Возжелай меня, если сможешь. (Новелла) | 1 Экстра. 3 Глава
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
— Не веди себя как щенок, это только путает, — прошептал Дейн, всё ещё стараясь перевести дыхание. На губах, несмотря ни на что, играла усталая улыбка.
Грейсон, будто только этого и ждал, тут же приподнялся и накрыл его губы своими. В таком положении Дейн не мог, да и, по правде говоря, не хотел его отталкивать. Он решил, что не стоит лишать этого несносного, избалованного щенка маленькой радости, разочаровывая его отказом от поцелуя. Хотя ещё совсем недавно такое было бы просто немыслимо.
— Я люблю тебя, Дейн, — прошептал Грейсон, едва заметно прикусив его верхнюю губу, а потом мягко её отпустив. — И прости меня. За то, что причинил тебе боль.
— Довольно, — без особого энтузиазма отозвался Дейн на очередное извинение, и, криво усмехнувшись, добавил: — Всё, с этого дня никаких таблеток и никакого секса. Никогда.
Последствия той ночи оказались ошеломляющими, отрезвляющими до самой глубины. Сколько бы разгульной ни была его жизнь прежде, он никогда не прибегал к стимуляторам и не мог даже представить, к чему это приведёт.
«Больше никогда. Ни за что», — мысленно поклялся он себе, и вдруг его взгляд помрачнел: воспоминание вспыхнуло неожиданно. Ну конечно.
— Что такое? Всё в порядке? — Грейсон тут же заметил перемену в его настроении.
Дейн коротко вздохнул и ответил:
— Выписку отложили. Значит, я ещё дольше не увижу Дарлинг. Она же одна дома, будет волноваться.
— Но ведь я есть! — перебил его Грейсон, даже не дав договорить.
Дейн на секунду замер, удивлённо глядя на него, а тот, приободрившись, продолжил:
— Можешь полностью на меня положиться! Я позабочусь о Дарлинг — она меня любит, ты сам знаешь!
— Ну… не знаю, — протянул Дейн с сомнением, но вариантов всё равно не оставалось: кошку ведь в больницу не принесёшь. Немного подумав, он вдруг взглянул на Грейсона, и в голове промелькнула мысль.
— А? Зачем?.. Ну, ладно, — Грейсон удивился, но не стал расспрашивать: молча снял пиджак и протянул его Дейну. Тот принял вещь, крепко прижал к груди, и на несколько медленных секунд закрыл глаза.
Грейсон не мог отвести взгляда, наблюдая, как Дейн буквально насыщает ткань своим запахом, пропитывает её феромонами.
— Вот, держи, — наконец сказал Дейн, протягивая ему обратно пиджак, который теперь, казалось, источал особенно насыщенный аромат. — Отнеси это Дарлинг, она сразу станет спокойнее. Положи возле ее любимой подушки или там, где она любит играть, рядом с когтеточкой.
— …Ага, — Грейсон несколько ошарашенно взял вещь и, задержав взгляд на пиджаке.
— Что-то не так? — спросил Дейн, уловив странное выражение на его лице. — Это была какая-то особенно дорогая вещь?
«Надо было, наверное, сначала уточнить…» — с лёгким запозданием подумал он, но Грейсон тут же отрицательно покачал головой.
— Нет, дело совсем не в этом… Да нет, всё нормально, — вдруг хитро улыбнулся Грейсон, и эта улыбка почему-то показалась Дейну необычайно подозрительной.
«Наверное, мне просто кажется. У него всегда такой вид, когда он так улыбается», — решил он, не желая тратить силы на подозрения. Проще было списать всё на усталость и, отмахнувшись от тревоги, почти сразу провалиться в глубокий сон.
Но странное, чуть тягостное предчувствие, которое он так беспечно прогнал, уже на следующий день напомнило о себе.
Грейсон появился в палате, нагруженный до отказа — на этот раз его плечи согнулся под тяжестью огромного банного халата.
— …Это ещё что за хрень? — Дейн, даже не пытаясь подняться с кровати, уставился на махровую громадину, которую Грейсон водрузил прямо ему на грудь.
Халат был настолько огромен, что мог бы укрыть его с головой и остаться ещё в запасе. Даже сомнений не возникло — только у Грейсона могло найтись что-то такое.
— Ты зачем это притащил? — подозрительно уточнил Дейн.
Грейсон расплылся в самой невинной на свете улыбке:
Он уставился на Дейна с таким видом, словно ждал, что тот прямо сейчас возьмётся пропитывать и эту махину феромонами. Дейна передёрнуло от такой наглой изобретательности. Прикрывать кошкой свои проделки — это было уже слишком. Он с подозрением спросил:
— Постой, а ты пиджак-то вчерашний Дарлинг отдал?
Грейсон сразу насупился, молча залез в принесённую хозяйственную сумку и с торжествующим видом извлёк из недр тот самый пиджак, который Дейн накануне пропитывал своим запахом. Он ткнул пальцем в ткань: на рукавах и воротнике отчётливо виднелись белые кошачьи шерстинки.
— Видел? — с победной миной сказал Грейсон, затем небрежно скомкал пиджак и засунул его обратно в сумку, нисколько не заботясь, что тот превратился в жалкий мятый комок.
«И зачем он, чёрт возьми, вообще притащил его обратно?» — мелькнула у Дейна неуютная мысль. Неужели всё предугадал? Выходит, напрасно он на Грейсона наехал. От этого стало как-то неловко.
— …Прости, — неожиданно даже для себя выдохнул Дейн.
Услышав извинения, Грейсон тут же вновь засиял, расправив плечи, и с торжествующим видом произнёс:
— Я просто хочу, чтобы у Дарлинг было что-то по-настоящему мягкое, пушистое, уютное. Чтобы он всегда чувствовал себя в полной безопасности, даже когда тебя нет рядом.
— Да-да, прости, я не подумал, — смущённо пробормотал Дейн, впервые за долгое время чувствуя себя неуверенно.
Только после этих слов Грейсон удовлетворённо кивнул и жестом указал на банный халат:
— Ну, давай. Теперь пропитывай и это. И не жалей, Дейн.
С такой откровенной просьбой спорить было бы глупо. Дейн, не особо сопротивляясь, взял халат, долго и щедро пропитывал его своими феромонами, после чего вернул Грейсону. Тот с видом настоящего ценителя принял халат, тщательно, не спеша обнюхал каждый уголок — словно убеждаясь, что запах действительно насыщенный, — и только после этого бережно свернул и убрал вещь в сумку.
На этом, казалось бы, можно было поставить точку. Но, увы, на следующий день история повторилась. А потом и ещё раз. Грейсон каждый раз являлся с новой вещью — то с подушкой, то с пледом, то с какой-то старой мягкой игрушкой — и требовал, чтобы Дейн обязательно пропитал всё это своим запахом. А когда однажды он притащил на «ароматизацию» простыню со своей кровати, терпение Дейна начало иссякать. Он наблюдал, как Грейсон, невероятно заботливо и почти благоговейно, уносит очередную партию вещей, и никак не мог избавиться от навязчивой мысли:
«Что-то он задумал, этот ублюдок. И ничего хорошего из этого явно не выйдет».
А когда в один из дней Грейсон явился с огромным плюшевым тюленем — настолько громадным, что тот занимал половину его роста, — Дейн окончательно убедился в своих подозрениях. Здесь явно что-то было не так. Определённо не так.
«И что, чёрт возьми, он собирается делать со всей этой армией мягких вещей?» — недоумевал он, но даже спрашивать не видел смысла. Ответ был бы слишком предсказуем.
— Это всё для Дарлинг. Для ее уюта и спокойствия, — невозмутимо объявил Грейсон, поправляя громадного плюшевого тюленя на руках.
Чушь собачья! Дейн мысленно усмехнулся, наблюдая за этой сценой с почти ласковой иронией. В голове у него промелькнула целая подборка безумных поступков Грейсона, которые он успел повидать за время их знакомства. И самая безобидная из них — та самая пробежка голым по коридору их пентхауса. Стоило вспомнить эту картину, как стало ясно: просто так лежать и смотреть на происходящее он больше не может.
— А? — Грейсон, который только что с явным удовольствием обнимал гигантского тюленя, тут же повернулся на голос.
Дейн изобразил самую обольстительную, притягательную улыбку, какую только мог выдать, и медленно, почти мурлыча, произнёс:
Грейсон аккуратно усадил тюленя на диван у окна и покорно подошёл к кровати. Дейн поманил его жестом, призывая наклониться ближе, а потом ловко обвил его шею рукой, притягивая к себе. И тут же прижался к его губам поцелуем. Тихий, почти шутливый «чмок!» прозвучал между ними, и Грейсон счастливо улыбнулся, с довольной улыбкой глядя на Дейна. Не прошло и секунды, как их губы снова слились в долгом, ленивом, но в то же время удивительно чувственном поцелуе: языки сплетались, они пробовали друг друга на вкус, будто исследуя, насколько могут раствориться друг в друге.
Когда в воздухе уже ощущалось напряжение, Дейн чуть отстранился, запустил пальцы в волосы Грейсона, медленно поглаживая его по затылку, и сдержанно, на выдохе прошептал:
— Ммм? — откликнулся тот, его губы уже скользнули ниже, к чувствительной шее Дейна.
Этот наглый рот, целенаправленно и с неоспоримым азартом двигающийся всё ниже, к его груди… Дейн не мешал, позволял, даже немного помог, ловко расстёгивая пару верхних пуговиц своей больничной пижамы. Губы Грейсона, воодушевлённые такой неожиданной покладистостью, тут же устремились к открытой коже; и стоило ему с тихим, довольным рычанием впиться зубами в сосок, как Дейн неожиданно для обоих произнёс — голос был низким, медленным, почти коварным:
— Так зачем тебе, на самом деле, всё это барахло, Грейсон?
Вопрос прозвучал так тихо, так интимно, что Грейсон растерялся. Он продолжал увлечённо ласкать и покусывать его грудь, не останавливаясь, лишь изредка издавая довольные причмокивания. Дейн наблюдал за ним с иронией, давая ещё пару секунд, а потом внезапно сжал пальцы в его волосах и резко дёрнул голову вверх.
— Кха! — выдохнул Грейсон, не ожидавший такой резкости.
— Эй, — прорычал Дейн, сжав челюсти, его глаза сузились, в голосе появилась угроза, — я тебя спросил, ублюдок. Зачем тебе все эти вещи? Куда ты их уносишь?
Грейсон уже открыл рот, чтобы привычно соврать что-нибудь про Дарлинг, но, встретившись с тяжёлым взглядом Дейна, тут же осёкся. Его губы сложились в первую букву, но слова так и не прозвучали: он лишь быстро отвёл глаза в сторону, сдаваясь, как мальчишка, пойманный за шалостью. Это молчание было самым откровенным признанием.
«Вот же ж паршивец! Может, действительно пустить в ход феромоны, чтобы разговорить его?» — с отчаянной злостью мелькнуло у Дейна. Он чувствовал, как в висках стучит кровь. Как легко было бы просто подавить волю Грейсона, заставить выложить всё начистоту… Но мысль о том, что после этого Грейсон наверняка затаит на него обиду, а, возможно, и возненавидит, неожиданно отрезвила. Дейн вдруг понял: он не может позволить себе такую подлость. Не может — и всё тут. И эта странная, не до конца понятная нерешительность впервые выбила его из привычной линии поведения.
Он тяжело вздохнул и медленно разжал пальцы, отпуская волосы Грейсона.