку, тихо рассмеялся. Глядя на него, Тимоти вдруг ощутил странную уверенность: за этой мягкой улыбкой нет ни единой негативной мысли, ни тени тревоги о будущем.
Пока Тимоти занимался тем, что мысленно низводил интеллектуальные способности Джонатана до своего нынешнего уровня, тот сходил в спальню и вернулся с тонкой простыней, снятой с кровати. Видимо, предлагал использовать её вместо полотенца. Однако Джонатан не ушёл, просто оставив ткань. Он присел на край белоснежной ванны и молча посмотрел на Тимоти.
Вопросы, которые Тимоти мог бы задать прямо сейчас — вроде «Чего смотришь?», «Ты что, полотенце не купил?» или «Может, поедем ночевать ко мне? Сядешь за руль?» — почему-то так и застряли в горле. Несколько мгновений они просто молча смотрели друг другу в глаза, а затем почти одновременно тихо рассмеялись. Звук был едва слышным, но от него по поверхности воды пошла лёгкая рябь.
Слов за всё это время было сказано предостаточно, а в поступках они оба выложились на полную ещё пару часов назад. Казалось, только этот тихий смех им теперь и оставался. И этот неясный, лишённый конкретного смысла смех Тимоти чертовски нравился.
«Подожду ещё минут пять и спрошу, что он принёс поесть», — подумал Тимоти.
«Подожду минут пять и скажу, что взял картошку фри и кофе», — подумал Джонатан.
Здесь, в новой квартире Джонатана в самом сердце Лос-Анджелеса, суматошные праздничные выходные подходили к концу. Тимоти совершенно не боялся ни предстоящих дней, ни грядущих новых кошмаров.
Всё как-нибудь образуется. Как и всегда до этого: слегка жутковато и немного нелепо.